На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава

 

 

91

 

Глава 4. НА ВЕРШИНЕ ВЛАСТИ

Гражданские войны закончились. Хилый и болезненный, плохо разбиравшийся в военном деле, Октавиан одолел всех своих врагов и соперников и достиг высшей власти. Ему было в этот момент тридцать три года. Его юность прошла в интригах и войнах, в расправах и казнях. Он видел, как измены и предательства совершались на каждом шагу, сам страдал от предательства и, случалось, привечал предателей; он не мог не сознавать, что староримские «верность» и «благочестие» хороши как лозунги, рассчитанные на рабов, на одурачивание толпы, но в политической борьбе им давно уже нет места; здесь все движет личная корысть и все дозволено. Жизненный опыт научил его не верить никому и ничему, быть осторожным и осмотрительным, безусловно рассчитывать только на себя самого. Октавиан хорошо понимал, что при первой же неудаче друзья покинут его, как покинули Антония и Секста Помпея. Он помнил хорошо, как друзья, подобно коршунам, набросились на Цезаря. Перед ним стояла задача неимоверной сложности — укрепить свою власть и сделать ее недосягаемой для каких-либо покушений. Она была тем более сложной, что явных врагов у него не было: все трепетало, все ожидало...

И все же Октавиан опасался возможного соперничества. Опасным претендентом на власть ему казался Цезарион, сын Цезаря и Клеопатры. Мать упрятала его на юге Египта, и оттуда он должен был удалиться в Индию, однако его педагог Родон уговорил его вернуться, расписывая, как Октавиан отдаст ему царство его матери. По дороге на север Цезарион был захвачен и убит. Говорили, будто Октавиан какое-то время колебался, но в конце концов принял свое решение, сказав: «Нехорошо многоцезарство».[Sueton., Aug., 17; Plut., Ant., 81; Cass. Dio, 51, 15.] Казнены были и римляне — военачальники и приближенные Антония и Клеопатры. Орозий называет, в частности, Публия Канидия

 
92

 

и сенатора Кассия Пальменсис.[Oros., 6, 19, 20.] Дети Клеопатры от Антония — Александр Гелиос, Клеопатра Селена и Птолемей Филадельф — были проведены в триумфе и впоследствии, как и другие дети Антония, находились при дворе Октавиана. Их, по всей видимости, можно было не опасаться.

Тревожно было и в Риме. Сын бывшего триумвира Лепида, тоже Марк Эмилий Лепид, замыслил убить Октавиана по его возвращении из Египта. В заговор была посвящена и его мать Юния, сестра Марка Юния Брута; отец, по-видимому, ничего не знал. Заговор был раскрыт Меценатом, управляющим Римом и Италией; Лепид-старший умолил консула Бальбина пощадить его жену, но сын был отправлен к Октавиану и там казнен.[Liv., Epit., 133; Vell. Paterc., 2, 88; App., ВС, 4, 50.]

Значительный интерес представляет судьба Египта. Октавиан не допустил разграбления Александрии (вместо этого он выдал каждому солдату по 250 драхм)[Cass. Dio, 51, 17.] и даже расширил ее, основав в непосредственной близости от нее город Никополь в ознаменование своей победы.[Ibid., 51, 18; Strabo, 17, 1, 10, p. 795.] В Александрии был достроен храм, ранее предназначавшийся для культа Антония, и посвящен обожествленному Цезарю. Но и без ограбления Александрии добыча, захваченная в Египте, позволила оплатить все расходы на войну[Cass. Dio, 51, 17.] и отменить взыскание недоимок.[Ibid., 53, 2.]

Находясь в Египте, Октавиан счел необходимым посетить гробницу Александра Македонского в Александрии и возложить на нее венок. Посетить погребение Птолемея I, основателя египетско-эллинистической царской династии Птолемеев, он отказался, заявив, что желает видеть царя, а не мертвецов.[Sueton., Aug., 18; Cass. Dio, 51, 16.] Пренебрежительное отношение Октавиана к самой Клеопатре и к царскому дому, к которому она принадлежала, было проявлено с подчеркнутой демонстративностью. Совершил Октавиан и поездку по Египту. В Мемфисе, древней столице страны, он также не счел нужным совершить поклонение Апису (египетский бог, почитавшийся в облике быка); он привык поклоняться богам, а не быкам, будто бы сказал он.[Sueton., Aug., 93; Cass. Dio, 51, 16.]

