На главную страницу проекта 

Луций Анней СЕНЕКА

Естественнонаучные вопросы *

(Перевод Т. Ю. Бородай)

Книга V

О ВЕТРАХ

Г л а в а I

1. Ветер есть текущий воздух. (1) Некоторые определяют так: ветер есть воздух, текущий в одну сторону. Второе определение, по-видимому, более точно, ибо воздух никогда не бывает вполне неподвижен, но всегда находится в некотором волнении. Так, мы говорим, что море спокойно, когда оно слегка шевелится, не устремляясь в какую-то одну сторону; так что если ты будешь читать, как

не было ветра, и море стояло спокойное (2)

знай, что оно вовсе не стояло, а слегка волновалось, а что оно спокойно, говорится потому, что оно не устремляется ни в ту, ни в другую сторону.

2. То же самое будет справедливо и по отношению к воздуху: он никогда не бывает неподвижным, даже когда спокоен. Ты можешь это понять из такого примера: когда солнечный свет вливается в закрытое помещение, мы видим, как мельчайшие частицы несутся в разные стороны, вверх, вниз и навстречу друг другу.

3. Поэтому тот, кто скажет: “Морское течение есть волнение моря”,— не очень точно понимает, что хочет сказать, ибо спокойное море тоже волнуется; но вполне обезопасит себя от возможных возражений тот, кто примет такое определение: “Морское течение есть волнение моря в одну сторону”. Точно так же и в том вопросе, который мы сейчас исследуем: не ошибется тот, кто, соблюдая осмотрительность, скажет: “Ветер есть воздух, текущий в одну сторону”, или: “воздух, текущий под напором”, или: “определенное количество воздуха, направляющегося в одну сторону”, или: “движение воздуха, более сильное в одном направлении”.

4. Я знаю, что можно возразить по поводу второго определения: зачем тебе понадобилось добавлять “в одну сторону”? Ведь все, что течет, всегда течет в одну сторону. Никто не скажет, что вода течет, если движение происходит только внутри нее самой, но только если она куда-нибудь перемещается; следовательно, нечто может двигаться и при этом не течь, и напротив, ничто не может течь кроме как в одну сторону.

5. Можно, конечно, воспользоваться и этим кратким определением, если оно достаточно надежно обезопасит нас от двусмысленности; но человеку более осмотрительному не стоит скупиться на одно слово, прибавление которого поможет исключить любой подвох. А теперь пора перейти к делу, ибо о формуле мы порассуждали достаточно.

Г л а в а II

1. Демокрит говорит, что когда в тесной пустоте много частиц, которые он называет атомами, тогда поднимается ветер; напротив, спокойное и тихое состояние воздуха бывает тогда, когда в большой пустоте мало частиц. Ведь так же и на площади или на улице: пока малолюдно, можно гулять спокойно, а когда соберется в узком месте толпа, все сталкиваются друг с другом и получается свалка. Вот и здесь, в окружающем нас пространстве, когда множество тел заполнит небольшое место, они непременно начнут налетать друг на друга, толкаться, тесниться и друг другу мешать. От этого и рождается ветер: боровшиеся друг с другом тела, долго колебавшиеся на одном месте и откатывавшиеся из стороны в сторону, вдруг повернут и устремятся в одном направлении. А там, где на большом просторе вьется лишь несколько частиц, они не станут ни бодаться, ни толкаться.

Г л а в а III

1. Нетрудно сообразить, что это неверно: вспомни хотя бы, что когда воздух тяжел от облаков, ветра не бывает; а ведь в это время больше всего тел собирается на небольшом пространстве — оттого-то так тяжелы и густы облака.

2. И вот еще: вокруг рек и озер часто бывают туманы — там собираются и теснятся тела, но ветра нет. Там иногда разливается такой мрак, что не видно стоящих рядом, что возможно только при скоплении множества тел на небольшом месте. А ведь если уж когда не бывает ветра, так это при тумане.

3. И вот еще пример от противного: когда восходящее солнце разрежает плотный и влажный утренний воздух, когда сбитые в толпу тела освобождаются и получают простор — тогда поднимается ветерок.

Г л а в а IV

1. Ты скажешь: “Но если, по-твоему, ветры не возникают таким образом, то какими же?” — По-разному. С одной стороны, сама земля извергает большое количество воздуха, как бы выдыхая его из своих глубин; с другой стороны, снизу вверх постоянно поднимается обильное испарение; смешиваясь с воздухом и изменяясь, эти пары превращаются в ветер.

2. Есть еще одна вещь — я не могу ни поверить в нее, ни обойти ее молчанием: как в нашем теле от пищи образуются ветры, которые, испускаясь, чрезвычайно оскорбляют ноздри и освобождают живот иногда с громким звуком, а иногда бесшумно, так, по мнению некоторых, и сама великая природа вещей испускает ветры, переваривая свою пищу. Нам повезло, что она никогда не страдает несварением; в противном случае нам угрожало бы что-то ужасно гадкое и грязное.

3. Но не вернее ли просто сказать, что от всех концов земли постоянно несется множество частиц? Когда они собьются в кучи, а потом начнут расходиться под действием солнца, возникает ветер, ибо все, что, будучи стеснено, начинает расширяться, требует большего пространства.

Г л а в а V

1. Так что же из этого следует? Считаю ли я испарение земли и вод единственной причиной ветра? Из-за них воздух становится тяжелым, и эта тяжесть затем разрешается порывом ветра, ибо все, что находилось в сгущенном состоянии, разрежаясь, не может не устремиться туда, где просторнее. Да, я и такую причину не отрицаю. Однако есть причина гораздо более основательная и истинная, и состоит она в том, что двигаться — естественное свойство воздуха; не заимствованная откуда-то, а внутренне присущая ему наряду с другими способность.

2. Или ты думаешь, что только нам дана способность двигаться, а воздух оставлен косным и неподвижным? Ведь и вода по-своему движется, даже при безветрии: иначе как бы она производила на свет живые существа? Мы видим, что в воде зарождается мох, а на ее поверхности — разные плавучие травы; значит, в воде есть нечто жизнетворное. (3)

Г л а в а VI

Но что говорить о воде, если даже всепожирающий огонь кое-что создает: как ни малоправдоподобно это звучит, тем не менее истинная правда, что в огне рождаются живые существа. И воздух обладает некой подобной силой; поэтому он то сгущается, то распространяется вширь и очищается, то сжимается, то расходится и редеет. Между воздухом и ветром та же разница, что между озером и рекой. Иногда само по себе солнце вызывает ветер, растопляя застывший воздух и разгоняя вширь сгустившийся и сжатый.

Г л а в а VII

1. До сих пор мы говорили о ветрах вообще; теперь пора разобрать их по отдельности. Может быть, выяснив, когда и откуда они появляются, (4) мы выясним, каким образом они возникают. Для начала рассмотрим предрассветные бризы, (5) дующие либо от рек, либо из лощин или с какого-нибудь залива.

2. Они никогда не длятся долго, но успокаиваются, как только начнет пригревать солнце, и никогда не переходят за пределы местности, которую можно окинуть глазом. Этот род ветров начинается весной и прекращается вместе с летом; дует он, как правило, оттуда, где больше всего вод и гор. На ровной местности, даже при изобилии воды, его не бывает, если не считать еле заметного дуновения, которое нельзя назвать ветром.

Г л а в а VIII

1. Как же образуется этот ветер, который греки зовут ™gkolp…a.

Все, что испускают из себя болота и реки, — а делают они это беспрестанно и в большом количестве, — днем служит пищей солнцу, а ночью ничем не поглощается. Если кругом горы, [испарения] скапливаются в одном месте. Когда они заполнят это место и перестанут там помещаться, они вытесняются и движутся в какую-либо одну сторону; это уже ветер. Они устремляются туда, где свободнее выход и больше простора, чтобы им, сжатым, было где рассыпаться.

2. Доказательство тому — что в первую половину ночи такой ветер не дует, ибо в это время только начинают образовываться испарения, которые скапливаются к рассвету; отяжелев, они начинают искать выход и выбирают то направление, где больше пустого пространства, вытекая на обширную открытую местность. Восход солнца подгоняет их, бичуя оцепеневший от холода воздух. Но еще прежде, чем солнце появится и пронзит воздух своими лучами, самый свет его уже действует и заранее начинает волновать и раздражать воздух.

3. Когда же выходит оно само, часть испарений увлекается вверх, часть рассеивается теплом. Вот почему им дано течь только по утрам: перед лицом солнца вся сила их улетучивается. Даже самые яростные из этих ветров стихают к середине дня и никогда не продолжаются дольше полудня; бывают и более слабые и кратковременные — в зависимости от того, насколько сильны или незначительны были причины, вызвавшие скопление испарений.

Г л а в а IX

1. Но отчего подобные ветры сильнее весной и летом, а в остальное время года еле заметны и не могут даже наполнить паруса? — Оттого, что весна из-за обильных дождей — мокрое время, и насыщенная и перенасыщенная небесной влагой местность выделяет больше испарений.

2. Но почему они столь же сильны летом? — Потому что дневная жара не спадает после захода солнца и держится большую часть ночи. Она вызывает испарения и с силой вытягивает наверх легко отделимые частицы, но, вытянув их, не в состоянии уже их поглотить; поэтому земля и влага дольше обычного источают и выдыхают из себя испарения.

3. На восходе они превращаются в ветер не только от тепла, но и от удара: я уже говорил, что свет, предшествующий солнцу, не согревает воздух, но пронзает его; получив удар, воздух отшатывается в сторону. Я, впрочем, не стану утверждать, что сам по себе свет совсем не греет — ведь он рождается от жара.

4. В самом свете, может быть, не так много тепла, как в его источнике, однако дело свое он делает — разгоняет и разреживает всякую густоту; поэтому и обделенные природой места, со всех сторон закрытые и никогда не видящие солнца, все же согреваются сумрачным туманным светом, и днем в них не так промозгло, как ночью.

5. Повторяю: всякий жар по природе своей отталкивает и прогоняет туман; поэтому и солнце делает то же самое. Вот почему некоторые считают, что ветер всегда дует оттуда, где солнце.

Г л а в а Х

1. Что это неверно, явствует из того, что ветер дует во все стороны и корабль может идти против солнца на всех парусах; а этого никогда не случилось бы, если бы ветер всегда дул от солнца.

Этесии, (6) на которые часто ссылаются сторонники этой теории, тоже не слишком убедительный довод.

2. Расскажу вначале, что думают по этому поводу они, а затем — почему я так не думаю. По их словам этесии не дуют зимой оттого, что дни слишком короткие и солнце садится, не дав достаточно тепла. Они начинаются летом, когда дни становятся длиннее и солнечные лучи падают на нас прямо.

3. Весьма вероятно, что снега, потревоженные теплом, начинают испускать больше влажных частиц, и одновременно земля, освобожденная от снежного покрова, начинает дышать свободнее; и вот все больше тел устремляется с севера, стекаясь в более теплые и низменные края; так возникают этесии.

4. Вот почему они поднимаются во время солнцестояния и прекращаются до восхода Пса; в это время уже много частиц из северной части неба перенеслось в нашу, и солнце, переменив свой курс, светит у нас под более прямым углом, притягивая к себе одну часть воздуха и отталкивая другую. Таким образом этесии ломают лето посередине, защищая нас от тяжкого зноя самых жарких месяцев.

Г л а в а XI

1. Теперь пора исполнить мое обещание и объяснить, почему этот довод не убедителен и нисколько не подкрепляет их теорию. Мы говорили, что бриз поднимается перед рассветом и стихает, как только его коснется солнце. Напротив, этесии получили у моряков прозвище “сонь” и “неженок”, потому что, по словам Галлиона, “никогда не поднимаются рано”. Они начинают дуть обычно тогда, когда самый упорный бриз уже улегся. А этого не могло бы случиться, если бы солнце действовало на них так же, как на бриз, ослабляя их силу.

2. Прибавь к этому и другое: если бы они зависели от протяженности дня, то поднимались бы до солнцестояния, когда дни самые длинные и когда снега тают сильнее всего. Ведь в июле все уже давно растаяло, и если где и лежит еще снег, то крайне мало.

Г л а в а XII

1. Есть несколько разновидностей ветров, вырывающихся из облаков, когда те лопаются и разрываются внизу; греки так и зовут их ™knef…az (“из-облачными”) ветрами. Получаются они, по-моему, таким образом. Когда с земными испарениями поднимается в воздух большое количество неоднородных тел, одни из которых горячие, другие — влажные, когда все эти несовместимые тела, толкаясь и стремясь вытеснить друг друга, соберутся в одну кучу, тогда образуются, по всей вероятности, некие полые облака, между которыми остаются узкие трубчатые промежутки с дырочками, как у флейты.

2. Подвижный воздух (spiritus), оказавшийся запертым в этих промежутках, движется в большой тесноте и от трения разогревается, а разогревшись, расширяется и требует большего пространства; тогда он проламывает преграды и вырывается наружу ветром почти ураганной силы, поскольку он обрушивается сверху вниз, порывистым и резким, поскольку он не свободно течет по открытому пространству, но, отовсюду теснимый препятствиями, силой прокладывает себе дорогу в борьбе. Дует он обычно недолго, ибо облачная оболочка прорывается и все, что вмещалось в облаке, вырывается наружу. По той же причине он налетает бурным порывом, который нередко сопровождается огнем и грохотом в небе.

3. Бывает, однако, что соединяются вместе несколько произошедших таким образом порывов; такой ветер дует гораздо сильнее и дольше. Так, весной с гор текут сравнительно небольшие, хотя и бурливые потоки, пока каждый из них следует своим путем; но стоит нескольким потокам соединить свои воды, и они превосходят по величине настоящие, постоянно текущие реки.

4. То же самое вполне может случиться и с бурями; когда они разражаются поодиночке, то длятся очень недолго; когда же они объединяют свои силы, и потоки воздуха (spiritus), вырвавшиеся из разных сторон неба, сшибаются в одном месте, тогда они бушуют и сильнее и дольше.

5. Итак, ветер образуется, когда разрывается облако, а оно может порваться по самым разным причинам: иногда сквозь облачный массив прорывается воздух (spiritus), иногда воздух, запертый в полом облаке, бьется в поисках выхода, пока не прорвется наружу; причиной разрыва может быть и нагревание — будь то от солнца или от столкновения и трения друг о друга — тел большой величины.

Г л а в а XIII

Здесь, пожалуй, если ты не против, можно остановиться и подумать над вопросом: отчего происходят вихри?

Реки, пока не встречают на своем пути препятствий, текут прямо и спокойно; когда же они натыкаются на какую-нибудь скалу, выступающую сбоку от берега, они поворачивают свои воды вспять и, не находя выхода, начинают вращаться по кругу, как бы всасывая сами себя; так образуются водовороты.

2. Так и ветер: пока ему ничто не мешает, он свободно течет, растрачивая свои силы. Но когда он налетает на какой-нибудь утес или попадает в теснину и оказывается сжатым в узком и наклонном канале, тогда он начинает быстро вертеться и образует нечто наподобие тех водоворотов, в какие закручивается вода.

3. Такой вертящийся, кружащийся вокруг одного места и сам себя увлекающий в своем вращении ветер и есть вихрь, или смерч. Когда он вращается дольше обычного и с особенно бешеной скоростью, он воспламеняется, и возникает то, что греки зовут prhsthra, то есть огненный смерч. Ветры, вырывающиеся из облаков, — самые опасные: они срывают корабельные снасти, а иногда поднимают в воздух целые корабли.

4. Кроме того, есть еще ветры, порождающие ветер другого направления; воздух, приводимый в движение таким ветром, летит не в ту сторону, куда дует сам ветер.

По этому поводу я могу высказать вот такое соображение. Когда капли [на какой-то поверхности] уже склонились вниз и потихоньку ползут, еще нельзя сказать, что они стекают. Только когда несколько капель сольются вместе и объединят свои силы, о них говорят, что они текут. Так и здесь: пока в разных местах происходят легкие движения воздуха, это еще не ветер; ветер появится тогда, когда он соберет все эти движения и объединит их в один порыв. Движущийся воздух (spiritus) и ветер различаются по степени: сильное движение воздуха (spiritus) — ветер, а легкое течение — просто движущийся воздух (spiritus).

Г л а в а XIV

Теперь вернусь к тому, о чем я упоминал вначале, — что есть ветры, дующие из пещер и подземных глубин. Земля не уходит вглубь сплошным плотным монолитом: во многих местах она полая, “изрытая слепыми норами”, (7) которые кое-где заполнены водой, а кое-где пусты и сухи.

2. И хотя там нет света, позволяющего разглядеть разновидности воздуха, я осмелюсь утверждать, что там во тьме бывают и облака и туманы. Ибо и над землей они бывают не оттого, что мы их видим, но мы видим их оттого, что они бывают; да и рекам под землей нисколько не мешает быть то обстоятельство, что их не видно. Мы можем быть уверены в том, что там текут реки не меньше наших, одни — тихо и плавно, другие — с бешеным ревом несясь по неровным местам. Так что же? Разве не следует допустить, что там есть и озера, непроточные стоячие воды?

3. А если есть, то они непременно должны отягощать испарениями воздух, а отягощенный воздух будет склоняться вниз и вытеснять другой воздух, создавая тем самым ветер. Мы узнаем об этих ветрах, вскормленных во тьме подземными облаками, тогда, когда они накопят достаточно сил, чтобы вырваться на поверхность, разрушив преграждающую им путь землю или найдя какое-то отверстие.

4. Известно, что под землей много серы и других не менее горючих веществ. Когда движущийся воздух в поисках выхода протискивается по таким местам, он не может не воспламенить их уже одним своим трением, а когда пламя разгорится шире, даже остававшийся до тех пор неподвижным воздух станет от тепла тоньше, придет в движение, загудит, загрохочет и буйно ринется на поиски выхода. Но на этом я остановлюсь подробнее, когда займусь вопросом о землетрясениях.

Г л а в а XV

1. А пока позволь мне рассказать одну историю. По словам Асклепиодота, Филипп однажды отправил огромное количество людей в старую, давным-давно заброшенную шахту выяснить, в каком она состоянии и есть ли еще металл — оставили ли древние корыстолюбцы хоть что-нибудь потомкам. Они спустились, захватив светильники и запас масла к ним на много дней; шли долго, устали и увидели огромные реки и обширнейшие стоячие водохранилища, не уступающие размерами нашим, причем нависающая сверху земля нисколько их не сжимала, и воды их лились вполне свободно. Людям такое зрелище внушило немалый ужас.

2. А я прочел этот рассказ не без удовольствия. Ибо из него видно, что пороки, которыми страдает наш век, не новы, а унаследованы нами от древности; что наше поколение не первое, кого алчность заставляет рыться во тьме в каменных внутренностях земли, подбирая все, что плохо лежит; что те самые наши предки, кому мы не устаем петь хвалы и жаловаться, что мы так на них не похожи, в надежде поживиться под корень срезали горы и не жалели жизни ради возможной прибыли.

3. Задолго до царствования Филиппа Македонского были люди, спускавшиеся в поисках денег на дно самых глубоких подземелий. Добровольно, в здравом уме и трезвой памяти свободные люди переселялись в пещеры, никогда не знавшие различия дня и ночи. Какое упование заставляло их повернуться спиной к свету? Какая нужда так согнула человека, обращенного к звездам, зарыла его в землю и заживо погребла в ее сокровенных недрах, сделав добытчиком золота, обладать которым не менее опасно, чем его искать?

4. Ради него он стал прорывать, как крот, подземные коридоры, пресмыкаясь в грязи в поисках сокровища, которого там скорее всего нет, потеряв счет дням, забыв, что есть на свете вещи лучше золота, иной природы, от которых он отвернулся. Разве есть мертвец, на кого земля давила бы такой тяжестью, как на этих несчастных, погребенных под чудовищными завалами, обрушенными на них корыстолюбием? Алчность лишила их неба и закопала туда, где гнездится ядовитая нечисть. Они дерзнули спуститься туда, где все устроено иначе, все незнакомо; где сверху нависает земля; где проносятся в пустоте слепые ветры; где из жутких источников льются никого не поящие воды; где царит чужая, бесконечная ночь, — они испытали все это и после этого еще боятся ада!

Г л а в а XVI

1. Вернусь, однако, к тому, о чем у нас была речь. Ветров четыре, и различаются они по сторонам света: восточный, западный, южный и северный. Все прочие, которым мы даем множество разных имен, более или менее соответствуют этим четырем.

2. Если ты предпочитаешь, можно сказать о них в кратких стихах, как если бы они вдруг подули все вместе, и разразилась бы буря, какой не может быть никогда:

Эвр к Авроре тогда отступил, в Набатейское царство,

В Персию, к горным хребтам, озаряемым утренним светом.

Запад и те берега, что солнцем согреты закатным,

Ближе к Зефиру; меж тем как в Скифию и в Семизвездье

Вторгся ужасный Борей; ему супротивные земли

Влажны всегда от туманов сырых и дождливого Австра (8)

Только Аквилону не досталось места в этой схватке ветров.

3. Впрочем, некоторые выделяют двенадцать ветров. Каждую из четырех сторон неба они делят на три части, и каждому из четырех главных ветров дают по два подчиненных. Варрон, муж весьма добросовестный, представляет их именно в таком порядке и имеет на то свои причины. Ведь солнце восходит и садится не в одних и тех же местах; восток и запад во время равноденствия — причем не забудь, что равноденствие бывает дважды, — находятся не там, где во время летнего солнцестояния или во время зимнего.

4. Ветер, дующий оттуда, где встает солнце в период равноденствия, называется у нас “подсолнечником” (subsolanus), а у греков “афелиотом” (“подсолнечным”). От восхода зимнего солнцестояния дует Эвр, который у наших получил название Вультурна — этим именем называет его Тит Ливии, описывая ту несчастную для римлян битву, в которой Ганнибал заставил наше войско встать против восходящего солнца и одновременно против ветра, так что и ветер помогал ему, и солнце, слепившее глаза неприятеля; Варрон тоже употребляет это имя, однако и имени “Эвр” уже даровано гражданство, и в нашем языке оно давно не воспринимается как чужое.

Ветер, дующий от восхода летнего солнцестояния, греки зовут kaik…an; в нашем языке для него нет имени.

5. Запад равноденствия посылает к нам Фавоний; что это — Зефир, скажут тебе даже люди, ни слова не знающие по-гречески. От запада летнего солнцестояния дует Кор; по мнению некоторых, он же называется Аргестом, но я так не думаю: Кор — ветер резкий, сильный; плыть при нем можно только по ветру; Аргест же обычно мягкий, одинаково удобно позволяющий двигаться как по ветру, так и против ветра. С запада зимнего солнцестояния дует Африк — ветер буйный и разрушительный; у греков он называется l…y.

6. С северной стороны сверху (9) дует Аквилон, из середины — Септентрион, северный ветер; снизу дует qrask…aς, δля него у нас нет названия. С юга дуют eÙrÒnotoς, затем nÒtoς, οо-латыни Австр; затем λευκόνοτος, у нас безымянный.

Г л а в а XVII

1. Всего 12 ветров насчитывают не потому, что их везде 12, — наклон земли может препятствовать некоторым из них дуть в каких-то местностях, — а потому, что их нигде не может быть больше, чем 12. Так мы говорим, что падежей шесть, не потому, что всякое имя имеет шесть падежей, а потому, что ни одно не имеет более шести.

2. Те, кто считает, что ветров 12, исходит из того, что ветров должно быть столько же, сколько частей неба. А небо делится на пять кругов, проходящих через земную ось: это северный [пояс], затем [пояс] летнего солнцестояния, [пояс] равноденствия, зимнего солнцестояния и, наконец, [пояс], противоположный северному. (10) К ним прибавляется шестой круг, отделяющий верхнюю часть от нижней: ты ведь знаешь, что половина мира всегда находится сверху, а половина — внизу.

3. Эту линию, проходящую между видимой и скрытой [частями мира], греки называют Ðr…zsnta [горизонтом, т. е. “ограничивающим” кругом], а наши назвали finitor — [“ограничитель”], или finiens — “ограничивающий”. К этим шести кругам следует добавить еще меридиан — полуденный круг, пересекающий горизонт под прямым углом. Таким образом, некоторые из кругов пересекаются.

Но воздух должен разделяться на столько же частей, на сколько и мир.

4. Итак, горизонт, или ограничивающий круг, пересекая пять кругов, которые я перечислил вначале, делит их на десять частей: пять — на востоке и пять — на западе. Меридиан, пересекая горизонт, добавляет к этим десяти областям еще две. Так что воздух оказывается разделен на 12 частей, и столько же получается ветров.

5. Бывают ветры местные, не выходящие за пределы некоей области и дующие лишь на небольшое расстояние; они не берут начало на самом краю вселенной, как те 12 основных. Так, Атабул свирепствует в Апулии, а в Калабрии — Япиг; в Афинах — Скирон, в Памфилии — Крагей, в Галлии — Цирций, от порывов которого шатаются дома, но жители все равно возносят ему благодарственные молитвы, полагая, будто именно ему они обязаны здоровым климатом; во всяком случае, божественный Август, когда был в Галлии, дал обет построить в честь него храм и Построил. Впрочем, перечислять подобные ветры можно до бесконечности, ибо нет, наверное, такой области, у которой не было бы своего ветра, рождающегося и прекращающегося в ее пределах.

Г л а в а XVIII

1. Итак, это создание Провидения не менее прочих заслуживает восхищения. Можно привести не одну причину, в силу которой Провидению следовало изобрести ветры и разместить их по разным сторонам света. Во-первых, ветры не дают застаиваться воздуху и, постоянно гоняя его из стороны в сторону, делают его бодрящим и живительным для всех, кто им дышит.

2. Во-вторых, ветры приводят на землю дожди и в то же время не дают им лить слишком долго, то пригоняя, то угоняя тучи так, чтобы осадки равномерно распределялись по всему земному шару. В Италию дожди приносит Австр, в Африку — Аквилон. Этесии у нас разгоняют облака, а в Индии и Эфиопии те же этесии (11) сопровождаются беспрерывными дождями.

3. Стоит ли напоминать, что без ветра, отвевающего шелуху и негодные примеси от доброго зерна, нельзя было бы собрать урожай? Да и ростки гонит вверх тот же ветер; он освобождает наливающиеся зерна, разрывая окутывающие их оболочки, которые землевладельцы зовут фолликулами.

4. Стоит ли говорить о том, что благодаря ветру стала возможной торговля между всеми народами и связь между племенами из самых разных мест? (12) Великое благодеяние природы, если бы только человеческое безумие не обратило его себе во вред! А так о ветре можно сказать то же, что все в свое время говорили о старшем Цезаре, а Тит Ливии записал: не знаю, что было бы лучше для государства — чтобы он родился или не родился. В самом деле, все то полезное и необходимое, что делает для людей ветер, не может перевесить того, что изобретает свихнувшееся человечество с помощью ветра себе на погибель.

5. Однако если некая вещь приносит вред по вине дурно употребляющих ее, из этого отнюдь не следует, что она дурна по своей природе. Ибо провидение и бог, устроитель мира, не для того позволили ветрам вечно тревожить воздух, погоняя его со всех сторон и не давая ему застаиваться и загрязняться, чтобы мы снаряжали флотилии, полные вооруженных солдат, для захвата водного пространства и преследовали врага на море или за морем.

6. Какое безумие не дает нам покоя и гонит нас друг против друга на обоюдную гибель? В поисках войны мы подставляем паруса ветру, подвергая себя одной опасности ради того, чтобы обрести другую. Мы испытываем неверную судьбу, на себе узнаем мощь бури, которую не дано победить человеческому усилию, обрекаем себя на смерть без надежды погребения.

7. Даже мира не стоило бы искать такой ценой; а мы, если удастся нам избежать подводных скал и мелей, спастись от поднятых бурей водяных гор, с вершины которых бросается на моряков бешеный ветер, пережить окутанные туманом дни, жуткие ненастные ночи с раскатами грома и крушение соседних кораблей в волнах водоворота, — чего достигнем мы ценой таких страданий и страхов? Какая гавань примет нас, измученных столькими бедствиями? Что ждет нас? — Война. Неприятель, которого уже видно на берегу. Народы, которые предстоит перебить и которые возьмут с собой немалую часть победителей. Древние города в пламени пожаров.

8. Чего ради мы заставляем целые народы браться за оружие? Зачем набираем войска, которым придется идти в атаку среди волн? Зачем не даем покоя морям? Видно, земля недостаточно быстро поглощает наших мертвых; видно, судьба нас слишком балует; видно, тела нам даны чересчур прочные, здоровье слишком завидное; видно, не косит нас ни болезнь, ни несчастье, и каждому дано безмятежно проживать все свои годы вплоть до глубокой старости! Так ринемся же скорей в морские пучины и призовем на наши головы забывший о нас рок!

9. Несчастные! Что вы гоняетесь за смертью? — Ее и так повсюду в избытке. Она заберет вас и из постели. Но пусть заберет вас невинными! Она настигнет вас и в собственном вашем доме. Но пусть настигнет вас не замышляющими зла! Ведь всякому видно, что это чистое умопомешательство, когда люди становятся опасны для всего окружающего, нападают на незнакомых; в беспричинной ярости крушат все, что попадается на пути; как дикие звери убивают тех, кого не ненавидели. Да что звери — те кусаются из мести или от голода. А мы ради чего поднимаем руку, не щадя ни своей, ни чужой крови? Ради чего мы спускаем на воду корабли, доверяясь пучине? Ради чего молим о попутном ветре как о счастье? В чем наше счастье? — Попасть на войну.

10. Куда завело нас наше помрачение? Мало уже бесчинствовать в пределах знакомого мира. И вот тупоголовый царь персов переправляет в Грецию свои войска, которых хватит, чтобы всю ее заполнить, но мало, чтобы победить. И Александр стремится пройти дальше Бактрии и Индии, посмотреть, что находится за Великим морем, негодуя от мысли, что и для него может быть последний предел. Так и Красса алчность предаст в руки парфян; он не вздрогнет от проклятий трибуна, зовущего его назад, не испугается ни бескрайнего бурного моря, ни зловещих молний у Евфрата, ни явной неблагосклонности богов; путь к золоту лежит наперекор божескому и человеческому гневу.

11. Так что, пожалуй, не ошибется тот, кто скажет, что природа обошлась бы с нами гораздо лучше, если бы вовсе запретила ветрам Дуть и заставила бы каждого сидеть на своей земле, отняв у буйнопомешанных возможность носиться повсюду. От этого была бы, по крайней мере, одна польза: причинять зло человек мог бы лишь себе и своим. А что сейчас? Мало мне своих отечественных бед, непременно надо отведать и заграничных.

12. Нет на свете земли достаточно далекой, чтобы не могла угрожать нам каким-нибудь неведомым бедствием. Откуда я знаю, может быть, в это самое время владыка какого-нибудь большого племени за тридевять земель отсюда, надувшийся спесью баловень попустительницы судьбы, не хочет больше держать оружие в ножнах и оснащает флот, замышляя против меня козни, о которых я понятия не имею? Откуда я знаю, может быть, вот этот самый ветер несет ко мне опасность? Если бы моря оказались закрыты для человека, это был бы большой вклад в дело мира на земле.

13. И все же мы не вправе жаловаться, как я уже говорил, на творца нашего — бога, если его благодеяния мы употребили во зло и обратили его замысел в нечто прямо противоположное. Он создал ветры, чтобы они сохраняли на земле равновесие тепла и холода, чтобы приносили дожди и прекращали их, чтобы помогали расти посевам и наливаться плодам на деревьях, ибо поспевают они, между прочим, и оттого, что качаются на ветру: движение гонит питательные соки вверх, не позволяя им застаиваться.

14. Он даровал нам ветер, чтобы мы могли узнать дальние страны. Ведь если бы человек был всегда ограничен родным клочком суши, он остался бы невежественным животным, существом с узким кругозором и ничтожным опытом. Он даровал нам ветер, чтобы богатства каждой области стали общим достоянием, а не для того, чтобы перевозить за море легионы и конницу, переправлять оружие на погибель народам.

15. Если о благодеяниях природы мы станем судить по тому, как их использует извращенный род человеческий, то любое из них окажется нам во зло. Кому приносят пользу глаза, глядящие на чужие мерзости? Кому не вредит язык? Наконец, сама жизнь — для кого она не мучение? Нет вещи столь несомненной, чтобы под действием греха она не обернулась своей противоположностью. Так и ветер: природа изобрела его во благо людям; мы сами добились от него обратного. Все на свете соблазняет нас на какую-нибудь гадость.

16. Люди с разной целью отчаливают от берега, но среди этих целей нет праведных. Самые разнообразные побуждения толкают нас попытать счастья на море, но всюду, где плавают корабли, они движимы пороком. Платон, которого всем нам стоит послушать, замечательно сказал на склоне лет: "До чего же ничтожны вещи, за которые люди платят жизнью". Воистину, бесценный мой Луцилий, нельзя не рассмеяться, когда присмотришься хорошенько к этому их безумию, — впрочем, не их, а нашему, ибо и мы с тобой движемся в общей толпе, — когда подумаешь, как люди растрачивают всю свою жизнь, чтобы достать то, что им будто бы нужно для жизни.

Примечания

* Приводится по книге: Луций Анней Сенека. Философские трактаты. СПб, "Алетейя", 2001. Т. Ю. Бородай приводит название текста как "О природе", но я считаю более осмысленным дать название, ближайшее по отношению к оригинальному (L. Annaei Senecae naturales quaestiones). Примечания составлены также Т. Ю. Бородай. - Арсений Князьков.

1. Fluensaer. Такое же определение ветра приводит Плиний (2,114): fluctus aeris. Еще Аристотель указывает на него как на общепринятое: “Ветер — это движение воздуха” (Метеорологика, 349 а 20).

2. Вергилий. Буколики, 2,26.

3. Вслед за Посидонием Сенека верит в существование жизненной силы — vis vitalis. Ее носителем обычно считается spiritus (пневма греческих стоиков — теплый, подвижный, необычайно тонкий элемент, сродни воздуху и огню). — Об учении Клеанфа о жизненной силе, которая заключается в тепле и наполняет весь мир см.: Цицерон. О природе богов, 2, 24. См. также Плиний,2,10;11,110.

4. Далее Сенека рассматривает ветры в таком порядке: 1) возникающие у поверхности земли. Они слабы и непродолжительны; 2) дующие сверху вниз (гл. 12-13); 3) дующие из-под земли (гл. 14).

5. Antelucanos flatus.

6. Этесии — греч. “летние” ветры. См. примеч. 32 к кн. 4.

7. Овидий. Метаморфозы, I, 388.

8. Овидий. Метаморфозы, I, 61-66. Пер. С. В. Шервинского.

9. Древние и средневековые карты были ориентированы не на север, как сейчас, а на восток. Поэтому сверху от севера, как нетрудно вообразить, будет северо-восток, а снизу от севера — северо-запад.

10. Северный пояс (по-гречески “зона”) — к северу от полярного круга; пояс летнего солнцестояния — от Северного полярного круга до Северного тропика; пояс равноденствия — экваториальная зона между тропиками; Пояс зимнего солцестояния — от тропика Рака до Южного полярного круга; и, наконец, пятый — южный полярный пояс. Зона равноденствия, далее, Делится на две экватором, который зовется Горизонтом. Таким образом, Климатических зон (“климат” по-гречески значит “небосклон”; древние географы делили воображаемыми параллелями и меридианами не земной шар, а небесную сферу) оказывается шесть. Они делятся перпендикулярным Горизонту меридианом пополам; выходит всего 12 участков неба.

11. Мы зовем сезонные ветры (этесии) в Индии пассатами.

12. Имеются в виду парусные суда.