Работа над проектом "Санкт-Петербургские антиковеды"
ведется при поддержке РГНФ и Комитета по науке и высшей школе Сагкт-Петербурга
Санкт-Петербургские антиковеды

О проекте

Алфавитный указатель

Хронологический указатель

Сcылки



Оленин Алексей Николаевич (1763-1843)

Краткая биография

Оленин Алексей Николаевич [28.11(9.12).1763, Москва, - 17(29).4.1843, Петербург], русский историк, археолог, художник, государственный деятель. С 1804 почетный член Академии художеств, с 1817 ее президент, с 1811 директор императорской Публичной библиотеки, член Государственного совета (с 1827). Основные труды по русской истории. Наиболее известно его "Письмо к графу А. И. Мусину-Пушкину о камне тмутараканском..." (1806), положившее начало русской эпиграфике.

Подробный биографический очерк и обзор научной деятельности

Отпрыск старинного дворянского рода, тесно связанного родственными узами с другими знатными семьями и потому естественно принадлежавшего к тогдашней российской аристократической элите, А.Н.Оленин в 10-летнем возрасте был определен своими родителями на воспитание к княгине Екатерине Романовне Дашковой, известной общественной деятельнице, связанной узами родства с семейством Олениных. У Дашковой на даровитого мальчика, проявлявшего большие способности к языкам и рисованию, обратила внимание императрица Екатерина II, по распоряжению которой Оленин в том же 1774 г. был зачислен в Пажеский корпус, а позднее (в 1780 г.) отправлен в Дрезден, как пишет его биограф, "для обучения воинским и словесным наукам в тамошней Артиллерйской школе".

Из Пажеского корпуса Оленин был выпущен с чином капитана в 1783 г., а стажировку в Дрездене завершил в 1785 г. За этим последовало десять лет военной службы, которую он завершил в 1795 г. в чине полковника. Перейдя с военной службы на гражданскую, Оленин проявил себя как трудолюбивый и способный администратор, что, наряду с покровительством знатных и влиятельных сородичей, позволило ему сделать блестящую карьеру. Не останавливаясь на всех ступенях его продвижения по служебной лестнице, отметим только важнейшие: 1795 - экспедитор Государственного ассигнационного банка, 1797 - управляющий Банковым монетным двором, 1798 - обер-прокурор 3-го департамента Правительствующего Сената, 1801 - экспедитор канцелярии Государственного Совета, а затем статс-секретарь, 1803 - товарищ министра уделов, 1807 - почетный член Оружейной палаты, 1808 - помощник директора Императорской библиотеки, 1811 - директор Публичной библиотеки, 1812 - исполняющий должность Государственного секретаря (сменив в этой должности М.М.Сперанского, Оленин состоял в ней до 1827 г.), 1817 - президент Императорской Академии художеств, 1828 - член Главного управления цензуры.

Этот внушительный перечень говорит сам за себя: за долгие годы службы А.Н.Оленин вырос в крупного государственного деятеля, чье влияние должно было ощущаться в самых различных сферах управления, включая такое значимое ведомство, как Государственный совет. Но, что особенно важно в контексте интересующей нас темы, он непосредственно направлял деятельность двух весьма важных в культурном плане учреждений, опекавших соответственно, если так можно сказать, сферу слова и сферу образа, - Публичной библиотеки и Академии художеств. И эту свою функцию он мог исполнять не только в силу служебного назначения, но и по более высокому праву, обусловленному природным и развитым вкусом, личной высокой культурой и соответствующей специальной подготовкой.

В самом деле, в личности А.Н.Оленина мы можем наблюдать счастливое и плодотворное для административной деятельности в области культуры соединение природных талантов, разностороннего образования и собственных творческих опытов. В детстве, с семилетнего возраста, по четкому, продуманному плану, составленному его отцом, он начал учиться французскому языку, изучать основы математики, географии, истории и мифологии, обучаться музыке и рисованию. В Пажеском корпусе к этому добавились, помимо прочего, занятия латинским языком, изучение военного искусства, геральдики и генеалогии, основ естествознания. Во время заграничной стажировки, в Германии, в дрезденской Артиллерийской школе и Страсбургском университете, Оленин, следуя природному влечению, углубленно изучал не только военные науки, но и историю, где его особенно привлекали античные и славянские древности, и искусство, к чему его побуждало, в частности, впечатление от замечательного труда немецкого классика И.-И.Винкельмана "История искусства древности". Он в высокой степени овладел искусством рисовальщика и гравёра и сильно расширил свою языковую подготовку. В зрелые годы Оленин в совершенстве владел не только французским языком, но и немецким и итальянским. Что же касается древних языков, то он основательно изучил латинский и греческий и освоил начала еврейского и арабского.

В ученых занятиях Оленина, в личном его научном творчестве естественно сплетались интересы лексикологические, исторические и археолого-искусствоведческие. В плане предметном преобладал интерес к древностям, поначалу более к российским, а затем к античным. Интерес к российским древностям впервые был заявлен в работе, посвященной "толкованию многих русских старинных речений", встречающихся в древних летописях, - личных имен, географических названий, обозначений предметов вооружения. Сочинение это, оставшееся неопубликованным, было в 1786 г. представлено в новую, учрежденную незадолго до того (в 1783 г.), Российскую академию (т.е. Академию русского языка и словесности), которую возглавляла покровительница Оленина Е.Р.Дашкова. По ее рекомендации Оленин был принят в члены этой академии.

Десять лет спустя появился первый печатный труд Оленина по отечественным древностям - "Письмо к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину о камне Тмутараканском, найденном на острове Тамане в 1792 году" (СПб., 1806). В этом сочинении давался анализ древней русской надписи, в которой сообщалось об измерении в 1068 г. тмутараканским князем Глебом Святославичем ширины Керченского пролива. Всесторонне исследовав эту надпись, Оленин подтвердил ее подлинность. Работа его о Тмутараканском камне отличалась такой основательностью, что с нею справедливо можно связывать становление древнерусской эпиграфики и палеографии.

В дальнейшем, особенно после назначения своего в президенты Академии художеств, лексикологический интерес в занятиях Оленина российскими древностями уступает место археолого-искусствоведческому. Он углубляется в изучение памятников древнерусского искусства и быта, всячески побуждает к этому и других своих сотрудников - питомцев Академии художеств, среди которых выделяется Федор Григорьевич Солнцев (1801-1892), искусный рисовальщик, ставший едва ли не главным помощником Оленина в его археологических трудах.

К изучению российских древностей Оленина побуждали мотивы двоякого рода. С одной стороны, это было стремление опереть работу художников-академистов на точное знание реалий русской старины (одежды, оружия, утвари и пр.), что вело к формированию чисто вспомогательной, так сказать, бытовой археологии. Но, с другой стороны, здесь действовали и более широкие и более принципиальные мотивы - стремление к адекватному научному постижению древнего отечественного быта и искусства, результатом чего было развитие археологии как широкой научной дисциплины, становившейся базисом исторического и искусствоведческого исследования прошлого.

Образцом комплексного подхода стал труд Оленина "Рязанские русские древности, или известие о старинных и богатых великокняжеских или царских убранствах, найденных в 1822 г. близ села Старая Рязань" (СПб., 1831, с рисунками Ф.Г.Солнцева). Это был научный труд, который, однако, самим автором рассматривался как первый шаг к составлению полного курса русской археологии, столь необходимой современным художникам для объяснения старинных обычаев, обрядов и одеяний. Фундаментальным пособием такого рода стало подготовленное по инициативе и при участии Оленина, но увидевшее свет уже после его смерти издание "Древности Российского государства" (т.I-VI, СПб., 1849-1853). В этом поистине монументальном издании, с огромным количеством отличных, выполненных Ф.Г.Солнцевым, рисунков, были представлены самые разнообразные памятники русского средневекового быта: иконы, храмовая утварь и облачения священнослужителей (т.I); царские регалии и наряды (т.II); оружие и конская сбруя (т.III); княжеские, боярские и народные одежды (т.IV); всякая домашняя утварь (т.V); памятники древнего народного зодчества (т.VI).

Между тем, хотя и несколько позже, начали давать свои плоды и собственно антиковедные увлечения А.Н.Оленина. И здесь тоже сплетались воедино самые разнообразные интересы - лексикологические, исторические и археолого-искусствоведческие. Они также нашли свое отражение в целом ряде трудов, частью им самим опубликованных, частью оставшихся в виде рукописных набросков. Позднее, уже после смерти Оленина, большая часть его ученых сочинений, посвященных античным древностям, была собрана в осуществленном по решению Русского Археологического общества издании "Археологические труды А.Н.Оленина" (т.I [вып.1-2] - II, СПб., 1877-1882).

В ряду этих сочинений выделяется прежде всего серия заметок, посвященных толкованию различных технических терминов - обозначений частей доспеха, одежды и пр., встречающихся у античных авторов. Серия эта открылась заметкой "О части доспеха древних греков и римлян, называемой кнемида" (Драматический вестник, 1808, ч.5, с.63-67). Ее продолжением явилась более обширная статья, составившая содержание письма к С.С.Уварову: "О кнемидах у древних греков, или поножах" (1815 г.). Составление этой статьи было уже напрямую связано с работой Н.И.Гнедича над переводом Гомера.

В многочисленных письмах, непосредственно обращенных к Гнедичу (между 1811 и 1829 гг.), Оленин обстоятельно толковал различные слова, обозначавшие у древних греков, в первую очередь у Гомера, элементы вооружения (поножи, панцири, детали луков и стрел), одежды (например, виды плаща), устройство и принадлежности ткацкого станка, строение крепостных укреплений (городских и полевых) и пр., - всего около 200 специальных терминов. Исследование этих древних понятий и соответствующих реалий проводилось Олениным на основании вдумчивого изучения подлинных древних текстов, с использованием широкого круга научной литературы (в ту пору, естественно, главным образом западноевропейской), с привлечением изобразительного материала (например, рисунков на античных вазах) и этнографических параллелей.

Оказывая Гнедичу непрерывную материальную и духовную поддержку (тот служил в подведомственной Оленину Публичной библиотеке, был непременным участником собраний в городском салоне Оленина и частым гостем на его даче в Приютино), Оленин в то же время самым непосредственным образом содействовал работе Гнедича-переводчика, побуждая его (вслед за С.С.Уваровым) к обращению от александрийского стиха к гекзаметру, щедро делясь с ним результатами собственных лексикологических и археологических изысканий, по существу выполняя роль квалифицированного научного консультанта. Относящиеся сюда письма-заметки Оленина (включая и упомянутое письмо к Уварову) были позднее собраны и опубликованы сначала Д.Поленовым (Археологические письма к Н.И.Гнедичу, СПб., 1872), а затем И.В.Помяловским (в составе "Археологических трудов А.Н.Оленина", т.I, вып.1, СПб., 1877 - "Переписка А.Н.Оленина с разными лицами по поводу предпринятого Н.И.Гнедичем перевода Гомеровой Илиады").

К ряду аналогичных археолого-искусствоведческих трудов относятся еще две работы Оленина, вызванных желанием уточнить отдельные реалии древнего греческого быта, неверно, по его мнению, представленные в работах современных авторов. Это, во-первых, "Заметки на примечание в сочинении под заглавием "Изображения на древних вазах"" - трактат о древнегреческих шлемах, составленный в полемике с французским ученым А.Л.Милленом (первоначально опубликован в 1818 г., затем, с некоторыми дополнениями, переиздан в составе "Археологических трудов А.Н.Оленина", т.I, вып.2, СПб., 1881). Другое столь же ученое произведение - "Опыт о костюме и оружии гладиаторов в сравнении греческого и римского ратника". Оно было составлено также в полемике, на этот раз с итальянскими учеными - авторами объяснений к рисункам в неаполитанском иллюстрированном издании "Real Museo Borbonico" (первоначально было опубликовано в 1835 г., а затем переиздано в составе "Археологических трудов А.Н.Оленина", т.II, СПб., 1882). И здесь тоже речь шла об уточнении различных античных реалий, таких, как шлемы, луки и стрелы, части конской упряжи и пр., причем опять-таки лексикологический анализ шел рука об руку с историко-археологическим.

Ценность осуществленных Олениным исследований в области античной терминологии и сооответственных реалий несомненна (с учетом, разумеется, тогдашнего уровня науки); польза их для труда, предпринятого Гнедичем, во всяком случае бесспорна. Объяснение этому надо искать как в эрудиции автора, так и в искусном применении им комплексного метода исследования, в умении сочетать лексикологический анализ с археолого-искусствоведческими и этнографическими изысканиями. Насколько ясно он сам представлял себе необходимость такого комплексного подхода, видно из предисловия к первоначальному варианту исследования о древнегреческих шлемах, легшему в основу издания 1818 г.

"Не находя до сих пор, - пишет здесь Оленин, - по желанию моему удовлетворительного для меня исследования истинной формы оружия, одеяния, домашнего скарба и многих других принадлежностей к общежитию, ко нравам, обычаям и обрядам знаменитых народов древности, я рассудил <…> самому мне заняться, для собственного моего убеждения в точном значении многих древних технологических речений, прилежнейшими и подробными разборами многих из сих предметов. В основание сего рода исследований я положил преимущественно руководствоваться:
во-первых, вернейшими изображениями всех принадлежностей к обычаям и обрядам относящихся, в том виде, в каком они представлены в лучших памятниках глубокой древности;
во-вторых, прилежнейшим разбором и сличением в подлинном тексте всех мест и технических речений некоторых классических авторов, которые могли мне подтвердить или объяснить сии самые изображения или же быть ими объяснены;
и наконец, в-третьих, доказательствами, почерпнутыми во многих неизменных до сего времени обычаях, оставшихся от самой отдаленной древности не токмо у многих восточных народов, но кой-где и в самой Европе между простолюдинами и ремесленниками. Сие последнее слишком простое, хотя и весьма иногда верное средство постигать многие непонятные памятники искусства и темные места в древних авторах мало еще употребляется учеными людьми при археологических изысканиях <…>.
С моей же стороны, я убедился несколькими опытами, что сие последнее средство крайне способствует к верному и простому объяснению многих древних обрядов, формы и свойства некоторых орудий, военных и технических речений, многих древних предметов, принадлежащих ко нравам и обычаям отдаленных веков. Как часто помощию сих сведений, найдя простое и ясное решение мудреной до того времени задаче, я вспоминал прелестный стих из басен Крылова: "А ларчик просто открывался".

Сделанное Олениным изложение принципов аналитической работы с древностями, являющимися нам как в понятиях, так и в памятниках, столь полно и правильно, что под ним может подписаться любой современный специалист. Бесспорно, что вклад Оленина в разработку антиковедной методологии был столь же велик, сколь значимы были его конкретные историко-археологические работы.

В заключение коснемся еще некоторых, более общих аспектов ученой и общественной деятельности А.Н.Оленина. Во всем, что касалось древностей, он был в высшей степени любознательным человеком. Он сам без устали изучал доступные ему памятники древнего искусства и собирал их изображения, коллекционировал монеты, внимательно следил за научной литературой, охотно вступал в переписку с учеными специалистами. Среди его корреспондентов были и петербургские "ученые немцы", члены Российской Академии наук Е.Е.Кёлер и Ф.Б.Грефе, и зарубежные научные светила Август-Людвиг Шлёцер, Александр Гумбольдт, Сильвестр де Саси и Жан-Франсуа Шампольон (Младший), и такие родственные ему по духу ученые любители древностей, как граф А.И.Мусин-Пушкин и С.С.Уваров, не говоря уже о вечном его собеседнике Н.И.Гнедиче.

С восторгом и энергией откликался Оленин и на любые новые открытия в области археологии. Так было в случае с открытой в 1830 г. близ Керчи, в кургане Куль-Оба, гробницей какого-то знатного скифа, содержавшей богатый инвентарь, массу драгоценных изделий, сработанных древними греческими мастерами. Оленин внимательно изучал как описания находок, сделанные керченскими археологами П.Дюбрюксом, А.Б.Ашиком, Д.В.Карейшей, так и самые доставленные в Петербург, в Императорский Эрмитаж, отдельные наиболее ценные предметы, найденные в керченских курганах. Более того, он и сам обратился к обработке этого материала и составил несколько набросков специального исследования, озаглавленного "Керченские греко-скифские древности, или краткий разбор вещей, найденных в 1830 г. в древней гробнице близ Керчи", однако далее первоначальных набросков дело не пошло и работа осталась незавершенной.

Живой интерес Оленина к классическим древностям и понимание значения начавшихся на юге России археологических изысканий нашли отражение не только в его собственных попытках изучения находимых предметов старины, но и - более широко - в стремлениях внести строгий порядок в проведение полевых работ, в организацию хранения и изучения открываемых памятников, в налаживание необходимого правительственного контроля над раскопочной деятельностью, включая целесообразное финансирование отдельных предприятий. Эти стремления вылились в соответствующих набросках: в 1833 г. - инструкции для "методического сколько можно производства" раскопочных работ, а в 1831-1835 гг. - плана создании специального правительственного органа (Археологической комиссии или Попечительного комитета), ведающего организацией археологических работ, включая их финансирование. К сожалению, эти наброски не были доведены до конца, а самая реализация высказанных в них идей затянулась на долгие годы. Так, учреждение Императорской Археологической комиссии, правительственного органа, который стал отвечать за организацию и финансирование археологических работ, состоялось только в 1859 г.

Но если о создании такого правительственного органа, как Археологическая комиссия, до поры до времени приходилось только мечтать, то в уже существующих и подведомственных Оленину учреждениях культуры - Публичной библиотеке и Академии художеств - он располагал широчайшими возможностями для реализации любых планов по привитию к древу отечественного образования столь любезного его сердцу классицизма. В хранилищах Публичной библиотеки почетное место заняли издания античных авторов и литература о древностях, классы Академии художеств наполнились слепками с лучших произведений классического ваяния, античного или позднейшего, подражавшего ему. Самые здания были декорированы в классицистическом вкусе: залы Публичной библиотеки - гипсовыми фигурами Минервы, Аполлона, Меркурия, девяти муз, а парадная лестница Академии художеств - слепками с фронтонных композиций храма Зевса на острове Эгина и Парфенона в Афинах.

Но и помимо этого Оленин сыграл большую роль в создании классицистического убранства Петербурга, о чем теперь, к сожалению, часто забывают. Между тем, и по высокому своему положению в качестве президента Академии художеств, и по прямому долгу, состоя председателем или членом различных строительных комитетов, и, наконец, по влечению сердца он наблюдал за осуществлением едва ли не самых главных художественных проектов в Петербурге первой трети ХIХ в. К их числу относятся: сооружение Исаакиевского собора (архитектор А.А.Монферран, 1818-1858), создание ансамбля Дворцовой площади, включая здания и Арку Главного штаба (архитектор К.И.Росси, 1819-1829) и Александровскую колонну (А.А.Монферран, 1830-1834), сооружение Нарвских и Московских триумфальных ворот (архитектор В.П.Стасов, 1827-1834 и 1834-1838), возведение нового здания Публичной библиотеки (К.И.Росси, 1828-1834), создание памятников М.И.Кутузову и М.Б.Барклаю-де-Толли (скульптор Б.И.Орловский, 1828-1836).

Вообще в художественной, литературной и научной жизни Петербурга А.Н.Оленин занимал одно из центральных мест. Этому естественно способствовали как личные его качества несравненного знатока и ценителя искусства и ученого эрудита, так и высокое сановное положение, делавшее этого вельможу не только организатором различных художественных и научных проектов, но и покровителем художников, литераторов, ученых, которые были непосредственными исполнителями этих проектов. К тому же он был опытным придворным и царедворцем, бравшим на себя функции посредника между людьми искусства и науки, с одной стороны, и монархами и их министрами, с другой, умевшим улаживать весьма подчас непростые отношения между этими полярными сторонами.

Все эти качества, помноженные на природную доброту и гостеприимство, сделали Оленина центром замечательного кружка, одного из самых значимых петербургских салонов. На вечерах в городском доме Олениных на Фонтанке, на различных домашних собраниях и празднествах на их даче в Приютино (на правой стороне Невы, за Пороховыми, на берегу речки Лубьи) сходился весь цвет петербургского общества - Н.М.Карамзин, В.А.Озеров, И.А.Крылов, князь А.А.Шаховской, Н.И.Гнедич, граф Д.Н.Блудов, граф С.С.Уваров, К.Н.Батюшков, князь П.А.Вяземский, А.С.Пушкин, братья А.П. и К.П.Брюлловы и др. Надо думать, что через этот кружок влияние идей и вкусов Оленина проникало во все сферы духовной жизни тогдашнего русского общества.

Трудно переоценить вклад А.Н.Оленина в развитие классицизма в России, в становление его новой фазы - неоклассицизма. Вместе с тем велико значение его ученой, просветительской и общественной деятельности, проникнутой духом классицизма, для развития собственно русской культуры, включая и такой важный ее элемент, как изучение русской национальной истории. Ведь именно привитием классицизма были сообщены русской культуре те высокие пафосные и эстетические элементы, которые навсегда обеспечили первой трети ХIХ века в жизни российского общества ни с чем не сравнимое качество высшей нормы. С другой стороны, велико было значение развившейся в русле неоклассицизма антиковедной науки для формирования отечественной науки истории. Ибо нельзя отрицать того, что классические штудии - история, филология и археология греко-римского мира - стали нормой и образцом для становления науки об отечественных древностях. Полезность взаимодействия античного классицизма с русской культурой и наукой была понятна А.Н.Оленину, всячески утверждалась им и подкреплялась собственным примером.

При оценке личности Оленина-классика необходимо принимать во внимание, что он не был присяжным ученым. В занятиях как античными, так и российскими древностями он выступал ученым любителем, но любителем высочайшей пробы, в том смысле, в каком понятие любителя некогда использовал Артур Шопенгауэр. Живости и широте интереса Оленина к классической древности, к классическому искусству, соответствовали как его энциклопедизм в стиле века Просвещения, так и эстетический акцент в духе чтимого им Винкельмана. Эти его качества оцениваются в новейшей историографии как черты слабости, профессиональной незрелости. Однако, по нашему убеждению, именно в широком, так сказать, слитном восприятии античности, в беспредельном почитании ее героического духа и эстетического идеала таилась сила характера и примера Оленина-классициста, не устававшего, с оглядкою на нормы классицизма, прививать русской культуре те качества гармонии и красоты, без которых не может существовать никакая подлинная культура, претендующая на такое звание.

Основные работы

  • Археологические труды А.Н.Оленина. Т.I [вып.1-2] - II, СПб., 1877-1882.

Доп. литература

  1. Кубасов И. А. Алексей Николаевич Оленин. СПб., 1904.
  2. Лебедев Г. С. История отечественной археологии (1700-1917 гг.). СПб., 1992, с.73-80.
  3. Созинова С. Ф. Общественная и научная деятельность А. Н.Оленина // Государство, политика и идеология в античном мире. Л., 1990, с.171-197.
  4. Стояновский Н. И. Очерк жизни Алексея Николаевича Оленина. СПб., 1881.
  5. Тимофеев Л. В. В кругу друзей и муз: дом А. Н.Оленина. Л., 1983.
  6. Тункина И. В. А. Н.Оленин и древности Южной России // Санкт-Петербург и отечественная археология (историографические очерки). СПб., 1995, с.18-27.
  7. Тункина И. В. Русская наука о классических древностях юга России (ХVIII - середина ХIХ в.). СПб., 2002, passim (в особенности с.89, 166, 187, 322, 325).
  8. Фролов Э. Д. Русская наука об античности. Историографические очерки. Изд. 2-е. СПб., 2006, с. 129-140.