Работа над проектом "Санкт-Петербургские антиковеды"
ведется при поддержке РГНФ и Комитета по науке и высшей школе Сагкт-Петербурга
Санкт-Петербургские антиковеды

О проекте

Алфавитный указатель

Хронологический указатель

Сcылки



Соколов Федор Федорович (1841-1909)

Краткая биография

Соколов Федор Федорович [1841 - 1(14).6.1909], русский историк, филолог и эпиграфист. Профессор древней истории и классической филологии Петербургского университета (с 1884) и Петербургского историко-филологического института (с 1870). Создатель русской эпиграфической школы; его учениками были В. В. Латышев, А. В. Никитский, Н. И. Новосадский, В. К. Ернштедт, С. А. Жебелёв. С. принадлежит большое количество исследований в области др. истории (главным образом эпохи эллинизма), классической филологии и эпиграфики.

Подробный биографический очерк и обзор научной деятельности

Ф. Ф. Соколов первоначальное свое образование получил в петербургской духовной семинарии. В 1858 г. он поступил в Главный педагогический институт, но проучился здесь недолго, так как уже в следующем году институт был закрыт. Соколов перешел на историко-филологический факультет Петербургского университета, который и окончил в 1862 г. со степенью кандидата.

В университете Соколов специализировался по всеобщей истории, главным представителем которой был тогда М. С. Куторга. Правда, курса лекций по древней истории самого Куторги Соколов, в бытность свою студентом университета, не слушал. Как раз в эти годы Куторга дважды отправлялся в долговременную заграничную командировку и лекций в университете практически не читал. Замещавший его на кафедре проф. М. И. Касторский был фигурою достаточно бесцветной, да и читал он свой курс древней истории главным образом студентам юридического факультета, так что неизвестно, слушал ли вообще его лекции Соколов. Однако средневековую и новую историю читали на историко-филологическом факультете ученики Куторги М. М. Стасюлевич и Н. А. Астафьев, умевшие донести до слушателей дух новой, критической науки. Таким образом, хотя Соколов и не был учеником Куторги в собственном смысле слова, первоначальное его формирование как ученого, несомненно, проходило под сильнейшим влиянием и в русле созданного Куторгой научного направления. По возвращении же Куторги из-за границы не было недостатка в возможностях и для личного общения Соколова со знаменитым профессором. Свидетельство тому, между прочим, можно обнаружить в магистерской диссертации Соколова, где автор благодарит Куторгу за доставленные ему сведения по литературе предмета.

Вообще Соколов получил отличную специальную подготовку. Кроме собственно исторической он прошел еще и основательную филологическую школу под руководством превосходных классиков - эллиниста И. Б. Штейнмана и латинистов Г. И. Лапшина и Н. М. Благовещенского, одного из крупнейших в дореволюционной России специалистов по римской словесности.

По окончании университета Соколов три года провел на педагогических курсах. Это время он использовал не только для подготовки к будущей педагогической деятельности, но и для продолжения своих научных занятий, в частности для написания диссертации на степень магистра; темой была избрана древнейшая история Сицилии - с легендарных времен и до конца VI в. до н. э. Эту диссертацию Соколов защитил весной 1865 г., после чего был командирован для завершения своей научной подготовки еще на два года за границу. "Время это, - читаем мы в автобиографической записке Соколова, - провел он исключительно в Германии, стараясь пополнить пробелы в сведениях своих о Греции и Риме, для чего обращал особенное внимание на изучение греческих надписей с археологиею и историею искусства, знакомясь в то же время с поэтами греческой и латинской антологии, с "малыми" географами, греческими риторами II-го века по р. Х., римскими юристами древнего времени и разными схолиастами".

В этой краткой заметке заслуживает быть отмеченным упоминание Соколова о первых своих занятиях греческой эпиграфикой. Впоследствии этот предмет займет центральное место в его научных занятиях, и соответственно исторические интересы его переместятся на более поздние эпохи - классическую и эллинистическую. Пока же, и за границей, его по-прежнему занимала история архаической Сицилии. К концу командировки у него уже окончательно сложился замысел следующую свою диссертацию посвятить истории ранней сицилийской тирании - династии Дейноменидов (рубеж VI - V вв. до н. э.). В письме родным из Берлина от 13/25 апреля 1867 г. он сообщал: " ...Выбрал уже себе одним ударом тему для докторской диссертации. Буду себе писать о Гелоне и его братьях, Диноменидах, тиранах гелойских и сиракузских. У меня уже почти все собрано, что надо по этому предмету, даже план сочинения был составлен и все давно обдумано. Ведь я только самую небольшую часть того написал на магистра, что приготовил".

