На главную страницу проекта 

Луций Анней СЕНЕКА

Естественнонаучные вопросы *

(Перевод Т. Ю. Бородай)

Книга IV

Часть 1.

О НИЛЕ

В с т у п л е н и е

1. Ты пишешь, добрейший мой Луцилий, что от души наслаждаешься Сицилией и прокураторской (1) должностью, оставляющей много свободного времени; и будешь наслаждаться, если и впредь решишь держаться в должных границах, не превращая простое управление в верховную власть. Не сомневаюсь, что так и будет; знаю, насколько ты чужд честолюбию, насколько привержен досугу и книгам. Пусть окружают себя деловой и людской суетой те, кто не в силах вынести собственного общества; а ты наедине с собой чувствуешь себя превосходно.

2. Это удается немногим, и неудивительно: по отношению к себе мы самодурные деспоты и сами себе в тягость; страдаем то от любви к себе, то от отвращения; бедный наш дух раздуваем спесью, раздираем алчностью; то изнуряем похотью, то разъедаем суетностью; а хуже всего то, что мы никогда не остаемся одни. Там, где живет в тесноте такое скопище пороков, не может не быть постоянного раздора.

3. Так не изменяй же своим привычкам, мой Луцилий: по возможности избегай толпы, чтобы не стать жертвой льстецов. Они мастера умасливать начальство — как бы ни был ты всегда начеку, с ними тебе не справиться. Но, поверь мне, если ты дашь себя поймать, считай, что сам выдал себя предателям.

4. Есть у ласковых речей одно природное свойство: они приятны, даже когда мы их отвергаем. Сто раз пропустим мимо ушей, на сто первый — примем; само то, что мы отказываемся их слушать, делает их еще приятнее; даже оскорбления не заставят их отступить. То, что я сейчас скажу, невероятно, но правда: всякий беззащитнее всего именно там, где на него направлено это оружие; впрочем, может быть, потому туда и направлено, что там он беззащитен.

5. Словом, постарайся освоиться с мыслью, что как бы ты ни исхитрялся, неуязвимым ты стать не сможешь; прими все меры предосторожности — и будешь поражен сквозь доспехи. Один станет льстить тебе незаметно, понемножку; другой открыто, не стесняясь, прикидываясь простаком и выдавая искусство за прямоту. Планк, (2) бывший до Вителлия (3) величайшим мастером этого дела, говаривал, что не следует скрывать лести или выдавать ее за что-то иное: “Искательство пропадает, если его не видно”.

6. Нет ничего выгоднее для льстеца, как если его поймают на лести; еще того лучше — если выбранят, если заставят краснеть.

Помни, что на тебя найдется там не один такой Планк, и что нежелание, чтобы тебя хвалили, ничем тебе не поможет. Крисп Пассиен (4) — человек самый утонченный из всех, кого я встречал на своем веку, в особенности же тонко разбиравшийся в пороках, говаривал, что перед лестью мы не запираем дверей, а только слегка прикрываем, как делаем перед приходом возлюбленной; нам приятно, если она, придя, распахнет дверь; еще приятнее, если она на своем пути вовсе разнесет ее в щепки.

7. Помню, как Деметрий, (5) муж весьма замечательный, говорил одному могущественному вольноотпущеннику, что ему нетрудно будет разбогатеть, как только надоест быть порядочным человеком. “Я не стану ревниво прятать от вас секрет этого искусства, я обучу ему всех, кто стремится нажить богатство: это не сомнительная прибыль, какую дает море, не судебные дрязги, неизбежные при куплепродаже; им не придется полагаться ни на обманчивые обещания земледелия, ни на еще более обманчивые обещания рынка, — я укажу им не просто легкий, но даже веселый способ делать деньги, обирая простаков, которые станут радоваться и их же благодарить. Я стану божиться, что ты, например, ростом выше самого Фида Аннея и кулачного бойца Аполлония — неважно, что сложением ты рядом с любым фракийским гладиатором (6) напоминаешь мартышку. Поклянусь, что нет на свете человека более щедрого, и даже, пожалуй, не совру: ведь можно посмотреть на дело и так, что ты подарил людям все то, чего не успел у них отобрать”.

9. Вот так-то, мой Луцилий, чем откровеннее и наглее льстец, чем меньше он краснеет, вгоняя в краску других, тем скорее добивается своего. Мы в нашем безумии дошли уже до того, что всякий, кто льстит умеренно, кажется нам зложелателем.

10. Я не раз рассказывал тебе о моем брате Галлионе, человеке, достойном такой любви, какою не могут любить его даже те, кто любит от всего сердца; так вот, для него всех прочих пороков просто не существует, а этот он ненавидит. Ты можешь пытаться найти к нему подход с любой стороны. Начни преклоняться перед его выдающимся, несравненным умом: его-де недопустимо растрачивать по мелочам, а следовало бы хранить и почитать как святыню; он легко уйдет от твоей ловушки. Примись расхваливать его хозяйственность, которая настолько не вяжется с нашими нравами, что кажется вовсе с ними незнакомой и даже не выглядит им упреком; он прервет тебя на первом слове.

11. Примись восхищаться его обходительностью и непритворной ласковостью — он раздает ее даром всем, кто попадается на его пути, подкупая даже случайных встречных; ни один из смертных даже с единственным другом не бывает так любезен, как он со всеми, и сила природной доброты так велика, что всякий, не обнаружив в ней ни капли искусственности и притворства, не может не принять за лично ему оказанное расположение эту благосклонность, распространяющуюся на всех; но и тут он устоит перед твоими комплиментами, так что ты воскликнешь, что нашел, наконец, человека, недоступного соблазнам, на которые любой другой поддался бы с удовольствием.

12. Ты признаешься, что его благоразумие и упорство, с каким он избегает неизбежного зла, вызывают у тебя тем большее уважение, что ты говорил хотя и приятную, но правду, и надеялся, что уж ее-то охотно выслушает всякий. Но он решил, что в подобном случае нужна тем большая твердость, ибо лжец всегда стремится позаимствовать у правды ее правдивую убедительность. Впрочем, не досадуй на себя, не думай, будто ты плохо сыграл свою роль и он заподозрил насмешку или подвох; он не разоблачил тебя, а просто оттолкнул.

13. Руководствуйся таким примером. Как приступит к тебе какой-нибудь льстец, ты ему скажи: “Ступай-ка ты с этими речами, которые переходят от магистрата к магистрату вместе с ликторами, к кому-нибудь, кто сам этим занимается и не прочь выслушать из чужих уст то, что сам говорил [выше себя стоящим]. Я не могу ни обманывать, ни обманываться; ваши похвалы я принял бы с удовольствием, если бы вы не хвалили злодеев так же, как и достойных людей”.

Впрочем, разве непременно нужно так до них опускаться, чтобы они могли разить тебя в упор? Лучше держи их на почтительном расстоянии.

14. А если ты захочешь доброй похвалы, зачем тебе для этого кто-то посторонний? Сам себя похвали. Скажи себе: “Я посвятил себя свободным искусствам. Бедность советовала другое, и талант влек меня к тем занятиям, которые тотчас вознаграждаются, но я обратился к поэзии, хоть за нее ничего и не платят, и принялся за благодетельное изучение философии.

15. Я доказал, что всякое сердце может быть вместилищем добродетели; рождением обреченный на борьбу с трудностями, (7) вопреки своему жребию и благодаря своему духу добился я того, что встал наравне с величайшими из людей. Гай не заставил меня предать моей дружбы к Гетулику. (8) Мессалина и Нарцисс, (9) долго бывшие врагами всего Рима, прежде чем стали врагами себе самим, не смогли заставить меня изменить отношение к тем, кого я любил несмотря на то, что это грозило бедой. Ради верности я был готов поплатиться головой. Никогда не удавалось вырвать у меня хоть слово, идущее не от чистого сердца и спокойной совести. За друзей я боялся всего, за себя — ничего, разве что, как бы не оказаться недостаточно хорошим другом.