В своих политических документах Октавиан неоднократно заявлял, что он подчинил Египет власти римского народа.[RgdA, 27, 1; CIL, VI, 701.] Действительность, однако, была иной. Египет, откуда в Рим и в Италию поставлялся хлеб (еже-

 
93

 

годно 1340 тыс. гектолитров зерна), был слишком важен, чтобы оставлять его на произвол различных политических случайностей. Страна была подчинена непосредственно Октавиану, который рассматривал себя здесь как прямой преемник Птолемеев и древних египетских фараонов. Непосредственное управление Египтом от имени Октавиана осуществлял назначавшийся им чиновник (префект), обычно из всадников.[Tac., Hist., 1, 11; Ann., 2, 59.] Он замещал верховного владыку и на всех сакральных церемониях. В остальном система управления Египтом и взимания податей не претерпела изменений; впрочем, власти заботились о благосостояния Египта — уровне воды в Ниле, строительстве дорог, торговле Египта с Южной Аравией, Индией и Восточной Африкой и т. п.

Эта организация завоеванного государства послужила тем образцом, которому Октавиан станет неукоснительно следовать в будущем (выделение провинций, непосредственно подчиненных императору). Она показала и другое: Октавиан действовал здесь в конечном счете в своих личных интересах.

* * *

Неотложные дела призывали Октавиана в Рим. Незадолго до отъезда из Александрии к нему явился иудейский царь Ирод. Ранее он был союзником Антония, но потом немало помог и Октавиану; последний счел возможным поощрить его, отдав ему все побережье Палестины от границ Египта до Тира, которое прежде Антоний присоединил к Египту, а также Самарию и северные области Палестины. 400 солдат-галлов, ранее служивших Клеопатре, были переданы Ироду.[Fl. Ios., BJ, 1, 20.3.]

Во время поездки по Сирии Октавиана также сопровождал Ирод;[Fl. Ios., Antt., 15, 7, 4. ] вся Сирия изъявляла покорность; все ее города переходили на исчисление лет от битвы при Акциуме. В Сирии, как позднее и в Малой Азии, Октавиан не менял или, точнее будет сказать, почти не менял существовавшие до него политические структуры. И, разумеется, он повсюду щедро одаривал своих сторонников. Ирод вовсе не был исключением из правила. Не менее характерна история тирана Клеона, который был для своего времени чрезвычайно колоритной фигурой. Страбон называет его предводителем разбой-

 
94

 

ничьих шаек (он действовал на западе Малой Азии). Он оказал значительные услуги Антонию, однако в битве при Акциуме перешел на сторону Октавиана. В результате своих действий Клеон оказался властителем крупных территорий: он был жрецом мисийского божества Абреттенского Зевса, владел частью Морены (также область в Мисии; Мисия — одна из провинций Малой Азии), а затем получил и должность верховного жреца в понтийской Комане.[Strabo, 12, 8, 8 — 9, p. 574.] Понятно, эти жреческие титулы были сопряжены с положением главы соответствующих государственных образований (гражданско-храмовых общин). Как видим, Клеон не только сумел воспользоваться союзническими отношениями с Антонием, чтобы под покровительством последнего сколотить себе небольшое государство, но и, вовремя сменив политическую ориентацию, сохранил при Октавиане и даже, несомненно с его благословения, расширил свои владения. К врагам Октавиан был беспощаден. Так, в Гераклее Понтийской местный правитель Адиаторикс, устроивший перед битвой при Акциуме массовое истребление римлян (он утверждал, что по приказу Антония), был захвачен и отправлен в Рим для участия в триумфе; в Риме Адиаторикс был убит вместе с сыном.[Ibid., 12, 3, 6, p. 543.] Повсеместно в городах Малой Азии ставленники Антония лишались власти. Вместе с культом богини Рима в Малой Азии утверждался и культ обожествляемого Октавиана.