Этот замысел остался, однако, неосуществленным. По возвращении из-за границы в 1867 г. Соколов приступил к чтению лекций по древней истории в своем родном университете. Разработка этого, а затем и других исторических курсов, сильно увлекла его, и написание новой диссертации по Сицилии было отложено до другого времени. Однако позднее явились иные интересы: Соколова увлекла работа по исправлению, на основании новых эпиграфических данных, устоявшихся в науке отдельных положений (особенно по хронологии классического и эллинистического времени), и до завершения диссертации о Дейноменидах руки все не доходили. Так Соколов и не написал докторской диссертации. Это, однако, не помешало сначала Историко-филологическому институту, где Соколов также преподавал, а затем и университету, в уважение к его заслугам, избрать его на должность профессора. Значение научной деятельности Соколова было признано также и Петербургской Академией наук, которая в 1900 г. избрала его своим членом-корреспондентом. Помимо этого, Соколов состоял еще членом Русского археологического общества и принимал деятельное участие в работе его Классического отделения.

Вообще же жизнь Ф. Ф. Соколова не была богата внешними переменами. Боvльшая часть времени уходила у него на преподавание в университете и в Историко-филологическом институте. К последнему его привязывало еще и исполнение обязанностей ученого секретаря конференции (в течение целых 20 лет, с 1871 по 1891 г.). Свободными у него оставались обычно лишь два летних месяца, которые и употреблялись на продолжение научных занятий. Это внешне столь размеренное существование нарушено было лишь однажды: летом 1880 г. Соколов ездил в Грецию для того, чтобы наладить эпиграфическую практику своих учеников, которых именно по его инициативе министерство просвещения стало направлять на стажировку в Грецию для полевых занятий древностями.

Внешне ничем особенным не примечательная, жизнь Ф. Ф. Соколова была, однако, до предела наполнена непрерывным и напряженным научным трудом. Соколов выступал в печати нечасто, временами наступали периоды длительного молчания (например, между 1868 и 1876, а затем между 1886 и 1895 гг.). Однако написанным и опубликованным в конце концов оказалось не так уж мало, главное же - все почти без исключения отличается замечательной глубиной и сохраняет свое значение и в наше время.

Уже первая печатная работа Соколова - его магистерская диссертация по истории Сицилии - свидетельствовала о большой учености и зрелости мысли молодого автора (Соколову было тогда 24 года). Тема для диссертации была выбрана даже для антиковеда достаточно редкая - история античной Сицилии в ее древнейший период, до расцвета там греческой культуры. Однако Соколов был настоящим исследователем, его всегда тянуло к темам малоизученным, к вопросам темным и запутанным, где открывалась возможность для самостоятельной работы. К тому же он уже тогда был убежден в необходимости полнокровного воссоздания исторического процесса, ибо это одно, как он считал, могло быть условием его адекватного понимания. "Полное право имеют сказать мне, - писал он в предисловии к диссертации, - что я выбрал предмет сухой, скучный и незначительный; что даже в своем периоде я отделил самую скучную, самую незначительную часть. Но точно также совершенно справедливо я возражу, что нет безусловно большого и безусловно малого; что нет ничтожной или никуда не годной истины; что такую именно часть мне необходимо было отделить, потому что необходимо было начать сначала".

Высказывая это убеждение в принципиальной равнозначимости исторических сюжетов, в необходимости столь же обстоятельного разбора периодов, по общему мнению, скучных и темных, как и периодов блестящих, Соколов совершенно в духе признанных мастеров историописания, таких, как Полибий, Макиавелли или Л. Ранке, именно в подробной реконструкции прошлого видит прелесть и пользу исторического труда. По его мнению, "подробное изложение исторических событий легко может возбудить интерес, победить всякие предрассудки и доставить известность как самому сочинению, так и событиям, которые в нем излагаются <...>. Но в чем заключается интересное, подробное изложение? В том, разумеется, чтобы все сочинение представляло связный и цельный рассказ, чтобы читатель видел взгляд описываемого в сочинении общества на современные исторические события, впечатление, которое эти события производили, скрытные причины и видимые (ближайшие и отдаленные), следствия происшествий, тайные мотивы и явные предлоги действующих лиц, чтобы было яркое и ясное описание городов и земель, чтоб были представлены выдержки из подлинных документов, чтоб были подробно охарактеризованы современные поэты, юристы, историки и философы".

