На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава

 

 

136

 

Глава 5. КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА АВГУСТА

В результате деятельности Августа официально провозглашавшаяся реставрация Республики обернулась установлением режима наследственной монархии. Естественно, что этот процесс затронул и общественное сознание. Правительство Августа хорошо понимало необходимость идеологического обеспечения нового режима, важность политической пропаганды. Сам Август, как уже говорилось, на протяжении всей своей жизни занимался активной литературной деятельностью и был известен как плодовитый писатель, причем наибольший интерес у современников вызывали, сколько можно судить, его сочинения на философские темы. Светоний упоминает его «Возражения Бруту о Катоне» (трактат несомненно антиреспубликанской направленности), а также его «Поощрения к философии».[Sueton., Aug., 85, 1.] Значительный интерес должны были вызвать и его воспоминания «О своей жизни» — громадный труд в 13 книгах, доведенный, однако, только до Кантабрийской войны. Его Август посвятил Агриппе и Меценату.[Plut., Demosth. et Cicer. Comp., 3.] Это сочинение было особенно важно тем, что оно содержало описание Гражданских войн и вообще событий, приведших Августа к власти с точки зрения самого Августа, с теми оценками, которые он хотел закрепить в сознании современников и в памяти последующих поколений. Оно, несомненно, перекликалось по своему содержанию и по своим тенденциями с тем кратким сочинением о его деяниях, которое он написал незадолго до смерти и приказал опубликовать после своей кончины.[Sueton., Aug., 101, 4; Cass. Dio, 56, 33.] Кроме этого, перу Августа принадлежала биография Друза, умершего в 9 г. до н. э.[Sueton., Claud., 1.] Другой раздел среди сочинений Августа составляют те, которые непосредственно связаны с его государственной деятельностью. Это прежде всего описание всей Италии по регионам;[Plin., NH, 3, 46.] Плиний Старший неоднократно цитирует его в 3 — 5-й книгах своей «Естественной исто-

 
137

 

рии». В этом же ряду находится и принадлежащее перу Августа описание состояния государства, которое после его ухода из жизни было оглашено в сенате; здесь речь шла о численности войск, о царствах, провинциях, находившихся под властью Рима, о податях и налогах, а также о государственных затратах и раздачах.[Sueton., Aug., 101, 4; Tac., Ann., 1, 11.]

В древности имели хождение и письма Августа. Известны, в частности, его письма к Ливии относительно Клавдия, будущего императора,[Sueton., Claud., 4, 1 — 6.] а также его письма Горацию и Меценату[Schol. ad carm. Horat., 4, 1, 1; schol ad epist. Horat., 2, 1, 1.] и некоторые другие.

Упражнялся Август и в поэзии;[Sueton., Aug., 85, 2.] ему принадлежали поэма «Сицилия» и сборник эпиграмм. Одну из них, фривольного содержания, цитирует Марциал:[Mart., Epigr., 11, 20.]

То, что с Глафирою спал Антоний, то ставит в вину мне
Фульвия, мне говоря, чтобы я с ней переспал.
С Фульвией мне переспать? Ну, а ежели Маний попросит,
Чтобы поспал я и с ним? Нет, не такой я дурак!
«Спи или бейся со мной!», — говорит она. Да неужели
Жизнь мне дороже всего? Ну-ка, трубите поход! *

Этот фрагмент, явно относящийся ко времени Перузинской войны, позволяет представить себе направленность и поэтический уровень эпиграмм Августа. В его «резвых стихах», как их определил Марциал, где все сказано просто по-римски, нетрудно разглядеть и прямой выпад против Антония, который, как сказано, обвинял Августа во всевозможных постыдных деяниях. Как видим, Август и сам не гнушался ничем в политической перебранке, имея в виду скомпрометировать в глазах римлян и своего самого страшного врага, и его жену.

Активно участвуя в литературной жизни эпохи, Август не мог не видеть и того, что в римских литературных кругах консолидируются оппозиционные силы, явно или скрытно враждебные ему и его режиму. Одним из центров притяжения для литераторов был Гай Асиний Поллион, известный государственный деятель и полководец, справивший свой триумф в 39 г. до н. э., а потом отошедший от активной политической деятельности. Тем не менее, хотя он и отошел от Антония, к Августу он не примкнул. Его позицию достаточно отчетливо характеризует такой случай. Ритор и историк Тимаген дерзкими речами оскорбил Августа, и тот

__________

* Перевод Ф. Петровского.