16. Не лил я бабьих слез; никого не хватал, умоляя, за руки; не делал ничего, недостойного мужчины и доброго человека. Я был выше грозивших мне опасностей, готов был идти на казнь, которой мне угрожали, благодарил судьбу за то, что решила испытать, во сколько я ценю свою честь; не подобало мне продавать ее дешево. Я не размышлял долго, стоит ли мне погибнуть ради чести или чести ради меня: слишком неравные были чаши весов.

17. Я не хватался за скоропалительные решения, лишь бы избежать ярости власть имущих. При Гае я видал и пытки (10) и костры; я знал, что под его властью дело дошло до того, что за образец милосердия считалось просто убить человека; и все же я не бросился на меч, не кинулся вниз головой в море, чтобы не получилось так, будто ради чести я способен только умереть”.

18. Добавь к этому дух, не подкупленный дарами, и руку, никогда не тянувшуюся за наживой среди такого разгула алчности; добавь жизнь бережливую, беседу скромную, к низшим — человечность, к высшим — почтительность. После сам себя спроси: правда то, что ты припомнил, или выдумка. Если правда, то ты удостоился похвалы пред лицом великого свидетеля; если выдумка — выставил себя на посмешище без свидетелей.

19. Тебе может показаться, что сейчас я сам испытываю тебя или расставляю тебе ловушку; думай, как тебе угодно и, начиная с меня, опасайся отныне всех. Вот послушай на этот счет Вергилия:

Верности нет нерушимой нигде, (11)

или Овидия:

Всюду царит Эриния дикая; можно подумать,

Все присягнули злодейства чинить, (12)

или Менандра, — да и вообще, кто из поэтов не возвышал голоса во всю силу своего дарования против этого ненавистного единства всего рода человеческого в стремлении к пороку; все живут как негодяи, — говорит Менандр, выходя на сцену в роли деревенского мужика; он не исключает ни старика, ни мальчишку, ни женщину, ни мужчину, и добавляет: не то, чтобы отдельные некоторые люди грешили,— нет, преступление вплетено в самую ткань [человечества].

20. А потому надо бежать и укрыться в себя; даже более того — укрыться от себя. В этом отношении я намерен отвечать за тебя и буду добиваться этого, хотя бы и море разделяло нас; я поведу тебя к лучшему, пусть придется время от времени тащить тебя за руку насильно; а чтобы ты не чувствовал одиночества, отсюда буду с тобой беседовать. Мы объединимся в том, что есть в нас наилучшего. Будем давать друг другу советы нелицеприятные.

21. Я уведу тебя подальше от твоей провинции, чтобы ты не увлекся, часом, историей, не заслуживающей особого доверия, и не начал любоваться собой, размышляя примерно так: “Вот у меня в моей власти провинция, выдержавшая натиск армий величайших в мире городов и разбившая их, когда ради нее шла великая война Карфагена с Римом. Она видела войска четырех римских вождей, (13) то есть всей империи, собранные в одном месте, и кормила их. Она вознесла судьбу Помпея, истощила удачливость Цезаря, счастье Лепида отдала другим,— она решила участь их всех;

22. она следила, как разыгрывалось колоссальное зрелище, ясно показавшее смертным, как стремительно бывает падение с вершины на самое дно и сколь различными путями разрушает судьба великое могущество: она видела, как Помпей и Лепид одновременно были сброшены с самого верха на самый низ, хоть и по-разному — Помпеи бежал к чужому войску, Лепид — к своему собственному”. (14)

Г л а в а I

1. Итак, чтобы отвлечь тебя от всего этого, хоть и много чудесного на Сицилии и вокруг нее, я не стану затрагивать вопросов, касающихся твоей провинции, и обращу твои мысли в другую сторону. Займемся-ка с тобой вопросом, который в предыдущей книге я отложил на потом: почему Нил так разливается в летние месяцы? (15) Философы утверждали, что Данубий по природе своей похож на Нил, потому что-де и истоки его неизвестны и воды в нем летом больше, чем зимой.

2. Но оказалось, что это неверно. Истоки Данубия мы обнаружили в Германии; вода в нем действительно начинает подниматься летом, но тогда, когда в Ниле она еще стоит на своем обычном уровне — после первых жарких дней, когда солнце на исходе весны растопит снега; он поглощает их раньше, чем Нил только начинает подниматься, всю же остальную часть лета уровень Данубия понижается, падая до зимнего и даже ниже. Нил же разливается в середине лета, начиная перед восходом Пса и кончая после равноденствия. (16)

Г л а в а II

1. Среди потоков, какие природа представила взору человечества, этот благороднейший. Природа распорядилась, чтобы он орошал египетские поля во время самой сильной засухи, чтобы выжженная зноем земля могла впитать воду как можно глубже и ее хватило бы на целый год. Ибо там, ближе к Эфиопии, либо вовсе не бывает дождей, либо очень редко, так что они не в силах оживить непривычную к небесным водам землю.

2. Нил, как ты знаешь, единственная надежда Египта; от его разлива зависит год: много воды — богатый, мало — неурожайный; “там земледелец на небо не смотрит”. Почему бы мне не пошутить с моим поэтом? Я могу привести ему и его любимого Овидия: “И травы не возносят мольбы к Юпитеру-Дождедавцу”. (17)

3. Если бы можно было узнать, в каком месте Нил начинает подниматься, стали бы ясны и причины его разлива. Теперь же известно лишь, что он протекает по обширным пустыням, разливается болотами, скрывается в непролазных зарослях трав, и только возле Фил блуждающие без определенных границ потоки сливаются воедино. Остров Филы, (18) скалистый и со всех сторон обрывистый, образован слиянием двух рек, которые здесь превращаются в одну и текут дальше под именем Нила. На острове этом помещается целый город.

4. Отсюда Нил устремляется в Эфиопию и дальше, через пески, по которым идет торговый путь к Индийскому морю. Затем его встречают Пороги — место, знаменитое великолепным зрелищем:

5. там, по крутым, часто изрезанным скалам Нил устремляется вверх, напрягая все свои силы. Он с грохотом разбивается о встречные утесы, продирается сквозь узкие ущелья и всюду — победил ли он или принужден был отступить — бушует; здесь впервые возмущаются воды, лениво и безмятежно катившиеся до сих пор по гладкому руслу; непохожий на себя, бешено крутясь, выскакивает он из враждебных теснин — прежде он тек илистый и мутный, теперь же, иссеченный острыми выступами скал и подводных камней, он взбит в пену; цвет, данный ему природой, изменила жестокая местность. И, наконец, преодолев все препятствия, вырвавшись на простор, он падает с огромной высоты, оглашая окрестности непомерным грохотом. Племя, поселенное некогда в тех местах персами, не смогло перенести постоянного оглушительного шума и, жалея свои уши, переселилось в более спокойную местность.

6. Среди прочих чудес, которые рассказывают об этой реке, я слыхал о невероятной смелости тамошних жителей. Вдвоем они садятся в крохотные суденышки — один правит, другой вычерпывает воду; свирепое безумие Нила долго кружит их среди сталкивающихся друг с другом ревущих потоков, причем они умудряются держаться самой узкой линии фарватера, чтобы избежать тесно сгрудившихся подводных камней; наконец, низвергаясь вместе с рекой вниз головой, они продолжают править падающей лодкой, к величайшему ужасу зрителей, которые успевают оплакать утопленников, погребенных под такой громадой воды, прежде чем замечают их, несущихся со скоростью снаряда, уже далеко от места падения: водопад не топит их, а переносит на спокойную воду.

7. Раньше всего начало разлива Нила наблюдают у того самого острова Филы, о котором я только что рассказывал. Недалеко от него река разделяется камнем, который греки называют Абатон, (19) ибо на него не ступает никто, кроме верховных жрецов; эта скала первая чувствует подъем воды. Ниже — довольно далеко отсюда — из воды выступают два утеса, из которых льется масса воды; местные жители называют их “жилами Нила”; (20) но этой воды не хватило бы для орошения Египта. В дни священных праздников жрецы бросают в эти источники ветви, а магистраты — золотые дары. (21)

8. Отсюда Нил, заметно прибавив сил, течет по узкому и глубокому руслу — горы с обеих сторон не дают ему разлиться. Лишь у Мемфиса он свободно растекается по полям, разрезанный на множество рек, и рукотворные каналы, в которых можно изменять уровень воды по мере надобности, разводят его по всему Египту. Разделившись вначале, воды дальше снова собираются, образуя нечто вроде широкого, мутного стоячего моря; пространность земель, по которым распространялись они, захватив справа и слева от русла весь Египет, отняла силу у течения.

9. Каков разлив Нила, таковы надежды на урожай. Земледелец не ошибается в расчетах, ибо плодородие земли, которым она обязана Нилу, в точности соответствует уровню разлива. Сухая песчаная почва получает от Нила и воду и землю. Ибо мутный поток оставляет всю свою грязь в трещинах высохших полей, всю жирную гущу, которую он принес с собой, он намазывает на жаждущие пашни, одновременно и орошая их и утучняя. Поэтому места, до которых не дошел разлив, лежат бесплодны и пусты; но и чрезмерный разлив приносит вред.

10. Поистине удивительна природа этой реки: ведь прочие реки разрушают почву, вымывая из нее все ценное. Нил же, хоть и больше их всех во много раз, не только не размывает ничего и не уносит, но, напротив, прибавляет почве сил — уже тем одним, не говоря обо всем остальном, что укрепляет ее: занося пески илом, он не только уточняет их но и связывает, так что Египет обязан ему не просто плодородием своих полей, а и самими полями.

11. Разлив Нила — прекраснейшее зрелище: полей не видно, долины скрыты под водой, города выступают наподобие островов, сухопутные жители не могут сообщаться друг с другом иначе, как на лодках, и радуются тем больше, чем меньше видят своих земель.

12. Но даже и тогда, когда Нил держится в своих берегах, он впадает в море через семь устьев, и любое из них тоже — целое море. Да к тому же еще множество безымянных потоков ответвляется от него по обеим сторонам побережья.

Чудовищные звери, которых вскармливает Нил, не уступают морским ни по росту, ни по кровожадности; уже по одному тому, что этим громадным животным хватает и пищи и простора, можно судить о том, что это за река.

13. Бабилл, (22) муж превосходнейший и на редкость образованный, рассказывает, что в бытность свою префектом Египта, оказался свидетелем такого зрелища в самом большом из рукавов устья Нила — Гераклеотийском: (23) навстречу друг другу строем, как два неприятельских войска в битву, двигались с моря дельфины, а со стороны реки — крокодилы; мирные животные, чьи укусы не причиняют вреда, победили крокодилов.

14. У тех ведь верхняя часть тела твердая и непроницаемая для зубов даже самых крупных животных, а нижняя — мягкая и нежная. Туда-то дельфины, нырнув, и наносили раны торчащими у них из спины шипами, а затем, с силой рванувшись вперед, разрезали крокодила пополам; когда несколько были рассечены таким манером, остальные, словно войско, смешавшее строй, кинулись в бегство: самое смелое животное перед робким противником трусливо побежало перед смелым! (24)

15. И жители Тентиры (25) одолевают крокодилов не благодаря каким-то выдающимся особенностям своей породы или крови, а благодаря дерзкому презрению к опасности. Они сами кидаются на них, обращают в бегство и ловят, накидывая на бегущих петлю; многие гибнут — и именно те, у кого недостает присутствия духа для преследования.

16. По свидетельству Теофраста, (26) Нил тек некогда морской водой. В царствование Клеопатры он не выходил из берегов два года кряду — на десятом и одиннадцатом году ее царствования. (27) Говорят, это было знамение падения двух власть имущих: ибо Антоний и Клеопатра лишились власти. Каллимах сообщает, что в предшествующие века Нил однажды не поднимался в течение девяти лет.

17. Однако пора мне перейти к рассмотрению причин, по которым Нил поднимается летом; начну с самых древних свидетельств. Анаксагор говорит, что в Нил стекают снега, тающие на горных хребтах Эфиопии. Этого мнения держалась вся древность — то же самое передают Эсхил, Софокл, Еврипид. Но оно явно неверно, на что указывает множество доводов.

18. Во-первых, Эфиопия — страна необычайно знойная, о чем свидетельствует до черноты выжженная кожа тамошних людей и образ жизни трогодитов, строящих дома под землей. (28) Каждый камень пылает, как костер,— и не только в полдень, но и на закате дня; на раскаленный песок невозможно ступить; серебро течет; плавятся скрепы статуй; не держатся никакие накладные украшения. Австр, дующий из этих краев,— самый жаркий ветер. Животные, обычно впадающие в зимнюю спячку, там никогда не прячутся; даже зимой змеи остаются на виду, на поверхности. В Александрии, отстоящей далеко от этих непомерно жарких мест, и то никогда не выпадает снег; а выше (29) не бывает даже дождей.

19. Откуда же в столь знойном краю могут взяться лежащие все лето снега? Конечно, на некоторых горных вершинах снег, наверное, бывает и там, но неужели больше, чем в Альпах, чем на горах Фракии или на Кавказе? Однако и с тех гор стекающие реки разливаются весной и в начале лета, а затем становятся мельче, чем зимой. Ибо по весне дожди размывают снег, а остатки его растопляет первое летнее тепло.

20. Ни Рейн, ни Родан, ни Истр, ни Гебр, текущий из-под Гема, не разливается летом; а ведь там, на севере, в горах всегда лежит снег. Фасис и Борисфен (30) тоже должны были бы разливаться летом, если бы снега могли, вопреки летней жаре, поднимать воду в реках.

21. Кроме того, если бы Нил поднимался именно по этой причине, то половодье приходилось бы на самое начало лета, ибо в это время большая часть снега еще сохранилась, но он уже предельно мягкий, и таяние идет быстрее всего. Однако в Ниле вода прибывает на протяжении четырех месяцев совершенно равномерно.

22. Если верить Фалесу, ежегодные этесии (31) сдерживают течение Нила: они дуют ему навстречу и гонят морскую воду вверх по его устью. Оттесненный таким образом назад, он отступает по своему собственному руслу — вода в нем не прибывает, а останавливается, и, запертый в устье, он вскоре выходит из берегов, где только может. Вот свидетельство Эвтимена Массилийского: (32) “Я плыл, — пишет он, — по Атлантическому морю. Оттуда течет Нил, который поднимается в период этесии, ибо постоянно дующие в это время ветры гонят морскую воду к берегу. Когда они утихают и море успокаивается, уменьшается и уровень воды в текущем оттуда Ниле. К тому же морская вода в тех местах пресная, и животные там похожи на нильских”.

23. Но если разлив Нила вызывают этесии, почему же он начинается раньше и продолжается дольше, чем они? Кроме того, разлив не становится тем больше, чем они сильнее дуют, и вообще его подъем и спад не зависят от напора ветра, что случилось бы непременно, если бы именно ветер поднимал уровень воды. Далее: этесии дуют к египетскому побережью навстречу течению Нила; если бы он был обязан им своим происхождением, то тек бы оттуда же, откуда они дуют. И еще одно: из моря он вытекал бы прозрачный и синий, а не мутный, как сейчас.

24. Прибавь к этому, что целая куча свидетелей опровергает сообщение Эвтимена. В те времена можно было приврать: воды за пределами Средиземного моря были неизведаны, и ничто не мешало сочинять о них сказки. А сейчас купеческие корабли ходят вдоль всего побережья внешнего моря, (33) и никто не рассказывает об истоках Нила и другом вкусе морской воды; впрочем, в это не даст поверить и сама природа: ведь солнце извлекает из моря всю пресную воду — самую легкую.

25. Кроме того, почему Нил не разливается зимой? Ведь и тогда на море нередки бури, а зимние ветры бывают гораздо сильнее умеренных этесий. И если бы Нил тек из Атлантического моря, он сразу наводнял бы Египет. Однако на самом деле вода поднимается в нем постепенно.

26. Энопид Хиосский (34) говорит, что зимой тепло сохраняется под землей; оттого в пещерах бывает жарко, а в колодцах вода теплее, чем летом; вот от этого тепла и пересыхают зимой подземные водяные жилы. В других-то землях реки зимой поднимаются из-за дождей, а Нилу никакие дожди не помогают, и он мелеет, зато поднимается на протяжении лета, когда под землей становится холодно и источники снова бьют в полную силу.

27. Если бы это было верно, то все реки разливались бы летом и колодцы наполнялись бы водой. Да и неправда, что под землей зимой теплее. — Почему же тогда тепло в пещерах и колодцах? — Потому, что в них не проникает холодный воздух снаружи; собственного тепла у них нет — просто они не выпускают холод. По той же самой причине летом в них холодно: разогретый воздух не добирается до этих дальних отъединенных мест.

28. Диоген Аполлонийский (35) говорит: «Солнце тянет к себе влагу, иссушая землю; она, в свою очередь, всасывает влагу из моря, а море — из рек и прочих вод; но не может быть такого, чтобы земля в одних местах была сухая, а в других — чрезмерно влажная; ведь она вся насквозь просверлена множеством сообщающихся между собой проходов, и по ним влага поступает из мокрых мест в сухие. В противном случае — если бы сухие земли не заимствовали у других часть влаги — они давно рассыпались бы в пыль от сухости. Ибо солнце вытягивает воду отовсюду, но больше всего из тех земель, которые оно палит особенно сильно, то есть из полуденных.

29. Когда земля высохла, она сильнее всасывает в себя влагу: как в светильнике масло течет туда, где оно выгорает, так и вода устремляется туда, куда зовет ее выжженная пылающим зноем земля. Откуда берется влага? — Ну конечно, из тех краев, где вечно зима — на севере воды больше, чем достаточно; вот почему Понт постоянно течет в Нижнее море (36) — там нет, как в других морских проливах, чередующегося движения воды туда и сюда: стремительно и упорно он несется всегда в одну сторону. И если бы по тем подземным переходам влага не поступала бы всегда туда, где ее не хватает, оттуда, где ее слишком много, то вся земля уже или высохла бы, или исчезла под водой».

30. Хотелось бы спросить Диогена, почему, если все земли пористы и сообщаются друг с другом, не везде вода в реках прибывает летом? — «В Египте солнце печет сильнее; поэтому и в Ниле вода прибывает сильнее; но и во всех прочих землях реки время от времени поднимаются». — Далее: каким образом в какой-либо части земли может случиться засуха, если любая из них тянет к себе влагу из других областей и тем сильнее, чем больше она раскалится? — Далее: отчего вода в Ниле пресная, если она из моря? А ведь ни в одной реке нет воды слаще...

(Далее текст книги о Ниле — с изложением собственной теории Сенеки об истоках Нила и о его разливах — не сохранился. Несколько отрывков из утраченной ее части приводит Иоанн Лаврентий Лид в 68-й главе четвертой книги своего сочинения «О месяцах».)

Геродот говорит, что солнце, пересекая южный пояс (37) близко к земле, притягивает воды всех рек; летом, когда оно начинает склоняться к северу, оно увлекает за собой Нил; именно по этой причине он разливается летом.

Египтяне говорят, что дующие с севера этесий гонят верхние слои облаков к югу, отчего там проливаются обильные ливни, и Нил разливается.

А вот Эфор из Кимы (38) в первой книге «Историй» пишет, что почва Египта по природе пористая, но ил, наносимый Нилом из года в год, делает ее плотной и непроницаемой, и в жаркую пору река, наподобие пота, растекается в поисках рыхлой и пористой земли.

Фрасиалк же Фасосский (39) считает причиной нильских разливов этесий: Эфиопия опоясана очень высокими — сравнительно с нашими — горами; там скапливаются гонимые этесиями облака и, проливаясь, переполняют Нил.

Это подтверждает и Каллисфен Перипатетик (40) в четвертой книге своей «Греческой истории»: он дошел с войском Александра Македонского до Эфиопии и обнаружил, что Нил течет там под беспрерывными дождями, льющимися над этой страной.

Но Дикеарх (41) в «Путеводителе вокруг земли» настаивает, что Нил вытекает из Атлантического моря.

Часть 2. (42)

ОБ ОБЛАКАХ (43)

Г л а в а III

... 1. Если я стану уверять тебя, что град образуется точно так же, как у нас лед, когда все облако замерзает, я поступлю, пожалуй, слишком дерзко. Лучше я займу место в ряду тех свидетелей, которые говорят с чужих слов, честно признавая, что своими глазами не видели. Или сделаю так, как делают историки: навравшись всласть, они вдруг останавливаются на одном каком-нибудь событии и заявляют, что за это вот, мол, они не могут поручиться, и отсылают нас к своим источникам — они, дескать, пусть отвечают за достоверность.

2. Так вот, если мне ты не веришь, пусть Посидоний поручится тебе за все — и за то, чего он не сказал, и за то, чему поучает: он твердо заявит тебе, что град получается из мокрого облака, когда оно уже успело превратиться в воду,— так твердо, как будто сам при этом присутствовал. (44)

3. Отчего градина круглая, ты можешь догадаться и без меня: понаблюдай и увидишь, что всякая капля превращается в шарик. Это видно на зеркале, когда на нем собирается влага от дыхания, на забрызганных вином кубках и на любой другой гладкой поверхности. То же самое на листьях — если какие капли на них удержались, они лежат шариками.

4. Что в мире мягче воды? Что тверже камня? И все же

Твердые скалы, насквозь мягкая точит вода; (45)

или, как говорит другой поэт:

Капли падение камень долбит, (46)

и выдолбленное отверстие получается круглым. Ясно, что оно подобно тому, что его выдолбило; капля высекает себе помещение по своей форме и свойствам. Кроме того, даже если бы град не был круглым с самого начала, он мог бы округлиться, падая: ведь он столько раз перевернется, летя сквозь густой воздух, что равномерно обточится со всех сторон и станет шаром. Со снегом этого не случается, потому что он не такой твердый, более разреженный и к тому же падает не с такой большой высоты, образуясь над самой землей; так что по воздуху ему приходится лететь сравнительно недалеко.

6. Почему бы мне не позволить себе того, что позволяет себе Анаксагор? (47) Уж где-где, а среди философов должно быть равноправие. Град — это не что иное, как подвешенный в воздухе лед, а снег — висячий иней. Мы уже говорили о разнице между росой и водой; та же разница — между инеем и льдом и между снегом и градом. (48)

Г л а в а IV

1. Вопрос исчерпан, и я мог бы на этом остановиться, но я желаю платить полной мерой, и раз уж начал докучать тебе, то скажу обо всех неясностях, которые тут возникают. Спрашивается, отчего зимой идет снег, а весной, когда холода уже прошли, падает град? Тебе может порой казаться, что я заблуждаюсь, мне же мои соображения представляются правильными, а если я и бываю доверчив, то только до известной степени, и принимаю лишь те маленькие выдумки, за которые бьют по губам, а не вырывают глаза.

2. Зимой воздух холоден и тверд и потому превращается не в воду, а в снег, который по природе ближе к воздуху. С наступлением весны погода становится изменчивой, и в потеплевшем воздухе образуются более крупные капли. Поэтому, «как весна дожденосная хлынет», (49) по словам нашего Вергилия, воздух, вслед за самой погодой, начинает сильнее меняться — теперь он разрежен и открыт любым влияниям; оттого-то льют проливные дожди — не столько долгие, сколько обильные.

3. Зимой моросит медленными, тонкими струйками; к мелкому, редкому дождю часто примешивается снег; когда очень холодно и небо мрачно, мы говорим: «Снежный день». И вообще всегда, когда дует аквилон или установится принесенная им погода, моросит мелкий дождь; а при австре (50) льет как из ведра, и капли падают большие.

Г л а в а V

1. У наших [т. е. стоиков] есть одно положение, которое я не решаюсь принять, ибо оно не кажется мне достаточно обоснованным, но и не хочу обойти молчанием. Впрочем, чего мне бояться перед столь снисходительным судьей? Да и вообще, если мы всякое утверждение начнем проверять досконально, как золото на пробу, всем поневоле придется замолчать. Мало найдется таких, против которых нечего возразить; всем прочим придется выдержать долгую тяжбу, даже если они победят в конце концов. — Так вот, они говорят, будто все, скованное льдом на севере, там где Скифия и Понт, оттаивает весной; приходят в движение замерзшие реки, освобождаются из-под снега горы. Вполне вероятно, что оттуда-то и идут холодные воздушные потоки, попадая в наше весеннее небо.

3. Они добавляют к этому еще кое-что, чего я не проверял и проверять не собираюсь — думаю, что ты сам, если захочешь, сможешь устроить такую проверку и установить истину, испытав снег на свой страх и риск; они говорят, что когда идешь босиком по крепкому, замерзшему снегу, ступни болят от холода меньше, чем на талом и мягком снегу.

4. Тогда, если только они не лгут, все, что несется к нам из тех северных мест, где снег начал таять и ломается лед, сковывает морозом уже теплеющий и влажный воздух южных краев; таким образом, там, где собирался пойти дождь, по вине холода образуется град.

Г л а в а VI

1. Не могу удержаться, чтобы не привести все нелепости, какие рассказывают наши [философы насчет града]. По их словам, существуют опытные наблюдатели облаков, которые в состоянии предсказать град. Этому они действительно могли научиться путем простого упражнения, всякий раз замечая цвет облаков, из которых потом шел град.

2. Невероятно другое: что якобы в Клеонах (51) существовала государственная должность халадзофилаков — предсказателей града. Они давали знать, где сейчас будет град, и как ты думаешь, что было дальше? Думаешь, люди бежали за плащами и укрывались под навесом? Как бы не так: каждый шел принести за себя жертву — кто ягненка, кто цыпленка. И облака, отведав чуть-чуть крови, тотчас же сворачивали в сторону.

3. Ты смеешься? Послушай кое-что еще посмешнее. Если у кого-то не находилось ягненка или цыпленка, которого не жалко, он налагал руки на самого себя; но не думай, что облака такие уж кровожадные: ему достаточно было поцарапать палец острым кончиком стиля, и выступившая кровь уже была умилостивительной жертвой: град обходил его поле так же, как поля, за которые приносились обильные жертвы.

Г л а в а VII

1. Пытаясь найти объяснение подобным вещам, одни, как и подобает людям мудрым, утверждают, что не может того быть, чтобы кто-нибудь заключал перемирие с градом и откупался от бурь подарками, хотя дарами можно победить и богов. Другие подозревают, что в самой крови заключена некая сила, способная отвращать и отгонять облака.

2. Но как в столь ничтожном количестве крови может заключаться столь великая сила, что преодолеет расстояние до облаков и они в вышине ее почувствуют? Однако клеоняне судили и наказывали тех, кому было положено следить за погодой и предсказывать бури, за то, что по их небрежности побиты виноградники или погибли хлеба. И у нас законы XII таблиц грозят наказанием тому, кто будет «заговаривать чужой урожай». (52)

3. Невежественная древность верила, что заклинаниями можно вызывать дожди и предотвращать их. Что ничего подобного быть не может, настолько очевидно, что не нужно записываться в школу к какому-либо философу, чтобы понять это.

Г л а в а VIII

1. Я прибавлю еще одну вещь, чтобы доставить тебе удовольствие похлопать меня по плечу и воскликнуть: «Здорово!» Говорят, что снег образуется в той части воздуха, которая ближе к земле. Ибо эта часть теплее по четырем причинам. Во-первых, все земные испарения, в которых много горячего и сухого, чем свежее, тем теплее; во-вторых, солнечные лучи отражаются от земли и поворачивают обратно: удваиваясь, они сильно разогревают все, что находится прямо над поверхностью земли, ибо здесь получается в два раза больше солнца, а следовательно, и тепла; (53) в-третьих, наверху более ветрено, а внизу тише.

Г л а в а IХ

1. К этим трем Демокрит добавляет еще одно объяснение: «Чем тверже тело, тем быстрее оно нагревается и тем дольше сохраняет тепло. Так, если поставить на солнце два сосуда — медный и стеклянный, то медный быстрее разогреется и дольше будет оставаться горячим». Далее он говорит о том, отчего это, по его мнению, происходит. «В более твердых и плотных телах поры должны быть мельче, и дух в каждой из них более тонкий, разреженный; значит, подобно тому, как маленькая баня или котел согреваются быстрее, так и эти скрытые отверстия, неразличимые простым глазом, скорее ощутят жар и дольше не выпустят его обратно из-за той же своей узости». Эти долгие приготовления подводят нас к ответу на наш вопрос.

Г л а в а X

Чем ближе воздух к земле, тем он плотнее. Как в воде и в любой другой жидкости муть оказывается в самом низу, так и в воздухе все более плотные частицы оседают на дно. Но уже доказано, что чем тверже и плотнее вещество, тем лучше оно сохраняет полученное тепло. Наверху, вдали от земного мусора, свободный от примеси воздух чище; солнце не задерживается в нем, проходя, как сквозь пустоту; от этого он меньше нагревается.

Г л а в а XI

1. Некоторые возражают против этого, говоря, что на вершинах гор должно быть тем жарче, чем ближе они к солнцу. Мне кажется, они ошибаются вот в чем: они считают, что высота Апеннин, Альп и других знаменитых гор достаточно велика, чтобы создать ощутимую разницу относительно расстояния до солнца.

2. Эти горы исключительно высоки по сравнению с нами, но взгляни на них с точки зрения вселенной, и сразу увидишь, что все они низки; только друг с другом они могут соперничать в высоте. Даже величайшие из них не поднимаются настолько, чтобы выдержать сопоставление с целым. В противном случае мы не говорили бы, что вся земля есть шар. Свойство шара — округлость в сочетании с некоей равномерностью; погляди на мяч для игры, и ты поймешь, в чем эта равномерность: он сшит из кусочков, и между ними — рубцы швов, но это не мешает нам сказать, что он со всех сторон себе равен. Как мяч выглядит круглым, несмотря на эти неровности, так и весь земной шар — несмотря на выступы гор, высота которых незаметна при сопоставлении с миром в целом.

4. Кто утверждает, что высокая гора должна нагреваться сильнее, потому что находится ближе к солнцу, тот вынужден будет признать, что долговязый человек согревается скорее коротышки, а голова — скорее, чем ноги. Но тот, кто мерит мир сообразной ему мерой и понимает, что земля в нем — не более, чем точка, тот догадается, что ничто на земле не может возвыситься настолько, чтобы сильнее ощущать влияние небесных светил, словно войдя с ними в близкое соседство.

5. Эти горы, на которые мы глядим снизу вверх, эти пики, покрытые вечными снегами,— все они ниже низкого; конечно, в известном смысле гора ближе к небу, чем луг или долина, но в этом смысле и мяч везде разной толщины. В этом смысле и одно дерево ближе к небу, чем другое. Но это не так, ибо различие между крошечными карликами может быть заметно лишь тогда, когда они сравниваются друг с другом. Но по сравнению с безмерным телом становится безразлично, насколько один из них больше другого: как бы ни была велика разница, и тот и другой окажутся предельно маленькими.

Г л а в а XII

1. Однако вернусь к нашему вопросу. В силу приведенных мною причин большинство придерживается мнения, что снег образуется в той части воздуха, которая соседствует с землей. Частицы его связаны не слишком крепко, ибо соединились под воздействием не очень сильного мороза. Ведь близкий слой воздуха одновременно и слишком холоден, чтобы перейти в воду и дождь, и недостаточно холоден, чтобы затвердеть в град; именно при таком среднем, умеренном холоде из сгущающейся воды получается снег.

Г л а в а XIII

1. Тут ты воскликнешь: «Чего ради ты с таким старанием исследуешь эти глупости, которые могут сделать человека ученее, но не лучше? Ты рассказываешь, как получается снег, в то время как тебе куда больше пристало бы рассказывать нам, почему не следует покупать снега». (54) — Ты хочешь, чтобы я вызвал на суд роскошь? Эта тяжба и так тянется изо дня в день, и без всякого результата. Впрочем, отчего не потягаться, даже если ей суждено выиграть: пусть если и победят нас, так хотя бы в борьбе и сопротивляющихся.

2. Так что же? Ты думаешь, подобное рассмотрение природы никак не поможет тебе приблизиться к твоей цели? Когда мы задаемся вопросом, из чего получается снег, и приходим к выводу, что природа его такая же, как у инея, в котором духа (spiritus) больше, чем в воде, разве ты не видишь, что это звучит упреком тем, кто покупает его: ведь тратить деньги на воду было бы постыдно, а это даже и не вода.

3. Право, нам лучше исследовать, как снег образуется, нежели как он сохраняется: а то ведь нам уже мало старых выдержанных вин, которые можно разливать по кувшинам (55) и сортировать по вкусу и возрасту, и мы изобретаем новые удовольствия, стремимся набить кладовые снегом, чтобы он перехитрил лето и чтобы холод погреба защитил его от пылающего летнего зноя. И чего же мы достигаем этими ухищрениями? Покупаем за деньги даровую воду. Жаль только, что нам нельзя купить ни ветра (spiritus), ни солнца, что воздух даже к столь утонченным и богатым людям поступает сам собой и совершенно бесплатно. О, как горько нам, что природа вещей оставила что-то на общее пользование!

4. Природа пожелала, чтобы вода текла для всех, равно всем доступная, чтобы всякий мог зачерпнуть живительный глоток; она щедро разлила ее на благо всем — не только человеку, но и всякому зверю, птице и самому неразвитому живому существу; и за эту-то воду хитроумная роскошь вопреки природе назначила цену: ничто не может быть ей мило, если не досталось дорого. Это было единственным, что уравнивало богатых с толпой, единственное, в чем они не могли получить преимущества перед беднейшим; и вот человек, обремененный тяжестью богатства, додумался наконец, как превратить воду в предмет роскоши.

5. Как дошли мы до того, что ни в одном источнике вода не кажется нам достаточно холодной? — Скажу. Пока здоровый желудок получает здоровую пищу и наполняется ею не перегружаясь, ему достаточно естественных освежителей; но когда он сожжен ежедневным перееданием и несварением, когда его печет не летний зной, а свой собственный, когда непрекращающееся опьянение заполнило внутренности и, превращаясь в желчь, жжет грудь, тогда приходится искать что-нибудь такое, что прекратило бы этот пожар, который от воды только сильнее вспыхивает. Лекарства усугубляют болезнь; и вот уже не только летом, но и среди зимы они пьют снег по той же самой причине.

6. Причина эта — не что иное, как внутренний недуг, ибо все нутро их испорчено роскошью. Оно никогда не знает передышки: затянувшиеся до зари обеды без перерыва сменяются завтраками: бурные возлияния еще глубже погружают в пучину недуга тех, чьи желудки уже и так лопаются, трещат от обилия разнообразных яств: невоздержанность не знает устали — поглощенная без меры пища клокочет, становится дыбом, словно взбесившийся зверь, и пылает, требуя все нового охлаждения.

7. И хотя их пиршества защищены от солнца занавесами, а в окна вставлена слюда, и жаркий огонь укрощает зиму, все же их расслабленный и утомленный собственным жаром желудок требует орошения. Подобно тому как мы приводим в чувство тех, кто потерял сознание и лежит в обмороке, брызгая на них чем-нибудь холодным, так и их скованные пороками внутренности не чувству ют ничего, пока их не обожжет чрезвычайно сильный холод.

8. Вот почему им недостаточно даже снега, а требуется лед, более крепкий и оттого вроде бы более холодный; его распускают, часто меняя воду, и пьют. Причем лед берется не сверху, а откапывается с самого дна, чтобы сила в нем была больше и заморожен был крепче. Так что вода не просто продается, а имеет своих торговцев и идет — о стыд! — по разной цене, как хлеб.

9. Лакедемоняне изгнали из города парфюмеров, приказав им не задерживаясь пересечь границу, за то, что они перевозили масло. (56) Что бы они сделали, если бы увидели специальные снегохранилища, вереницы повозок, служащих для перевозки воды, и даже не чистой, ибо цвет ее и вкус испорчены соломой, в которую она обернута?

10. Благие боги, до чего просто утолить здоровую жажду! Но что могут почувствовать эти омертвелые глотки, выдубленные обжигающей с пылу с жару едой? Все для них недостаточно холодно или недостаточно горячо; они хватают с огня раскаленные грибы и тут же глотают их вместе со шкуркой, еще дымящиеся, а потом тушат уже внутри, заливая ледяным питьем. Взгляни на этих неженок, укутанных шарфами и капюшонами, как они, бледные и больные, не просто прихлебывают воду со снегом, но грызут лед, кидая куски в свои кубки — как бы они не согрелись за то время, пока их выпивают.

11. Думаешь, это жажда? — Нет, это лихорадка, и тем более жестокая, что ни биение пульса, ни разлитый по коже жар не выдают ее — она иссушает само сердце. Страсть к роскоши — неизлечимая болезнь, вначале — мягкая и ненавязчивая, затем — жесткая и упорная. Разве ты не понимаешь, что привычка ослабляет действие любой вещи? Так и с этим самым снегом — хоть плавайте вы в нем, все равно повседневное рабство вашего желудка и привычка сделают его для вас не холоднее воды. Скорее ищите что-нибудь похолоднее снега, ибо привычный мороз уже не ощущается.

Примечания

 

* Приводится по книге: Луций Анней Сенека. Философские трактаты. СПб, "Алетейя", 2001. Т. Ю. Бородай приводит название текста как "О природе", но я считаю более осмысленным дать название, ближайшее по отношению к оригинальному (L. Annaei Senecae naturales quaestiones). Примечания составлены также Т. Ю. Бородай. - Арсений Князьков.

1. Луцилий был назначен прокуратором Сицилии в 63 или 64 г. Должность прокуратора как государственного чиновника возникла при Августе. Первоначально Август, как все богатые римляне, управлял своим имуществом с помощью управляющих из своих рабов или вольноотпущенников; затем он начал давать им также и государственные поручения — например, управлять казенным фиском в Лугдунской Галлии. Одновременно Август стал назначать чиновников из всаднического сословия для исполнения постоянных государственных должностей; они получали постоянное жалованье и тоже назывались прокураторами (степени прокураторского достоинства различались по размеру годового жалования: были прокураторы “шестидесятитысячники”, “стотысячники”, “двухсот-” и “трехсоттысячники”). Прокураторы работали в самых разных сферах государственного управления (procuratores monetae, aquarum, fisci; управляющие рудниками procuratores argentariarum, auriarum, ferriarum; историк Светоний был procurator a studiis et a bibliothecis); в небольших провинциях (как Норик, Иудея) прокураторы часто назначались правителями; в больших (как Африка, Испания) управляли императорской казной при правителепроконсуле или пропреторе. Число прокураторов-всадников с годами росло: от 23 при Августе до 177 к началу III в.

2. Луций Нунаций Планк, консул 13 г.

3. Авл Вителлий (12-69 гг.), будущий римский имератор (с января по декабрь 69 г.), прославился лестью и угодливостью при Калигуле и Клавдии, от которых получал за это назначения на высокие и почетные должности.

4. Гай Саллюстий Крисп Пассиен, консул 27 и 44 гг., судебный оратор, близкий друг Сенеки Старшего, отца философа; был женат на тетке Нерона Домиции; после ее смерти женился в 44 г. на матери Нерона Агриппине; по ее приказу был в 48 г. убит, а Агриппина унаследовала его значительное состояние.

5. Деметрий — философ-киник, знаменитый в Риме откровенностью, грубостью и прямотой своих высказываний, за которые неоднократно был изгоняем из Рима и из страны; Сенека к тому же восхищался его предельным самоограничением: Деметрий сидел и спал на земле, ел отбросы, одевался в лохмотья. Вероятно, какое-то время он жил у Сенеки, преклонявшегося перед ним. О нем см.: Сенека. Письма к Луцилию, 20, 9; 67, 14; 91, 19 и др., О стойкости мудреца 16, 4 , О провидении, 3,3; 5,5; Тацит. История 4, 40; Анналы, 16, 34; Светоний. Веспасиан, 13 и др.

  6. Thraex назывался гладиатор не по месту рождения, а по роду оружия, с которым он был обучен выступать на арене: “фракийцы” — вооруженные кинжалом.

7. Луцилий Юниор, друг Сенеки, родился в очень бедной семье (недалеко от Помпеи), много занимался литературной деятельностью; своей карьерой был обязан только себе, не имея влиятельных или богатых родственников; в зрелые годы был причислен к сословию всадников и, вероятно, бил прокуратором и в других местах, до Сицилии.

8. Гаи — император Гай Калигула; Гней Лентул Гетулик попал при Калигуле в опалу потому, что его слишком любили солдаты германских легионов.

9. Мессалина — третья жена императора Клавдия, Нарцисс — его влиятельнейший вольноотпущенник; оба — олицетворение преступной распущенности, беззакония и коррупции.

10. Во времена Республики пытки нельзя было применять к свободному римскому гражданину ни при каких обстоятельствах; лишь при преемниках Августа они стали иногда применяться (преимущественно в делах об оскорблении величия).

11. Вергилий. Энеида, 4, 373.

12. Овидий. Метаморфозы, 1, 241.

13. Четыре великих вождя — это, вероятно, главные участники гражданских войн после гибели Юлия Цезаря: Антоний, Октавиан (Август), Лепид и Секст Помпей. Антоний сам не воевал в Сицилии, но послал часть своей армии — 200 кораблей — в поддержку двум другим триумвирам (Октавиану и Лепиду) против Помпея. В битве при Навлохе в 36 г. Помпей был разбит, бросил свое войско, бежал в Митилену и пытался собрать там новую армию с помощью малоазийских провинциалов (позднее пытался бежать дальше, в Армению, к парфянам, но был схвачен и казнен в Милете в 35г.).

14. Армия Лепида перешла на сторону Октавиана, и ему пришлось подчиниться, последовав за своими солдатами.

15. Вопрос о разливе и об истоках Нила — такой же традиционный для античной физики и метеорологии, как вопросы о форме земли, о природе молнии, дождя, облаков и радуги, о наземных и подземных водах, о ветрах и землетрясениях; начиная с Гекатея и Геродота, Аристотеля и Теофраста, Посидония и других более древних естествоиспытателей, все компиляции и компендии позднего эллинизма и римского времени, касающиеся философии природы, обязательно содержат главу о Ниле. Самыми распространенными объяснениями разливов Нила в летнее время были в античности следующие: летом начинает таять снег на вершинах гор Эфиопии (т. е. Центральной Африки), где Нил берет начало; летом в Эфиопии выпадают дожди; снег в верховьях Нила начинает таять под воздействием этесий — ветров, ежегодно дующих с севера на юг, с моря в глубь Египта, в течение 40 дней после восхода Пса — с середины июля по начало сентября; именно в этесиях видели причину таяния снегов или выпадения дождей в Эфиопских горах; некоторые объясняли разливы Нила ежегодным подъемом грунтовых вод у его истоков. — См.: Rehm A. Nilschwelle. In: RE 17, 517-190. Posti B. Die Bedeutung des Nil in der romischen Literatur. Wien, 1970.

16. Пес — Сириус; восход Пса, или “собачьи дни” (canicula) — с 22 по 26 июля; равноденствие — 22-24 сентября. Нил разливается с конца июня до конца сентября; к середине декабря вода достигает своего обычного, низкого уровня.

17. Сенека ошибся: “пес Pluuio supplicat herba loui” — это строка не из Овидия, а из Тибулла, 1, 7, 26. Кого Сенека называет “моим поэтом”, не знаю. Можно строить гипотезы: Луцилий ли это, писавший элегии и, вероятно, небольшие эпические поэмы в описательно-дидактическом духе; или, может быть, племянник Сенеки, знаменитый эпик Лукан, посвятивший Нилу 10-ю книгу Фарсалии.

18. Остров Филы известен всем античным авторам; он отмечает границу Эфиопии и собственно Египта. Однако описываемый здесь Сенекой большой остров, на котором располагается целый город, — это не Филы, а лежащий ниже по течению остров Мероэ (при Нероне римляне достаточно точно измерили расстояние можду Асуаном и Мероэ — 975 миль).

19. О нем см.: Лукан, 10, 323.

20. Об этих двух скалах и бьющих из них священных источниках пишет Геродот, 2, 28; см. также: Лукан, 10, 325 ел.

21. О празднике “Нилий” в дни летнего солнцеворота, когда фараон или один из его сыновей приносил Нилу дары, пишет, например, Гелиодор, 9, 443.

22. Тиберий Клавдий Бабилл, префект Египта с 55 г. н. э., написал книгу о чудесах Египта (до нас не дошедшую). — Ср.: Плиний, 19, 3.

23. Гераклеотийским называлось самое западное из семи устьев Нила.

24. Аналогичный рассказ о битве нильских крокодилов с дельфинами передают Плиний, 28, 31; Аммиан Марцеллин 22, 15, 18; Солин 32, 26.

25. Тентира (совр. Дендера) была довольно большим городом вниз по течению от Фив; о храбрости ее жителей и охоте на крокодилов рассказывает Плиний 8, 91.

26. Книги Теофраста и его учителя Аристотеля о Ниле не сохранились.

27. 42 и 41 гг. до н. э.

28. Трогодитов, или троглодитов, первым описал, по-видимому, Гекатей Милетский, а вслед за ним Геродот (История, 4, 183): οί τρωγοδύται (β οозднейших пересказах τρωγοδύται) Αίθίοπες — βесьма мало цивилизованный народ на юге Ливии, живущий в пещерах и питающийся сырыми лягушками. Букв.: “Эфиопы, пожирающие сырых лягушек” (от τρώγω — γπызу и глотаю сырым и δύτης — βρякое ныряющее существо); или “Эфиопы, зарывающиеся в норы” (от τρώγω) — νξра, пещера и δυναι — οξгружаться); по мысли Сенеки, верна именно вторая этимология, а закапываются в норы они оттого, что в их стране слишком жарко и приходится искать прохлады под землей. “Троглодитами”, т. е. “пещерными людьми” геродотовские “трогодиты” называются постоянно после Аристотеля, причем относится этот термин уже не только к южноливийским эфиопам, но ко всякому племени, стоящему на крайне низкой стадии культуры; Аристотель характеризует пигмеев как τρωγλοδύται τον βίον, ς. е. как троглодитов по образу жизни. Посидоний, Птолемей, Страбон и другие уже используют это имя как нарицательное для обозначения разных племен Мизии, Индии, Нубии, побережья Красного моря.

29. Т. е. выше по течению Нила.

30. Родан — Рона, Истр — Дунай, Гебр — новогреч. Эвр, болг. Марица (течет с Рильских гор), Фасис — Риони, Борисфен — Днепр.

31. Т. наз. “этесии” (или “бореи”) — “летние ветры”, регулярно дующие в Средиземноморье с севера на юг каждое лето в течение примерно 40 дней с начала июля (или с восхода Пса-Сириуса). Геродот упоминает специальную теорию этесии, но не называет имени Фалеев.

32. Эвтимен (ок. 500 г. до н. э.) — автор перипла, т. е. описания плавания предположительно вдоль африканского берега Атлантики до устья Сенегала или Нигера. (Массилия — нынешний Марсель). Не только он считал, что Нил берет начало на западе Африки; в древности эта точка зрения была °чень распространена. Так, нумидийский царь Юба (Гай Юлий Юба Второй — ок. 50 до н. э.-ок. 24 н. э.) определенно пишет в своем двухтомном сочинении О Ливии, что Нил берет начало в горах в Мавритании поблизости от Океанского (т. е. Атлантического) побережья. Ср.: Плиний, 5, 51; Витрувий, 8, 2, 6,7.

33. Внутренним морем называлось Средиземное; Внешним морем, или просто Океаном, — Атлантика; все, что лежит за Геркулесовыми столпами, — совр. Гибралтарским проливом.

34. Энопид Хиосский — математик и астроном, современник Анаксагора, первым вычислил наклон эклиптики. Его теория истоков и разливов Нила обсуждается у Диодора Сицилийского. Библиотека, 1, 41.

35. Диоген Аполлонийский — натурфилософ, современник Анаксагора. Считал началом всех вещей и принципом всякого познания воду.

36. Понт — Черное море. Нижнее море — Средиземное.

37. Древние делили обитаемые земли северного полушария на три климатические пояса (греч. «зоны»): северный, умеренный и южный, предполагая, что южное полушарие, населенное антиподами, делится так же.

38. Эфор из города Кимы в Эолии — греч. историк IV в. до н. э., автор 30-томных «Историй» — всемирной истории, по выражению Полибия, от которой сохранились до нашего времени лишь незначительные фрагменты.

39. Фрасиалк с Фасоса — периэгет, «один из тех самых древних физиков», по выражению Страбона (17, 790), т. е. натурфилософов, писавших «о природе» вообще. Полагал, что причиной большинства метеорологических явлений служат ветры, а основных ветра два: холодный. Борей, и теплый, Нот. О его объяснении нильских разливов см.: Аристотель, фрг. 248, Посидоний у Страбона 17, 790 и 1, 29.

40. Каллисфен из Олинфа, историк и философ IV в. до н. э., младший родственник Аристотеля (вероятно, внучатый племянник), воспитывавшийся в его доме. Главные сочинения Каллисфена — «Греческая история» в 10 книгах и «Деяния Александра»; оба написаны в духе ионийской историографии с многочисленными пространными экскурсами, посвященными географии, астрономии, зоологии, ботанике и разным любопытным природным явлениям: землетрясениям, ураганам, разливам Нила и т. д.

41. Дикеарх — философ-перипатетик из Мессены в Сицилии, ученик Аристотеля и Теофраста. Согласно Варрону (Res rusticae 1,2,6), Цицерону (Письма к Аттику 6, 2,3), Плинию (2, 162) — первоклассный ученый и крупнейший историк; более всего известен был учением о душе, в котором полемизировал с Аристотелем и соглашался с некоторыми положениями пифагорейского учения. По мнению Страбона — великий географ, наилучшим образом завершивший дискуссию о форме Земли и давший наиточнейшие измерения всех гор Греции.

42. Все сочинение Сенеки о природе распадается на две группы книг. Первая часть IV книги и VII книга — заключительные книги обеих групп; в обеих описываются чудесные и выходящие из ряда вон природные явления: удивительная река Нил с неведомыми истоками и непонятными летними разливами и кометы, предрекающие необычайные события; и Нил и кометы особенно близко связаны с промыслительной тайной космоса. Начальные книги обеих групп — I и вторая часть IV книги. Обе заканчиваются пространным обличением людских пороков и извращений, злоупотребляющих дарами природы. В обеих настойчиво повторяется мысль о ничтожестве не то что человека, но самой Земли, которая в сравнении со вселенной даже не песчинка, а точка.

43. Все явления, связанные с влажностью в атмосфере, находились в центре внимания греческой философии на протяжении всего ее продуктивного периода, от первых ионийских натурфилософов до позднеэллинистических физиков-комментаторов. Начало этой книги Сенеки не сохранилось. В нем, по-видимому, объяснялось, как возникают облака: в результате сгущения воздуха, насыщенного сухими или влажными испарениями земли. Далее, как требовал канон метеорологических сочинений, заданный Аристотелем, должна была идти речь о дождях, росах, снеге и инее и лишь затем о граде.

44. Обычно в качестве свидетелей в римском суде допускались лишь прямые очевидцы. А спор здесь идет — со времен Аристотеля — о том, является ли град замерзшим дождем (т. е. водой) или уплотненным, смерзшимся снегом (т. е. водяные испарения, составляющие облако, замерзли, не Превратившись в воду). См., например: Аристотель. О мире, 394 b 1 сл.

45. Овидий. Искусство любви, 1, 75.

46. Лукреций. О природе вещей, 1, 314.

47. См. Аристотель. Метеорологика, 347 b 34.

48. Сенека сохраняет древнюю пропорцию «иней : лед = роса : вода = снег : град».

49. Вергилий. Георгики, 1, 313.

50. Аквилон — северный ветер, австр — южный.

51. Клеоны: под этим именем известны два города — один на Афонском п-ове, другой в Арголиде, на пути из Артоса в Коринф. Павсаний (Описание Эллады, 2, 34, 3) сообщает о подобных обычаях и, в частности, о должности «стражей града» в Арголиде. О том же: Плутарх. Quaestiones conviuiates, 7, 2, 2, 2. См.: FiedlerW. Antiker Wetterzauber. Wuerzburg, 1930.

52. О римском запрете заговаривать чужие поля и наказании тому, qui fruges excantassit, см.: Плиний, 17, 267; 28, 18; 28, 29.

53. Ср.: Аристотель. Метеорологика, 340 а 27; 348 а 17.

54. «Покупка снега» входит в поговорку, указывающую на чрезмерные изыски роскоши. Снегом обносили или осыпали гостей, разгорячившихся на императорских пирах, в нем подавали охлажденные напитки и яства, в корзинках со снегом и цветами разносили мороженое.

55. Ср. например, у Колумеллы, 12, 28, 3: вино нельзя сразу разливать по кувшинам или бутылкам; его следует выдержать в бочках, пока оно не станет вполне прозрачным.

56. Об изгнании из Спарты торговцев притираниями см.: Афиней. Пирующие софисты, 15, 686 сл.