Магистерская диссертация Соколова - большой и оригинальный труд, который может служить образцом конкретного исторического исследования. В диссертации подробно рассматривались: история древнейших жителей Сицилии (главным образом сиканов и сикулов) до появления греков; затем, древнейшие сношения греков с Сицилией, основание греческих колоний в восточной части острова, расширение территории и политическое состояние этих колоний в VIII и VII вв.; наконец, отношения греков к сикулам в эти же века и религия сикулов. По справедливому отзыву С. А. Жебелева, это была для своего времени "первая вполне научная, обстоятельная и самостоятельная работа по древнейшему периоду истории Сицилии во всей европейской литературе".

Замечательна проявившаяся уже в этой первой работе совершенная самостоятельность Соколова как исследователя. Выступая вслед за Куторгой в русле утвердившегося критического направления, воздавая должное заслугам своих предшественников, Соколов вместе с тем - и это тоже роднит его с Куторгой - здраво судит об уже обозначившихся недостатках победившей на Западе критической школы. Подобно Куторге он протестует против укореняющегося гиперкритицизма, против излишнего недоверия к античной традиции и обусловленного этим увлечения критикою и исправлением текста древних авторов. Сознавая всю ответственность своего выступления против непререкаемого в то время авторитета западно-европейских, в первую очередь немецких филологов-классиков, Соколов замечает: "Ведь это чистый бунт, восстание начинающего ученика против заслуженных и почтенных учителей. Но учиться у них я не перестал и не перестану, а все-таки, ради истины, считаю долгом указать на ту неправду, которая гнездится по местам в их сочинениях. Мне кажется, что ее можно разделить на три главные формы: фикции догадок об исторических фактах, фикции догадок в исправлении текста древних писателей и фикции излишнего неверия и скептицизма. Все это происходит от смелости при обращении с древними писателями, смелости, которая легко образуется от привычки видеть в древних сочинениях массы лжи, ошибок и недоразумений". И далее он приводит убедительные примеры всех указанных им видов ученой "неправды".

Эта высокая степень понимания задач и возможностей научной критики поражает в молодом ученом. Она делает его достойным, т. е. способным к самостоятельному продолжению, восприемником заложенного Куторгою в Петербурге научного направления. Великолепно охарактеризовал эту черту в Соколове С. Н. Валк: "Ф. Ф. Соколов, подобно Куторге, выступает под знаменем исторической критики, но исторический критицизм для него уже не откровение, а прочно приобретенное научное наследие, и это дает ему возможность выступить с первого же своего шага на научном поприще в положении не восторженного неофита этой критики, а уже в качестве антикритика ее новейших извращений". Заметим только, что и в деле антикритики образцом для Соколова мог быть все тот же Куторга, который тоже поднимал уже голос против крайностей гиперкритицизма.

Диссертация Ф. Ф. Соколова интересна не только тем, что по ней можно судить о научных взглядах молодого автора; она содержит также материал, позволяющий вынести суждение и о его взглядах политических. Замечательно выдвинутое Соколовым именно в связи с углубленным рассмотрением культуры догреческого населения Сицилии положение о том, что надо изучать историю не только "победителей", но и "побежденных". Приверженностью к высоким гуманистическим идеалам продиктованы его заявления о том, что греческая колонизация была в сущности "цивилизованным притеснением" местных племен, что эти племена до прихода греков вовсе не стояли на стадии "новозеландской дикости", как утверждали Дж. Грот и некоторые другие западные историки, что, напротив того, туземцы Сицилии успели создать собственную оригинальную культуру, развитие которой было насильственно прервано вторжением греков. Эти общие положения затем великолепно подтверждаются Соколовым на материале религии сикулов. Вообще надо заметить, что в научной литературе нигде с такой полнотой не разобраны вопросы этногенеза, истории и культуры древнейших жителей Сицилии, как это сделано в магистерской диссертации Ф. Ф. Соколова.