 

138

 

запретил ему входить в его дом. Поллион осмелился принять Тимагена под защиту и опекать его.[Seneca, De ira, 3, 23.]

Гай Асиний Поллион был известным литератором, автором трагедий[Verg., Ecl., 8, 10; Horat., Carm., 2, 1, 9 — 10; Cicero, Ad famil., 10, 32, 6.] и стихов,[Plin. Jun., Epist., 5, 3, 5.] суровым литературным критиком.[Seneca, Controvers., 4; ineunte 3; Plin., NH, 36, 33.] Но самым опасным для режима Августа было его сочинение о Гражданских войнах в 17 книгах, обнимавшее период от 60 до 42 г. до н. э.[Horat., Carm., 2, 1, 1 — 8.] О его тенденции свидетельствует тот факт, что в труде Поллиона высоко оценивались убийцы Цезаря Брут и Кассий,[Tac., Ann., 4, 34.] давалась объективная характеристика Цицерона.[Seneca, Suasor., 6, 14.] Надежд на то, что с ним можно будет достигнуть взаимопонимания, не было никаких. Однажды Поллиона спросили, почему он не отвечает на обращенные к нему шуточные писания Августа. «Да, я молчу, — последовал ответ. — Ведь нелегко писать тому, кто может записать (в поскрипционный список. — И. Ш.)».[Macrob., 2, 4. 21.] Писатель Август хорошо понимал, что никакая расправа не сможет нейтрализовать воздействия Поллиона на умы; может быть, именно ему он пытался противопоставить свою автобиографию.

Но Асиний Поллион не ограничивался чисто литературной деятельностью. После своего триумфа в 39 г. до н. э. он основал первую в Риме публичную библиотеку, употребив на нее средства, захваченные во время похода в Далмацию. В этой библиотеке не только выдавались книги, устраивались там и публичные чтения новых литературных произведений. Из сказанного выше ясно, какой в библиотеке Асиния Поллиона должен был господствовать дух.

Покровительствовал Асиний Поллион и литераторам. Он оказывал поддержку Вергилию; с ним был связан и Гораций.

Вероятно, столь же значительным было и влияние Марка Валерия Мессалы Корвина. Это был человек, шедший извилистым политическим путем, и, разумеется, не такой непримиримый, как Поллион. В свое время он был проскрибирован, но из проскрипционных списков исключен; позже он примыкал к Бруту; после поражения республиканцев при Филиппах перешел к Антонию, а затем от него к Августу (тогда еще Октавиану); в битве при Акциуме он командовал флотом.[Арр., ВС, 4, 38.] Впоследствии Валерий Мессала занимал видное положение при особе Августа; именно он преподносил Августу титул отца отечества.[Sueton., Aug., 58.] Его перу принадлежит сочинение

 
139

 

о Гражданских войнах. О его направленности свидетельствует следующее: по словам Плиния,[Plin., NH, 33, 50.] Валерий Мессала рассказывал, будто Антоний употреблял для непристойных целей священные сосуды.

И все же кружок Мессалы был тем местом, откуда вышли писатели, определенно не сочувствовавшие ни Августу, ни его режиму. К их числу принадлежал, например, Альбий Тибулл (ок. 54 — 19 гг. до н. э.). Конечно, основная тема поэзии Тибулла — любовь. Ему принадлежит и элегия, в которой он обличал ужасы войны и восхвалял вожделенный мир.[Tibull., 1, 10.] Война для него есть следствие жадности и стремления к наживе. Мир благодетелен, и поэт яркими красками рисует радости мирной жизни, когда отец пасет овец, а его сын — ягнят. Но Тибулл написал и элегию, посвященную Мессале,[Ibid., 1, 7.] где восхваляются подвиги последнего в Аквитании и на Востоке; в Панегирике Мессале восхваления напоминают вызов: никто не превзошел Мессалу ни в лагере, ни на Форуме; его красноречие превосходит красноречие Нестора и Одиссея, так как он усмиряет и волнения толпы, и гнев судьи; в военном искусстве также нет никого выше Мессалы; велением богов ему предстоит праздновать триумфы над самыми сильными и отдаленными народами, и только его имя прославится на обеих половинах земли. Когда бы ни был написан Панегирик (существует предположение, что его должно отнести к 27 или даже к 31 .г. до н. э.), как бы ни был молод поэт, сочинявший его, но ведь это были годы, когда Октавиан одержал победу при Акциуме (31 г. до н. э.) и когда он получил имя Августа (27 г. до н. э.). Как же иначе, если не как враждебную демонстрацию, должны были власти воспринять Панегирик Мессале, если кругом раздавались единодушные восхваления Августа? И уж во всяком случае это было проявлением опасной независимости поэта, неприемлемого его вольномыслия. И ситуация не менялась от того, что в элегиях Тибулла встречаются идиллические описания сельской жизни, т. е. мотивы, соответствовавшие взятой Августом идеологической линии.

Членом кружка Мессалы был и Публий Овидий Насон (20 марта 43 г. до н. э. — конец 17 или начало 18 г. н. э.) — один из троицы ведущих поэтов Августова века. Кнечно, Овидий не был чужд официальному прославлению Августа, в особенности в первые годы перво-

 
140

 

го десятилетия нашей эры, когда он работал над «Метаморфозами» («Превращения») и «Фастами» («Календарь»). Правда, и та, и другая поэмы не были завершены; работа над ними была прервана изгнанием. «Метаморфозы» не были окончательно отделаны; свою рукопись Овидий сжег, и поэма была издана позже по рукописям, хранившимся у друзей.[Ovid., Trist., 1, 7.] Что касается «Фаст», то написаны были только шесть книг (предполагалось, по-видимому, двенадцать); они также не были доработаны и также были изданы позже. «Метаморфозы» завершаются апофеозом Цезаря и Августа.[Ovid., Metamorph., 15, 745 — 870.] Цезарь превратился в бога, в звезду; но из всех его подвигов славнейший — то, что он стал отцом Августа. С небес радуется Цезарь деяниям Августа, который так же превзошел его, как Агамемнон Арея, Тесей Эгея, Ахилл Пелея и Юпитер Сатурна. Вообще Август — это земной Юпитер:

Правит Юпитер
Небом эфирным; ему троевидное царство покорно.
Август владеет землей: и отцы, и правители оба.*

«Фасты» были посвящены Августу и писались специально для него.[Ovid., Tnst., 2, 549 — 552.] Впоследствии Овидий заменил посвящение Августу посвящением Германику, однако при издании, осуществленном уже после смерти поэта, было опубликовано и то, и другое посвящение. Эта поэма буквально переполнена льстивыми излияниями. Из нее мы узнаем, что перед именем Августа должны побледнеть все другие; что заслуги Августа выше заслуг Ромула — основателя Римского государства; что Август — глава культа и хранитель гражданских доблестей. Пользуется поэт случаем и для того, чтобы изложить читателю генеалогию Августа непосредственно от Юпитера. Кажется вероятным, что все эти излияния служат показателем того, насколько ко времени, когда писались обе поэмы, в Риме посуровела общественная атмосфера, насколько небезопасно для поэта было уклоняться от участия в хоре, возвеличивающем владыку. Тем не менее правительство Августа едва ли всем этим могло удовлетвориться. Ведь все это к моменту изгнания поэта оставалось, так сказать, в черновиках и могло увидеть свет только в какой-то более или менее отдален-

__________

* Перевод С. Шервинского.

 

141

 

ной перспективе. Во всяком случае «Фасты» при жизни Августа так и не были опубликованы, и поэт-изгнанник вовсе не предназначал их к публикации. В «Метаморфозах» он оказался слишком лаконичен и слишком скуп на прославления; впрочем, и они широкой публике еще не были известны. К тому времени, когда на Овидия обрушился гнев Августа, он был известен главным образом своими стихотворениями о любви; внимание Августа привлекла прежде всего его поэма «Искусство любви», увидевшая свет во 2 г. до н. э.

Поэма Овидия написана была в жанре дидактического стихотворного трактата, каких было много в те времена. Она содержит даваемые с серьезным видом советы мужчинам, как найти, привлечь к себе и удержать возлюбленную; женщин поэт учит заботиться о своей наружности и женственности, о том, чтобы уметь петь и играть на струнных инструментах, чтобы быть искусной в любовной игре. В примыкающей к ней поэме «Лекарство от любви» Овидий дает советы, как избавиться от этой напасти. Но сказанного мало: Овидий не только осмеливается бросить вызов законам, составлявшим сердцевину всей внутренней политики Августа, он издевается над законным браком и над старыми добрыми нравами; он заявляет, что лучше ухаживать за девицей, чем за народом, избирающим на почетные должности (а ведь фикцию выборности магистратов Август всячески поддерживал); он смеется над судом и над законами. Как бы ни уверял поэт, что он не покушается на святость семейных устоев, что он говорит только о любви к вольноотпущенницам и приезжим, на которых закон о прелюбодеяниях не распространяется, обмануть его слова никого не могли. Поэт изобразил нравы римского общества, противопоставив их староримскому идеалу Августа; Август это хорошо понял и именно этого поэту не простил.