Наконец, после посещения островов Архипелага, Коринфа, Брундисия, Неаполя и Капри в секстилии (августе) 29 г. до н. э. Октавиан вернулся в Рим. Там был торжественно отпразднован триумф, продолжавшийся три дня, и были совершены торжественные жертвоприношения.[Cass. Dio, 51, 20 — 21; RgdA, 4, 1; Liv., Epit., 133; Oros., 6, 20, 1; Macrob., 1, 12, 35; Verg., Aeneid., 8, 714; Sueton., Aug., 22.] Октавиан получил совершенно неслыханные почести: его имя было включено в сакральные песнопения наряду с именами богов, одна из триб (племена, из которых состоял римский народ) была названа Юлиевой, на всех праздниках он мог появляться в венке, день его вступления в Рим должен был стать праздничным на вечные времена. Октавиан получил разрешение по своему усмотрению и без ограничений пополнять коллегию жрецов. Возвращение Октавиана в Рим вылилось в грандиозный праздник, который завершился закрытием храма Януса: по всей Римской державе водворился мир. В Риме широко распростра-

 
95

 

нялась официальная версия, будто государство избавилось от смертельной опасности, будто Клеопатра собиралась захватить Рим и срыть Капитолий, а Секст Помпей — сделать римлян рабами.[Horat., Carm., 37; Epod., 9.] Всеобщая радость была, вероятно, искренней; тяга к миру была настолько сильна, что тени жертв многочисленных репрессий и террористических актов, казалось, поблекли.[Cf. Tac., Ann., 1, 2.] К тому же солдатам и всему народу были розданы громадные деньги.

Триумф Октавиана знаменовал собою начало новой эпохи в жизни римского общества. Все, разумеется, было обставлено так, будто в Риме возрождается исконная римская форма правления, возвращена мощь законам, восстановлен авторитет судов, величие сената, власть магистратов по древнему образцу, возобновлена древняя и старинная форма государства, честь святынь, обработка полей, безопасность людей, гарантии собственности.[Vell. Paterc., 2, 89.] И на монетах,* и в надписях[CIL, VI, 873, 1527; RgdA, 1, 1.] Октавиан фигурирует как человек, освободивший государство от господства партии, возвративший свободу римскому народу. Октавиан категорически воспротивился тому, чтобы его провозгласили Ромулом, т. е. новым основателем и властителем Рима на древний царский манер:[Sueton., Aug., 7; Cass. Dio, 53, 16.] он боялся, что его заподозрят в стремлении к царской власти. Столь же энергично он отказывался и от диктатуры.[RgdA, 5, 1; Cass. Dio, 54, 1; Vell. Paterc., 2, 89, 5; Sueton., Aug., 52.] Пример Цезаря не давал ему покоя. Но все равно и слова, и жесты оставались пустыми словами и жестами, ничего не значившими. Среди почестей, которые были предоставлены Октавиану еще в 30 г. до н. э., была ведь и пожизненная трибунская власть,[Cass. Dio, 51, 19, 6.] а она обеспечивала ему фактически всю полноту власти. Уходили в прошлое времена полновластия сената и народного собрания. Уже в 29 г. до н. э. был составлен новый список сенаторов, а на 20 г. до н. э. Октавиан был избран консулом (вместе с Марком Випсанием Агриппой) и цензором. В 28 г. до н. э. новый ценз был проведен и состав сената обновлен.[RgdA, 8, 2.]

Примечательная особенность нового списка сенаторов заключалась в том, что с 28 г. до н. э. первым в нем значился Октавиан;[Cass. Dio, 53, 1,3.] тем самым он признавался первоприсутствующим в сенате (princeps senatus). Это

__________

* Машкин Н. А. Принципат Августа. М. ; Л., 1949. С. 323.

 

96

 

положение, сохранившееся на протяжении всей его жизни, было не только почетным, но и давало возможность эффективно влиять на государственные дела. Оно стало еще одним фундаментальным звеном в конструировавшемся им сложном оформлении его верховной власти. Античность[Tac., Ann.,1, 9.] видела в титуле первоприсутствующего суть всей системы (Октавиан принимает именно его, а не титул царя или диктатора).

Впрочем, 13 января 27 г. до н. э. Октавиан заявил об отказе от своих чрезвычайных полномочий.[RgdA, 34, 1; Tac., Ann., 3, 28; Cass. Dio, 53, 3 — 11.] Конечно, эта комедия никого не могла обмануть; сенаторы кто искренне, а кто со страха, опасаясь опоздать с изъявлениями верноподданнических чувств, умоляли Октавиана принять эти полномочия обратно. Так что авторитет первоприсутствующего в сенате, полученные до того пожизненная трибунская власть и присяга на верность вновь были дополнены той властью, которой Октавиан располагал в качестве триумвира. И все же Октавиан предпочитал подчеркивать,[RgdA, 34, 1.] что государство он передал сенату и народу и его неограниченная власть основывалась на том, что авторитета (auctoritas) у него было больше, чем у остальных, тогда как своими полномочиями он был равен другим коллегам. Само собой разумеется, на «авторитет» Октавиана постоянно ссылались при решении государственных дел. Тем не менее, с нашей точки зрения, не следует придавать этому слову в данном контексте особый терминологический смысл; оно значит только то, что значит: «авторитет», и было призвано придать достойную окраску фактическому единовластию первоприсутствующего в сенате. Показательно, что Октавиан всегда протестовал, когда его называли господином (ciominus) и всячески старался избегать торжественного церемониала встреч и проводов.[Sueton., Aug., 53, 1 — 2; Cass. Dio, 55, 12, 2; Oros., 6, 22, 4.] Он, как уже говорилось, категорически отказывался от диктаторской власти [Cass. Dio, 54, 1.] и от избрания пожизненным цензором.[Ibid., 54, 2.] Вообще Октавиан старался вести себя как обыкновенный скромный гражданин. Вместе со своими кандидатами он обходил граждан, вербуя на выборах для них сторонников по староримской традиции; он и голосовал, как простой гражданин, в своей трибе; представляя народу своих сыновей и добиваясь для них благосклонности римлян, он неизменно произносил: «если они того заслужат»; он

 
97

 

не вмешивался в отправление правосудия, даже когда речь шла о его друзьях.

Выше мы уже упоминали, что в Риме одно время носились с идеей назвать Октавиана Ромулом, именем основателя города и государства, поскольку он явился создателем нового режима,[Flor., 4, 12, 66.] однако эта мысль была в конце концов отвергнута, может быть, именно потому. что Октавиан не хотел подчеркивать всем очевидный факт создания нового режима. 16 января 27 г. до н. э. Мунаций Планк предложил называть Октавиана Августом,[RgdA, 34, 2; Cass. Dio, 53, 16; Sueton., Aug., 7; Liv., Epit., 134; Vell. Paterc., 2, 91; Flor., 4, 12; Oros., 6, 20, 2; Censorin , 21, 8.] — именем, в этом отношении совершенно нейтральным. С тех пор Октавиан принял новое имя: Император Цезарь Август, сын божественного. Здесь все было значимо. Личное имя (praenomen) Император было, как уже говорилось, не именем в собственном смысле слова: титулом «император» («повелитель», «командующий») солдаты обычно награждали победоносного полководца, и он получал право на триумф. Впервые императором Октавиан был провозглашен в 43 г. до н. э. после битвы при Мутине. Начиная с 40 г. до н. э., он именовал себя Император Цезарь, очевидно, по примеру Юлия Цезаря. Предоставленный Октавиану в 29 г. до н. э. сенатом, он стал пожизненным и обозначал верховную власть,[Cass. Dio, 52, 41.] включавшую командование войсками, право взимать налоги, объявлять войну и заключать мир, управлять провинциями и осуществлять власть над гражданами вплоть до жизни и смерти сенатора и всадника. Не случайно греки переводили его словом AutwkraЂtor — «самодержавный правитель». С этого момента в древности считали начало римской монархии.[Ibid., 52, 1; 53, 17.] Став личным именем, титул императора должен был свидетельствовать, что все эти функции и прерогативы отприродно присущи новому властителю, как раньше Цезарю. Второй компонент — Цезарь — был до того прозвищем (cognomen) одного из ответвлений патрицианского рода Юлиев; отныне он превращался в родовое имя (nomen) властителя, что возвещало о создании династии наследников Цезаря. Третий компонент имени — прозвище Август — придавал его носителю качество священности (именно так — SebastoV — переводили это слово греки). Оно происходит от латинского слова augeo — «умножать», связывается со жреческим титулом augur [Ovid., Fast., 1, 608.] и обозначало,

 
98

 

Август-император
(статуя из Примапорта).

 
99

 

по-видимому, «умножителя» (благ), т. е. подателя всеобщего благополучия.

Кроме всего изложенного, Август (теперь уже Август!) многократно занимал высшие должности в государстве. До 23 г. до н. э. он ежегодно избирался консулом. В 23 г. до н. э. Август отказался от консульства на следующий год и снова получил пожизненную трибунскую власть с правом вносить на заседаниях сената предложения, а также пожизненную проконсульскую власть, которая не слагалась и возобновлялась при пересечении им померия (городской черты);[Cass. Dio, 53, 32.] иначе говоря, вопреки римским обычаям она была действенна и в самом Риме, и за его пределами. В 24 г. до н. э. решением сената Август был освобожден от ограничений налагаемых законами.[Ibid., 53, 23, 2.] В 19 г. до н. э. ему были представлены знаки консульской власти и 12 ликторов, а также право сидеть между консулами.[Ibid., 54, 10.] После смерти (в 13 г. до н. э.) Лепида Август стал (12 г. до н. э.) великим понтификом, т. е. главой римского жречества.[RgdA, 10, 2, Sueton., Aug., 31.] С 13 г. до н. э. решения Августа, принятые совместно с его пасынком Тиберием или с кем-нибудь другим, приравнивались к постановлениям сената.[Cass. Dio, 56, 28.] Наконец, в 5 и 2 гг. до н. э. он снова избирался консулом. По различным поводам Август наделялся чрезвычайными полномочиями. Трижды (в 19, 18 и 11 гг. до н. э.) Август единолично назначался попечителем законов и добрых нравов.[RgdA, 6, 1.]

Во 2 г. до н. э. Август получил титул отца отечества давший ему «отцовскую» власть над Римом и римлянами.[Ibid., 35, 1.] До Августа этот титул принадлежал только Цицерону после раскрытия заговора Катилины и Цезарю после битвы при Мунде. По рассказу Светония, первоначально этот титул предложили Августу плебеи, отправив к нему специальное посольство. Август отказался, но его все равно приветствовала при входе в театр огромная толпа в лавровых венках. В сенате соответствующую речь произнес Валерий Мессала (он, конечно, хорошо понимал, что от него ждут): «Пусть счастье и удача будет с тобою и с твоим домом, Цезарь Август! Так мы считаем нужным молиться о постоянном счастье государства и об отраде этого города: сенат в согласии с римским народом приветствует тебя отцом отечества». Прослезившийся Август отвечал: «Достигнув исполнения моих желаний, отцы сенаторы, о чем

 
100

 

еще мне молить бессмертных богов, как не о том, чтобы это ваше единодушие сопровождало меня до конца жизни!».[Sueton., Aug., 58.]

Старые римские органы власти, прежде всего сенат, продолжали функционировать, но их функционирование сводилось к выполнению решений и предначертаний Августа, которые разрабатывались советом при его особе; в него входили консулы, по одному от других магистратов (один претор, один квестор и т. д.), а также 15 сенаторов, избиравшихся жребием на полгода.[Ibid., 25; Cass. Dio, 53, 21.] Дела в совете рассматривались в соответствии с желаниями Августа, консулы докладывали о его решении сенату, сенат штемпелевал требуемое постановление, и Август его публиковал в качестве эдикта. Народные собрания проводились для того, чтобы утверждать законы, предложенные Августом, и по его рекомендации и указанию выбрать магистратов, как это делалось уже при Цезаре.

Август всеми способами стремился показать, что он придает выборам и магистратурам их прежнее значение. Были подтверждены и даже усилены наказания за подкуп избирателей;[Cass. Dio, 55, 5.] это, однако, не помешало ему в некоторых трибах раздавать по 1000 сестерциев, чтобы провести нужного кандидата.[Sueton., Aug., 40.] Во время выборов Август, как сказано, лично участвовал в вербовке голосов в пользу своих кандидатов и голосовал в своей трибе как рядовой гражданин.[Ibid., 56.]
Иногда создавалось впечатление, что возвращаются прежние времена.[Cass. Dio, 54, 10; Vell. Paterc., 2, 92.] В 19 г. до н. э. консулами были избраны Август и Сентий Сатурнин, но Август отказался от консульства и уехал на Восток. Тогда на должность стал претендовать Эгнатий Руф, по-видимому популярный в плебейской среде; ему аристократические круги противопоставили Квинта Лукреция Веспилона, в свое время проскрибированного, но уцелевшего. Дело дошло до уличных стычек. Извещенный о событиях, Август спешно вернулся в Италию; там, в Кампании, его встретили часть преторов и народных трибунов, а также и Квинт Лукреций. В Рим, чтобы избежать торжественной встречи, Август въехал ночью. Он утвердил кандидатуру Лукреция; Эгнатий Руф был заключен в тюрьму и там умер. В критической ситуации, как видим, решала воля Августа.

 
101

 

Да и могло ли быть иначе? Теперь на должности выбирались ставленники Августа,[Cass. Dio, 53, 21, 7.] послушно выполнявшие его волю. О какой-либо их независимости, о самостоятельности действий магистратов не могло быть и речи. И все же магистратуры продолжали оставаться вожделенной целью каждого аристократа, в особенности консульство, и, чтобы удовлетворить притязания многочисленных претендентов и тем вернее привязать их к себе, Август изменил численность консулов. Если раньше обычно выбирали двух консулов, олицетворявших собою высшую исполнительную власть в государстве, то теперь помимо двух ординарных консулов, по которым назывался год («в консульство такого-то и такого-то»), на тот же год выбирались и дополнительные консулы, также какое-то время исполнявшие эти обязанности. С 22 г. до н. э. были несколько расширены прерогативы преторов: они стали не только судьями, но и ведали устройством игр и государственной казной. Однако общей ситуации эта реформа не меняла. К тому же выборных магистратов явно оттесняли на задний план чиновники, назначавшиеся непосредственно Августом: градоначальник, ведавший порядком и благоустройством города, всевозможные управители (прокураторы) и уполномоченные (легаты), а также командующий преторианской гвардией Август (префект претория). Отношения Августа с ними строились на личных связях, и ответственны они были только перед ним.

Наконец, Август стал и высшей судебной инстанцией в государстве.

Значительным реформам подверглось управление провинциями. 13 января 27 г. до н. э. Август провел разделение провинций на императорские и сенаторские.[Ibid., 53, 12.] К числу императорских провинций, т. е. тех, которые были поставлены непосредственно под императорский контроль, принадлежали Испания (кроме Бэтики; в 22 г. до н. э. Южная Испания стала сенатской), Галлия (с 22 г. до н. э. Нарбоннская Галлия была сенатской), Иллирия (с 22 г. до н. э.), позже в Подунавье Реция, Норик, Паннония, Мезия, поначалу на подступах к Италии Корсика и Сардиния, а на Востоке Сития вместе с Киликией и Кипром. С 22 г. до н. э. Кипр стал сенатской провинцией. К ним примыкал и Египет, формально провинцией не считавшийся. Все

 
102

 

остальные провинции оставались по-прежнему под номинальной властью сената.