Как было уже сказано, начало преподавания в Петербургском университете сильно увлекло Соколова в сторону от занятий Сицилией. Именно в связи с разработкой подробного курса греческой истории стояло опубликование им второй большой работы, посвященной проблеме Гомера. В сочинении, далеко превзошедшем обычный объем журнальной статьи, молодой петербургский ученый подверг самому строгому и, можно сказать, беспощадному разбору все многочисленные построения по гомеровскому вопросу, возникшие со времен Ф. А. Вольфа. По своим взглядам Соколов - и в этом он опять сходен с Куторгой - убежденный унитарий. Он решительно отвергает доводы, воздвигнутые новейшими критиками Гомера, и признает гомеровские поэмы произведениями едиными, цельными, принадлежащими несомненно одному автору. "Единство "Илиады" и "Одиссеи", - заявляет он в заключение своего разбора, - есть также, строго говоря, гипотеза, но она стоит на несравненно более твердых основаниях, чем их дробность: она стоит на общем предании древности, на единстве дошедшего до нас текста, на художественной целости поэм. Доказать свое мнение должен тот, кто восстает против единства, так как он говорит и против предания, и против существующего факта. Onus probandi лежит на противниках единства. Мы можем быть вполне уверены, что они падут под тяжестью этой задачи".

Хотя спор о Гомере не окончился и после Соколова, нельзя не заметить, что с тех пор многое - и открытие Г. Шлиманом Трои, и обнаружение и прочтение древнейшей (от II тыс. до н. э.) греческой письменности - укрепило позиции тех, кто судил о Гомере в согласии с античным преданием. Предсказанию Соколова, столь решительно сформулированному в конце его статьи о гомеровском вопросе, похоже, суждено будет сбыться...

С начала 70-х гг. Соколов все более обращается к эпиграфике, которая постепенно становится главным предметом его научных занятий. В 1876 г. он публикует свою первую эпиграфическую статью "Замечания о списках дани союзников афинских". Это пока еще общий обзор большой группы надписей, сохранивших списки подати, которую афиняне взимали со своих союзников во времена Первого Афинского морского союза. С самого начала Соколов указывает на исключительную важность рассматриваемого им эпиграфического материала. Сожалея, что эти надписи дошли до нас в обломках, он замечает: "Если бы мы имели полные списки дани, взятой афинянами с подвластных городов, за все годы афинской власти, то у нас были бы драгоценные и документальные сведения как об отношениях афинян к союзникам, о крепости и продолжительности афинской власти, так и об относительном богатстве каждого города, о материальных средствах значительной части греческого мира".

Однако и в нынешнем своем виде эти надписи, по мнению Соколова, представляют ценный источник сведений, позволяющий уточнить наши представления по таким именно поводам, где литературная традиция оказывается недостаточной. Особо подчеркивает Соколов значение цифровых данных: "Всего важнее в списках дани статистические цифры, которые могут быть из них выведены: мы так мало имеем статистического материала в древней истории, что всякая достоверная цифра драгоценна".

Хотя статья имеет целью дать общую характеристику избранной группе греческих надписей, автор, будучи внимательным наблюдателем, уже делает ряд конкретных выводов. Так, просматривая перечень взносов греческих городов Малой Азии (Мирина, Кима, Клазомены и др.), Соколов отмечает, что "в территории многих малоазийских городов существуют под афинской властью отдельные общины, платящие особую дань афинянам". Отсюда он делает важный вывод о политике афинян: "В списках дани видны следы стремления афинян ослабить большие подвластные им города раздроблением на несколько общин".

От общих обзоров и отдельных замечаний Соколов скоро перешел к монографическим исследованиям, стараясь на основе скрупулезного анализа надписей пролить новый свет на еще неясные периоды или события древней истории. При этом его особенно привлекало время эллинизма - III и отчасти II в. до н. э., где как раз оставалось много темных пятен и где все умножающийся эпиграфический материал мог дать новые отправные точки для наступления на эти пятна. В 1879 г. Соколов печатает большую статью "Афинское постановление в честь Аристомаха Аргосского". Здесь он заново разобрал и разъяснил содержание большой афинской надписи (CIA, II, I, № 161), неправильно понятой У. Кёлером и И. Г. Дройзеном.

Надпись содержит декрет афинян в честь некоего Аристомаха из Аргоса, в ней упоминается также о совместной войне афинян и аргивян против какого-то Александра. Кёлер, а вслед за ним и Дройзен отождествили этого Александра с Александром Великим и отнесли надпись к 336 г. до н. э., когда, после смерти Филиппа, в Греции грозило начаться антимакедонское движение. Однако Соколов доказал, что честуемый афинянами Аристомах мог быть только Аристомахом Старшим, аргосским тираном середины III в. до н. э., а совместная война афинян и аргивян против Александра - войною против Александра, сына Кратера, племянника македонского царя Антигона Гоната. Эту войну афиняне и аргивяне вели как союзники Антигона Гоната, от которого отложился Александр, сын Кратера. Само постановление было отнесено Соколовым предположительно к 254 г. до н. э.

Статья об афинском постановлении в честь Аристомаха Аргосского - первая фундаментальная работа Соколова, выполненная на основе эпиграфического материала. Это, по своему, образцовое исследование. В нем не только разъяснен смысл избранного документа, но и внесены - именно на основании этой интерпретации - необходимые коррективы в наши представления о той исторической обстановке, к какой этот документ относится. Эта работа показала, прежде всего самому Соколову, какие большие возможности открываются перед исследователем античности при надлежащем использовании эпиграфического материала. Несколько лет спустя в большой актовой речи в Петербургском Историко-филологическом институте, целиком посвященной обзору III в. до н. э. (1886 г.), Соколов уже прямо заявляет об основополагающем значении данных надписей: "Эти камни становятся действительно краеугольными камнями всей науки классической древности. На них должно быть выводимо всякое историческое построение". И дальше он формулирует основной принцип источниковедческой работы антиковеда: "Два главные правила исторической критики: текст авторов поздних и неточных не должно принимать слишком буквально и точно и слишком много выводить из фраз необдуманных, случайных; наоборот, текст официальных актов, надписей должно толковать самым близким и точным образом. Из камней мы можем делать далекие и все-таки верные заключения, так как сохранившееся вполне достоверно доказывает существование такого факта, который необходимо связан с сохранившимся, если мы можем доказать, что одно без другого не могло быть".

По роду своей деятельности Ф. Ф. Соколов был прежде всего университетским профессором. К чтению курса древней истории он относился с исключительной серьезностью и практически подчинял свои научные занятия задачами этого курса. В печатных работах он обычно обосновывал те свои взгляды по отдельным поводам, которые он высказывал в университетском курсе. Так обстояло дело уже со статьей по гомеровскому вопросу. В этой же связи, т. е. в связи со стремлением доставить дополнительное обоснование высказанным в университетском курсе спорным положениям, стояло большое научное предприятие, к исполнению которого Соколов обратился в последние годы своей жизни. Это был замысел написать до 45 исследовательских статей по темным и спорным вопросам античной истории. Статьи должны были публиковаться в отделе классической филологии "Журнала министерства народного просвещения" под общим заглавием "В области древней истории". С 1897 г. Соколов успел напечатать 22 таких этюда; лишь смерть прервала поток этих его в высшей степени ценных публикаций.

Статьи из цикла "В области древней истории" касаются самых разнообразных вопросов античной, преимущественно греческой истории. Хронология так называемого Пятидесятилетия (периода греческой истории от решающих побед греков в войнах с персами до начала Пелопоннесской войны, т. е. с 479 до 431 г. до н. э.), статус афинских военных колонистов-клерухов, взаимоотношения лакедемонян с их союзниками после Пелопоннесской войны, отношения между Македонией и халкидикскими городами в первые десятилетия IV в. до н. э., организация общегреческих пифийских и немейских празднеств, конституция Этолийского союза, хронология событий греческой истории III и римской истории IV в. до н. э., - таков далеко не полный перечень сюжетов, затронутых в этих статьях.

В большинстве случаев поводом к пересмотру какого-либо исторического вопроса служит для Соколова новый эпиграфический или иногда также папирусный документ. Ясная постановка вопроса, исчерпывающая характеристика нового памятника (документ нередко приводится полностью в оригинале и сопровождается возможно точным переводом), критическая проверка наличной традиции в связи с появлением нового источника и, наконец, на этой основе, уточнение старого или установление нового исторического факта, - таковы примечательные черты этих этюдов Соколова. Добавим к этому превосходную манеру изложения - ясную, неспешную и вместе с тем предельно лапидарную. Статьи Соколова - не только образцовые ученые сочинения; они являются также великолепным памятником русской научной прозы.

Мы упоминали о связи ученых занятий Соколова с его университетской практикой. Пора, наконец, обратиться к обзору и этой части его деятельности. В Петербургском университете и в Историко-филологическом институте Ф. Ф. Соколов читал курсы античной истории, то общие, Греции и Рима вместе, то специально одной лишь греческой истории. Свой первый преподавательский год Соколов открыл именно таким специальным курсом по истории Греции. О характере этого курса - строго научного, критического именно в духе того направления, которое заложил в Петербургском университете Куторга - можно судить по следующему отчету самого Соколова: "Первая половина специального курса греческой истории <...> посвящена была исчислению и разбору источников греческой истории (писателей, надписей и памятников неписьменных), причем из надписей важнейшие по содержанию были разобраны, некоторые, как образец юридических форм, приводимы были вполне, а самые древние были рассмотрены как источники для истории греческой азбуки; из памятников неписьменных исчислены были все здания (или развалины их) и все статуи и рельефы, несомненно принадлежавшие к древнейшему времени (до конца V-го века перед р. Х.), а из сосудов и монет - почему-либо особенно замечательные. Вторая половина курса имела предметом разбор некоторых спорных вопросов из древнейшей греческой истории, как вопрос о Гомере, о разных толкованиях мифов, о времени основания колоний и т. д., причем были приводимы и подробно обсуживаемы все места древних писателей, служащие источниками, и взвешиваемы главные доводы новых ученых, представителей разных сторон в споре".

Сохранился ряд гектографированных изданий этих куров по запискам студентов. Все они свидетельствуют об исключительном богатстве того материала, который Соколов предлагал на лекциях своим слушателям. И здесь он следовал тем главным правилам, которые были сформулированы им еще в магистерской диссертации. Изложение должно быть предельно подробно, ибо "факты исторических событий, только во всех своих подробностях взятые, и в связи со всеми предшествующими и последующими событиями, только тогда могут быть узнаны как следует". Ценность самих фактов постольку именно велика, поскольку сомнительны общие теории: "В истории подвести всё под общие начала нельзя; еще будет значительный остаток - элемент личности человеческой". Однако факты древней истории не даны нам в готовом виде, их надобно установить: историк древности, как и любого другого раздела истории, "не освобождается от обязанности доказать изучаемый факт". Реконструкция должна быть возможно полной и достоверной, а для этого необходимо использовать - при соответствующей критической проверке - весь без исключения дошедший до нас материал. При этом очевидно, что преимущественное значение перед всеми другими видами источников имеют документы, надписи: "Лучше всего доказываются исторические события не столько мемуарами, сколько официальными документами, которые уже сами по себе носят характер достоверности".

Построенные с учетом таких требований, лекции Соколова могли быть замечательным введением в науку древней истории для всякого, кто захотел бы познакомиться с нею поближе. Однако желающих дойти до такого близкого знакомства никогда не было особенно много. Поэтому подробные, отягощенные критическим разбором свидетельств и мнений лекции Соколова не пользовались успехом в массовой студенческой аудитории. Слушатели именно жаловались на перегруженность лекций Соколова фактическими подробностями, на игнорирование лектором общих построений, которые могли бы облегчить неспециалистам усвоение его предмета. Эти обвинения выглядели тем более обоснованными, что сам профессор ни на шаг не желал отступить от своих принципов и проводил их в жизнь, не считаясь с незаинтересованностью или неподготовленностью своих слушателей. Ответом со стороны студенческой массы являлась неприязнь к лекциям "ученого педанта", неприязнь, которая порождала искаженное представление о методе Соколова, о его сугубом фактопоклонничестве, о каком-то особом скепсисе, о безусловной враждебности его любым проявлениям теоретической мысли.

Исчерпывающим образом на эти обвинения ответил в свое время один из самых выдающихся учеников Соколова Сергей Александрович Жебелев: "Если сказать откровенно, лекции Ф. Ф. [Соколова] были так подробны, так обстоятельны и так исчерпывали предмет с фактической стороны, что при желании, при работе и при вдумчивом отношении к сообщенному материалу "общие построения" <...> могли бы быть без особого труда выведены сами собою. Но, конечно, для этого требовалась работа, и работа настойчивая, со стороны самих слушателей, а помощи со стороны профессора - не будем греха таить - давалось при этом мало. Было ли худо или хорошо такое ведение дела? Знаю, что огромное большинство скажет - "худо". И я не намерен быть апологетом манеры чтения лекций Ф. Ф., но считаю себя вправе сказать одно: в университетском преподавании, в особенности в преподавании такого центрального предмета, каким является история, должны быть, по моему разумению, представлены всякого рода манеры и методы; и если одни из преподавателей клонят свое преподавание главным образом в сторону "общих построений" и правы с своей точки зрения, то почему другим преподавателям не вести дела и по противоположному направлению? Сознательные студенты, которые пришли в университет учиться и усовершенствоваться в своем развитии, сумеют или должны, по крайней мере, суметь разобраться в этих различных направлениях метода преподавания, и они изберут то, к чему более питают склонности".

Кроме более или менее общих курсов по античной истории, Соколов читал еще в университете специальный курс по греческим государственным и религиозным древностям, освещая, таким образом, наряду с фактами истории еще и важнейшие институты древнегреческого общества. Как всякий классик, Соколов читал со студентами и древних авторов. Однако особое значение в плане подготовки будущих специалистов-антиковедов имели практические занятия эпиграфикой, которые он на протяжении многих лет регулярно, из года в год, по пятницам, вел у себя на дому с избранным кругом учеников. "Занятия эти, - вспоминал позднее С. А. Жебелев, - заключались в чтении и объяснении греческих надписей большею частью по сборнику Диттенбергера <...>. В течение двух лет, в которые я участвовал на "пятницах", был прочтен и объяснен весь Диттенбергер (тогда было еще только 1-ое издание). Количество участников в занятиях было неодинаковое (свыше восьми оно, при мне, во всяком случае, не доходило), регулярных посетителей было двое-трое <...>. Каждый из участников по очереди прямо должен был переводить, не читая вслух греческого текста, пришедшуюся на его долю надпись <...>. Перевод требовался точный, буквальный; ошибки при переводе, конечно, исправлялись и объяснялись. Или по прочтении всей надписи (если она была не очень большая), или по мере чтения ее давались Ф. Ф. ее объяснения, иногда с очень подробными экскурсами и отклонениями; иной раз этих объяснений Ф. Ф. требовал и от переводившего надпись. Дело велось не спеша, никакая деталь, как бы она ни была незначительна, не оставлялась без всестороннего разъяснения".

Велико было значение этих домашних семинаров Ф. Ф. Соколова. Именно здесь, при занятиях надписями, его ученики окончательно проникались убеждением в необходимости строго научного изучения античной истории, т. е. исследования событий и фактов этой истории по первоисточникам, по документам. Здесь же они овладевали необходимыми для такой работы приемами историко-филологической критики.

Не довольствуясь этим, Соколов выступил с инициативою и добился от министерства просвещения регулярного командирования в страны классической культуры, в первую очередь в Грецию, своих наиболее перспективных учеников, с тем, чтобы они там, так сказать, на месте, завершали свою археологическую (в широком смысле слова) и эпиграфическую подготовку. Чтобы наладить эту необычную практику, он сам в 1880 г. на короткое время съездил в Грецию. Первыми отправились на стажировку в том же году В. К. Ернштедт и В. В. Латышев, за ними последовали Д. Н. Корольков, А. В. Никитский, Н. И. Новосадский, А. Н. Щукарев, Р. Х. Лепер, С. А. Селиванов, все ставшие затем крупными оригинальными учеными того именно типа, который был воплощен в их учителе. Последний не оставлял их своим вниманием и советами ни тогда, когда они были за границей, ни тогда даже, когда они стали совершенно самостоятельными специалистами. На правах старшего друга и прежнего наставника он подверг внимательному, вполне дружескому, но вместе с тем весьма взыскательному разбору первые большие труды А. В. Никитского, С. А. Жебелева и В. В. Латышева. Рецензии Соколова на работы этих молодых ученых - замечательный образец продолжающегося руководства старшим научною работою своих младших коллег.

Вообще ученая и преподавательская деятельность Ф. Ф. Соколова должна быть признана в высшей степени счастливою именно потому, что, служа научной истине, он не только сам сумел многое сделать, но и подготовил к тому же целую плеяду учеников, которые еще при жизни учителя показали себя достойными продолжателями заложенных им традиций. Для примера укажем на замечательное предприятие - издание свода античных надписей Северного Причерноморья, осуществленное под эгидою Русского археологического общества, при посредничестве Ф. Ф. Соколова, одним из его старших учеников В. В. Латышевым. Идея этого издания возникла еще в 70-х годах, и первоначально в исполнители замысла предназначался сам Ф. Ф. Соколов. Однако другие ученые занятия и труды, связанные с преподаванием, не дали Соколову возможности самому осуществить этот проект, и тогда, в 1882 г., он предложил Археологическому обществу доверить исполнение намеченного труда В. В. Латышеву. Общество согласилось с рекомендацией Соколова, и результатом явилось эпиграфическое издание, равных которому до сих пор нет в отечественном антиковедении, - "Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini", в трех больших томах, включивших в себя около 1500 греческих и латинских надписей в отличном воспроизведении, с превосходным филологическим и историческим комментарием.

Оценивая в целом деятельность Ф. Ф. Соколова, мы должны признать за ней значение поворотного пункта в истории русской науки об античности. Соколов не только сознавал вообще необходимость строго научного, критического изучения древней истории. Это сознание и стремление действовать в соответствующем духе были свойственны уже М. С. Куторге. Особая заслуга Соколова состояла в том, что он первым в России правильно оценил значение эпиграфического документа как того вида исторического материала, который один может дать гарантию достоверности научной реконструкции, при условии, конечно, надлежащей комплексной историко-филологической интерпретации этого материала. В целом ряде своих работ Соколов великолепно показал, как надо заниматься историческим исследованием на основе анализа документа. Более того, введя в обиход университетского преподавателя эпиграфику, он сумел воспитать в своем духе целую школу учеников, которые многочисленными своими трудами содействовали укоренению соколовского историко-филологического направления в отечественном антиковедении.

Ученая и преподавательская деятельность Ф. Ф. Соколова - необходимый этап в развитии нашей науки об античности. Досужими выглядят повторяющиеся до сих пор рассуждения о каком-то особенном фактопоклонничестве Соколова. Они порождены недоразумением или, говоря прямее, непониманием логики отдельного исторического исследования, закономерности развития науки истории в целом. Соколов был абсолютно прав в своем убеждении, что любое историческое исследование должно начинаться с реконструкции факта. Последний никогда не бывает дан в готовом виде; его необходимо воссоздать с помощью наиболее достоверного материала, т. е. лучше всего по документам. В принципе это верно даже для тех случаев, когда ученый, кажется, может опереться на работу своих предшественников и когда, благодаря этому, возникает соблазн, минуя стадию "черновой" аналитической работы, прямо приступить к синтезу. Тот, кто поддается такому соблазну, поневоле оказывается в зависимости от чужой воли; мало того, отказом от самостоятельной реконструкции интересующих его фактов он лишает свою работу естественной предпосылки, своего рода инерции, столь важной для спонтанного развития мысли. В России в XIX в. выполнение этих условий было тем более необходимым, что работа по воссозданию реальной подосновы в любой области исторического знания вся еще была впереди, и Соколов начал с того, с чего он должен был начать, - с достоверной реконструкции исторического факта.

Основные работы

  • Соколов Ф.Ф. Критические исследования, относящиеся к древнейшему периоду истории Сицилии. СПб., 1865.
  • Соколов Ф.Ф. Труды. Тт. I - II. СПб., 1910.

Доп. литература

  1. Биографический словарь профессоров и преподавателей имп. С.-Петербургского университета за истекшую третью четверть века его существования (1869 - 1894)", т. II, СПб., 1898, с. 205 - 206.
  2. Бузескул В. П. Всеобщая история и ее представители в России в XIX и начале XX в., ч. II, Л., 1931, с. 132 слл.
  3. Валк С. Н. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет // Труды юбилейной научной сессии ЛГУ. Секция историч. наук. Л., 1948, с. 21 слл.
  4. Григорьев В. В. Имп. С.-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. СПб., 1870, с. 370 - 371 (из записки, представленной самим Соколовым).
  5. Жебелев С. А. Ф. Ф. Соколов (1841 - 1909). СПб., 1909 (отд. оттиск из ЖМНП, 1909, сентябрь, отд. 4).
  6. Путнынь Э. К. Изучение истории древней Греции <во 2-й половине XIX в.> // "Очерки истории исторической науки в СССР", т. II, М., 1960, с. 301 слл.
  7. Толстой И. И. Памяти Ф. Ф. Соколова // "Зап. Классич. отделения имп. Рус. археологич. об-ва", т. VI, 1910, с. I - VII.
  8. Фролов Э.Д. Русская наука об античности. Историографические очерки. Изд. 2-е. СПб., 2006, с. 208-227.