Мы не знаем, какова была первоначальная реакция Августа на «Искусство любви». Можно только, судя по последующим событиям, уверенно предполагать, что она была резко отрицательной. Однако административных мер Август не предпринимал. Вероятно, он хорошо понимал, что такие меры выставили бы его в смешном свете, создали бы ему репутацию варвара. Внезапно все круто переменилось.

 
142

 

Осенью 8 г. н. э. Овидий находился в гостях у Котты, сына Валерия Мессалы, на острове Эльба. Неожиданно Август вызвал его в Рим. Во время беседы Август осыпал поэта обвинениями; пользуясь своею магистратской властью, он выслал Овидия из Рима в далекий городок Томы (ныне Констанца) на берегу Черного моря. Овидий говорит,[Ibid., 2, 207.] что его погубили «стихи и проступок». В чем заключался проступок, мы не знаем; поэт был чему-то свидетелем,[Ibid., 3, 5, 49 — 50.] возможно, нечаянным; но стихи — это, разумеется, «Искусство любви». Август карал поэта, так сказать, по совокупности Возможно, конечно, что Август хотел отвлечь внимание общества от скандальных событий в его собственной семье (напомним, что именно в 8 г. н. э. была осуждена за любовную связь Юлия, внучка Августа); более вероятным кажется, однако, что эпизод с Юлией только усугубил гнев Августа против «учителя распутства» и послужил толчком для расправы над ним. Как бы то ни было, сколько Овидий ни умолял Августа о прощении или хотя бы о смягчении наказания, как ни льстил, как ни унижался, как ни оправдывался (все это отложилось в его «Тристиях», т. е. «Скорбных элегиях», и в его «Посланиях с Понта»), Август так и не разрешил ему вернуться.

Судьба Овидия была далеко не единичной и даже не самой трудной. Известный ритор Тит Лабиен был подвергнут по определению сената специфической каре: его сочинения из-за их обличительного содержания были преданы сожжению;[Seneca, Controvers., 10; ineunte 5; Sueton., Calig., 16, 1.] сам Лабиен заперся в родовой усыпальнице и там уморил себя.[Seneca, Controvers., 7.] Ритор Кассий Север нападал в своих «бесстыдных писаниях» на знатных мужчин и женщин;[Tac., Ann., 1, 72.] его сочинения были сочтены общественно опасными, и сенат повелел их уничтожить, а самого автора сослать на остров Крит (8 г. н. э.). Оттуда уже в 24 г. Кассий Север был переведен на Сефирову скалу (один из островков Кикладского архипелага) и там в крайней нищете скончался в 32 г.[Ibid., 4, 21; Sueton., Calig., 16, 1.] За этими приговорами, конечно, стоял сам Август.

И все-таки он, по-видимому, не очень охотно прибегал к сожжениям книг и ссылкам. Август не мог не понимать, что таким способом можно в лучшем случае заткнуть рот оппозиции (что само по себе немаловажно), однако в борьбе за умы и сердца людей нужны другие средства.

Осуществление культурной политики режима, со-

 
143

 

зданного Августом, неразрывно связано с именем одного из его ближайших друзей — Мецената; оно уцелело в веках и стало обозначением человека, занимающегося просвещенным покровительством литературе и искусству.

Гай Цильний Меценат (между 74 и 64 гг. до н. э. — 8 г. н. э.) происходил из всаднической семьи и считался потомком этрусских царей.[Horat., Carm., 1, 1; Propert., 3, 9, 1.] Меценат был очень богат, владел землями по всей Италии, и это позволяло ему подкармливать приближенных к нему литераторов; его состояние составилось, очевидно, во времена проскрипций. Он принадлежал к числу самых близких друзей Августа; их дружбе не мешало даже то обстоятельство, что его жена Теренция была до замужества и оставалась после свадьбы любовницей императора. Меценат не занимал каких-либо официальных постов, хотя дружба с Августом и открывала перед ним такого рода возможности. Один только раз мы видим его в роли префекта города; однако он не раз и не два выполнял важнейшие поручения Августа, исполнял деликатные дипломатические миссии. Вообще он оказывал на Августа значительное влияние. Рассказывают, что однажды, услыхав, как Август один за другим выносил смертные приговоры, Меценат послал ему записку: «Перестань, палач!», и Август прекратил судоговорение.[Cass. Dio, 55, 7; Zonaras, 10, 35. ] По-видимому, Меценат был известен своими монархическими настроениями. Дион Кассий, конечно, не случайно вкладывает в его уста речь о необходимости единовластия, обращенную к Августу и содержащую идеологическое обоснование его притязаний.[Cass. Dio, 52, 14 — 40.]