Сенатские провинции управлялись, как и раньше, проконсулами и пропреторами, назначавшимися через пять лет после отправления соответствующей должности,[Ibid., 53, 14.] однако и здесь в силу своего авторитета и своих полномочий Август мог вмешиваться в дела провинций. Когда проконсул Азии Луций Валерий Мессала Волес (11 — 12 гг. до н. э.) позволил себе в один день казнить 300 человек и, бродя между трупами, забрызганный кровью, восклицал: «О царственное деяние!», Август добился против него обвинительного постановления сената.[Seneca, Dial., 4, 2, 5; Tac., Ann., 3, 68.] Более того: как показывает надпись из Гангар в Пафлагонии,[OGIS, 532.] провинциалы должны были клясться (на Востоке — по греческому стандарту) Августу в верности — землей, солнцем, небесами, всякими богами и самим Августом. На провинции была распространена, таким образом, система, уже опробованная в Италии.

Императорские провинции управлялись наместниками-легатами в ранге пропретора; они назначались Августом и подчинялись только ему. Здесь фикция сенатского управления полностью отсутствовала. Реция и после 6 г. до н. э. Иудея управлялись прокураторами или префектами из всадников, причем административно иудейский прокуратор был подчинен легату Сирии. Понятно, что Август стремился не допускать выхода его наместников из-под контроля. Египетского префекта Корнелия Галла обвинили[Cass. Dio, 53, 23.] в том, что он слишком энергично выдвигал в Египте свою персону: выставлял по всей стране свои статуи, делал на пирамидах надписи о своих деяниях. Об этом донес в Рим его друг Валерий Ларг. Были против него и другие жалобы. Август убрал Галла с его поста; сенат решил конфисковать его имущество и отправить его в изгнание. Галл в конце концов покончил в собой.

Взимание налогов находилось в руках откупщиков. Откупная система тяжелым бременем ложилась на плечи населения провинций; не случайно поэтому откупщики считались в древности отъявленными злодеями и закоренелыми грешниками.

С точки зрения общеполитической создание императорских провинций существенно сократило сферу хотя бы и номинальной власти сената и расширяло сферу

 
103

 

единоличной власти Августа С точки зрения административно-военной оно отдавало в руки Августа наиболее стратегически важные провинции и стоявшие в этих провинциях войска, что могло служить гарантией от возможных случайностей. Существенна была и финансовая сторона данного мероприятия: громадные доходы от провинций поступали теперь не в казну Римской державы, а в личную казну Августа. Вообще же в императорских провинциях осуществлялся тот монархический идеал, к которому Август стремился, сознательно или бессознательно: в этих провинциях Август был настоящим самодержцем без фигового листка староримских традиционных учреждений.

Впрочем, Август и здесь остался верен себе. Первоначально императорские провинции были выделены сроком на 10 лет,[Ibid., 53, 13. 1.] причем Август говорил даже о досрочном возвращении провинций. Однако затем сроки продлевались, и временное установление, как обычно бывает, стало постоянным.

В самом Риме Август также провел существенные преобразования: он разделил город на районы и кварталы, причем районами должны были ведать годичные магистраты общеримские, а кварталами — выборные от населения каждого квартала.[Sueton., Aug., 30, 1.] Для охраны от пожаров были расставлены посты и, кроме того, была введена ночная стража. Эти меры позволили создать организацию, дававшую возможность держать город под контролем. Были учреждены и новые должности — попечение общественными постройками, дорогами, водоводами, руслом Тибра, распределением хлеба народу и т. п.[Ibid., 37, 1.]

Вся эта громоздкая система получила в последующие века название империи, а возглавлявший ее правитель традиционно именуется императором. Этот режим едва ли можно считать компромиссом между сенатом и самодержавным правителем, едва ли можно говорить и о разделении власти между императором и сенатом; фактическим носителем власти был император, тогда как сенат обладал лишь фикцией, видимостью власти, хотя совсем избавиться от него Август, желавший следовать староримской традиции, не мог. И только принимая видимость за сущность, можно видеть в режиме, созданном Августом, магистратуру, ограниченную рес-

 
104

 

публиканскими формами, что-то вроде конституционной монархии.

* * *

Придя к власти, Август установил тот режим, который отвечал как назревшим общественно-политическим потребностям, так и традиционным социально-психологическим характеристикам римского общества. Гражданские войны показали полную неспособность традиционной римской системы, так называемого республиканского строя, обеспечить в государстве мир и стабильность. Режим, созданный Августом, принес и то, и другое. Мир! Это слово было у всех на устах. Мир прославляли (Августов мир), его берегли как зеницу ока, ему воздвигали алтари. Когда Август возвратился из Испании в Рим, по решению сената на Марсовом поле был воздвигнут алтарь мира; он был заложен 4 июля 13 г. до н. э. и освящен 30 января 9 г. до н. э.[RgdA, 12, 2.] Август ставил себе в особую заслугу тот факт, что при нем храм Януса запирался трижды в знак того, что по всей Римской державе царит мир, тогда как до него за всю историю Рима только дважды.[Ibid., 13.] Установление мира, прежде всего гражданского мира, прочные гарантии мира обеспечили Августу широкую поддержку всех слоев римского общества. И в то же время монархия не должна была быть монархией. Август удовлетворил и это требование. Монархия? Да нет же, восстановление свободы в государстве, угнетенном господством партии, восстановление древних и старинных римских порядков и обычаев, а что до власти Августа, то ведь это — власть первого в сенате, первого гражданина, его авторитет, его магистратские полномочия... Люди всегда охотно верят в то, во что они хотят верить.

Во внутренней жизни Римского государства Август столкнулся со сложными проблемами.

Прежде всего следовало навести и поддерживать элементарный порядок, разрушенный Гражданскими войнами. По Италии среди бела дня при оружии бродили разбойники; на полях и дорогах хватали свободных и рабов и заключали их в эргастулы, принадлежавшие владельцам сельских поместий; создавались новые коллегии — фактически разбойничьи шайки. Август при-

 
105

 

нял решительные меры; он приказал расставить в удобных местах караулы, произвести ревизию эргастулов и распустить коллегии, кроме законных и существовавших издревле. Умиротворению общества должны были содействовать и уничтожение списков должников казне, и уступка спорных казенных участков в Риме их держателям, и прекращение затянувшихся судебных процессов.[Sueton, Aug. 32, 1 — 2.]

Август всячески демонстрировал стремление поднять престиж римского гражданства и чрезвычайно скупо его давал, хотя исключения, как можно было видеть, все же были; даже своей жене Ливии и пасынку, будущему императору Тиберию, он отказывал в их ходатайствах.[Ibid., 40, 3.] Он добивался, чтобы римляне носили древнюю римскую одежду — тогу.[Ibid., 40, 5.] Все эти поступки могут быть поняты только в рамках политики, направленной на консолидацию коллектива римских граждан.

Конечно, сенат, с которым Августу пришлось иметь дело, был уже далеко не тем сенатом, в котором гремели речи Фабия Кунктатора или Катона Старшего, и даже не тем, в котором подвизался и на который возлагал свои надежды Цицерон. Император был одним из председательствующих в сенате, и сенат действовал в полном соответствии с его волей — так было при императоре Веспасиане,[CIL, VI, 930.] и так было, конечно, и при Августе. Долголетние Гражданские войны, проскрипции и другие проявления массового террора научили сенаторов подобострастию и смиренной покорности. К тому же в сенате оказалось много ставленников триумвиров, в том числе людей незнатного и неримского происхождения, включая выходцев из социальных низов и даже бывших вольноотпущенников. За их счет численность сената резко возросла; всего сенаторов было больше 1000 человек. Многие республикански настроенные сенаторы в ходе войн и репрессий были уничтожены.

И все же слишком свежи были воспоминания о той решающей роли, которую сенат играл в жизни римского общества, слишком отчетливо сенаторы помнили в Августе равного себе, говоря словами поэта, или даже сына сенатора Гая Октавия, внука толстосума-всадника из заштатного города Велитры, да и в сенате еще оставались люди, тесно связанные и с республиканцами, и со сторонниками Антония; от них можно было ожидать скрытой, а то и явной оппозиции. Хотя

 

Продолжить чтение

 

На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава