На главную страницу проекта 

Луций Анней СЕНЕКА

Естественнонаучные вопросы *

(Перевод Т. Ю. Бородай)

Книга VI

О ЗЕМЛЕТРЯСЕНИИ

Г л а в а I

1. Тебе, Луцилий, достойнейший из мужей, конечно, знакомы Помпеи — многолюдный, процветающий город в Кампании, что лежит на берегу чудесного залива, отделенный от открытого моря с одной стороны Суррентским и Стабийским, а с другой — Геркуланским побережьем. И вот недавно мы услыхали, что город этот разрушен землетрясением, причем пострадали и его окрестности; и случилось это зимой, вопреки уверениям наших предков, что зимой землетрясений не бывает. (1)

2. Несчастье произошло в февральские ноны, в консульство Регула и Вергиния; (2) правда. Кампания никогда не была свободна от угрозы подобных бедствий, но они столько раз случались, не принося никакого вреда, что страх перед ними прошел; а тут всю ее потряс сокрушительный удар. Ибо и в Геркулануме обрушилась часть города, а уцелевшие здания внушают опасения; пострадала и Нуцерийская колония, (3) хотя там и не было больших жертв. Неаполя лишь слегка коснулось чудовищное бедствие: обвалилось много частных домов, общественные здания все уцелели, разрушены некоторые виллы, но большинство, покачнувшись, устояло.

3. Рассказывают еще такие подробности: целиком погибло стадо из шестисот овец; статуи раскалывались пополам; когда все кончилось, встречали людей, тронувшихся умом и бродивших не в себе, куда глаза глядят. Здесь уместно будет разобрать причины этого явления: этого требует не только тема нашего изложения, но и злободневность происшествия.

4. Нужно найти средство утешить потрясенных людей и избавить их от непомерного страха. Если сам мир покачнулся, если уходит из-под ног все, что было в нем прочного, то где искать опоры? Если единственное на свете неподвижное, твердое и надежное, то, на чем держится все остальное, (4) дрожит и опрокидывается; если сама земля утратила свое главное свойство — устойчивость, то куда деваться нам с нашими страхами? Где найти приют для наших тел, куда скрыться в смятении, если ужас поднимается снизу, надвигается из глубины всякого убежища?

5. Кто не потеряет голову, когда затрещит кровля, готовясь рухнуть? Все бросаются стремглав на улицу, покидая свои пенаты. Где искать укрытия, откуда ждать помощи, когда все вокруг рушится, когда сама земля, наша опора и хранительница, на которой стоят наши города и которую иной раз называли основой мира, шатается и оседает?

6. Что может — не скажу, помочь, но хотя бы утешить тебя, если тебе, перепуганному, некуда даже бежать? Ничего, повторяю, нет вокруг достаточно безопасного, ничего прочного, что могло бы укрыть тебя и других. От неприятеля я укроюсь за стенами, и неприступная крепость на отвесной скале защитит меня хотя бы на время от самого большого войска; от бури нас спрячет гавань; дом защитит нас в ненастье от нескончаемых проливных дождей; пожар не погонится за убегающими от него; от грозы и ударов грома нас спасет подвал или глубокая пещера, ибо небесный огонь не пробивает землю: даже самый тонкий слой отражает его вспять; во время чумы можно уехать в другое место; словом, от всякой беды есть спасение.

7. Молния не выжигает целые народы; моровое поветрие опустошает города, но не стирает их с лица земли.

А это бедствие распространяется шире всех; неизбежное, алчное, оно поражает сразу весь народ. Ибо истребляются не только отдельные дома, семьи, города — бывает, что целые племена и страны уходят под землю, скрываясь под развалинами или проваливаясь в разверзшуюся пропасть; и, словно злое несчастье желает стереть всякое напоминание о том, чего больше нет, но что когда-то все же было, — над славнейшими когда-то городами, без следа былой жизни, расстилается земля.

8. Многие боятся этого рода смерти больше, чем любой другой, ибо низвергаются в пропасть вместе со своими жилищами и еще живые выбывают из числа живых; как будто не один конец у всякой судьбы! В этом, между прочим, тоже проявляется великая справедливость природы: когда дело подходит к кончине, все мы равны.

9. Какая мне разница, один ли камень ушибет меня насмерть или раздавит целая гора? Буду ли я погребен под развалинами одного дома, в горстке обломков и пыли, или целый земной шар рухнет на мою голову? Испущу ли я свой дух на воле и при свете дня, или в колоссальной расселине оползающей земли? Один ли я унесусь в глубины земных недр или в сопровождении многочисленных народов, вместе со мной проваливающихся под землю? Не все ли мне равно, умирать среди большой суматохи или нет? Смерть-то повсюду одинакова.

10. А потому давайте наберемся мужества перед лицом этого страшного бедствия, которого нельзя ни избежать, ни предвидеть; давайте перестанем слушать тех, кто отрекся от Кампании, кто эмигрировал после катастрофы и заявляет, что ноги его не будет никогда в этих местах. В самом деле, кто поручится им за то, что в другом месте земля держится крепче?

11. Она всюду подвластна тому же року, и если где еще не колебалась, не следует думать, будто там она непоколебима. Может быть, то самое место, на котором вы сегодня чувствуете себя в такой безопасности, разверзнется нынче ночью, а то и до захода солнца. Откуда ты знаешь, может быть, те края, где судьба, свирепствуя, истощила свои силы, впредь окажутся устойчивее других, опираясь на собственные развалины?

12. Считать какое бы то ни было место на земле безопасным и свободным от этой угрозы было бы заблуждением. Все подчинены одному закону; нет такого, которое природа замыслила бы создать неподвижным; время от времени то одно, то другое рушится; подобно тому, как в больших городах ветшает то один, то другой дом, так и на этой земле приходит в негодность то один, то другой участок.

13. Некогда Тир превратился в бесславные руины; Азия потеряла одновременно двенадцать городов; годом раньше такой же удар, какой ныне обрушился на Кампанию, поразил Ахайю и Македонию. (5) Рок кружит по земле, вновь посещая те места, где давно не был. Некоторые он тревожит чаще, некоторые — реже, но ни одного не оставляет невредимым и безопасным навсегда.

14. Что люди — мы существа бренные и рождаемся на краткий миг; города, побережья и материки, даже само море — и то в безропотном рабстве у рока. А мы уверяем себя, что удача и счастье, самые легковесные и летучие вещи из всех, какие есть у человека, пребудут постоянно; мы убеждены, что есть люди, у которых счастье прочно и неизменно.

15. Как может прийти в голову тем, кто уверен в вечности своего благополучия, что сама земля, на которой мы стоим, неустойчива? Но ведь это порок не Кампании только или Ахайи, а всей земной поверхности: она плохо скреплена и разваливается от самых разных причин; в целом-то она сохраняется прежней, а по частям разрушается.

Г л а в а II

1. Однако, что же это я? Обещал избавить от страха перед редко возникающей опасностью, а теперь сам же заявляю, что она грозит всегда и везде. Да, вечный покой недоступен тому, что способно разрушаться или разрушать. Но именно в этом я и вижу величайшее утешение, ведь неизбежного боятся только дураки: у людей мудрых страх изгоняется рассуждением, а невежественные обретают спокойную твердость в отчаянии.

2. Так что слова, сказанные о жителях внезапно захваченной Трои, застывших от ужаса среди пожаров и вражеских мечей, ты можешь обратить ко всему человеческому роду:

Спасенье одно побежденным — оставить надежду спасенья. (6)

3. Если вы хотите ничего не бояться, сообразите, что бояться надо всего. Оглянитесь вокруг, какие пустяки выводят нас из строя: и пища, и вода, и бодрствование, и сон — все нарушает наше здоровье, стоит лишь преступить меру. Оглядитесь и сразу поймете, что мы — ничтожные, бессильные частицы, рассыпающиеся в прах от малейшего толчка.

Вот уж действительно, нам нечего бояться, кроме того, что земля внезапно расступится и погребет нас под собой!

4. Высоко нужно ценить себя, чтобы бояться молний и землетрясений с обвалами. Ты бы лучше осознал свое ничтожество и остерегался насморка! Нет, видно, мы уродились уж такие счастливые, выросли такие громадные и могучие, что и гибель нас никакая не возьмет, разве только потрясется мир, или гром небесный грянет, или земля расступится!

5. Да ведь стоит нам повредить ноготь, или даже только один его краешек — и уже болезнь нас приканчивает! Мне ли бояться землетрясений, если комок мокроты — и тот уже почти задушил меня! Мне ли пугаться, что море выйдет из берегов и небывалые волны надвинутся на меня, если подобные мне захлебываются глотком воды, попавшим не в то горло? До чего глупо страшиться моря, зная, что и капля может тебя убить!

Г л а в а III

1. Небесполезно также иметь в виду, что все это не дело богов, что отнюдь не вышний гнев сотрясает небо и землю. Здесь действуют естественные причины; стихия не свирепствует по приказу свыше, а утрачивает равновесие в силу внутренних нарушений, как это бывает и с нашими телами; нам кажется, что она причиняет вред всему вокруг, а на самом деле это она сама повреждена.

2. Но для нас, не ведающих истины, все кажется страшнее, чем есть в действительности; особенный ужас наводит то, что случается редко; с привычным легче примириться; необычное пугает гораздо больше. Но отчего нам что-то кажется необычайным? — Оттого, что мы постигаем природу глазами, а не разумом; мы принимаем в соображение не то, что она может сделать, но лишь то, что она уже делала. Вот мы и расплачиваемся за пренебрежение к разуму страхом, видя сверхъестественное в просто непривычном.

3. Разве я не прав? Разве религия не опутывала мозги целых народов оттого только, что явилось затмение солнца или луна скрылась целиком или отчасти, что, правда, случается чаще? А еще сильнее действуют проносящиеся по небу огненные факелы или зарево на полнеба; хвостатые кометы; появление нескольких солнц или звезд средь бела дня, или множество стремительно летящих по небу огней, за которыми тянутся длинные огненные шлейфы.

4. Разве в состоянии мы без страха восхищаться подобными зрелищами? Но если причина страха — незнание, не стоит ли узнать, чтобы не бояться? Насколько лучше исследовать причины всякого явления, сосредоточив на этом все душевные силы. Нет человека достойнее, чем тот, кто не просто уделяет время подобным занятиям, но целиком отдается им.

Г л а в а IV

1. Итак, спрашивается, что способно поколебать землю от самых глубин, стронуть с места глыбу подобной тяжести? Что наделено достаточной мощью, чтобы приподнять столь великий груз? Почему земля иногда сотрясается, иногда оседает, иногда разверзается и порой долго зияет провалами, порой же сразу вновь закрывает их? Отчего она то поглощает большие реки, то выплескивает на поверхность новые, прежде невиданные? Иной раз заставляет бить горячие источники, а другой раз охлаждает бывшие горячими раньше? То вдруг начинает извергать пламя из отверстия в какой-нибудь горе или скале, которого прежде никто не знал, то тушит столетиями знаменитые кратеры? Она творит тысячи чудес, меняя вид местностей, сдвигая горы, приподнимая равнины, заставляя долины вспучиваться холмами, вздымая новые острова из морских глубин. Отчего же все это происходит? — Выяснить причины — задача, по-моему, весьма достойная.

2. Ты спросишь, что даст такая работа? Ценнейшую из наград — знание природы. Исследования подобных материй могут принести Впоследствии немало практической пользы, однако самое прекрасное в них то, что они увлекают человека самим своим величием, заставляя заниматься собой не корысти ради, но из чистого восхищения. Итак, посмотрим, отчего все это происходит. Для меня это тем интереснее, что в юности я уже издал книжку о землетрясениях, и теперь хочу испытать себя и поглядеть, добавила ли старость мне знаний или хотя бы добросовестности.

Г л а в а V

1. Причиной сотрясения земли одни полагали воду, другие огонь, третьи — саму землю, четвертые — движущийся воздух; пятые — несколько [стихий], шестые — все вместе. Некоторые точно знают, по их словам, что причина землетрясений — одна из этих [стихий], но не знают, какая именно.

2. Сейчас я займусь всеми объяснениями по порядку. Однако прежде всего мне придется отметить, что мнения древних неточны и грубы. В поисках истины они много блуждали вокруг нее; для первопроходцев все здесь было ново и непонятно; то, что нашли они, было впоследствии развито и отшлифовано. И все же если с тех пор была открыта истина, заслугу открытия следует отнести на их счет: только великий дух мог осмелиться раздвинуть завесы природы, не удовольствовавшись внешним ее видом, заглянуть внутрь и начать опускаться вглубь — к тайнам богов. Большую лепту в открытие внес тот, кто первым понадеялся, что может его сделать.

3. Итак, нам следует выслушать древних, не придираясь. Ни одно дело не достигает завершения в самом начале; и это верно не только по отношению к исследованию природы — величайшему и труднейшему из занятий; как бы много ни было здесь сделано в будущем, хватит дела и всякому следующему поколению; так бывает и с любой другой работой — вначале она всегда далека от совершенства.

Г л а в а VI

1. Действием воды объясняли землетрясение многие и объясняли по-разному. Согласно Фалесу Милетскому, вся земля как бы плавает на воде, называй ее как хочешь: Океаном, или Великим морем, или простой водой, изначальной стихией [влаги], из которой потом произошла наша вода — сложная. Так вот, на этих волнах держится земной шар, подобно огромному кораблю, и, как корабль, он тоже вытесняет воду своей тяжестью.

2. Здесь я не вижу надобности излагать причины, в силу которых Фалес не признавал возможным, чтобы тяжелейшая часть мира поддерживалась движущимся воздухом, столь летучим и тонким; ведь здесь мы ведем речь не о положении земли, а о ее сотрясении. Так вот, в доказательство того, что именно вода повинна в землетрясениях, Фалес приводит то обстоятельство, что при всяком более или менее крупном землетрясении на поверхность вырываются новые источники, как это случается и при кораблекрушениях; когда судно накренится и ляжет на бок, оно зачерпывает воду, и если груза на борту слишком много, вода бьет вверх и заливает корабль, а если нет — все равно поднимается значительно выше обычного уровня и справа и слева.

3. Не надо долго думать, чтобы сообразить, что это неверно. В самом деле, если бы земля держалась на воде и время от времени на ней качалась, она всегда была бы в движении, и мы бы удивлялись не колебанию ее, а покою. Кроме того, она тряслась бы вся, а не частями — где это видано, чтобы качалась одна половина корабля? Но землетрясения охватывают не всю землю, а только ее часть. Как же может быть, чтобы плавучее тело не закачалось целиком, если закачалось то, в чем оно плавает?

4. “Но отчего же тогда вырываются на поверхность воды?” — Во-первых, часто бывает, что земля трясется, а новых вод никаких не появляется. Во-вторых, если бы воды прорывалась наверх по той причине, какую указал Фалес, то они хлынули бы со всех сторон от краев земли, как это бывает и в наших реках и морях: когда корабль погружается, прибывание воды заметно прежде всего на его бортах. Ну и, наконец, если бы было так, как ты говоришь, воды не появлялось бы так ничтожно мало, словно трюмная грязь выступает сквозь щели пола — нет, бесконечные воды, на которых покоится вся вселенная, полились бы непомерной силы наводнением.

Г л а в а VII

1. Действию воды приписывают землетрясение и некоторые другие, однако объясняют все дело иначе. По их словам, по земле разлиты воды самых разных видов. Есть неиссякающие потоки, судоходные в любое время года независимо от дождей; среди них — Нил, катящий в летний зной непомерные массы воды; среди них Данубий и Рейн, разделяющие земли мирных и враждебных племен: первый сдерживает натиск сарматов, отграничивая Европу от Азии; другой не пускает к нам воинственных германцев.

2. Добавь обширнейшие озера, стоячие воды, по берегам которых живут народы, часто незнакомые друг с другом; огромные несудоходные болота, непроходимые даже для местных жителей. Кроме того, сколько есть ручьев, родников и источников, из которых внезапно, непонятно откуда взявшись, выливаются целые реки. А сколько мощных бурных потоков собирается время от времени, внезапно появляясь и так же быстро исчезая?

3. Все эти разновидности вод существуют и под землей. Иные и там катятся вниз быстрым и сильным течением, а достигнув обрыва, низвергаются водопадом; иные текут неторопливо и спокойно, лениво разливаясь по отмелям. И разве не очевидно, что воды стекаются в обширные впадины, образуя во многих местах стоячие водоемы? Впрочем, не стоит, пожалуй, долго доказывать, что там много воды; ведь там все воды; у земли никогда не достало бы влаги питать столько рек, если бы они не вытекали из некоего подземного водохранилища, и весьма обильного.

4. Если это правда, то тамошние реки непременно должны время от времени выходить из берегов и мощным течением крушить все на своем пути; место, подвергшееся натиску потока, сотрясается, не успокаиваясь до тех пор, пока не спадет вода. Кроме того, река или ручей могут где-то подмыть берег и, когда часть его сползет или обрушится в воду, то земля над ним сотрясается.

5. Слишком полагается на свое зрение и умом своим видит не дальше, чем глазами, тот, кто не в силах поверить в существование огромного моря в недрах земли. Я, например, не вижу ничего, что мешало бы быть под землей обширному побережью, неведомыми нам путями спускающемуся к морю, которое там должно быть не меньше, а возможно, и побольше нашего, ибо наверху ему приходится делить сушу со столькими живыми существами; а там темные, никем не обитаемые пустыни легче становятся добычей волн.

6. А волны — кто запретит им бушевать там, когда их подгоняют ветры, которые возникают повсюду, где есть воздух или провалы в земле? А значит, всякая, сильнее обычного разыгравшаяся там буря, ударяя снизу в землю, вызовет значительное ее колебание. И у нас на поверхности часто страдают от внезапного сильного прилива поселения, расположенные далеко от моря; деревни, в которых прибой слышался издалека и море едва было видно, оказываются накрыты пучиной. Точно так же и там подземное море может подниматься и снова отступать, причем от того и другого земная поверхность сотрясается.

Г л а в а VIII

1. Я не думаю, что ты станешь долго колебаться, поверить ли тебе в существование подземных рек и морей или нет. В самом деле, если источники всех вод не заключены под землей, то откуда же берутся, откуда вытекают наши моря и реки?

2. Посмотри, как течение Тигра обрывается посередине: он не поворачивает назад или в сторону, а пересыхает, убывая сначала понемногу, незаметно, а затем вдруг исчезая; куда, по-твоему, могла уйти вода, если не под землю, во тьму? И ты тем более убедишься в этом, когда увидишь, как река в другом месте вновь появляется из-под земли, столь же полноводная, как и раньше. А Алфей? Посмотри, как эта река, воспетая поэтами, уходит в землю в Ахайе и, пересекая море, вновь выходит на поверхность в Сицилии дивным источником Аретузой.

3. А ты не слыхал, что среди попыток объяснить, отчего Нил разливается летом, есть и такая: Нил будто бы вытекает из-под земли и разливается не от небесных вод, а от притока глубинных? Я своими ушами слышал рассказ двух центурионов, которых Нерон Цезарь, большой поклонник всех добродетелей, но в особенности — истины, отправил исследовать истоки Нила. (7) Они рассказывали, как проделали долгий путь, как царь Эфиопии снабдил их наставлениями и поручил соседним царям содействовать им, как они оттуда добрались до самых дальних обитаемых земель.

4. “По истечении многих дней,— говорили они,— мы достигли необъятных болот; где они кончаются, не знали даже местные жители, и пытаться это выяснить безнадежно. Ибо вода там настолько покрыта переплетающимися растениями, что ни пешком, ни вплавь передвигаться по ней невозможно; единственное, на чем можно кое-как двигаться по илистому заросшему болоту — это на маленьких, легких одноместных суденышках. Вот там мы видели две скалы, из которых вырывалась, падая вниз, огромнейшая могучая река”. (8)

5. Будь то в самом деле исток Нила или один из его притоков, рождается ли он на этом месте, или, уйдя где-то раньше под землю, здесь снова выходит на поверхность,— как бы то ни было, неужели ты не веришь, что этот поток поднялся из вод большого подземного озера? Чтобы с такой силой извергать такое количество воды, земля непременно должна хранить в своих глубинах ее запасы, рассеянные в разных местах.

Г л а в а IX

1. Некоторые — и среди них весьма знаменитые мужи — полагают причиной землетрясения огонь. В числе первых стоит назвать Анаксагора; (9) по его мнению, земля сотрясается примерно по той же причине, что и воздух. Там, внизу, движущийся воздух разрывает облака, собравшиеся из сгустившегося воздуха — точно так же разрываются облака и у нас; от соударения облаков и стремительного Движения вырвавшегося из них воздуха вспыхивает огонь; в поисках выхода он обрушивается на все, что стоит у него на пути, руша и взрывая препятствия до тех пор, пока не сумеет, протиснувшись в какую-нибудь щель или силой разрушив преграду, проложить себе дорогу к небу.

2. Другие тоже считают причиной огонь, но полагают, что действует он не так. Он будто бы горит во многих местах под землей, выжигая все вокруг себя; и если изъеденная таким образом порода обрушится, следует сотрясение верхних пластов: лишившись опор, они начинают скользить вниз, пока не обвалятся совсем, ибо снизу их тяжесть ничем не поддерживается. Тогда-то и разверзаются пропасти и открываются огромные провалы; иногда, впрочем, после долгих колебаний, земля вновь успокаивается, опершись на то, что уцелело и устояло внизу.

3. Нечто подобное можно наблюдать и у нас, когда случается пожар в каком-нибудь городском квартале: после того как перегорят балки или разрушится нижняя часть здания, подпирающая верхние, долго сотрясавшаяся крыша обрушивается и падает или угрожает упасть до тех пор, пока под ней не окажется прочного основания.

Г л а в а Х

1. Анаксимен считает, что причина землетрясений — сама земля, и то, что заставляет ее содрогаться, возникает внутри нее самой и из нее самой, а не приходит извне. Дело в том, что отдельные ее части время от времени отваливаются, из-за того ли, что их подмыла вода, или разъел огонь, или отколол сильный порыв движущегося воздуха. Впрочем, даже если ничего этого не будет, все равно где-то что-то будет отделяться или расщепляться, ибо все на свете ветшает с годами и нет ничего неподвластного старости; она доканывает в конце концов и самые прочные и мощные вещи.

2. Так случается со старыми зданиями; они падают без видимой причины, просто потому, что крепости у них осталось меньше, чем тяжести. То же самое происходит и в этом вселенском теле земли; одряхлевшие части ее рассыпаются и падают, заставляя содрогнуться вышележащие пласты. Заставляют содрогнуться, во-первых, уже тем, что от них отделяются, ибо ничто, в особенности, если оно было большое, не отделяется от того, с чем было соединено, не заставив его колебаться; во-вторых, потому что, падая на что-то твердое, они отскакивают назад, как мяч, который, упав на землю, снова и снова подпрыгивает, многократно отбрасываемый ею вверх. А в-третьих, если они падают не на твердую землю, а в стоячие воды, то расходящиеся от падения с большой высоты столь огромной тяжести и от могучего удара водяные круги будут потрясать все окрестности.

Г л а в а XI

1. Некоторые приписывают сотрясение земли огню, но объясняют его иначе. Если правда, что во многих местах под землей пылает огонь, то он должен превращать в пар огромное количество воды; не имея выхода, этот пар начинает давить на движущийся воздух; когда давление резко возрастает, он взрывает все, что преграждает ему путь, когда же давление не слишком велико — только сотрясает. Мы видим, как бурлит и пенится вода на огне; знаем, что будет, если кипятить на огне воду в плотно закрытом котле; естественно, что под землей, где огонь горит огромным могучим пожаром, вскипятив целое море воды, испарения клокочущих волн заставят содрогнуться все, что угодно, под своими ударами.

Г л а в а XII

1. Большая и лучшая часть авторов считает причиной землетрясений движущийся воздух. Архелай, (10) физик для своего — древнего — времени достаточно основательный, говорит следующее. Ветры проникают вниз, в пещеры и полости земли; после того как все подземные пространства окажутся заполнены и воздух сожмется, насколько возможно, вновь поступающий воздух будет жать на него все сильнее, бить его и ударять без конца, тесня вперед.

2. Тогда-то теснимый воздух, ища себе места, сотрясает все, что давит его, и пытается взорвать стены своей тюрьмы; от этой-то борьбы воздуха, бьющегося в поисках выхода, содрогается земля.

Следовательно, накануне землетрясения воздух над землей должен быть тих и спокоен, поскольку весь движущийся воздух, обычно возбуждающий ветры, должен быть под землей. Так было и на сей раз: перед нынешним Кампанским землетрясением, хотя случилось оно зимой, в самое ветреное время, несколько дней небесный воздух стоял тих и недвижен.

3. “Выходит, что ни разу не бывало, чтобы при землетрясении дул ветер?” — Бывало, но редко. Для этого нужно, чтобы дули одновременно два ветра,— а это и может быть, и бывает. А раз мы узнали — да это и общеизвестно, — что на земле могут дуть сразу два ветра, то почему же один из них не может мести воздух сверху, а другой — внизу?

Г л а в а XIII

1. К сторонникам того же мнения можно отнести также Аристотеля (11) и его ученика Теофраста, (12) мужа, обладавшего хотя и не божественным, как казалось грекам, однако вполне прдятным и без натуги гладким слогом. (13) Вот как представляли дело эти двое. Из земли беспрестанно выделяются какие-то испарения, иногда сухие, иногда с примесью влаги; поднимаясь с самого дна подземелий вверх, они в конце концов достигают места, откуда дальше двигаться невозможно; здесь, откатываясь назад, движущиеся потоки воздуха сталкиваются друг с другом и мечутся в борьбе из стороны в сторону, налетая на препятствия; останутся ли они взаперти или вырвутся через какую-нибудь щель наружу — в любом случае они производят грохот и сотрясений земли.

2. К той же школе принадлежит Стратон, (14) исследователь природы вещей, занимавшийся преимущественно этой частью философии. Он пришел к такому заключению. Холодное и горячее не могут быть вместе и всегда расходятся в противоположные стороны; холод стекает туда, откуда ушло тепло, и наоборот: тепло оказывается там, откуда был изгнан холод. Что это истинная правда и что они действительно расходятся в разные стороны, ты поймешь из следующего примера.

3. Зимой, когда на земле холодно, в колодцах, пещерах и всех прочих подземельях тепло, ибо туда собралось все тепло, спасаясь от холода, царящего наверху. Вниз набирается столько теплого воздуха, сколько может вместиться, и чем гуще он становится, тем сильнее. Еще ниже тем временем давно уже собрался другой воздух, тоже сжатый в тесном помещении, и теперь он вынужден уступать место вновь прибывающему.

4. То же самое, только наоборот, происходит и летом, когда под землю спускается огромная масса холода: прятавшееся там тепло, отступая перед надвигающимся холодом, с великой силой устремляется в узкие и тесные закоулки, ибо природа обоих не терпит согласия и пребывания в одном месте. Итак, убегая прочь и стремясь вырваться во что бы то ни стало наружу, он крушит и ломает все на своем пути.

5. По этой же причине перед землетрясением бывает слышен рев: это ветер бушует в подземелье. Как говорит наш Вергилий:

Рев под ногами раздался и дрогнули, сдвинувшись, горы, (15)

а реветь там некому, кроме ветров.

6. Впоследствии повторяются те же стадии борьбы: собирается тепло, а затем вырывается наружу; отступает и загоняется в отдаленные углы холод, чтобы вскоре вновь обрести силу и власть. И вот, когда оба теснят друг друга то в одну, то в другую сторону, и воздушные потоки устремляются взад и вперед, тогда-то и происходит землетрясение.

Г л а в а XIV

1. Есть и такие, кто полагает, что землю заставляет дрожать только движущийся воздух (spiritus) и ничего больше; однако его воздействие они объясняют иначе, нежели Аристотель. Вот послушай, что они говорят. Наше тело орошается кровью и воздухом, движущимся по своим путям. При этом сосуды, по которым движется душа, бывают более тонкие, не вмещающие больше того, что через них проходит, и более обширные, в которых она собирается и откуда направляется в разные стороны. Точно так же и все тело земного шара пронизано сосудами, по которым течет вода, соответствующая нашей крови, и ветер, который правильно будет назвать его душой. В каких-то местах они только движутся, а в каких-то и собираются.

2. И вот подобно тому, как в нашем теле, пока оно в добром здравии, кровь и воздух бегут по жилам спокойно и без помех, а когда что-то не в порядке, пульс бьется чаще и дыхание становится прерывистым и судорожным, изобличая болезнь или усталость, — точно так же и земля в своем естественном состоянии не трясется; когда же что-то не так, она дрожит, как тело больного, ибо воздух, прежде спокойно текший по жилам, теперь движется толчками, сильно сотрясая свои сосуды. Немного раньше я излагал мнение тех, кто считает землю живым существом; здесь, однако, речь не об этом. В самом деле, живое существо, если заболевает, то все целиком; лихорадка не охватывает нас по частям, но с равной силой распространяется по всему телу.

3. Посмотри, ведь в землю проникает часть разлитого вокруг нее воздуха. Пока ему свободен выход, он скользит, никому не причиняя вреда. Но если что-то ему помешает или перегородит дорогу, он сначала будет сжиматься и тяжелеть, поскольку сзади вливается все новый воздух, а затем найдет какую-нибудь щель, в которую станет протискиваться с тем большей яростью, чем она теснее; ясно, что при том не обойдется без борьбы и ударов, и земля не может не трястись.

4. Но если воздух не находит и щели, сквозь которую мог бы просочиться наружу, он, сдавленный в тесном пространстве, начинает буйствовать там и бесноваться, круша и ломая все вокруг; тончайшая вещь на свете, он в то же время и самая могучая: он может пробраться туда, где, казалось бы, нет отверстия, а проникнув, изнутри разрывает и рассыпает в прах что угодно. Вот тогда-то и случается землетрясение; земля либо расступается, чтобы выпустить воздух, либо, выпустив его и лишившись опоры, обрушивается в ту самую полость, из которой он вышел.

Г л а в а XV

Некоторые (16) думают вот как. Земля во многих местах пронизана отверстиями; причем это не только те проходы, которые с самого начала были у нее, служа чем-то вроде дыхательных отверстий, но и многие другие, образовавшиеся случайно. Где-то вода размыла и унесла верхний слой земли, где-то ее пробили низвергавшиеся с гор потоки, где-то дыры в земле открылись после сильных приливов. Сквозь эти отверстия под землю проникает воздух (spiritus). Если море накроет его и погонит вглубь, а течение не позволит ему повернуть назад, nак что и выход впереди и путь вспять будет ему отрезан, тогда он закрутится вихрем и, не имея возможности двигаться прямо, что для него естественно, ринется вверх, пробивая стесняющую его землю.

Г л а в а XVI

1. Ну и вот, теперь мне осталось изложить мнение, разделяемое большинством авторов; может быть, в конце концов именно оно будет одобрено большинством голосов. Что в земле есть движущийся воздух (spiritus), совершенно очевидно; не только тот, благодаря которому она держится и который связывает между собой ее части, — такой есть и в камнях и в мертвых телах; я утверждаю, что в ней есть и тот животворный воздух, благодаря которому все питается и растет. В противном случае, как могла бы она вливать жизнь в столькие деревья и травы, у которых нет другого источника жизни, кроме земли? Как могла бы она приютить и обогреть столько корней, зарывшихся в нее, одни — у самой поверхности, другие — уйдя далеко вглубь, если бы она не обладала в избытке душой, которая порождает столь великое разнообразие, вспаивает его, вскармливает и взращивает?

2. Однако эти доводы еще не самые веские. Все это небо, ограниченное огненным эфиром — верхней частью мира, все эти звезды, которых не счесть, весь этот сонм небесных тел — впрочем, бог с ним, с сонмом — возьми хотя бы одно это Солнце, совершающее свой путь так близко от нас и по объему многократно превосходящее земной шар, — все они получают питание от земли и делят его между собой; жизнь их поддерживается только земным дыханием и испарением — это их единственное пастбище, единственная пища.

3. Однако не будь земля полна души, которая день и ночь изливается из всех ее частей, она не в силах была бы прокормить так много и во столько раз больших, чем она сама, тел. Но если от нее так много требуют и так много получают, не может быть, чтобы у нее самой оставалось мало. Правда, все, что рождается из нее, рождается на время, ибо запас воздуха у нее не бесконечен, и его не могло бы вечно хватать для стольких небесных тел; если бы они время от времени не разрушались и не возвращались бы назад в землю; но все же и в ней самой должно оставаться полно души, вырывающейся наружу из скрытого внутри изобилия.

4. Итак, не приходится сомневаться, что в недрах ее спрятано много воздуха и что воздухом заполнены обширные слепые подземелья. А если это правда, то как же может всегда хранить неподвижность то, что наполнено подвижнейшей вещью на свете? А кому придет в голову усомниться в том, что воздух беспокойнее и непоседливее всего на свете и больше всех радуется движению?

Г л а в а XVII

1. Следовательно, воздух, который постоянно желает двигаться, поскольку его природа не терпит покоя, будет время от времени приводить в движение и другие предметы. Когда это происходит? Когда ему прегражден путь. Ибо пока ему не мешают, он движется спокойно; но когда ему встречается препятствие и не пускает его дальше, он впадает в бешенство и сносит его, как тот “Араке, возмущенный мостом”. (17)

2. Пока он тек по свободному гладкому руслу, волны его не накатывались друг на друга; но когда камни, упавшие случайно или брошенные человеческой рукой, стесняют его течение, он обрушивается на них, черпая силу для натиска в самой остановке; и чем больше Препятствие, тем больше его сила. Ведь сзади постоянно притекает новая вода и копится до тех пор, пока, не выдержав собственной тяжести, не рухнет вперед всей накопленной силой, увлекая за собой все, что стояло на ее пути. То же самое происходит и с воздухом (spiritus), только силы и подвижности в нем больше, так что он быстрее вырывается и с большей яростью крушит все вокруг; отчего и происходит трясение, то есть движение той части земли, под которой шла борьба.

3. И вот подтверждение тому, что все сказанное — правда. Часто после землетрясения, если при нем образовались расщелины, из них на протяжении многих дней дует ветер; так выло, говорят, при землетрясении в Халкиде; ты найдешь рассказ об этом у Асклепиодота, слушателя Посидония, в той самой его книге о причинах природных явлений. И у других авторов ты можешь прочесть, как в каком-то месте расступилась земля и оттуда очень долго дул ветер, сам, очевидно, проложивший себе этот путь.

Г л а в а XVIII

Итак, причина, вызывающая землетрясения, весьма значительна: это движущийся воздух (spiritus), от природы быстрый и носящийся с места на место. Пока ничто его не толкает, он незаметен в пустотах под землей, безобидно лежит там и не причиняет вреда окружающему.

2. Когда же какая-нибудь внешняя причина потревожит его, начнет толкать и загонять в тесный тупик, он поначалу уступает, стремясь, если есть возможность, ускользнуть и рассеяться; если же на него наступают со всех сторон, отрезав путь к отступлению, тогда

Бешено ветер ревет, и громко и грозно рокочет.

В чреве замкнувшей его горы, (18)

он бьется, круша ее, и мечется тем яростнее, чем сильнее препятствие и чем дольше приходится ему бороться.

3. Обшарив все уголки своей темницы и не найдя выхода, отброшенный назад после очередного особенно мощного своего удара, он либо рассеивается по невидимым глазу отверстиям, образовавшимся, пока он сотрясал землю, либо раздирает в земле новую рану и сквозь нее вырывается наружу. Никакая толща горы не в силах укротить его, и нет таких стен, чтобы удержать ветер. Он расторгает любые узы, сносит любую тяжесть, просачивается сквозь мельчайшие щели туда, где посвободнее; с прирожденной ему неукротимой силой он вырывается на волю, особенно когда он возмутится, отстаивая свои права.

4. Движущийся воздух (spiritus) — вещь непобедимая; нет ничего, что смогло бы

Шумные ветры замкнуть и друг другу враждебные вихри,

Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями. (19)

5. Без сомнения, поэты желали представить такую скрытую под землей тюрьму, в которой заключены ветры; они не понимали одного: то, что может быть заключено, — еще не ветер; а то, что уже ветер, — не может быть заключено. Ибо то, что заключено, находится в покое, это стоячий неподвижный воздух; ветер же всегда в движении.

6. И еще один довод подтверждает, что землетрясение производится движущимся воздухом: ведь и наши тела дрожат именно тогда, когда движущийся в нас воздух приходит от чего-либо в смятение — сожмется ли он от страха, от старости ли расслабится и вяло ползет по утратившим гибкость жилам, от холода ли остановится или начнет кидаться из стороны в сторону от приступа лихорадки.

7. Пока он течет себе без помех вперед, как обычно, тело не дрожит; когда же встретится что-то, мешающее ему исполнять привычные обязанности, он теряет свою живую бодрость, не в силах поддерживать то, что прежде туго натягивал; невредимый, он служил прочной опорой; ущемленный, он сотрясает то, что на него опиралось.

Г л а в а XIX

1. Нельзя не выслушать и того, что говорит на этот счет Метродор Хиосский. (20) Я ведь не позволяю себе обойти молчанием даже те мнения, с которыми не согласен: лучше представить их все и потом отвергнуть те, с которыми мы не согласимся, чем умалчивать о них.

2. Итак, что он говорит? В глиняной бочке голос певца дрожит и дает отзвук, обегая весь сосуд с легким сотрясением; как ни слабо это движение воздуха, его достаточно, чтобы обойти помещение, в котором он заключен, касаясь его стен и колебля их. То же самое происходит и в огромных, повисших под землей пространствах: там есть свой воздух, и, когда сверху его ударяет струя вновь поступающего воздуха, он приходит в движение, как та пустая бочка, зазвучавшая оттого, что в нее крикнули.

Г л а в а XX

1. А теперь перейдем к тем, кто полагал причиной землетрясений все упомянутые нами причины вместе или большую их часть. Демокрит считает, что причин много. (21) По его словам, землетрясение иногда вызывается водой, иногда движущимся воздухом, иногда — той и другим вместе; вот как он рассуждает: земля внутри местами полая; в эти полости стекается огромное количество воды. Часть этой воды тоньше и жиже прочей. Когда сверху набирается много воды, эта ее более жидкая часть под ее тяжестью вдавливается в землю и впитывается, отчего земля начинает сотрясаться, волны впитавшейся воды передают свои колебания тому, внутри чего они текут.

2. Кроме того, о воде можно сказать все то же, что мы говорили выше о движущемся воздухе. Когда она соберется в одном месте и набьется туда так, что больше не влезает, она начинает изо всех сил напирать в какую-нибудь одну сторону, прокладывая себе путь сначала собственной тяжестью, а потом натиском. Дело в том, что долго заточенная вода может искать выхода только внизу, а найдя выход, не может падать прямо вниз спокойно, не сотрясая того, по чему или на что она падает.

3. Если, далее, уже устремившаяся вниз масса воды будет в каком-то месте остановлена и отброшена назад, она с удвоенной силой ударит преграждающую ей путь землю, сотрясая ее там, куда бьет самая сильная струя. Кроме того, случается, что жидкость постепенно просачивается глубоко в землю, которая, намокая, оседает, так что повреждается самое ее основание; в этом случае земля обрушивается там, куда устремится главная тяжесть потока.

4. Иногда движущийся воздух поднимает волны, и если он подует крепче, содрогается часть земли, на которую он гонит водяные валы. Иногда он скапливается в земных порах и в поисках выхода сотрясает все вокруг. Ибо земля проницаема для ветра, и движущийся воздух достаточно тонок, чтобы проходить через нее насквозь, а когда он возбужден и бушует, он достаточно могуч, чтобы снести любое препятствие.

5. Эпикур говорит, что землетрясение может вызываться всеми этими причинами и многими другими; он бранит тех, кто утверждал, что причина — какая-то одна из них: нельзя ведь ручаться за достоверность там, где мы можем только строить догадки.

6. Так вот, по его словам, причиной может быть вода, если она размоет и подточит какие-то части земли: подточенные водой, они уже не способны выдерживать ту же нагрузку, что и раньше, когда были невредимы. Землетрясение может произойти и от давления движущегося воздуха; воздух может прийти в движение либо от того, что под землю проникнет воздух снаружи, либо от удара какого-нибудь рухнувшего куска земли. Не исключено, что часть земли поддерживается чем-то вроде колонн или столбов; если они придут в негодность и зашатаются, содрогается и опирающаяся на них тяжесть.

7. А может быть, под землей проносится что-то вроде молнии, круша все на своем пути, когда горячий движущийся воздух обратится почему-либо в огонь. Может быть, невесть откуда взявшийся ветер возмущает подземные болота и стоячие воды, так что либо их волны ударяются о землю, либо сам ветер (spiritus) усиливается от движения воды и буйство его в глубине отзывается даже на поверхности. Впрочем, самой главной причиной землетрясений он считает движущийся воздух.

Г л а в а XXI

1. Мы тоже считаем, что на подобное дело способен только движущийся воздух. Он сильнее всего и острее всего в природе; без него даже самые могучие вещи бессильны. Он воспламеняет огонь. Вода без него ленива и неподвижна; она устремляется вперед только тогда, когда ее гонит ветер. Он может обратить в прах огромные просторы земли, воздвигнуть новые горы и поднять среди моря невиданные прежде острова. Разве может кто-нибудь усомниться, что Фера и Ферасия и тот островок — наш ровесник — который родился в Эгейском море на наших глазах, обязаны своим появлением на свет движущемуся воздуху? (22)

2. По мнению Посидония, (23) землетрясения бывают двух родов. У каждого есть свое название. Первое — собственно “трясение”, когда земля трясется, двигаясь вверх-вниз. Второе— “качка”, когда она накреняется то одним, то другим боком, наподобие судна. А я считаю, что есть еще и третий — его обозначает наше латинское слово: ведь не без причины предки наши говорили о “дрожании” земли. Этот род не похож на первые два: при нем все вокруг не трясется и не качается, а вибрирует — дело, как правило, совершенно безобидное. Что же касается первых двух, то “качка” намного разрушительнее, чем “тряска”: ибо если земля накренится в одну сторону и не получит сразу же толчка с другой стороны, который выпрямил бы ее, неизбежен обвал.

Г л а в а XXII

1. Поскольку существуют разные виды землетрясения, то и вызываются они различными причинами. Итак, скажем прежде всего о сотрясении. Если множество связанных друг за другом повозок тащат по дороге очень большой груз и тяжело давящие на землю колеса наскочат на какой-нибудь ухаб, можно почувствовать, как сотрясается земля.

2. А Асклепиодот рассказывает, что когда с горы сорвался и рухнул вниз большой камень, то от тряски обвалились соседние здания. То же самое может произойти и под землей: какая-нибудь из нависающих над подземной пропастью скал может оторваться и с превеликим грохотом тяжело обрушиться на дно; удар будет тем сильнее, чем тяжелее камень или чем выше он висел, и, конечно, он заставит содрогнуться стены и потолок всего подземелья.

3. По всей вероятности, скалы могут падать не только увлекаемые собственной тяжестью, но и тогда, когда под ними течет река и влага постоянно проникает в камень, истончая его оболочки — скоблит потихоньку его кожу, если можно так выразиться. Такое ежедневное подпиливание длится веками и, наконец, настолько ослабляет связи между камнями, что они уже не в силах выдержать собственную тяжесть.

4. Именно тогда и падают скалы огромного веса; и, конечно, эта несущаяся вниз громада не оставит на месте ничего, что в принципе может быть сдвинуто:

С грохотом мчится, и тотчас вслед рушится все остальное. (24)

Г л а в а XXIII

1. Такова была одна причина сотрясения земли. Перейдем к следующей. Земля по природе своей пориста, и много в ней пустот; сквозь эти поры проникает движущийся воздух, и если приток его большой, а оттока нет, то он сотрясает землю.

2. Это объяснение приводят и другие, если твое решение зависит от того, насколько велика толпа свидетелей. Его поддерживает даже Каллисфен, (25) муж весьма и весьма почтенный; это был благородный ум, безразличный к царскому гневу. Никакая доблесть и никакие победы не смоют пятна этого вечного преступления с имени Александра.

3. Ибо всякий раз, как кто-нибудь скажет: “Он перебил многие тысячи персов”, — ему возразят: “И Каллисфена”; скажет: “Он убил Дария, владевшего в ту пору самым большим царством”, — возразят ему: “И Каллисфена”; сколько раз ни скажут: “Он покорил все, вплоть до Океана; он и сам Океан рискнул испытать на новых судах; из малого уголка Фракии он распространил свою власть до крайних пределов Востока”, — столько же раз услышат в ответ: “Но он убил Каллисфена” . Пусть он превзошел всех образцовых вождей и царей древности — его преступление затмит все его деяния.

4. Так вот, этот Каллисфен, описывая затопление Гелики и Буриды (26) и объясняя, отчего море бросилось на эти города или они бросились в море, приводит в той же книге все, о чем мы говорили выше, а именно: движущийся воздух проникает под землю сквозь невидимые отверстия, на дне моря так же, как и везде; затем, если проход, по которому он спускается, окажется загражденным, а вернуться назад мешает ему сопротивление воды, он начинает метаться взад и вперед, сталкиваясь сам с собой и сотрясая землю. Вот почему чаще всего от этого бедствия страдают приморские местности, и вот отчего Нептуну приписывается власть колебателя земли и моря. Всякий, кто ходил в начальную школу, знает, что у Гомера он зовется 'Enos…cqwn. (27)

Г л а в а XXIV

1. Я и сам думаю, что причина этого несчастья — движущийся воздух. Поспорить я собираюсь лишь о том, каким образом этот воздух проникает под землю: через невидимые глазу тончайшие отверстия или же через большие и широко открытые; снизу ли он идет, или с поверхности земли.

2. Последнее маловероятно. В самом деле, в наших телах кожа тоже не пропускает воздуха (spiritus); и попасть внутрь он может не иначе, как через дыхательные пути; а когда попадет, может находиться только в менее плотной части тела: ведь его нет в жилах и в мясе — он собирается во внутренностях и в обширной срединной полости тела.

3. Отчего бы нам не предположить, что и с землей может происходить то же самое, тем более, что землетрясение бывает не на поверхности или около нее, но в глубине и идет снизу вверх. И вот подтверждение: самые глубокие моря приходят в волнение без ветра, очевидно, оттого, что сотрясается их дно. Так что вполне правдоподобно, что землетрясение идет из глубины, где в огромных пещерах собирается движущийся воздух.

4. “И все же,— возразит мой оппонент,— как мы начинаем дрожать, когда нас проберет холод, не так же ли и земля сотрясается нападающим на нее извне воздухом (spiritus)”? — Этого не может быть никак. Нас заставляет дрожать внешняя причина, но чтобы с землей произошло то же самое, она должна озябнуть. Я готов согласиться, что то, что происходит с ней, напоминает наши ощущения, но причина этого — совершенно иная. На нее должно воздействовать какое-то глубокое внутреннее раздражение.

5. Пожалуй, главным доводом в пользу этого может послужить следующее. Когда при сильном землетрясении в почве образуются гигантские провалы, целые города порой поглощают и навеки погребают эти зияющие пропасти.

6. Фукидид рассказывает, что во время Пелопоннесской войны остров Аталанта провалился целиком, или, во всяком случае, большая его часть. (28) По словам Посидония, на которые ты можешь положиться, то же самое случилось с Сидоном. Впрочем, у нас нет нужды в свидетелях; мы и сами помним, как земля разверзлась от внутреннего содрогания, как оказались разделены соседствовавшие местности и исчезли бывшие луга. Так вот, теперь я расскажу, как, по-моему, это происходит.

Г л а в а XXV

1. Когда мощный поток движущегося воздуха (spiritus) заполнит пустоты в глубине земли и начнет метаться в поисках выхода, он все чаще и чаще сотрясает своды своего убежища, над которыми иногда могут располагаться города. Они тоже сотрясаются: иногда падают дома, иногда же удары настолько сильны, что падают стены, поддерживающие кровлю подземной полости, обрушиваясь в это подземелье и увлекая за собой в немыслимую глубину целые города.

2. Рассказывают еще, хочешь — верь, не хочешь — не верь, будто некогда Осса с Олимпом составляли одну гору, а впоследствии она раскололась на две части из-за землетрясения. Тогда-то и потек там Пеней, осушив болота, от которых страдала Фессалия: он вобрал в себя все застоявшиеся без выхода воды. А посередине между Элидой и Мегаполем течет река Ладон, тоже образовавшаяся после землетрясения.

3. Что я хочу этим доказать? — Движущийся воздух собирается в обширные пещеры — как иначе назвать мне пустые места под землей? В противном случае при землетрясении приходили бы в движение большие пространства и содрогались бы одновременно многие местности. Мы же видим, что страдают обычно небольшие участки, во всяком случае, толчки никогда не распространяются дальше, чем на двести миль. Вот и нынешнее землетрясение — слухи о нем разошлись уже по всему миру, само же оно не перешло границ Кампании. (29)

4. Стоит ли продолжать? Когда содрогнулась Халкида, Фивы устояли. Когда так сильно пострадал Эгий, в соседних Патрах узнали о беде из рассказов. Тот страшный толчок, уничтоживший два города — Гелику и Буриду, затих уже в окрестностях Эгия. Одним словом, землетрясение распространяется, по всей видимости, на расстояние, равное протяженности тех самых подземных пустот.

Г л а в а XXVI

1. Ради подтверждения моего мнения я мог бы злоупотребить авторитетом многих мужей, которые сообщают, что в Египте никогда не бывало землетрясений. Объясняют же они это тем, что Египет будто бы весь образовался из ила. Так, если верить Гомеру, Фарос (30) отстоял тогда от материка настолько, сколько может проплыть за день корабль на всех парусах. Но сейчас он к материку приблизился. Действительно, мутный Нил, спускаясь к морю, несет с собой много грязи и, оставляя ее у берегов Египта, ежегодно наращивает их. Поэтому почва Египта — жирная и илистая, без каких-либо полостей, ибо образовалась она из затвердевшего, высохшего ила. Структура его плотная и устойчивая, ибо все части склеены друг с другом; а пустот там не может быть оттого, что к уже затвердевшим частям постоянно добавлялись жидкие и мягкие.

2. Однако и в Египте бывают землетрясения, и на Делосе, хоть Вергилий и повелел ему стоять неподвижно:

[Бог]

Дал ему ветры, презреть и средь волн пребывать неподвижным. (31)

Философы, доверчивый народ, тоже в один голос твердили — со слов Пиндара, — что Делос никогда не трясет. Фукидид говорит, что прежде он действительно был неподвижен, но во время Пелопоннесской войны впервые поколебался. (32)

3. Как сообщает Каллисфен, это случилось и в другое время: “Среди многих знамений, возвестивших гибель двух городов, Гелики и Буриды, самыми замечательными были огненный столб непомерной величины и сотрясение Делоса”. По его мнению, Делос считался особо устойчивым оттого, что плавает на поверхности моря, а его полые скалы и пористые утесы дают выход сжатому под землей воздуху; по этой же причине почва на островах в целом устойчивее, и для городов тем меньше опасность, чем ближе они к морю.

4. Что это не так, достаточно почувствовали уже Помпеи и Геркуланум. Добавлю, что морское побережье вообще подвержено землетрясениям. Так, Пафос обрушивался не раз; так, знаменитый Никополь уже свыкся с этим бедствием; глубокое море, омывающее Кипр, его и сотрясает; Тир трясло столько же раз, сколько заливало наводнением.

Вот примерно и все обычно приводимые причины землетрясений.

Г л а в а XXVII

1. Однако при нынешнем Кампанском землетрясении было, как рассказывают, и несколько особенных случаев, которые нуждаются в объяснении.

Мы уже говорили о том, что в Помпейской области погибло стадо в шестьсот овец. Не нужно думать, что эти овцы умерли от страха.

2. Говорят, что после больших землетрясений обычно бывает моровое поветрие, и это неудивительно. Ведь в недрах скрывается много смертоносных веществ. Сам воздух, застывший то ли от неподвижности и вечной тьмы, то ли оттого, что земля там содержит что-то не то, (33) — тяжел для дыхания. Кроме того, он испорчен злокачественным подземным огнем и, вырвавшись на волю после долгого заключения, отравляет и оскверняет здешний, чистый и прозрачный, заражая всех, вдыхающих непривычный воздух (spiritus), новыми неизвестными доселе болезнями.

3. Да и воды, скрытые в земной глубине, наверняка тоже непригодны для питья и болезнетворны: ведь их никогда не шевелил вольный ветер, из них ни разу никто не напился. Сгустившиеся, окутанные непроницаемым мраком вечной ночи, эти злокачественные воды не могу не быть противопоказаны телам. Да и смешанный с ними воздух, лежащий среди тамошних болот, вырвавшись наверх, широко разносит заразу и убивает вдыхающих его.

4. Скот заражается легче, и болезнь валит его в первую очередь из-за его жадности, из-за того, что почти все время он проводит под открытым небом и пьет воду, что вреднее всего во время морового поветрия. Что касается овец, вообще менее крепких от природы, то их гибель меня не удивляет: ведь они ходят, ниже других склонив голову, и вдыхают токи отравленного воздуха у самой земли. Если бы его выделялось больше, он повредил бы и людям; а так масса чистого воздуха поглощает его прежде, чем он успеет подняться достаточно высоко, чтобы его вдохнул человек.

Г л а в а XXVIII

1. О том, что многие земли заключают в себе смертоносные вещества, можно догадаться уже из того, что множество ядов рождаются на земле сами собой, без человеческого вмешательства; очевидно, в почве есть семена как доброго, так и дурного. А чем еще объяснить, что во многих местах в Италии сквозь какие-то отверстия выделяются ядовитые испарения, которыми ни зверю, ни человеку дышать небезопасно? Даже птицы, попадающие в поток таких испарений там, где их еще не разбавил хороший воздух, падают на лету, причем тела их синеют, а горло вздувается так, словно их придушили.

2. До тех пор пока земля стоит на месте, этот воздух, вытекающий сквозь узкое отверстие, в силах умертвить лишь того, кто склоняется прямо над ним. Мрак и печаль того места, где он веками томился в заключении, постепенно отравили его, и чем дольше он коснеет там в неподвижности, тем становится тяжелее и ядовитее. Когда же ему удается наконец вырваться, вместе с его вихрями несутся наружу отрава темного холода и подземная ночь, оскверняя воздух нашей области. Ибо в борьбе худшее одерживает верх над лучшим.

3. И вот чистый воздух тоже становится вредоносным; отсюда — череда внезапных смертей и какие-то чудовищные болезни: ведь открылся новый небывалый источник заразы. Долго ли будет свирепствовать чума или нет, зависит от того, насколько сильна была зараза; мор прекратится после того, как порывы ветра и широкие поднебесные просторы рассеют тяжелый воздух.

Г л а в а XXIX

1. Что же до тех, кто бегал, словно сумасшедший, по улицам или был внезапно как бы оглушен, то это от страха. Страх, даже не слишком сильный, даже частный наш страх, всегда потрясает ум; а если это всеобщая паника, когда рушатся города, гибнут народы, содрогается земля? Странно ли, если душа, брошенная между болью и страхом, перестает соображать, где она находится?

2. Трудно сохранить здравый рассудок в больших несчастьях. Конечно, самые неуравновешенные головы с перепугу совсем теряют рассудок и власть над собой. Впрочем, и у любого человека испуг — это некое потрясение здравого смысла, и каждый боящийся подобен безумцу; но только одни быстро приходят в себя, в других же страх производит сильное смятение и переходит в настоящее помешательство.

3. По той же причине и во время войн там и сям бродят одержимые, и нигде ты не встретишь столько пророков, как там, где умы поражены ужасом, перемешавшимся с суевериями.

Г л а в а XXX

1. Что статуя раскололась пополам, меня не удивляет — я ведь уже говорил, что, бывало, и горы расступались, и почва раскалывалась до самых недр.

В этих местах материк обрушился в страшном крушенье,

(Могут все изменить бесконечно долгие сроки!)

Две страны разделив, что прежде были едины;

Вторгшись меж ними в провал, волнами могучими моря

От Геспийской земли Сицилийский берег отторгло

И между пашен и сел потекло по расселине узкой. (34)

2. Посмотри: целые страны срывает со своих мест, швыряет за море некогда примыкавшую к материку область. Посмотри: раскалываются города, разъединяются народы, когда возмущается одна из частей природы, и море, огонь или воздух устремляется в одну сторону. Их мощь поразительна — ведь это мощь вселенной; пусть стихия буйствует только в одном месте, в этом буйстве — силы всего мира.

3. Именно так море оторвало Испанию от Африки, с которой они составляли одно целое; именно так Сицилия отделилась от Италии во время того наводнения, которое воспевают величайшие из поэтов. Насколько же больше напор сил, идущих снизу: ведь чем теснее и напряженнее подъем, тем сильнее напор.

4. О том, сколь чудные зрелища представляют иногда землетрясения и сколь великие дела творят они, сказано довольно. Стоит ли теперь изумляться, что разломана одна медная статуя — не цельная даже, а полая и тонкостенная? Может быть, в ней оказался заключен воздух, искавший выхода? Да и кто не слыхал о вещах, куда более замечательных: на наших глазах углы зданий разъезжались в стороны, а потом вновь соединялись. Постройки, плохо укрепленные на фундаменте, возведенные строителями небрежно и непрочно, землетрясение, раскачав, укрепляло.

5. Оно раскалывает стены и дома, разрезает толстенные башни из сплошного твердого камня, рассыпает в прах гранитные опоры сооружений — так что же особо замечательного в том, что статуя оказалась рассечена с ног до головы на две равные половинки?

Г л а в а XXXI

1. Но отчего же землетрясение длилось много дней подряд? Ведь Кампанию беспрерывно продолжало трясти, толчки были помягче, но причиняли ужасные разрушения, ибо трясло здания, уже основательно потрясенные и еле державшиеся: чтобы свалить, достаточно было не толкнуть, а просто пошевелить их. Видимо, к тому времени вышел еще не весь воздух; большая часть вырвалась, а остатки продолжали блуждать в поисках выхода. Ко всем доказательствам, что это происходит именно по вине воздуха, прибавь, не задумываясь, и следующее.

2. После главного толчка, особенно жестоко потрясшего города и земли, уже не может следовать равный ему по силе; за самым мощным ударом идут более слабые, ибо буйствующие ветры в первый раз пробили себе путь к выходу; оставшийся еще внизу воздух уже не способен на это, да ему и не нужно биться, поскольку дорога проложена и можно выйти там, где вырвались главные силы.

3. И вот еще что заслуживает, по-моему, внимания — я узнал это от человека весьма серьезного и образованного: когда все это произошло, ему случилось мыться в бане. И он утверждает, что видел, как плитки, которыми был выстлан пол, отделялись друг от друга, а затем вновь соединялись, причем вода то уходила в трещины расступающегося пола, то с бульканием и пузырями выталкивалась наверх, когда пол сжимался. Он же рассказывал мне, что на его глазах толстая глинобитная изгородь тряслась, как студень, — мягче и чаще, чем это допускает природа твердого тела.

Г л а в а XXXII

1. Вот и все, лучший из людей Луцилий, что касается собственно причин; теперь о том, что относится к укреплению души. Нам важнее сделать душу мужественной, нежели более ученой. Но одно без другого не получается; ибо откуда душе набраться силы, как не из добрых искусств, как не из созерцания природы?

2. Да и само это несчастье — оно всякого заставило подтянуться, укрепиться душой против любых бедствий. В самом деле, что мне бояться человека или зверя, стрелы или копья? Меня подстерегают опасности посерьезнее: нам грозят молнии, земля, природа готовит на нас что-то великое.

3. Нужен великий дух, чтобы бросить вызов смерти, надвигается ли она со всех сторон, настигая каждого, или забирает нас буднично и просто. Насколько будет грозен ее вид и велико оружие, которым она решит нас поразить, едва ли очень важно; от нас ей нужна лишь самая малость. Эту малость отнимет у нас или старость, или воспаление уха, или излишек жидкости, загнившей в нашем теле, или пища, не усваиваемая больше желудком, или нога, слегка ушибленная, когда мы споткнулись.

4. Человеческая душа — сущий пустяк, но презрение к душе — поистине великое дело. Презревший свою душу может спокойно глядеть на бушующее море, даже если все ветры одновременно будут свирепствовать над ним, даже если мир вдруг пошатнется и сама океанская пучина хлынет потопом на землю. Спокойно будет взирать он на страшное грозовое небо, извергающее молнии, даже если вдруг расколется небосвод, обрушив сразу весь свой огонь на всеобщую погибель — в первую очередь на погибель ему самому. Спокойно будет он смотреть на разверзшуюся под ногами землю, когда рассыпаются сами ее скрепы и, кажется, вот-вот обнажится царство подземных богов. Бестрепетно будет он стоять над готовой пожрать его бездной и, может быть, сам спрыгнет туда, куда должен был упасть. (35)

5. Что мне размеры бедствия, от которого я погибну? Сама гибель — дело маленькое. А потому, если мы хотим быть счастливы, если не хотим вечно терзаться, страшась людей, богов или вещей, если хотим презирать судьбу с ее несбыточными обещаниями и пустяковыми угрозами, если хотим прожить без тревог, самим богам не уступая в счастливой безмятежности, надо, чтобы наша душа всегда была наготове. Бери ее, кто захочет, — кознодеи или болезни, вражеские мечи или обвалы рушащихся островов, провалится ли вся земля в бездну или необъятный пожар уничтожит города и веси.

6. Мой долг один: поторопить ее, когда придет ей время уходить, подбодрить и отпустить с добрым напутствием. “Ступай, душа моя, смело, ступай счастливо! Не надо колебаться: ты возвращаешься, откуда пришла. Это лишь вопрос времени: ты делаешь сейчас то, что все равно пришлось бы сделать когда-нибудь. Не вопрошай, не бойся, не пяться назад, будто тебя толкают к чему-то дурному; тебя ожидает природа, давшая тебе жизнь, и места, куда лучше и безопаснее здешних.

7. Там не дрожит земля, не сшибаются ветры, с грохотом разламывая тучи, пожары не опустошают города и области, там не надо бояться кораблекрушений, увлекающих в пучину целые флотилии; там не наводит ужас оружие, сверкающее под враждебными знаменами и грозящее гибелью многим тысячам с той и с другой стороны; там нет чумы и не горят общие погребальные костры, куда без разбору бросают всех, сражаемых болезнью”.

Умереть нетрудно; тяжело бояться. Лучше пусть смерть один раз обрушится, чем вечно тяготеть надо мной.

8. Неужели я вправе страшиться гибели даже тогда, когда сама земля гибнет раньше меня, когда она, сотрясающая нас, сама сотрясается и, прежде чем поразить нас, сама получает разящий удар? Море поглотило Гелику и Буриду целиком; неужели я стану бояться за свое тело — эту ничтожную частицу? Корабли плывут над двумя городами — над хорошо известными нам городами, память о которых донесли до нас письмена; а сколько их было еще в других местах, сколько народов погребено заживо под землей и на дне морском! — Отчего же я противлюсь смерти — я ведь знаю, что не бессмертен? Неужто, зная, что все на свете имеет конец, я до последнего вздоха буду бояться?

9. Так что держись бодрее, Луцилий, изо всех сил держись против страха смерти. Он унижает нас; он губит тревогами ту самую жизнь, которую велит беречь; он преувеличивает все опасности вроде землетрясений и молний. Подумай о том, что невелика разница между кратким сроком и долгим, и ты стойко встретишь любую опасность.

10. То, чего мы лишаемся, — всего лишь часы; ну, пусть не часы, а дни, месяцы, годы: мы лишаемся того, что в любом случае нам бы не принадлежало. Скажи пожалуйста, что даст мне, если я даже и получу их? Время течет мимо, не утоляя нашей жажды; чем дальше, тем больше нам его не хватает. Будущее — не мое, так же как и прошлое; я подвешен в одной точке бегущего времени, и самое драгоценное — возможность сознавать, что я никогда не жаждал получить его больше, чем имел.

11. Изящно возразил мудрый Лелий (36) какому-то человеку, сказавшему: “В мои шестьдесят лет...” — “Скажи лучше "не мои шестьдесят"”. Привычка исчислять утраченные нами годы мешает нам понять, что суть жизни — в ее неуловимости, а удел времени — всегда оставаться не нашим.

12. Лишь одно должны мы вколотить в свою душу, одно беспрестанно повторять себе: придется умереть. Когда? — Какое твое дело? Смерть — закон природы; смерть — повинность и долг всех смертных; смерть — лекарство от всех зол и бед. Всякий, кто знаком со страхом, уже пожелал ее. Брось все, Луцилий, и думай только об одном — как бы не начать бояться имени смерти; пусть мысль о ней станет тебе привычна и близка, чтобы, если понадобится, ты мог сам шагнуть ей навстречу.

Примечания

* Приводится по книге: Луций Анней Сенека. Философские трактаты. СПб, "Алетейя", 2001. Т. Ю. Бородай приводит название текста как "О природе", но я считаю более осмысленным дать название, ближайшее по отношению к оригинальному (L. Annaei Senecae naturales quaestiones). Примечания составлены также Т. Ю. Бородай. - Арсений Князьков.

1. Аристотель сообщает, что землетрясения случаются преимущественно “весной или осенью, в дождливую пору или во время засухи: ведь это наиболее ветреные времена года. А летом и зимой, из-за мороза в одном случае и из-за жары — в другом наступает затишье, ибо [для образования испарений] зимой слишком холодно, а летом слишком жарко” ("Метеорологика", 366 b 2).

2. Т. е. 5 февраля 63 г. (Тацит -в Анналах 15, 22, 5 датирует это землетрясение 62 г.).

3. Совр. Ночера.

4. Земля — неподвижный центр мироздания, согласно стоической космологии (так же учили Платон, Аристотель, их последователи, Птолемей и большинство древних греков и римлян; не разделяли этого воззрения только атомисты - Демокрит, Эпикур - и некоторые пифагорейцы).

5. Сильнейшее землетрясение в Ахайе и Македонии случилось в 60 г. Благодаря этому землетрясению освободился из тюрьмы апостол Павел. См.: Деян., 16:24-26: “...Ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду. Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели”.

6. Вергилий. Энеида, 2, 354.

7. Об экспедиции, отправленной Нероном исследовать верховья и искать истоки Нила, см.: Плиний, 6, 181.

8. Вероятно, это те самые две скалы между Сиеной и Элефантиной, которые описывает Геродот.

9. См.: Анаксагор, 59 А 89 DK; Аристотель. "Метеорологика" 365 а 19; Аммиан Марцеллин,17, 7,11.

10. Архелай Афинский, ученик Анаксагора, учитель или друг Сократа. В отличие от Анаксагора не считал Ум особым началом, полагая, что он участвует в общем смешении наряду с другими элементами. Все природные процессы возводил к борьбе и смешению тепла (движущего, животворящего начала) и холода (начала пассивного и мертвящего).

11. Аристотель. Метеорологика, 365 а 15-369 а 9.

12. Теофраст. "О ветрах", 22-24.

13. Имя “Теофраст” означает по-гречески “говорящий божественным слогом”. Ученик Аристотеля получил его как прозвище — divinitate loquendi nomen invenit (Cicero. Orator, 62); прежде его звали Тиртамом.

14. Стратон из Лампсака сменил ок. 281 г. до н. э. Теофраста во главе перипатетической школы.

15. Вергилий. Энеида, 6,256.

16. Диоген Аполлонийский — один из последних натурфилософов ионийской школы, вероятно, ровесник Протагора. Объявлял единственным первоначалом воздух, наделяя его свойствами анаксагоровского Ума. См.: Диоген Лаэртский, 9, 57; Симпликий. Комм. к физике, 151, 28.

17. Вергилий. Энеида, 8, 726.

18. Вергилий. Энеида, I, 55-56.

19. Энеида, I, 53. Пер. С. Ошерова.

20. Метродор Хиосский — философ-атомист и историк, ученик Демокрита, написал "О природе" и "Троянская история".

21. Демокрит, фр. 68 А 98 DK.

22. Фера (Санторин) — остров вулканического происхождения в южной части Эгейского моря, самый южный из Кикладских островов. По кратеру бывшего вулкана, окружностью 12-18 км, почти до поверхности поднимается кольцом отмель с обрывистыми краями, огромная чаша; еще в двух местах она поднимается над водой — это маленький островок Ферасия и поднявшийся только в 46 г. н. э., при жизни Сенеки, остров Фиа, вскоре опять исчезнувший. Вулканическая активность и появление новых небольших островков в кратере (они называются сейчас архипелагом Кемени) продолжается по сей день.

23. Посидоний из Апамеи (135-51/50 г. до н. э.) — крупнейший философ-стоик, ученик Панэтия, вместе с которым составляет т. наз. Среднюю Стою.

24. Вергилий. Энеида, 8, 525.

25. Каллисфен (род. ок. 370г. до н. э.) — историк и философ, внучатый племянник и воспитанник Аристотеля.

26. Гибели этих городов в 373 г. Каллисфен посвятил целую книгу. О ней пишут также Овидий, Метаморфозы, 15, 293 слл., Страбон (1,3,18), Плиний (2, 206), Марк Аврелий, видевший в ней символ бренности всего сущего (4, 48, 1).

27. “Земли колебатель” — постоянный эпитет Посейдона у Гомера (например, Илиада, 7,445).

28. В 427 г. См.: Фукидид, 3, 89.

29. Землетрясение 5 февраля 63 г. (как раз во время написания Сенекой этой работы) разрушило большую часть кампанских городов Помпеи и Геркуланум; вскоре, в 79 г. извержение Везувия уничтожило их полностью.

30. Гомер. Одиссея, 4, 354. Фарос — остров в море напротив Александрии, на котором при Птолемее II был построен знаменитый маяк в 400 локтей высотой — седьмое чудо света. Еще Александр соединил его дамбой с материком.

31. Вергилий. Энеида, III, 77.

32. Фукидид, 2, 8; Пиндар, фр.58.

33. terrarum culpa.

34. Вергилий. Энеида, III, 414-419. Пер. С. Ошерова.

35. Ср. у Горация. Оды, 3,3,7: Si fractus illabatur orbis, impavidum ferient ruinae.

36. Гай Лелий (ок. 190 — ум. после 129 г. до н. э.) — сын того Лелия, которого связывала легендарная дружба со Сципионом Африканским Старшим; сам он был другом Младшего Сципиона. Именно он выступает в диалоге Цицерона "О дружбе".