Особое место в жизни Мецената занимала литература, хотя ею он едва ли занимался профессионально. Тем не менее его перу принадлежат такие сочинения, как «Симпосион», возможно подражание Платону, Ксенофонту или Эпикуру (в качестве действующих лиц там фигурировали Вергилий, Гораций, Валерий Мессала и Меценат),[Serv., In Aeneid., 8, 310.] «О своем образе жизни» и, по-видимому, некоторые другие. Гораций[Horat., Carm, 2, 12, 9 — 10.] и Сервий[Serv., In Georg., 2, 42.] дают основание говорить и о занятиях Мецената историей эпохи Августа. Не был чужд Меценат и стихотворству.[Ibid., 2, 41.] Как писатель Меценат пользовался отрицательной репутацией; его порицали за витиеватость и вычурность слога,[Sueton., Aug., 86; Tac., Orat., 26.] тем не менее литературные занятия его не пропали бесследно.

При дворе Августа Меценат играл роль просвещен-

 
144

 

ного покровителя искусств и литературы. В его окружение входили первоклассные римские писатели, такие как Вергилий, Гораций, Луций Варий Руф, Секст Проперций, и некоторые менее значительные, такие как Гай Мелисса,[Sueton., Gramm., 21.] Домиций Марса,[Mart., Epigr., 7, 29; 8, 56.] Плоций Тукка,[Horat., Sat., 1, 5, 40.] литературный критик Квинтилий Вар[Horat., Epist., 2, 4, 438.] и др. Умело руководя их деятельностью, порой прямо направляя их творчество (Меценат не раз давал литераторам темы для их произведений), Меценат, а через него, несомненно, и сам Август добивались распространения и укоренения в обществе желательных для них воззрений, создавали идеологическую базу режима.

* * *

Естественно, что реставраторская политика Августа должна была найти свое выражение прежде всего в религиозной сфере. Сам Август был в меру религиозен и суеверен; ему не чужды были страх перед громом и молнией, вера в сны и приметы.[Sueton., Aug., 90 — 92.] Однако дело было не в его личных качествах. Ко времени, когда режим сформировался, в Риме в аристократической среде, среде образованных и мыслящих людей, но также и в плебейской массе, распространилось негативное или, в большинстве случаев, скептическое отношение к религии, прежде всего к римской традиционной религии. Широкое распространение получили эллинистическая философия, мистические учения, восточные культы и верования, такие как почитание Великой Матери, каппадокийской богини Ма (в Риме ее культ слился с культом Беллоны), египетских Осириса и Исиды, сирийского Зевса Долихенского, Сирийской богини. Однако одновременно в некоторых кругах римского общества имело место стремление возродить отеческую религию, которая воплощала в себе прежние времена, когда жизнь была простой, нравы чистыми, а государство могучим и нерушимым. Религиозная политика Августа находилась целиком в русле этих последних тенденций и вдохновлялась теми же устремлениями. Он старался демонстрировать свое отрицательное отношение к чужеземным суевериям. Правда, Август принял посвящение в Элевсинские мистерии, но последние были элементом общей греко-римской культуры. Однако в Египте он отказался посмотреть на Аписа, а позднее с похвалой отозвался о Гае Цезаре, когда тот не захотел посетить Иерусалимский храм Йахве.[Ibid., 93.] В 28 г. до н. э.

 
145

 

в пределах римской городской черты было запрещено строить храмы египетским богам; Вергилий [Verg., Aeneid., 8, 698.] изображал Анубиса и других чужеземных чудовищ врагами, сражавшимися с италийскими богами в битве при Акциуме. Август запретил римским гражданам участвовать в богослужениях галльских жрецов-друидов.[Sueton., Claud., 25, 2.] Став великим понтификом, Август приказал собрать и сжечь более 2 тыс. пророческих книг, ходивших в народе анонимно и под вымышленными именами. Исключение было сделано только для некоторых Сивиллиных книг, которые в двух позолоченных ларцах были положены под фундаментом храма Аполлона на Палатине.[Sueton., Aug., 31, 1.]

В особую заслугу Август ставил себе то, что он восстанавливал старые и посвящал римским богам новые храмы.[RgdA, 19.] Среди них были храмы Юпитера Феретрия («Подателя добычи»), связанный с обрядностью триумфов (Юпитеру Феретрию триумфатор подносил на носилках лучшую часть добычи) и с воспоминаниями о Ромуле-победителе, Юпитера Громовержца, построенный по обету, данному во время войны с кантабрами. На построенном Августом Форуме находился храм Марса Мстителя, на Палатине — храм Аполлона. На Авентине по приказу Августа были восстановлены храмы Минервы, Юноны Царицы и Юпитера Освободителя, на Капитолии — храм Квирина. Сохранялась и оберегалась древняя святыня — «Квадратный Рим», напоминавший об основании города Ромулом. Вместо сгоревшего в 14 г. до н. э. храма Весты был построен новый. В Риме широко пропагандировались культы Марса, Аполлона и Венеры, в особенности Аполлона Актийского, даровавшего победу при Акциуме; их изображения можно было часто встретить на монетах. Август считал необходимым для себя участие в многочисленных жреческих коллегиях, чей престиж и авторитет он поддерживал и всячески оберегал. Помимо того, что он был верховным жрецом римской религии — великим понтификом, Август также являлся авгуром (жрец-птицегадатель), членом коллегии Пятнадцати (квиндецемвиры), хранивших Сивиллины книги, членом коллегии семи эпулонов (устроителей религиозных трапез), членом Арвальского братства (коллегия из Двенадцати жрецов, в середине мая обходивших римскую городскую черту с молитвами об урожае), членом коллегий Тициев и фециалов (коллегия из двадцати

 
146

 

жрецов, в ведении которых были переговоры о заключении договоров, объявление войны и заключение мира).[Ibid., 7, 3.] Хронологически эти жреческие должности выстраиваются в такой ряд: с 48 г. до н. э. Август (тогда еще Октавий) был понтификом и только в 12 г. до н. э. стал великим понтификом; авгуром он стал около 41 г. до н. э., квиндецемвиром — около 37 — 35 гг. до н. э., эпулоном — позже, но во всяком случае до 16 или 13 г. до н. э. Фециалом Август был в 32 г. до н. э., когда он объявлял войну Клеопатре, членом коллегии Тициев и Арвальского братства — самое позднее в 21 г. до н. э. Естественно, Август заботился и об увеличении штата жрецов, и о поддержании их престижа.[Sueton., Aug., 30, 3.]

В рамках реставрационной политики Августа находит свое объяснение и проведенное им упорядочение римского юлианского календаря, когда он мимоходом одному из месяцев, секстилию, присвоил свое имя — август;[Ibid., 31, 2; Liv., Epit., 134.] еще раньше месяц квинтилий был назван июлем по родовому имени Цезаря.

Первостепенное значение Август придавал внедрению в сознание римлян культа рода Юлиев, Юлия Цезаря и, разумеется, самого принцепса. Такую роль играл прежде всего культ Венеры Прародительницы, напоминавший о божественном (от Венеры) происхождении рода Юлиев. В 29 г. до н. э. на месте сожжения трупа Юлия Цезаря был построен посвященный ему храм; позже в память о гибели Юлия Цезаря был построен храм Марса Мстителя. Этот храм играл в жизни Рима специфическую роль. Здесь члены императорской фамилии, достигнув совершеннолетия, приносили жертвы, отсюда магистраты уезжали в провинции, сюда триумфатор приносил свою добычу, сюда были возвращены полученные от парфян римские знамена.

Особое место занял в римской религии и культ Гения Августа. Он был включен в систему домашних богов, покровителей дома и очага. Во время клятвы Гений Августа упоминался сразу вслед за Юпитером Всеблагим Величайшим и перед Пенатами, богами домашнего очага. Рим, как уже говорилось, был поделен на районы и кварталы; в каждом квартале имелось святилище, где отправлялся культ богов-хранителей, и среди них свое место занимал и Гений Августа. Почитанием последнего ведали ежегодно сменявшиеся квартальные магистраты. Широкое распространение получили и сак-

 
147

 

ральные коллегии августалов, где активную роль играли выходцы из социальных низов, в частности вольноотпущенники. Все эти обстоятельства показывают, что культ Гения Августа должен был глубоко укорениться в сознании именно широких народных масс, объединить их вокруг Августа и стать идеологическим фундаментом его власти. Всякое выступление против нее становилось не только актом политической борьбы и, если угодно, преступлением, но и греховным деянием, вызовом небесным богам и живому земному богу.

Ко всему этому примыкал культ таких богов, как Благочестие, олицетворявшее насаждавшиеся Августом староримские добродетели, Фортуна Возвратительница (существовал после 19 г. до н. э., когда Август вернулся из дальней поездки в Рим, и это было воспринято как одно из важнейших событий в жизни римского народа), богини Августова Мира, чей алтарь был сооружен на Марсовом поле в 13 г. до н. э. после возвращения Августа из Испании. Здесь магистраты, жрецы и девы-весталки ежегодно приносили жертвы и возносили молитвы. Напомним, что мир и стабилизация были важнейшими элементами политики Августа.

Само собой понятно, что почитание Гения Августа не могло ограничиваться только римско-италийской почвой. В облике культа обожествленного Августа оно получило широкое распространение повсюду на Востоке, где оно было подготовлено обожествлением эллинистических царей. В Египте Август почитался как фараон и сын солнечного бога Ра; в одном из папирусов Британского музея[Pap. Brit. mus., CCCVI.] битва при Акциуме изображается как деяние богов, несущее цветение и благополучие на Нильскую землю. В Александрии Августу был посвящен храм Кесарион. Многочисленные храмы Августа были построены в Малой Азии (здесь в некоторых случаях Август почитался вместе с богиней Рима). Август воспринимался там как спаситель, основатель, освободитель и благодетель мира. Пришествие Августа изображалось как исполнение непреложной судьбой молитв и чаяний, а его день рождения — как благовестие для всего мира. Август явился, и прекратились войны и утвердился мир, водворилось согласие; он — податель благ, отец человеческого рода, спаситель и благодетель людей, руководитель жизни. В одной надписи из Галикарнасса [Ancient Greek inscriptions in the British museum, V, p. 894.] Август предстает как спа-

 
148

 

ситель всего человечества, чьи молитвы провидение не только исполнило, но и превзошло: море и земля умиротворены, города наполнены благозаконием, согласием и благочестием. Как показывает надпись из Галатии,[IGRR, III, 162.] культ Августа был регламентирован. В храме богини Рима и Августа ежегодно с участием представителей провинциальных городов совершались торжественные богослужения, которыми руководил верховный жрец провинции.

Такие же культы имели место и на Западе, а также в самой Италии, в том числе в таких городах, как Неаполь, Помпеи, Нола, Тибур и др. Иногда культ Августа сливался с культом иных богов — Геркулеса, Меркурия. В Галлии, в Лугдуне, у слияния Роны и Соны, был воздвигнут среди священного леса алтарь богине Рима и Августу, окруженный статуями, олицетворявшими 60 галльских племен. Там они ежегодно собирались, выбирали нового верховного жреца, который от имени Галлии приносил жертвы и руководил сакральными играми. 1 августа 12 г. до н. э. алтарь был освящен, было открыто первое провинциальное собрание и верховным жрецом был избран римский гражданин Гай Юлий Веркундаридубн из племени эдуев.

Сам Август стремился демонстрировать сдержанность: он, по словам его биографа,[Sueton., Aug., 52.] не разрешал строить себе отдельные храмы, позволял только соединение своего культа с давним культом богини Рима. Существо дела, разумеется, от этого не менялось.

* * *

Вероятно, самым большим достижением Августа, который действовал в данном случае преимущественно через Мецената, было то, что он сумел превратить крупнейших и авторитетнейших писателей эпохи в рупор тех общественных идей и настроений, которые нужны были режиму, являлись его идеологическим фундаментом. Вопрос о том, насколько эти писатели были искренни в своем творчестве, не получилось ли так, что устремления правящих кругов совпали с их чувствами и чаяниями, интересен сам по себе, но для характеристики общественной жизни не настолько существен, как можно было бы думать. Весьма вероятно, что они были искренно уверены в способности Ав-

 
149

 

густа водворить мир и безопасность, возродить пришедшее в упадок государство. Однако важно, что стороны двигались навстречу друг другу, что писатели, о которых пойдет речь, сознательно шли на службу режиму и выполняли его заказы. Да и режим, опять-таки преимущественно через Мецената, всеми способами их подкармливал. Известно, что, например, Вергилий владел усадьбой возле кампанского города Нолы[Gell., Noctes att., 6, 20, 1; Philargyr., In Georg., 2, 225.] и домом на Эсквилине возле садов Мецената;[Donat., p. 57.] и то, и другое он получил либо от самого Мецената, либо по его инициативе. Более определенно можно судить о Горации: ему около 33 г. до н. э. Меценат подарил поместье в Сабинских горах.[Horat., Carm., 2, 18, 11; 3, 16, 29 — 38; Sat., 2, 6.]

Конечно, все сказанное не исключает того, что путь писателей, чье творчество нас далее будет интересовать, к режиму и на службу режиму был не всегда прост и их взаимоотношения с режимом тоже не всегда были простыми, да и содержание их произведений, конечно, выходило за рамки прокрустова ложа современной им официалыцины; иначе они просто не были бы интересны последующим поколениям. И все же...

Публий Вергилий Марон, уже упоминавшийся выше по другому поводу, стяжал себе славу «Буколиками», которые он писал в 41 — 39 гг. до н. э. по заказу Асиния Поллиона.[Verg., Bucol., 8, 11 — 12; Serv., p. 2, 7 — 8.] Это было время Перузинской войны, соглашения в Брундисии, договора Октавиана и Антония с Секстом Помпеем. Близость к Асинию Поллиону была в тот момент для Вергилия, по-видимому, пределом его возможностей; не случайно, в знаменитой IV эклоге «Буколик» поэт свои пророчества о наступлении нового золотого века связывает именно с ним:[Verg., Bucol., 4, 4 — 12.]

Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской,
Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,
Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство,
Снова с высоких небес посылается новое племя.
К новорожденному будь благосклонна, с которым на смену
Роду железному род золотой по земле расселится.
Дева Луцина! Уже Аполлон твой над миром владыка
При консулате твоем тот век благодатный настанет,
О Поллион! — и пойдут чередою великие годы. *

В «Буколиках» поэт воплотил мечту — мечту обыкновенного римлянина, уставшего от политических по-

__________

* Здесь и далее перевод С. Шервинского.

 

150

 

трясений, об идиллической пастушеской жизни на лоне природы, жизни, очищенной от губительного страха, исполненной спокойствия, любви, простоты и довольства. Вероятно, именно такое содержание в сочетании, разумеется, с высочайшим поэтическим достоинством стихов-обеспечило Вергилию и прочный успех, и положение одного из ведущих, если не ведущего, поэта эпохи. Существует рассказ, согласно которому народ, услышав в театре стихи Вергилия, встал и приветствовал присутствовавшего поэта так, как обычно приветствовали самого Августа.[Tac., Orat., 13.] Когда бы этот эпизод ни произошел, ясно, что в нем отражена прочная, устоявшаяся репутация.

Видимо, именно тогда Вергилий привлек к себе внимание Мецената; в 37 — 30 гг. до н. э. поэт работал над «Георгиками» («О земледелии»), и к этой поэме он приступил по прямому заказу Мецената,[Verg., Georg., 3, 41 — 42.] чье имя Вергилий по обычаю поместил в самом начале своего произведения.[Ibid., 1, 2.] В 29 г. до н. э. Вергилий читал «Георгики» самому Октавиану.[Donat., p. 61, 1 — 4.] Это были годы, когда борьба Октавиана с Антонием вступила в завершающую фазу, годы, закончившиеся битвой при Акциуме, крушением и гибелью Антония. Приняв поручение Мецената и придав своей поэме форму обращения к нему, Вергилий недвусмысленно определил свой политический выбор. И мы, разумеется, видим описания зловещих знамений и страшных явлений природы, сопровождающих гибель Юлия Цезаря,[Verg., Georg., 1, 466 — 488.] и обращение к богам, чтобы они не препятствовали «юноше» (Октавиану) справиться со злоключениями века,[Ibid., 1, 500 — 504.] и, естественно, небеса ревнуют Октавиана к людям. Поэт обещает воздвигнуть храм в честь Октавиана и устроить игры,[Ibid., 3, 16 — 39.] а также воспеть блестящие победы Октавиана и прославить его имя. [Ibid., 3, 46 — 47.]

Но главное здесь все же в другом. «Георгики» представляют собой свод наставлений по сельскому хозяйству; речь идет о земледелии, о деревьях и в особенности о виноградной лозе, о скотоводстве и пчеловодстве. Как уже не раз отмечалось, в этом плане поэма Вергилия находится в одном ряду с писавшимся примерно тогда же (37 г. до н. э.) сочинением уже находившегося на склоне жизни, восьмидесятилетнего Марка Теренция Варрона «О сельском хозяйстве»; поэт его тщательно изучил. Они, несомненно, отвечали одной общественной потребности. Вне зависимости от

 

Продолжить чтение

 

На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава