На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава

 

 

62

 

Глава IV
МОЛОДОЙ ЦАРЬ
УКРЕПЛЕНИЕ ВЛАСТИ

Пока телохранители искали убийцу, Филипп скончался. По преданию, он умер на руках у Александра. Несчастье, однако, не помешало сыну решительно взять в руки власть. Как пи мало знал Александр о подготовке покушения, он сразу понял, откуда дует ветер. Его короне могла угрожать опасность со стороны князей Линкестиды или со стороны Аминты. Действовать надо .было немедленно. Это понимал и еще один человек, самый могущественный из приближенных Филиппа — Антипатр, от которого теперь многое зависело. Он тоже сразу оценил создавшееся положение. Новая жена Филиппа, не так давно разрешившаяся от бремени, родила девочку. Слабоумный Арридей не вызывал беспокойства. Следовало опасаться Ка-рана, правда, когда он родился, Филипп не был еще царем. Всерьез могла идти ..речь о правах сына Пердикки III, Аминты, опекуном которого был когда-то Филипп. Но разве у Александра было не больше прав на трон? Ведь сам Филипп считал его наследником. Лишь он один был в силах осуществить планы Филиппа, если бы захотел этого. Испытывая теплые чувства к Аристотелю, Антипатр ощущал связь, объединявшую его с Александром. Решение пришло: Антипатр выступил перед собравшейся толпой с речью в пользу Александра. С преданными ему воинами Александр вернулся в город и занял крепость [1]. Вскоре македонское собрание воинов провозгласило юношу царем.
Теперь наступила пора подумать о наказании преступников и об отмщении. По балканским обычаям, у царя были для этого все основания. Труп убийцы прибили к кресту, но гораздо важнее было найти и наказать его сообщников. Александр воспользовался возбуждением, царившим в народе и армии, захватил и, более того, уничтожил всех, кто казался опасным для трона, независимо от их причастности к покушению на Филиппа. Следствие не дало почти никаких результатов. Официально пришли к следующим выводам: убийца хотел отомстить Атталу, надменному опекуну новой царицы, за то, что тот надругался над ним, будучи гомосексуалистом [2]. Филиппа же оп убил потому, что тот отказался дать ход судебному преследованию Аттала. Такое объяснение было по балканским нравам вполне правдоподобным, однако же казалось несколько странным. Дело в том, что прошел слишком большой срок между преступлением Аттала и местью

__________

1. Рs.-Каllisth. I, 26; Аrr. I, 25, 2.

2. Diоd. XVI, 93 и сл.; Plut. Al., X, 5 и сл.; Justin. IX, 6, 5 и сл.; Arist. Pol., V, 1311 b, 1 и сл.

 

63

 

оскорбленного. Тогда последовало дополнительное разъяснение: политические противники Филиппа использовали жажду мести юноши в своих целях. В качестве политических противников прежде всего были названы братья из княжеского рода Линкестидов. Одного из них, Александра, правда, простили, так как сразу после убийства он приветствовал нового царя и присоединился к его друзьям, кроме того, он был зятем Антипатра. Двух других братьев судило войсковое собрание и приговорило к смерти. Они были казнены. Неизвестно, сразу же или впоследствии всплыло обвинение их в связях с Великим царем. К смертной казни были приговорены и многие представители знати; некоторые недовольные и заподозренные бежали к персам.
Правители Линкестиды поддерживали, по-видимому, дружеские отношения с Аминтой, наследником македонского престола, которого некогда обошел Филипп. Это дало долгожданный повод уничтожить также и Аминту, хотя никто не мог обвинить его в какой-либо причастности к заговору. Александр приказал убрать и Карана. Других потомков Филиппа по мужской линии, по-видимому, постигла та же участь. В живых остался только слабоумный Арридей.
Женщин своей династии Александр пощадил. Киннану, дочь Авдаты, близкую родственницу Александра, выданную Филиппом за Аминту, после казни последнего Александр отдал своему другу Лангару. Судьба же молодой мачехи Александра, Клеопатры из рода Атталидов, и ее маленькой дочки оказалась трагической. Если более терпимый и хладнокровный пасынок пощадил ее, все равно Клеопатра пала жертвой его матери, жаждущей мести. Олимпиада вернулась в Пеллу и, когда на следующий год Александр ушел в поход, велела убить маленькую Европу на коленях матери, а потом вынудила покончить с собой и несчастную Клеопатру. Впоследствии Александр выразил матери свое неодобрение по поводу этой жестокости [3]. Цепь казней и убийств, начавшаяся с приходом Александра к власти, тянулась до самого выступления его войск в персидский поход.
Если можно понять расправу Александра с представителями рода Атталидов, то его действия в отношении собственных родственников объяснить очень трудно. Аттал пытался подорвать авторитет и влияние Александра в войсках, находившихся под его командованием в Малой Азии. Он вел переговоры с мятежными Афинами, уступил персам ценные земли, а возможно, даже вступил с ними в тайные сношения. Все это происходило против желания Парменирна. Однако, когда власть Александра укрепилась, Аттал стал притворяться лояльным. Но царя провести ему не удалось. Александр послал в Азию новые войска под командованием верного ему военачальника (возможно, это был грек из новой служилой знати). Вскоре предатель был устранен. Так как можно было опасаться мести заносчивых Атталидов, Александр уничтожил всех представителей этого рода мужского пола. Такие поступки были вполне в обычаях страны и мотивировались государственной необходимостью. Парменион сразу признал Александра и стал опорой царского трона.
Вернемся к кровавому и печальному событию — убийству Филип-

__________

3. Justin. IX, 7, 12; Paus. VIII, 7, 7; Plut. Al., X, 7.

64

 

па. Его официальную версию мы уже изложили; теперь раскроем истинную подоплеку заговора.
Несомненно, Павсанием двигало чувство мести. Он был из Орестиды, а в горных областях обидчикам не прощали. Павсаний, очевидно, надеялся сохранить свою жизнь и даже остаться в Македонии, если бы только ему удалось сразу же скрыться и избежать первых вспышек гнева наследника и приближенных. Он, видимо, рассчитывал на могущественных друзей. Спрашивается, кто же вдохновлял этого человека, который так долго и терпеливо ждал и решился наконец на месть, и притом почему-то не Атталу, а Филиппу? Официальная версия, направленная против правителей Линкестиды, по-видимому, не вызвала доверия. Подозревали более высокопоставленную особу — «эпирскую ведьму» Олимпиаду, Причем историки гораздо охотнее доверяют этой версии, чем официальной; более того, шли разговоры и о самом Александре [4].
Представители современной науки не раз пытались проверить эту версию. Среди ученых преобладает мнение, что Александр не виновен в организации покушения: подобный поступок не сочетается с гордым и царственным нравом юноши. Он мог бы, наверное, выступить против отца, более того, даже сразить его в поединке, но приказать убить, а потом не сознаться в убийстве, т. е. совершить поступок столь же лживый, сколь и трусливый,—на это Александр (как нам представляется), несмотря на всю свою жестокость, был не способен, ибо он был человеком смелым и рыцарем по натуре.
Наиболее достоверным кажется нам подозрение, падающее на Олимпиаду. И не только потому, что в своем мщении царица не останавливалась перед преступлениями. В данном случае ее ненависть была направлена против тех лиц, которых ненавидел и Павсаний,— Аттала и Филиппа. Злая ее властный нрав, вполне можно предположить, что Олимпиада хотела помочь Александру, не ставя его в известность о своих планах. Новая царица уже родила, и Филипп дал своей дочери гордое имя — Европа. А что будет, если впоследствии родятся мальчики? Чтобы ее сын сохранил свое право на трон, Филипп должен был умереть. Момент был выбран благоприятный, так как Аттал и его могущественный тесть Парменион находились далеко, в Малой Азии. Все эти соображения заставляют подозревать Олимпиаду. К этому можно присовокупить и то, что, вернувшись в Македонию, Олимпиада позаботилась о могиле Павсания. Поэтому понятно, что исследователи истории Александра считали вполне возможным подозревать Олимпиаду в организации убийства и уж, во всяком случае, в том, что она знала о его подготовке.
Как же следует оценивать официальное обвинение рода Линкестидов? Возможность их соучастия в покушении маловероятна. Ведь после смерти Филиппа они не совершили ничего, что можно было бы расценивать как попытку осуществления подготовленного плана. Один из братьев к тому же незамедлительно примкнул к Александру. Спустя три года Александр утверждал, что в своих официальных письмах персидский царь похвалялся своими связями с убийцами. Однако теперь уже невозможно установить, насколько это соответст-

__________

4. Plut. Al., X, 6; Justin. IX, 7 и сл.

65

 

вует действительности. Заявление Александра кажется тем более подозрительным, что царю в это время было особенно важно любой ценой обвинить персов. Также спорно утверждение, что позже, в 334 г. до н. э., Дарий предложил участвовать в заговоре единственному оставшемуся в живых Линкестиду. Это маловероятно хотя бы потому, что Линкестид после убийства Филиппа сразу же объявил себя сторонником Александра.
Как это часто бывает в подобных случаях, вопрос о справедливости обвинения Александра остается открытым. А ведь от решения этого вопроса зависит наше представление об Александре. Если выдвинутые обвинения против Линкестидов несправедливы, тогда их осуждение представляло особой узаконенное убийство, совершенное для устранения неугодных с целью отвести подозрения от Олимпиады. Если же они виновны, то меры, предпринятые Александром, можно оправдать хотя бы частично. Даже в официальном сообщении не было сказано, что в заговоре замешаны члены царствующей семьи. В противном случае Александру угрожала бы опасность, что в какой-то степени снимало бы с него вину за убийство.
Тем не менее царь начал свое правление с убийств и судебных преследований. Жестокость предпринятых им мер нельзя оправдать даже государственной необходимостью. Никто из Аргеадов ранее не уничтожал всех родичей своих врагов по мужской линии. Этот поступок Александра нельзя также оправдать охватившим его приступом страсти и гнева, ибо гнев овладевал царем лишь на мгновение; вообще же он оставался всегда уравновешенным и беспристрастным.
При решении этого вопроса не следует забывать, что и в позднейшие годы царь ни с кем не обсуждал своих действий. Он не желал делить правление с чиновниками, не хотел даже учреждать постоянную столицу империи. Он стремился управлять миром единолично. Подобно Атланту, Александр хотел, чтобы возведенное им здание мировой империи держалось на его плечах.
Это ревнивое стремление исключить любую возможность раздела власти, как нам кажется, объясняет желание Александра устранить со своего пути всех представителей династии мужского пола. Подобно тому как в позднейшие годы Александр стремился один управлять империей, он с самого начала хотел быть единственным мужским представителем царского дома. Только это давало абсолютную устойчивость трону. Александр стремился к абсолютной автократии. Кровавые события первых дней его правления по своим методам были еще «балканскими», но цель их — отречение от принципа клановости, от родственных связей — «балканской» никак уж не назовешь.
Рассматривая поведение Александра, легко заметить, что движущей силой его поступков была не страсть, а железная воля. Он стремился подняться до таких высот, где все родственные связи казались уже препятствием. Если для любого македонянина его род и традиции казались самыми важными, то Александр, как уже известно из предыдущих глав, не был связан сердцем с Македонией. Теперь, после смерти Филиппа, царю были нужны эта страна и этот народ, ибо они давали ему ту Архимедову точку опоры, которая требовалась

 
66

 

для его планов мирового господства. Иначе обстояло дело с царским домом. Он не был нужен Александру и, даже наоборот, в дальнейшем мог стать препятствием на пути к цели. Насколько ему были чужды семейные и династические соображения, видно уже из того, что царь категорически отказался от женитьбы до начала похода в Азию. Зачем ему нужен наследник? Александр легко жертвовал семьей и династией во имя собственного «я». В его семье оставались только женщины: горячо любимая мать и сестры по отцу, которых он оставил в живых, так как в его глазах женщины не могли конкурировать в борьбе за власть. Их он пощадил и даже любил, в то время как .мужчин безжалостно уничтожил.
Вся жизнь Александра как бы непрерывное освобождение от впитанных с молоком матери связей и традиций. Эта свобода была ему необходима для создания нового мира. То, о чем говорится в этой главе, лишь первый, но очень важный шаг по пути к отказу от священных и тесных связей родства во имя создания более широкой и священной новой общности.
Большинство македонских царей пали жертвами убийств из-за угла. Александр получил трон тоже в результате такого убийства, хотя он и не был его инициатором. Не следует удивляться тому, что молодой царь всегда помнил об опасности коварного и вероломного убийства. Врагов он не боялся, наоборот, искал их. Он всегда был преследователем. Только в том случае, если Александр подозревал заговор, он становился беспокойным, почти боязливым, чувствуя себя в положении преследуемого. Возможно, этим и определялось его поведение.

ЗАВОЁВАННАЯ ГЕГЕМОНИЯ

Филипп явился миру как великий маг и волшебник. Перед ним в конце концов склонились и Балканы и Греция, и тот факт, что этот могучий царь был убит одним из представителей знати, произвел на всех большое впечатление. К тому же его преемником стал двадцатилетний юноша, трон которого, казалось, шатался. У всех народов, побежденных Филиппом, появился немалый соблазн сбросить господство и опеку македонян. На Балканах серьезных беспорядков не возникло благодаря тому, что Лангар, князь агриан, остался верным Александру.
Совсем иначе обстояло дело в Греции [5]. Гегемония Филиппа держалась на трех столпах: его личном авторитете, победах македонского оружия и доверии сторонников. Но царь умер, а уроки тирании были забыты. Правда, в Греции оставались еще сторонники Македонии, но, потрясенные трагической судьбой царя, они были запуганы и малодушны. Во многих городах снова подняли головы патриоты полисной системы. При известии о смерти Филиппа Демосфен надел праздничное платье и произнес речь, где назвал нового царя дурачком. В Афинах царило праздничное настроение; вскоре начались переговоры с Атталом и Персией. Фивы и Амбракия выступили против

__________

5. Diod. XVII, 2, 2 и сл.; Aisсhines III, 160 и сл.; Plut De mosth., XXIII, 2; Plut. Phok., XVI.

67

 

македонских гарнизонов. Большинство крупных греческих полисов отказались признать Александра. Греки снова обрели характерную для них особенность — радоваться раньше времени, поддаваться минутному настроению и строить неосуществимые планы. Они напрочь забыли о могучей армии своего великого соседа, об опытных македонских полководцах Антипатре и Парменионе и даже не подозревали, какую силу таит в себе новый правитель.
Александр твердой рукой повел за собой страну. Армия и народ почувствовали его железную волю. Те, кто мечтал сохранить великое наследие Филиппа, увидели, что оно попало в надежные руки. Всю энергию Александр направил на укрепление и вооружение армии, на то, чтобы добром и благодеяниями завоевать сердца македонян [6]. Несмотря на окружающие опасности, первые недели правления Александра были самыми счастливыми, ибо, как никогда прежде, царь был связан со своим народом.
Поскольку на Балканах было спокойно и Парменион в Азии сохранял верность Александру, под угрозой оставалась только гегемония в Греции. Прощаясь с послами, присутствовавшими на трагически завершившемся празднике в Эгах, Александр объявил им, что клятвы, произнесенные в Коринфе, относятся не только к Филиппу, но и к его преемнику на македонском троне. Тем самым он подчеркнул, что в силу наследственного права считает себя законным гегемоном эллинов. Когда из Греции одна за другой стали приходить дурные вести, Александр понял: главное — предотвратить создание против него общегреческого оборонительного союза. Он неожиданно прорвался со своей армией по труднодоступным тропам в Фессалию и, даже не пустив в ход оружия, добился того, что его избрали пожизненным стратегом. Вскоре он дошел до Фермопил и был признан амфиктионами. Так же быстро, перейдя горы, он встал лагерем перед Фивами и послал ультиматум Афинам. Испуганные греческие города старались превзойти друг друга в выражении верноподданнических чувств и уверяли царя в своей лояльности. Добившись победы без боя, Александр, в свою очередь, не скупился на доказательства своего расположения. Он тут же собрал синедрион в Коринфе. Как и во времена Филиппа, туда съехались представители всех городов, за исключением спартанцев. Без всякого сопротивления Александр был признан гегемоном эллинов. Его, как и Филиппа, назначили стратегом-автократором в войне против Персии. Предполагалось, что Александр возглавит греков в этом походе. После того как все было решено, царь приказал начать подготовку к выступлению и, увенчанный лаврами успеха, достигнутого миром, вернулся в Македонию [7].
С точки зрения стратегии этот поход демонстрирует типичную черту военного искусства Александра — двойную внезапность. Дело не только во внезапности его появления в Греции, но и в выборе самого неожиданного, считавшегося почти невозможным пути для вторжения. Таким способом Александр добивался деморализации противника и подавлял всякое сопротивление. Действия его были столь успешны, что ни Фессалия, ни Фивы даже не пытались выступить против него.

__________

6. Diоd. XVII, 2, 3; Justin. XI, 1, 10.

7. Plut. Al., XIV, 6 и сл.; Justin. XII, 2, 3.

68

 

Но как ни стремился Александр к новым подвигам, как ни хотел поскорее начать решающую войну против Персии, двинуться в поход, не обеспечив себе тыла, он не мог. Иллирийцы на северо-западе снова готовились к войне, трибаллы на Дунае после последней войны с Филиппом стали надежнее, но кельты, переселившиеся на юго-восток, угрожали всем племенам в области Дуная и Балкан. Царь, который ставил перед собой большие цели в Персии, считал, что сначала надо продвинуть вперед границы в Европе и тем самым продемонстрировать в пограничных областях мощь македонского оружия.
Итак, наступающий 335 г. до н. э. должен был привести к окончательному подчинению трибаллов и разгрому иллирийцев [8]. Александр тщательно подготовился к походу, собрал сильное войско и послал на Дунай эскадру для поддержки военных действий пехоты. Македоняне выступили из Амфиполя весной и, пройдя быстрым маршем вдоль Родопских гор, подошли к подножию Балкан. Сломив сильное сопротивление врага, они перешли через горы, разбили трибаллов и достигли Дуная. Правда, высадка на остров, где скрывался один из вождей трибаллов, не удалась, но Александр достиг своей цели другим, более удачным способом. Здесь мы впервые сталкиваемся с потосом Александра, с его стремлением к необычным действиям в духе Аристотелева аретэ. Когда такой потос охватывает творческую личность, подобную Александру, то у нее появляются гениальное прозрение и интуиция.
Александра охватил азарт, и он решил форсировать Дунай. Внезапный маневр должен был потрясти и ошарашить противника. За ночь, использовав все подручные плавучие средства — надувные мешки, челны и долбленки, он переправил через огромную реку часть своего войска. Внезапно, подобно молнии, нанес он удар перепуганным трибаллам, показав северянам боевую мощь победоносной македонской армии. Этот бой был, пожалуй, сходен с действиями Цезаря по ту сторону Рейна и в Британии. Александр принес жертвы своим божественным предкам — великому Зевсу и Гераклу. К Гераклу царь обращался еще в Фессалии, когда претендовал на власть в этой стране. Теперь источники впервые упоминают о Геракле как помощнике Александра, и с этого времени царь не только приносит ему жертвы, но и стремится уподобиться ему в своих подвигах.
Напуганные внезапной атакой Александра, трибаллы сразу же сдались и подчинились царю. Теперь господство македонян распространилось вплоть до Дуная. Цель, поставленная в этой войне, была достигнута: без боев Александр прошел по территории современной Болгарии, между Балканами и Дунаем, до того места, где теперь расположена София, а затем вторгся в район верхнего .или по крайней мере среднего Аксия (Вардара). Его подгоняли события: иллирийцы образовали сильную коалицию и захватили пограничную крепость Пелион.
Молодой царь проник в долины, с целью отвоевать потерянные земли. Однако иллирийцы удерживали все окрестные вершины, а македоняне, запертые между горами и вражеским войском, начали ощущать недостаток продовольствия. С большим трудом, только бла-

__________

8. Аrr. I, 1, 4 и сл. Арриан основывается в этом месте на Птолемее.

69

 

годаря быстроте и ловкости маневра Александру удалось вырваться из окружения. Когда иллирийцы были уже уверены в своем успехе, Александр улучил момент, и, поднявшись ночью в горы, внезапно напал на них, разбил и преследовал по горам и долинам до родных мест. Так победоносно закончился иллирийский поход Александра,
За те несколько месяцев, в течение которых длился поход, юноша доказал, что обладает блестящим талантом полководца и способностью к гениальным импровизациям. Мастерство, с каким он форсировал реки и горы, необыкновенное искусство во всех видах горной войны, быстрота решений, выбор выгодного момента, наконец, что особенно важно, умение психологически деморализовать врага — все это давало ему возможность творить истинные чудеса. Сын превзошел отца в умении использования созданной последним македонской армии. Этот юноша, которому только что исполнился двадцать один год, показал, что самостоятельно может выпутываться из самых трудных ситуаций и обходиться без помощи опытных полководцев — оставленного в Македонии Антипатра и находившегося в Малой Азии Пармениона.
Пока Александр торжествовал победу над иллирийцами, пришла страшная весть: восстала Греция, вступив в союз с персами. Менее года назад греки, правда весьма неохотно, подчинились решительным и быстрым на расправу македонянам. Чем же объяснить их мятеж? Несомненно, это было связано с приходом к власти Дария III (336 г. до н. э.). Новый царь сразу понял ту опасность, которую представлял для него Александр, и выступил против Македонии. Этот дальнозоркий политик преследовал две цели: изгнать македонские войска из Малой Азии и склонить на свою сторону греков с материка. Если власть Александра ограничится балканскими владениями, а в тылу у пего будут враждебные эллины, ему, несомненно, придется отказаться от войны на Востоке.
Первая часть этого плана удалась. Опытный Мемнон все решительнее теснил македонян в Малой Азии и в конце концов изгнал их. Эти успехи были прекрасным подкреплением той пропаганды, которую персы вели в Греции. В своем послании Великий царь обратился ко всем грекам, обещая им финансовую поддержку за сопротивление македонскому войску и помощь в их борьбе за свободу. Возможно, именно в этом послании персидский царь хвалился своим участием в заговоре против Филиппа и связью с его убийцами [9].
Не стоит удивляться тому, что мощный ветер с Востока раздул затаенный жар греческого национализма. Правда, государства, входившие в Коринфский союз, боялись идти на открытое нарушение договора и отказались от денежной помощи Персии. Тем не менее старая ненависть обрела новую пищу в обещаниях персов. Больше всех волновались Фивы, которым пришлось немало претерпеть от македонской оккупации [10], и Афины, где Демосфен продолжал агитацию против Македонии и даже решился на собственный страх и риск принять для борьбы за свободу персидское золото.
Положение было весьма напряженным, чем и объясняются те неслыханные события, которые затем последовали. Александр в это

__________

9. Аrr. II, 14, 5 и сл.; Plut. De fort. Al., I, 3, 327 D.

10. Aisсhines III, 240; Deinarсh. I, 19; Аrr. I, 7,1 и сл.

70

 

время сражался на Балканах и был. окружен иллирийцами. Среди греков распространились слухи, что царь и его войско погибли. Желаемое принимали за действительное, и у патриотов уже не хватало терпения ждать подтверждения радостной вести. Поверили они па самом деле или же это была пропагандистская ложь во имя цели, по они объявили во всеуслышание, что Александр мертв. Именно Демосфен первый разнес эту весть; более того, он даже откуда-то раздобыл очевидца катастрофы [11].
Ему поверили, и даже самые умеренные считали теперь, что положение в корне изменилось, так как клятву верности союзники принесли только Филиппу, Александру и его законным наследникам. Но наследника Александра еще не успели назвать. Да с подобным обязательством можно было и не считаться. Весь статус гегемонии основывался в конечном счете на личности Филиппа, в крайнем случае — Александра. После смерти отца и сына притязания Македонии уже ничем нельзя было оправдать. Другому царю, пришедшему к власти в Пелле, они не были обязаны повиноваться. Характерно, что даже придерживавшийся умеренных взглядов оратор Ликург выступил против Македонии. Фивы также восстали и окружили находившийся в крепости македонский гарнизон. Демосфен воспользовался персидским золотом, чтобы довершить вооружение армии. Афины отправили официальное посольство к Великому царю, пелопоннесские государства двинули свои войска к Истму. Когда Аптипатр узнал о восстании, он тотчас отправил послов в Элладу, чтобы предостеречь союзников от необдуманных шагов; одновременно нарочный был отправлен и к Александру.
Мятеж грозил разрушить все надежды Александра на великую войну с персами, более того, па его стремление занять ведущее положение в мире. Если Александру придется ограничиться только Македонией, то его власть будет не больше власти любого варварского владыки. Только соединение македонской короны с гегемонией в Элладе придавало его действиям истинное величие. Ведь Александр не был еще тем всепобеждающим героем, которым стал впоследствии. Лишь завоевав мир, мог он пренебречь своей ролью гегемона.
Как и год назад, царь надеялся, что одно его появление удержит греков от открытой враждебности. В двух следовавших друг за другом военных походах его армия предельно устала, но Александр все же сумел поднять дух воинов и заставить их двигаться форсированным маршем. Они шли «не останавливаясь» [12] и в течение двух недель ежедневно проходили по 30 километров. Войско шло быстрее, чем поступали известия о его приближении. Внезапно оно оказалось в сердце Греции, под стенами мятежных Фив.
Царь рассчитывал, что его молниеносное появление образумит греков. Он хотел победить без оружия, не желая пятнать репутацию гегемонии кровопролитиями и насилиями. По-видимому, он учитывал тот факт, что эллинов обманули ложные слухи. И в самом деле, пелопоннесцы сразу же прекратили враждебные действия, да и Афины повели себя выжидательно. Таким образом, фиванцы оказались без

__________

11. Justin. XI, 2, 8.

12. Собственные слова Александра см.: Schol. ad. Horn. Il., II, 435.

71

 

той поддержки, па которую надеялись. Даже наоборот: фокидцы и жители маленьких городов Беотии, подобно жадным волкам, устремились к Фивам, чтобы насладиться мщением и рассчитаться с угнетавшим их государством. На этот раз они исполнили свои союзнические обязательства с большей для себя выгодой. С их помощью Александр сумел созвать нечто вроде чрезвычайной сессии совета Коринфского союза и действовал как бы по воле союзников.
Но упрямые фиванцы не уступали. Они помнили о своем успешном сопротивлении Спарте и о былом союзе с персами. При этом они не хотели вспоминать, как их осуждали потом за разрушение Платой и Орхомена и особенно за то, что они предложили тогда разрушить и Афины.
Александру не оставалось ничего другого, как решить спор силой оружия [13]. Он максимально приблизился к запертому в крепости македонскому гарнизону. От осажденных его отделяли только укрепления. Если бы удалось прорвать их, он соединился бы с осажденными македонянами. Александр все еще колебался, вызывая этим недовольство как греческих союзников, так и наиболее честолюбивых македонских военачальников. Когда один из них, Пердикка, решил, что момент благоприятствует нападению, он дал знать своему войску, не дожидаясь приказа юного царя. Этот смелый поступок вначале принес Пердикке успех, но при продвижении его войско попало в клещи, а затем и вовсе было оттеснено за пределы укреплений в открытое поле.
Между тем Александр подвел свою армию к месту боя и поддержал наступление Пердикки только легковооруженными воинами. Тяжелую пехоту он не ввел в дело. Когда воины Пердикки бросились назад, а торжествующие фиванцы перешли в наступление и даже открыли ворота, чтобы преследовать отступающих, царь понял, что пробил его час. Он ввел в бой все свои силы, оттеснил врага к воротам Фив, и вслед за бегущими фиванцами вошел в город. Между тем не участвовавшие в преследовании македоняне поднялись на незащищенные стены и тоже ворвались в город. Улицы, площади и дома превратились в поля сражения. Началась страшная резня отчаянно защищавшихся фиванцев. Больше всех зверствовали греческие союзники Александра, не щадя ни женщин, ни детей. 6 000 человек пали жертвой этого побоища. Затем Александр приказал прекратить бессмысленную бойню.
Как и раньше, царь делал вид, что военные действия ведутся по решению союзного совета, и предоставил синедриону вынести решение о судьбе Фив. Сами греки произнесли жестокий приговор: жителей продать в рабство, город разрушить до основания, а землю разделить между соседями. В крепости должен был остаться македонский гарнизон. Этот приговор не коснулся только дома и потомства великого Пиндара, а также македонских ксенов.
Конечно, Фивы нарушили устав Союза. Их союз с Персией был величайшим предательством. Однако наказание превысило меру справедливости. Оно коснулось не только Фив, но и всей Эллады, а в конечном счете и самого Коринфского союза. Александру едва ли сле-

__________

13. Аrr. I, 7—8; Diod. XVII, 8—14. Последний основывается на Клитархе (ср. frg. 1).

72

 

довало радоваться своему превзошедшему все ожидания военному успеху. Пусть греки, скованные ужасом, прекратили всякое сопротивление, а царь простил остальные греческие государства и даже отказался от преследования афинских подстрекателей; какое все это имело значение, если гегемон Союза стал теперь для греков символом смерти? Правда, Союз, как таковой, продолжал существовать, по все надежды, которые возлагали на него Филипп и Александр, были теперь потеряны. Хотя на следующий год союзники и отправились с Александром в поход против персов, но доверять их контингентам теперь уже не приходилось. Они стали просто заложниками, дабы предотвратить новые мятежи. Да и сам Александр хорошо понимал, что он больше уже не мил эллинам. Может быть, именно поэтому он особенно много говорил о панэллинском характере Персидского похода. Когда впоследствии Александр встречал рассеявшихся по миру фиванцев, он был с ними особенно милостив. Однако вызвать прежнее воодушевление греков было уже невозможно, скорее этого можно было ожидать от бывших греческих наемников на персидской службе.
Победоносный год не принес желаемого успеха. Армии Александра удалось победить трех противников подряд на далеких друг от друга театрах военных действий. Но моральная победа была достигнута только на Балканах. Там варвары всячески стремились завоевать дружбу и милость Александра. Трибаллы и иллирийцы охотно шли в его войско, и даже воинственные кельты отказались от своих опасных планов. Казалось, унаследованное царем Балканское царство удалось укрепить. Труднее было утверждать то же о гегемонии в Союзе. Наоборот, отношения с эллинами стали более напряженными, чем раньше.

ПЕРСИДСКОЕ МИРОВОЕ ГОСУДАРСТВО И ЕГО СОСЕДИ

Мы подошли к началу Азиатского похода Александра против Персидской империи. Именно этого могущественного противника избрал Александр, чтобы помериться силами. Но если мы хотим понять политику Александра, который, став победителем, сам пошел по пути персидских царей, необходимо предварить дальнейшее изложение некоторыми замечаниями, и прежде всего описанием Персидской империи и даже, более того, всего восточного мира.
Огромное Персидское государство с социологической точки зрения включало две совершенно различные области: одну — по преимуществу городскую, другую — сельскую. Городская культура преобладала в Анатолии, Месопотамии, Сирии, Палестине. К ней надо отнести также Переднюю Азию и Египет — страны, чья история в прошлом насчитывала немало блестящих страниц. Совсем иначе обстояло дело на Иранском плоскогорье. Жители здесь занимались скотоводством, а где позволяли условия,— садоводством и земледелием. Это было общество крупных и мелких землевладельцев. Они считались превосходными лучниками и наездниками, жили обычно в ук-

 
73

 

репленных замках, в бой выступали на конях в сопровождении конной свиты. Отношения зависимости в первую очередь зиждились на имеющихся земельных наделах. На верху иерархической лестницы стоял местный князь. В области культуры Иран хотя и дал кое-что, но не более, чем любое другое подобного типа сельское общество. Если сравнить иранцев * с представителями городских цивилизаций, то, конечно, они стояли неизмеримо ниже, особенно в организационной и технической сферах, а также в области искусства.
Принимая все это во внимание, мы без труда заметим известный параллелизм, на который исследователи не обращали достаточного внимания. Оказывается, по отношению к переднеазиатским городам Иран в общественном и культурном отношении играл такую же роль сателлита, как Македония в отношении городской культуры греков. Как в Македонии, так и в Иране мы видим простоту и естественность, любовь к охоте, быстрым коням, пирам. Здесь сохранялись рыцарские обычаи, зависимость мелких землевладельцев от крупных, иначе говоря, Иран стоял на ранней архаической ступени общественной жизни. И Иран, и Македония были окружены во многом превосходящими их странами, оказывающим на них влияние городским миром, который достиг исключительно высокого уровня. Но там высокая цивилизация стала уже рутиной и ощущалась некоторая усталость от нее. Так же как и в Элладе, в городах Передней Азии шла ожесточенная борьба за политические идеалы. И там и здесь сельские области отличались необыкновенной жизнестойкостью: ведь они не растратили себя в творческих исканиях и культурной деятельности.
Одним, однако, месопотамская культура отличалась от греческой, а именно отношением к территориальным захватам. Греки привыкли к своей расчлененности на мелкие общины и предпочитали существовать как мелкие государства. Сама мысль о завоевании широких земельных пространств была им чужда. Вавилонянам и ассирийцам, наоборот, было присуще стремление к распространению своей власти на большие пространства, что в конечном счете привело их к мысли о мировом господстве. Конечно, при узости географических представлений того времени не могло быть и речи о завоевании мира. Но непрестанно повторялись попытки объединить всю Переднюю Азию и даже присоединить Египет. Хотя этой цели и не удалось достичь, но стремление к объединению мира отразилось в таких титулах правителей, как «Великий царь», «Царь четырех стран света» и «Царь всего». Если эти титулы и не соответствовали фактическому положению дел, то такого рода притязания говорят сами за себя.
В основе притязаний на мировое господство лежали эгоцентрические претензии завоевателей. Цари стремились захватить мир, чтобы добиться высшей власти, почестей и спокойствия, чтобы прославить собственную корону, династию, наконец, народ; особенно важным считалось подчинить мир своим богам. Именно боги вручали им

__________

* Автор здесь и ниже называет «иранцами» только жителей Центрального Ирана, не включая в это понятие персов и мидян (на западе) и бактров и согдов (на востоке).

74

 

власть и могущество. Победоносные цари чувствовали себя любимцами богов, их слугами и священнослужителями.
Как бы ожесточенно в течение полутора тысячелетий ни сражались вавилоняне и ассирийцы, в претворении в жизнь своих планов мирового господства они наталкивались на не менее фанатичное сопротивление своих соседей. Городской Восток постепенно растратил в этой борьбе всю свою энергию, точно так же как греки израсходовали свои силы в борьбе между олигархией и демократией. В Элладе это произошло в V—IV вв. до н. э., а в Передней Азии — еще до VII в. до н. э.
Именно поэтому иранцам на двести лет раньше, чем македонянам, предоставилась соблазнительная возможность выступить в качестве свежей, еще не испытавшей себя силы против усталой городской цивилизации. Примерно один и тот же отрезок времени потребовался иранцам и македонянам для достижения успеха. Обе страны на протяжении нескольких поколений были в сфере влияния соседней городской культуры, не утратив при этом сельской самобытности. Обеим удалось настолько отрешиться от старинных традиций, что любая личность, получившая свободу, могла начать действовать в грандиозных масштабах. В обоих случаях ее привлекала возможность завладеть очагами одряхлевшей городской культуры. Именно при таких обстоятельствах вступили на престол: у иранцев — Астиаг, а у македонян — Филипп. Оба пытались вначале решить задачу в умеренных и узких масштабах. Затем в Персии выступил Кир, а в Македонии — Александр: оба устремились к овладению безграничным миром.
Кир, персидский царь из рода Ахеменидов, начал борьбу за господство в мире при следующих предпосылках. Сама идея мирового господства была ему подсказана городами древнего Востока. Гигантские претензии Перса основывались на тех же предпосылках, что и Александра. Последний тоже заимствовал идею мирового господства у персов. Он также хотел использовать слабость великого соседнего царства, ему тоже казалось, что мировое господство соответствует его титаническим силам. В распоряжении обоих правителей были еще не израсходованные силы народа, готового служить их честолюбивым замыслам.
В отличие от Александра у Кира нашлись последователи, и если ему удалось подчинить важнейшие части Азии, то уже Камбиз решил завоевать Африку, а Дарий и Ксеркс — Европу. Всем последовавшим за Киром персидским царям недоставало той силы, которой обладал основатель династии. Поэтому замысел завоевания Карфагена, как и Скифии, Балканского полуострова и Греции, оказался не выполнен. После этого персы ограничили свои притязания. Их империя только называлась «всемирной», а по сути дела это был лишь расширенный восточный мир от Инда и Яксарта до Кирены и Ионии. Внутри этих границ персам удалось добиться того, что оказалось не по силам вавилонянам и ассирийцам: благодаря удачной организации управления нивелировать жизнь подданных. Правда, персы никогда бы не справились с этой задачей одни. Они признали равно-

 
75

 

правными членами управления родственные народы — иранцев, мидян, гирканцев, ариев, бактров и согдов — и на этой основе сумели удержать созданную ими империю на протяжении двух столетий.
Создатель империи — Дарий I разделил государство на двадцать сатрапий во главе с наместниками (сатрапами). Сатрап располагал широкими финансовыми и судебными полномочиями и командовал войсками своей области. Однако расположенные повсюду имперские гарнизоны и крепости подчинялись непосредственно Великому царю. Наместники имели право чеканить серебряную монету, содержали в своих дворцах свиту и придворных. Хотя сатрапы были обязаны безоговорочно повиноваться приказам царя, но в пределах своей области каждый сам осуществлял гражданскую и военную власть.
От своих вавилонских и ассирийских предшественников Персидская империя отличалась не одной только организацией.
Во-первых, Кир и его преемники завоевывали земли не только ради того, чтобы распространить свою власть на весь мир и подчинить все народы. Ахемениды воспринимали власть и как право творить насилие, и как серьезную обязанность. С точки зрения этой династии существование империи должно быть нравственно оправдано творимым добром. Соответственно требованиям религии Ахеменидов, в которой особенно сильно проявлялось этическое начало, они стремились нести миру благоденствие и процветание. Ахемениды старались убедить подданных в выгоде существования империи и провести их включение в империю как можно безболезненней. Поэтому они способствовали развитию местного права, признали арамейский диалект языком-посредником для всей империи, а египетский и греческий — государственными в соответствующих областях. Повсеместно осуществлялось строительство, развивались земледелие, торговля, улучшались связи между отдельными областями, строились дороги, ремонтировались оросительные сооружения. При этом нельзя забывать о религиозной терпимости Ахеменидов, об их уважении к чужим святыням и жречеству. Первоначально персы намеревались присоединить обе подчиненные ими и стоявшие на высокой ступени культуры страны — Египет и Вавилонию — на основе личной унии. Лишь после того как население этих стран «отблагодарило» их за это непрестанными мятежами, Ахеменидам пришлось перейти к более строгой организации. Больше понимания персы встретили в Сирии, Палестине и Малой Азии. Здесь уже давно привыкли к чужеземному господству и умели ценить преимущество локальной автономии (например, деление на сатрапии).
Не следует, однако, думать, что Ахемениды пренебрегали интересами Ирана и Персии. Ближе всего, конечно, им были потребности своих соплеменников. Но они стремились по возможности соединить интересы своего народа с альтруистическими тенденциями. Они знали, что «мягкие» режимы оказываются более длительными и выгодными для правителей, чем те, которые, основаны на применении силы.
Однако обязательства, взятые персидскими царями перед собственной совестью, не всегда выполнялись. Создается впечатление, что это

 
76

 

был только красивый фасад. Такова судьба любой морали господствующей верхушки. Власть над народами несет с собой разложение, чванство и самомнение, жестокость и ограниченность. Лучшие намерения Ахеменидов не могли помешать моральному разложению господствующего класса Персидской империи.
Во-вторых, вавилонские и ассирийские цари считали, что обладают данной им богами абсолютной властью и являются их наместниками на земле. Образование империй было лишь дальнейшим развитием уже существующего автократического принципа: Здесь не могло быть и речи о принципе primus inter pares. Пропасть отделяла подданных от царя, данного им богом, и через нее не существовало никаких мостов.
Совсем по-иному обстояло дело у иранцев. Еще недавно у них были только племенные вожди, которые возвышались над другими представителями знати лишь тем, что командовали войсками во время войны. В мирное время они, возможно, обладали высшей судебной властью. Однако вожди были ограничены рыцарскими обычаями, мнением знати и, наконец, традициями. В общественном отношении они были только primi inter pares, связанными клятвами взаимной верности с зависимыми от них людьми. В Иране в отличие от Македонии не существовало (или уже не существовало) войскового собрания, что ставило царей в зависимое положение от знати.
Теперь во главе образовавшегося государства встал Ахеменид — «царь царей», Великий царь. Разве не имел он права требовать автократии за свои подвиги, за управление огромным царством? Знать понимала это и уступила ему право на власть и авторитет, принятые па Востоке. Они чтили не только государя за данную ему священную власть, но и сам титул царя. К тому же множество завоеванных стран, несомненно, нуждалось в центральном управлении. Однако иранская знать никоим образом не хотела отказаться от своих прав, которые связывала с феодальными свободами. В жизни провинциального Ирана никто на них не посягал, но империи нужны были сатрапы, коменданты, управляющие, главным образом для западных провинций. Для этого требовались иранцы, но не самонадеянные владельцы вотчин, а послушные чиновники. Таких не было среди местной знати. Если эти люди занимали предложенные посты, они тут же использовали их для своей личной выгоды. Там, где представители знати управляли областями в качестве сатрапов, они рассматривали их как родовой удел и, подобно позднейшим феодалам, старались сделать власть независимой и наследственной. Они даже были готовы хранить верность, но лишь вассальную, которая не имела ничего общего с чуждыми им этическими взглядами чиновников. Авторитет центральной власти от этого не страдал, но ущерб, наносимый принципу централизма, был бесспорен. Кроме того, хотя это и не было признано де-юре, фактически большинство провинций находилось в руках знатных семейств, проводивших свою личную политику и даже фрондировавших, если Великий царь правил слишком строго или слишком мягко. Знать и чиновники постоянно тянули государство в разные стороны, что служило источником внутренних трений. Даже

 
77

 

при самых лучших намерениях у обеих сторон, возникало взаимное недоверие.
Кроме противоречий между центральной автократией и местничеством знати возникла уже упоминавшаяся нами угроза разложения господствующей верхушки вследствие чрезмерности ее власти. Подобно самому царю, наместники империи (особенно ее неиранской части) обладали почти абсолютной властью. Это толкало их на переоценку собственной роли, волюнтаризм и злоупотребления. К тому же во многих городах соблазн для новых правителей представляло привычное там деспотическое поведение их предшественников на местах. Такому положению способствовало и то, что сам Великий царь был далек от восточных провинций, чаще всего он пребывал в Сузах.
Итак, власть, которая сначала ставила своей целью благоденствие подданных и помнила о своей ответственности, перерождалась в неприкрытый произвол. Благополучная жизнь неограниченной деспотии, ее роскошь и великолепие, отсутствие критики со стороны подданных привели к постепенному вырождению царской власти двора, сатрапов и всей системы в целом. К власти пришли евнухи, начались гаремные интриги. Только те иранцы, которые оставались на родине, не участвовали в управлении, т. е. не вели легкую жизнь властителей, сумели сохранить свой образ жизни.
Примерно через полтораста лет после основания империя стала буквально трещать по всем швам. Горные племена неоднократно отвоевывали свою независимость и даже заставляли Великого царя при переезде из Суз в Персеполь платить им дань. Сатрапы пограничных провинций вели независимую политику. Империя была уже не в состоянии подчинить их, так как опиралась исключительно на иранские войска. Ей понадобились наемники для удержания власти. Такими наемниками чаще всего оказывались греки.
Следует отметить значение, какое имела Персидская империя для формирования идей Александра. Строго говоря, империя Александра была основана не Александром, а Киром, а ее организация восходит к Дарию I. Империю Александра правильнее считать не расширившейся Македонией, а выросшим Персидским государством. На ее создание Запад не оказывал влияния ни в этническом, ни в культурном отношении. Вместе с тем идейное обоснование существования государства вышло далеко за пределы своего персидского образца.
Вполне понятно, что Александр многое заимствовал в Персидской империи. Ахемениды, проведя нивелировку восточных народов и организовав свое государство, значительно способствовали осуществлению планов мирового господства Александра. Поэтому он стремился захватить, а не разрушить Персидское государство и использовать его в собственных целях. Конечно, Персидское государство попало в руки Александра сильно ослабленным. Он укрепил его, стремился еще расширить, многое менял и улучшал и, если ему казалось необходимым, создавал новое. Причиной того, что он часто возвращался к персидским образцам, служило их соответствие македонским воззрениям. В социально-политических вопросах Александр пошел по тому же пути, что и Ахемениды. Как и персидские правители, он поставил

 
78

 

перед знатью военно-политические задачи. Ахемениды опирались на иранскую знать, Александр — на македонскую. Впоследствии царь хотел соединить и слить их воедино. Персидские цари, как позднее и Александр, видели важнейшую опору империи в городах. Не следует, однако, думать, что аналогии в системе управления свидетельствуют об отсутствии у Александра самостоятельной концепции:. Причина сходства лежала в совпадении условий и требований эпохи Кира и времени Александра. Царь вовсе не следовал персидским примерам в тех случаях, когда в этом не было необходимости. Александр самостоятельно создал свою важнейшую идею космополитизма, обосновав ее и пытаясь полностью реализовать. Ахеменидам эта идея была совершенно чужда.
Таковы предварительные замечания. В эти годы Персидское государство оставалось ещё богатым и влекло к себе Александра. У македонского царя и гегемона эллинов были те же основания вести войну, что и у Филиппа. Прежде всего Александра привлекала явная слабость Персидского государства. Возможно, уже тогда у царя зародилась идея мирового господства и он стремился захватить Персидскую империю для осуществления этой цели.

ЭЛЛИНЫ И ЭЛЛИНИЗАЦИЯ СРЕДИЗЕМНОМОРСКИХ ПРОВИНЦИЙ ПЕРСИДСКОГО ЦАРСТВА

Мы уже знаем, какую поистине притягательную силу имела эллинская культура почти для всех обитателей Средиземноморья. Однако на Востоке Египет и Передняя Азия сами были областями зрелой и установившейся культуры городского типа. В одном, однако, сказывалось превосходство греков — в их вооружении и способах ведения войны. Дело было даже не в шлемах и щитах, а в том, что греки отличались силой, тренированностью, способностью владеть тяжелым оружием. Таких людей не было на Востоке, так как здесь не существовало палестр. Поэтому Левант и вербовал греческих наемников. Благодаря греческим тяжеловооруженным воинам, в частности, в VII в. до н. э. удалось сбросить ассирийское господство на Ниле. Уже в 605 г. до н. э. гоплиты сражались в битве при Каркемише, и даже Навуходоносор во время его походов на Иерусалим (с 596 до 586 г. до н. э.) прибегал к их услугам [14].
После возникновения Персидской империи греческие наемники продолжали играть большую роль на Востоке. С их помощью вновь и вновь поднимался Египет и даже обретал самостоятельность на долгие годы. Сатрапы из западных провинций охотно брали к себе на службу эллинских наемников и с их помощью пытались добиться большей самостоятельности. Кир Младший с 10000 греков замыслил свергнуть Великого царя и при помощи эллинов восстановить могущество империи. Таким образом, в военных столкновениях, где решающая роль принадлежала пехоте, Запад обнаруживал превосходство над центральными областями Ирана.
Однако духовное влияние эллинства, становившееся все ощути-

__________

14. Неrоdоt. II, 152 и сл.; Аlkaiоs 50, 1 и сл.; 82, 10 и сл.; Diehl. Anthol. lyr., 1, 1936.

79

 

мее с VI в. до н. э., оказалось вовсе не столь безобидным, как думали. Возникновение софистики привело к тому, что сами эллины вступили на путь самовластного индивидуализма. Персам уже мало было подражать греческим пирам, заводить греческих метресс, заказывать греческим скульпторам саркофаги, статуи и другие произведения искусства, перенимать греческие имена и одежду. Особенно привлекал их пример властной греческой сильной личности. Перед глазами вставали фигуры Алкивиада и Лисандра, кипрских царей и прежде всего военачальников греческих наемников. Ведь эти военачальники вели себя надменно и величественно, как самые важные господа. На них нельзя было положиться: они были опасны и заботились только о собственной власти.
Казалось, распахнулся занавес и Левант увидел перед собой сцену, на которой разыгрывались пьесы, проповедующие необузданную свободу. Вскоре и жители Востока стали принимать участие в этом представлении и, разыгрывать роли кондотьеров, меценатов, властных тиранов и вождей.
Разрушение старых связей привело к великому восстанию сатрапов, которое произошло вскоре после 367 г. до н. э. Во главе восставших встали персидские вельможи, ведшие себя как греческие авантюристы. К ним присоединились царь финикийского Сидона, Таркмос из Киликии, Перикл Ликийский и, что особенно важно, Мавсол из Карий, который превратил Галикарнас в эллинскую столицу, сравнимую по красоте с позднейшей Александрией. Следует упомянуть и Египет, чей фараон с помощью греческих наемников и полководцев в течение десятилетий отражал нападения персов. Таким образом, западная часть империи отпала от Персидского царства не только с помощью греческих наемников, но и из-за проэллинских настроений властителей и склонности последних к греческим идеям господства и власти.
Восстание длилось несколько лет. В своем эгоцентризме его участники не смогли сговориться друг с другом. Кроме того, богатство Великого царя, который имел возможность набирать греческих наемников в большом количестве, тоже сыграло свою роль. Однако и после восстановления авторитета центральной власти отдельные области сохранили независимость типа греческой автаркии * . В духе этой автаркии действовали и кипрские цари, и Мавсол, признавший верховную власть персов. Так же вел себя и Гермий в Атарнее. Повсюду развивался так называемый «просвещенный абсолютизм», связанный со своего рода меценатством, покровительством греческому искусству и философии. Так в местных рамках были подготовлены общественные отношения, которым впоследствии Александр и начавшаяся после него эпоха эллинизма сумели придать мировое значение.
Хотя Великий царь и одержал победу, но преклонение западных провинций Ирана перед всем греческим и превосходство греческой фаланги над персидской пехотой продолжали влиять на соотношение сил. Спрашивается, нельзя ли было превратить физически сильных

__________

* Автаркия — ведение самодовлеющего хозяйства.

 

80

 

иранцев в фалангистов и таким образом добиться независимости от греческих наемников? Ответ следует искать в политико-социальной структуре иранского общества. Местная знать гордилась своей кавалерией, которая превосходила кавалерию западных народов. Тяжеловооруженную пехоту же следовало набирать в незнатных слоях общества. Такой принцип набора воинов имел бы для общества большое политическое значение, ибо он подорвал бы доминирующее положение крупных землевладельцев. При всем своем могуществе Великий царь не рисковал выступить против интересов знати.
В свое время и македонские князья стояли перед такой же проблемой. Их кавалерия в течение долгого времени тоже состояла из привилегированных слоев, а тяжеловооруженной пехоты не было. Однако македонские цари находились в более выгодном положении, ибо их могущество основывалось не только на поддержке верной им знати, но и на союзе с широкими массами народа, которые обладали, пусть теоретически, суверенным органом — войсковым собранием. С его помощью они могли выражать свое согласие или несогласие с предложениями царя и знати. Таким образом, в Пелле наряду с ополчением знати появились наконец и педзэтайры — сильная тяжеловооруженная пехота. В Сузах провести или даже запланировать такую реформу было невозможно по причинам как сословным, так и материальным.
Таким образом, Персидской империи приходилось вербовать за большие деньги греческих фалангистов. Это казалось ей менее опасным, чем мобилизация собственного народа. Поэтому для Великого царя беспрепятственный приток не нашедших у себя на родине применения эллинских наемников был вопросом жизни и смерти. Для греков такой отток воинов тоже имел существенное значение. Он как бы служил предохранительным клапаном, спасавшим греческие государства от перенаселения. Возник очень странный симбиоз двух миров: Эллада посылала на Восток фалангистов, а персы .на Запад — свои деньги. Обе стороны нуждались друг в друге и успешно дополняли одна другую.
Теперь становится ясным, какое большое значение для Персидского царства имели возникновение гегемонии Филиппа в Элладе и его политика, направленная против Великого царя. Македония стала препятствовать необходимому Персии притоку греческих наемников. Она открыла перед избыточным населением Греции совершенно новый путь, предложив свой план завоевания Малой Азии. Трудно было представить угрозу более опасную для Персии.

ВЕЛИКИЙ ЦАРЬ И ЕГО ВОЕНАЧАЛЬНИКИ

О Великом царе мы уже говорили. Теперь представим человека, который носил этот титул последним, потерял его и погиб от руки Александра.
Дарий III, которого судьба поставила во главе армии, оказывавшей сопротивление Македонии, пришел к власти в период упадка его

 

81

 

родины. Более того, свою корону он получил вследствие всеобщего разложения государства. Нелегкой была судьба и его предшественников. Артаксеркс II (404—359 гг. до н. э.) потерял западную часть царства во время великого восстания сатрапов; Артаксеркс III, которого называли также Охом (358—339 гг. до н. э.), вернул эту часть царства, но легкомысленно доверил власть в государстве одному из придворных — Багою. Этот страшный евнух был визирем царя. Типичный представитель задыхающейся от придворных интриг деспотии, Багой был человеком грубым, жестоким, коварным и хитрым, великим специалистом в искусстве отравления соперников. Он убрал со своего пути царя и его сыновей. Избежать смерти удалось лишь юному Арсесу: Багой пощадил его, чтобы беззастенчиво править от его имени (338—336 гг. до н. э.). В конце концов и этот юноша показался ему опасным: Багой уничтожил его и стал подыскивать себе более ничтожную креатуру. Таким, по его мнению, был Дарий. На самом же деле последний стал Багою судьей. Он превзошел его в коварстве, и отравитель сам умер отравленным.
Дарий происходил из боковой линии царской семьи. Так как Багой устранил всех претендентов, имеющих больше оснований занять престол, то никто не сомневался в наследственном праве Дария. Новый правитель обладал царственной внешностью, но в нем уже были заметны черты вырождения, характерные для последних Ахеменидов. Источники сообщают, что этот сорокачетырехлетнйй человек был красив и высок ростом. Еще будучи наследником, он отличался храбростью и как-то, представляя армию, выступил в поединке, из которого вышел победителем [15]. Уже одно это свидетельствует о его рыцарском характере. Его родители были родными братом и сестрой. Такой брак в Персии считался особенно почетным. Сам Дарий тоже был женат на родной сестре и имел от нее детей. Новый царь не ориентировался на Запад и не был похож на просвещенных персов, близких к эллинской культуре. Будучи раньше сатрапом в Армении, оп мало соприкасался с греками. Неудивительно, что, став царем, Дарий оставался иранским рыцарем; правда, к его рыцарскому облику прибавилось самодовольство восточного паши.
Странно, как Дарий, восточный человек, сумел быстро приноровиться к требованиям политики Запада? Однако не следует, подобно многим античным и современным историкам, упрекать его за то, что Александр победил его. Дарий был весьма дальновидным политиком и немало сделал для того, чтобы предупредить и отразить нападение македонян. Не стоит удивляться тому, что он все же не сумел одолеть македонского царя: не было в западном мире человека, подобного Александру. Дарий не мог победить его: противник имел огромное превосходство сил. Кроме того, военные решения зависели не от Великого царя, а от его греческого полководца.
Спустя несколько столетий в Риме могущественных военачальников, которым цезари поручали защиту Римской империи, называли Magistri militum. Командиры греческих наемников на службе в Персидской империи не обладали положением и полнотой власти этих римских военачальников. Однако, если ограничиться только западны-

__________

15. Diоd. XVII, 6, 1; Justin. X, 3, 3.

82

 

ми районами Персии, между ними можно усмотреть некоторое сходство.
Артаксеркс II первый поручил грекам командовать на Западе, хотя некоторые из них и оказались ненадежными. С тех пор персидским царям более уже не удавалось обходиться без греческих стратегов, так же как и без наемников. Какую роль могли играть эти полководцы, видно на примере Ментора и Мемнона.
Оба этих кондотьера были братьями и происходили с острова Родос. Их судьбу интересно проследить, так как она прекрасно иллюстрирует персидско-эллинский симбиоз. Они были не только гениальными полководцами, но и талантливыми политиками. В своем стремлении разбить врага и достигнуть успеха братья не останавливались ни перед жестокостью, ни перед коварными уловками. При этом им было свойственно и известное величие, а их неколебимая верность своему клану даже трогательна. Во всяком случае, Мемнона нельзя было обвинить ни в предательстве, ни в нарушении клятв. Ментор организовал оборону Ионии, а его брат довел ее до совершенства. Даже для такого человека, как Александр, он оказался опасным противником.
Во главе сатрапии, названной Геллеспонтской Фригией, в течение ряда поколений стояла одна знатная персидская семья. Она отличалась добропорядочностью, рыцарскими нравами и верностью царю. К этой сатрапии принадлежали греческие города Троады; дворец сатрапов в Даскилионе находился всего в нескольких часах ходьбы от греческих поселений. Правители сатрапии подружились с эллинами и приобщились к их культуре. Во время вступления Филиппа на македонский трон главою этого рода и наместником провинции был достойный Артабаз. Он женился на гречанке с острова Родос знатного происхождения. Артабаз приблизил к себе ее юных братьев Ментора и Мемнона и передал им в управление несколько городков в Троаде. Братья стали родоначальниками правящих там династий. Благодаря этой милости сложились очень сердечные отношения между Артабазом и братьями его жены. Вскоре Артабаз оказался вовлеченным в водоворот великого восстания сатрапов. После первых успехов восставших ему пришлось оставить свою родовую область и бежать. Вместе с Мемноном и всей семьей он нашел убежище у Филиппа Македонского (352 г. до н. э.). Через десять лет подросли одиннадцать сыновей и десять дочерей Артабаза, рожденные его родосской женой. Дети получили греческое образование, представлявшее собой удивительную смесь иранской и европейской культурных традиций. Александр познакомился с ними еще мальчиком. Вспоминал ли он об этом позже, когда, став царем, стал пропагандировать в Сузах слияние македонской и иранской знати?
Ментор не мог смириться со спокойной и безопасной жизнью в Македонии. Он покинул страну и предложил свои услуги в качестве наемника мятежным египтянам. Однако, когда египтяне потеряли всякую надежду на успех, Ментор оставил их и поступил на персидскую службу. Он выдвинулся при покорении Египта, а могущественному Багою однажды спас жизнь. Так началась его карьера. Вскоре Мен-

 

83

 

тор занял почетную должность, предоставившую ему большие права. Он управлял греческими городами и предводительствовал в войне за восстановление персидской власти в прибрежной Ионии (342 г. до н. э.).
Более того, Ментору удалось добиться еще одной милости — прощения и права вернуться на родину брату и шурину. Конечно, па первых порах Артабазу пришлось отказаться от своей родовой провинции. Его направили в Суды. Но вскоре он приобрел такой авторитет, что его старшему сыну отдали в управление провинцию, некогда принадлежавшую их роду. Мемнон остался в свите Ментора, и братьям вернули их владения в Троаде. Как в военном, так и в политическом отношении правление Ментора было весьма успешным. Однако друга Аристотеля, Гермия, он не любил и стал истинным виновником его гибели (342/341 г. до н. э.). Спустя несколько лет Ментор умер, и командование перешло к Мемнону.
Это произошло в весьма печальное для Персии время. Артаксеркс III Ох был убит Багоем, а Филипп, став гегемоном Греции, решил начать поход против Персидского царства. Когда весной 336 г. до н. э. передовой отряд македонян под командованием Пармениона и Аттала из Эфеса начал завоевание Ионии, Мемнон располагал лишь четырехтысячной армией и небольшим флотом. Через некоторое время Багой убрал нового царя Арсеса в Сузах (приблизительно май 336 г. до п. э.). Багой и Дарий, которого он возвел на трон, вскоре поняли грозившую им с Запада опасность и начали вооружаться, но убийство Филиппа летом 336 г. избавило их, как они думали, от забот. Не следует, однако, приписывать им беспечность: Александра все считали тогда неопытным юнцом, Аттал был ненадежен, Греция готовилась к восстанию, и многие македонские вельможи бежали, спасаясь от мести Александра, в Азию. Мемнон решил, что наступал момент для выступления против македонян. Он оттеснил противника к побережью и, располагая небольшими силами, проявил себя как искусный полководец, превзойдя даже опытного Пармениона. Кария, которая при Пиксодоре не знала, на чью сторону встать, снова подчинилась Великому царю. Быстрые действия Александра в Греции осенью 336 г. до н. э. вызвали у персов первые сомнения в возможности мирного сосуществования с Македонией. Дарий, избавившись от Багоя, стал еще более рьяно агитировать против македонского влияния в Греции. Когда же Александр объявил, что намеревается продолжать наступательные планы Филиппа, в Сузах осознали серьезность положения и приступили к довооружению армии и строительству флота в Леванте [16].
Следующий год принес Мемнону новые и, казалось, решающие успехи в Малой Азии. Македоняне были снова разбиты и отступили назад, в Европу. Мемнон в целях предосторожности начал оборонительные работы в Малой Азии. Оборона должна была держаться на греческих городах, в которых персы опирались на олигархов, с давних времен связанных с ними, и на преданных им династов. Огромное значение в запланированной обороне придавалось гарнизонам, расположенным Мемноном во всех важнейших пунктах. Казалось, все

__________

16. Diоd. XVII, 7, 2.

84

 

подготовлено, следовало торопиться, ибо ожидали, что после разгрома восстания в Греции Александр на следующий год нападет на Азию. Еще со времени своего пребывания в Пелле Мемнон хорошо знал, на что способно войско Филиппа. Поэтому он больше, чем на сухопутные войска, рассчитывал на персидский флот. Чтобы понять стратегию Мемнона и действия Александра, следует подробнее рассказать о македонской армии.

МАКЕДОНСКАЯ НАРОДНАЯ АРМИЯ

Македонская армия, созданная Филиппом и Перменионом, была величайшим достижением с точки зрения как организационной, так и военной. Великолепная кавалерия исстари состояла из гетайров (товарищей царя), т. е. из знати, но пехота была беспорядочным, плохо вооруженным сбродом. Многие цари пытались реформировать армию. Архелай улучшил кавалерию, а один из его потомков ввел в пехоте педзэтайров и хотел образовать из них тяжеловооруженную фалангу. Однако дело не сдвинулось с места, так как у царя не было средств, твердого желания и творческой оригинальности.
Только на долю великого Филиппа выпала честь совершить решающий переворот в организации армии, только ему это оказалось по плечу, ибо за время пребывания в Фивах он приобрел необходимый опыт и завладел сокровищами фракийских рудников. Но самое ценное было то, что, перенимая чужой опыт, он не терял самобытности. Как нередко встречается в мировой истории, ученик превзошел учителя. Греки создали фалангу, тяжелое вооружение и отряды пельтастов. Всем этим воспользовался Филипп. Не копируя своих учителей, он заимствовал лишь самое полезное и создал новое, не считаясь с традицией. Различные отряды войск согласовывали свои действия и поддерживали друг друга. В целом они образовали нечто новое — народную македонскую армию [17], которая сумела победить при Херонее своих учителей. Боевая сила македонян основывалась теперь прежде всего па группе педзэтайров. Фаланга состояла именно из них, из пастухов и крестьян — физически сильных, близких к природе людей. Связанные со страной и народом, педзэтайры определяли характер армии. От греков Филипп заимствовал только общую идею фаланги, но сделал этот строй новым, более опасным, подвижным и быстрым. Здесь все было приспособлено к нападению: лес четырехметровых копий и глубоко эшелонированное расположение воинов не позволяли противнику вступать в рукопашный бой. Это давало возможность довольствоваться легким защитным оружием, что способствовало быстроте и маневренности войска. Македоняне могли выставить не меньше двенадцати полков педзэтайров, по полторы тысячи человек в каждом. Это была большая сила. В политическом отношении педзэтайры тоже иногда играли важную роль. Благодаря своему численному превосходству они определяли решения войскового собрания. В бою они демонстрировали силу, а при голосовании — волю македонского народа.

__________

17. О македонском войске см.: W. Tarn. Alexander the Great. L., 1948, II, c. 10 и сл., с. 153 и сл.

85

 

Вторым новым подразделением македонской армии стали гипасписты — специально отобранные опытные бойцы. Они представляли элиту македонской пехоты. Их вооружение было легче, чем у педзэтайров, однако достаточно тяжелым, чтобы при необходимости войти в сомкнутую фалангу. Гипасписты обладали неслыханной маневренностью, быстротой и способностью пробиваться через самые труднопроходимые области; особенно отличались они в условиях горной войны. Из этой пехотной гвардии создавались специальные отряды телохранителей, которые подчинялись непосредственно царю и несли службу при дворе.
Исход сражений решался по-прежнему тяжеловооруженной рыцарской кавалерией — конными гетайрами. Всадники носили панцири и шлемы, да и кони были защищены броней. Гетайры могли сражаться даже с тяжеловооруженной пехотой; они врезались в ее ряды и разбивали сомкнутый строй. Отряды гетайров состояли из подразделений (ил) по 200 человек, набранных из одного района. Командовал отрядом обычно глава местной знати, из конной свиты которого и состоял отряд. Старая знать, правда, еще не оправилась от происшедшей при Пердикке III иллирийской катастрофы, но все же в армии Александра насчитывалось около 3 000 гетайров. Немалое количество! Это в значительной степени объясняется увеличением при Филиппе числа служилой знати, которая получала земельные наделы во вновь завоеванных областях.
Дополнением к тяжелой кавалерии была продромой — легкая кавалерия, а к фаланге — легкая пехота — опытные метатели дротиков, лучники и пращники. Эти отряды набирались отчасти из жителей Балканского полуострова. Впереди вспомогательных войск двигались отборная пехота, агриане и легкая конница — пэоны и фракийцы. Со времени Филиппа в македонское войско входили и греческие наемники; их использовали в основном для гарнизонной службы [18]. В артиллерии были и катапульты, метавшие стрелы,— самое страшное из дальнобойных орудий того времени. Их использовали и в открытом поле, и при переправах через реку. Тяжелые метательные орудия для стрел и камней, тараны, «черепахи», передвижные осадные башни применялись только во время штурма городов. Как правило, тяжелые орудия устанавливались у стен осажденного города.
Македонская армия предстает перед нами в своем удивительном многообразии. Не следует забывать, что всех воинов объединяли сознание племенной общности и общемакедонская гордыня. Дисциплина и дух товарищества делали армию сплоченным, живым организмом. Народ, знать и царь способствовали этому в равной степени. Между ними не было расхождений, их связывала общая уверенность в победе. Боеспособность армии зиждилась на прекрасной системе обучения воинов. Пехотные офицеры, как и гетайры, происходили из знати. Они начинали службу при дворе царя в качестве пажей и там проходили первоначальное обучение. Постоянные войны перемежались упражнениями и маневрами, что способствовало хорошей выучке. Как на марше, так и в битвах македоняне превосходили даже профессиональных наемников. Таким образом, эта армия являлась

__________

18. О греческих наемниках на македонской службе см.: H. W. Parke. Greek Mercenary Soldiers. L., 1970, с. 186 и сл.

86

 

самой лучшей, самой современной в тогдашнем мире. Она была всесторонне подготовлена и превосходила любую армию того времени, специализировавшуюся на каком-либо одном типе сражений.
Все это было создано еще Филиппом. Когда Александр весной 334 г. до н. э. начал поход в Азию, он взял с собой, конечно, не всех воинов [19]. Почти половина их оставалась в Македонии под командованием Антипатра для охраны Балканского полуострова и Греции. С Александром пошло 6 полков педзэтайров, около 3000 гипаспистов и 8 ил гетайров. Мы перечислили только войско македонян. Оно насчитывало около 12000 пехотинцев и 1800 всадников. К этому следует добавить 9 000 легковооруженных воинов, выставленных балканскими государствами, и 5 000 греческих наемников.
А Коринфский союз? Поскольку он принимал участие в решении объявить персам «войну отмщения», союзные греческие государства тоже послали свои войска в македонскую армию. Греки выставили всего 7 000 гоплитов и 600 всадников. Этого было мало, но Александр, по-видимому, и не требовал большего. Он не использовал их в сражении, так как не доверял им; однако греков имело смысл держать в качестве заложников.
Говоря о македонской армии, следует упомянуть и о фессалийской коннице. Она тоже состояла из крупных землевладельцев, сопровождаемых конной свитой; иначе говоря, это войско напоминало македонских гетайров. Этот великолепный отряд кавалерии насчитывал около 1800 человек. Фессалийцы воспринимали Александра не как навязанного им гегемона Коринфского союза, а скорее как фессалийского воеводу. Преданные Александру, они прекрасно ладили с македонянами и были надежными, очень ценными воинами.
Вся армия Александра насчитывала менее 40000 человек. Из них можно было положиться примерно на 30 000, но для такого полководца, как Александр, этого было достаточно, чтобы завоевать весь мир [20].
Как ни хорошо была организована эта армия, все же отсутствие флота не могло не сказаться на ее действиях. Для создания флота у македонян не хватало ни знаний мореходства, ни денег.
Вообще, отсутствие средств являлось основной трудностью для осуществления всех планов Александра. Несмотря на большие доходы от рудников, государственная казна почти совсем опустела еще во время войн Филиппа и при довооружении армии. В начале правления Александра в казне находилось не больше 60 талантов. На первые походы и на подготовку войны в Азии царю пришлось занять еще 800 талантов. Когда армия двинулась в Азию, в казне оставалось всего 70 талантов [21]. Расплачиваться со своими долгами Александр предоставил родине. Если самая современная армия того времени отправлялась в поход без денег, то это означало лишь одно: Александр надеялся на быструю победу. Такая бедность не могла продолжаться долго. Единственная возможность вести продолжительную войну — захват персидского золота.
Такова была структура армии Александра. Если теперь разобраться во взаимоотношениях военачальников, то окажется, что почти все они находились под контролем Пармениона. После неудачи в Малой

__________

19. Некоторые отряды присоединились к Александру только в Малой Азии (Аrr. I, 29, 4).

20. Мы основываемся на цифрах Птолемея (Аrr. I, 11, 3) — наиболее надежных, с нашей точки зрения.

21. Аristоbul., frg. 4; Аrr. VII, 9, 6; Onesikrit., frg. 2.

87

 

Азии в конце 335 г. до и. э. Парменион вернулся на родину. Он помогал царю довооружить армию и отправился с ним в поход. Парменион встал во главе объединенной пехоты македонян, союзников и наемников [22]. Один из его сыновей, Филота, командовал гетайрами, а другой, Никанор,— гипаспистами. Близкий друг Пармениона, Гегелох, командовал кавалерийской разведкой (продромой). Во главе союзной, а может быть, и всей кавалерии стоял, по-видимому, брат Пармениона — Асандр. Таким образом, под контролем Пармениона оказались все без исключения важнейшие командные посты. Среди командиров фаланг также находились его доверенные лица * .
Монопольное положение Пармениона в армии тем более удивительно, что в решающем 336/335 г. до н. э. его даже не было в Македонии. По-видимому, Парменион играл ведущую роль еще во времена Филиппа, при создании и обучении всех видов войск, поэтому и мог поручать командные посты своим сыновьям и друзьям. При вступлении на престол Александр уже застал у руководства родню Пармениона. Так как и сам Парменион, и его близкие были верны царю, последний не стал ничего предпринимать против них, тем более что у него могло и не хватить для этого сил. Александру пришлось смириться с тем, что Парменион при всей его верности был более влиятелен в армии, чем сам царь.
Вообще, Александру пришлось отказаться от предоставления руководящих постов друзьям из пареа, так как всем им, как и самому царю, было немногим более двадцати лет. Только другу своей юности Гарпалу Александр смог сразу же предоставить важный пост — казначея армии. Это весьма трудное дело не прельстило никого из приближенных Филиппа.
В начале похода Александру подчинялись армия и военачальники, набранные еще Филиппом и Парменионом. Когда же эта армия станет войском Александра? Несомненно, это будет зависеть от его способностей как полководца. Во всех предыдущих боях молодой царь сумел доказать, что может обходиться без Пармениона. Теперь этот могущественный приближенный Филиппа сопровождал его и, можно сказать, стал для него обузой. Парменион совсем иначе, чем царь, подходил к решению военных задач. Он пережил катастрофу Пердикки III и знал, что значит потерпеть поражение. Отсюда проистекала его осторожность и осмотрительность. Кто же в этом походе окажется сильнее: зрелый, умеющий все предусмотреть муж или упрямо дерзающий юноша? Сам ход войны покажет, кто достоин стоять во главе армии. Сильнейший вместе с победой завоюет и сердца воинов.
Еще во время подготовки похода юный Александр нашел способ привлечь на свою сторону военачальников. Он создал при своем дворе лагерь, которому суждено было стать орудием и ареной его будущих действий. Какую роль сыграл этот лагерь в укреплении авторитета царя и в претворении в жизнь его планов, будет рассказано в следующем разделе.

__________

22. Diod. XVII, 17, 3.

* Среди них зять Пармениона — Кен; одним из друзей Пармениона был Аминта, сын Андремона (Curt. VI, 9, 30).

88

 

ПРИДВОРНЫЙ ЛАГЕРЬ

Большинство командных постов в армии находилось в руках знати, но ничто не мешало Александру выбирать сотрапезников по собственному вкусу. Естественно, он не мог приглашать к столу всю знать, входившую в кавалерию гетайров: ее было слишком много. Получилось так, что образовался избранный круг гетайров, которых Александр всегда хотел видеть за своим столом, считал своими ближайшими соратниками, доверенными лицами.
В Азиатском походе принимали участие многочисленные «гости царя» [23]. Это были главным образом литераторы и художники. Никто не ждал, что они примут участие в военных действиях. За столом царя они появлялись по особому приглашению, но иногда на царские пиры получали приглашения и люди, не принадлежавшие к узкому кругу Александра.
Организуя свой придворный лагерь как самостоятельное подразделение, Александр рассчитывал на длительное пребывание за пределами родины. Он взял с собой всех, чья помощь могла понадобиться ему при управлении большой империей. Начальник канцелярии Евмен постоянно следовал за ним, это означало, что правительство было теперь не в Пелле, а в придворном лагере, из чего можно сделать вывод: уже тогда Александр думал о распространении своей власти на весь мир.
О далеко идущих планах царя говорило и то, что армию Александра сопровождала когорта ученых, исследователей, врачей, инженеров и художников. Он учредил ведомство для управления вновь завоеванными землями. Армия стала своего рода маленькой копией мира, способной собственными силами удовлетворять свои духовные потребности и интересы. Интеллектуальные интересы прежде всего соответствовали натуре самого Александра с его неиссякаемыми духовными запросами. Духовная жизнь Греции значила для него больше, чем для Филиппа. После смерти чуждого фантазиям отца эллинские философы и литераторы хлынули ко двору сына, жадно поглощавшего науки и искусства. Все они отправились вместе с Александром в Азию. К ним присоединились и прибывшие из Эллады выдающиеся представители греческой культуры. Все эти люди весьма ревниво относились друг к другу и находились в постоянных раздорах. Но и это ничуть не раздражало Александра: он навязывал людям свою волю, но в то же время любил споры приближенных, так как в споре каждый обнаруживал лучшие свойства своего ума.
Александр милостиво относился к философам всех направлений. Он был рад тому, что к нему примкнул холодный, сухой рационалист, свободный от предрассудков, последователь Демокрита, Анаксарх со своим талантливым учеником Пирроном. В не меньшей степени приветствовал он участие в походе Онесикрита * и Анаксимена — представителей кинических воззрений, лишенных, однако, свой-

__________

23. Idioxenoi (Chares, frg. 4); ср.: Plut. Al., LIII, 2.

* Участвовал ли Онесикрит в походе с самого начала, установить не удалось.

89

 

ственного киникам недоверия и подозрительности. Александр особенно ценил их поклонение Гераклу. Они считали нужным творить добро и полагали, что человечество в целом стоит выше, чем отдельные государства. Из платоников Александр пригласил Ксенократа, но тот отклонил его приглашение. Должно быть, Александр хотел, чтобы его сопровождал и Аристотель. Последний нужен ему был не как философ, а как естествоиспытатель. Но более высокая задача звала Аристотеля в Афины, поэтому он рекомендовал царю своего племянника Каллисфена, однако, если бы он пригласил Феофраста, интересовавшегося естественными науками, выбор во всех отношениях был бы более удачным.
Александру очень хотелось, чтобы в походе участвовали историки и поэты. Им предстояло оставить потомкам рассказы о его подвигах и поведать миру об их величии. Царь дружески относился к своим придворным риторам и историкам: кроме Анаксимена он пригласил еще Эфора, но тот отказался. Царь надеялся, что Каллисфен сумеет истолковать ход Персидской войны с политической точки зрения в духе панэллинизма и таким образом воздействовать на греков. Надежды царя на прославление поэтами его подвигов не оправдались. Произведения придворных литераторов оказались довольно слабыми.
При том большом интересе, который Александр проявлял к изобразительному искусству, его, несомненно, должны были сопровождать художники и скульпторы. Неизвестно только, участвовали ли они в походе с самого начала или примкнули к нему в последующие годы.
Александр любил общаться и обмениваться мнениями с талантливыми греками. Он находил их исключительно одаренными, любил их остроумие, манеру вести приятные беседы; ему нравился их энтузиазм, их некритическое отношение к нему, можно сказать, ему вообще нравилась их лесть. Здесь не следует себя обманывать. Величие, основанное на автократии, часто желает видеть свое отражение приукрашенным. Подобные слабости были присущи даже великому Александру. Греки умели льстить более тонко, каждый из них льстил по-своему: в этом, как и во всем другом, они соревновались друг с другом. И все у них выходило очень умело. Да, это были стоящие люди! Разгадать планы великого завоевателя было по плечу немногим, но греки были по крайней мере способны талантливо льстить! Даже в более зрелом возрасте, уже победив весь мир, Александр все .еще был падок на лесть, ну а юношей он был, конечно, к ней еще более восприимчив.
По сути дела, в лагере Александра сошлись два различных стиля: старомакедонский стиль Филиппа с его грубостью и пьянством и более культурный — Александра, образцом для которого служили греческие симпозиумы с их утонченными развлечениями. Следуя первому стилку грекам приходилось приспосабливаться к сельской старомакедонской грубости, от македонян стиль, введенный Александром, требовал некоторого образования и умения вести себя в обществе. Эти расхождения были не новы. Они возникли еще во времена Архелая. Поэтому в первые годы похода, когда не преобладали еще поли-

 
90

 

тические интересы, споры не порождали серьезных разногласий. К тому же большая часть знатной македонской молодежи, как и сам царь, были страстными филэллинами, благодаря чему среди придворных царило известное равновесие.
Поскольку придворный лагерь вместе с армией участвовал в походе, то очевидно, что в нем преобладали и играли главную роль военачальники. Особое значение имело, конечно, окружение Пармениона — его сыновья, родственники и друзья. Но среди придворных была также знать из горных областей: из рода Орестидов во главе с Пердиккой, Леоннатом и Кратером, сыновья Андромена из Тимфайи, элимиоты, к которым принадлежали Гарпал и Кен; из рода Линкестидов в походе участвовал лишь один избежавший казни Александр. Ближе всех к царю были Гефестион, товарищ его юности, неразлучный с ним, мягкий и податливый Птолемей, чувственный Гарпал, а из греческих друзей — Неарх и Эригий. Родственники доброй старой Ланики, Протей и Клит, тоже были очень близки к Александру, подобно Демарату из Коринфа, которого царь любил как отца. Несмотря на преклонный возраст, Демарат не побоялся опасностей, связанных с войной и походом. И еще один близкий к Александру старик не захотел остаться в Греции: это был его домашний учитель Лисимах, добрый наставник, его «феникс».
Вот все, что известно о придворном круге Александра, собравшемся весной 334 г. до н. э. в поход и с началом его превратившемся в придворный лагерь. Если армия была детищем Филиппа и Пармениона, то этот лагерь был созданием Александра.
Юный завоеватель сумел сосредоточить возле себя духовно богатых и своеобразных людей.

ПРОЩАНИЕ

Когда Александр выступил в Азию, он хотел, чтобы греки воспринимали его как панэллинского гегемона и мстителя, а македоняне — как своего царя. Сам двадцатидвухлетний полководец видел себя в роли нового Ахилла. Александром двигали еще национальные импульсы: мщение, эллинское высокомерие, презрение к Азии и к варварам. По сути дела, Александр в это время разделял те же чувства, которые с такой страстью выразил Аристотель, описывая казнь Гермия. Однако Александр руководствовался не только высокими чувствами. Он знал, что пользуется духовным оружием в военных и политических интересах, пока это ему нужно, но отнюдь не собирался связывать с ним свою будущую деятельность. Подобные мысли и настроения владели царем только до тех пор, пока война шла под лозунгом мщения. Как только эти лозунги сослужили свою службу, Александр отказался от мщения, а также от эллинской гордости и македонского честолюбия и предался новой, противоположной идее — космополитическому уравниванию побежденных и победителей.
Увлечение молодого Александра идеей национализма не исключало у него в первое время планов мирового господства. Но пока это

 

91

 

были только мечты, ибо сейчас речь шла лишь о завоевании царства Ахеменидов. Возможно, уже тогда Александр расходился с Парменионом в вопросе о целях войны, который не был еще актуальным, и каждый из них мирно вынашивал свои планы в надежде, что впоследствии ему удастся убедить другого.
Как же обстояло дело с непосредственными стратегическими планами предстоящего похода? О них известно мало, но возникают следующие общие соображения. Поход Александра можно сравнить с хождением по узкой тропе над пропастью, когда следует смотреть только вперед, не оглядываться в страхе назад, не замечать пропасти. Только так можно достичь цели. Подобные чувства владели и Александром. Не имея достаточно кораблей, он должен был избегать морских сражений. В то же время нельзя было и медлить с решающей битвой, так как царь почти не имел денежных средств. Залог успеха лежал в умении македонского войска побеждать в сухопутных сражениях, в кратчайший срок преодолевать большие пространства и брать укрепленные города. Только таким путем можно было добывать необходимый провиант и деньги.
Следовало быстро выложить на стол все козыри и не дать медлительному царю Персии сделать ход, который благодаря его превосходству во флоте и финансах мог бы оказаться решающим. Торопиться приходилось и потому, что в тылу у Александра находились греческие наемники и следовало считаться с непредсказуемыми действиями гениального Мемнона. Кроме того, никто не мог гарантировать от нового восстания в Греции (несмотря на то что в распоряжении Александра находились контингенты греческих союзников).
Понятно, что при этих обстоятельствах особое значение приобретал оставленный в Македонии наместник Александра — Антипатр. Он был лучшим дипломатом, прекрасным полководцем и верным, надежным человеком. Антипатр представлял интересы Александра и в Греции и на Балканах. В его задачу входила забота о погашении долгов и об отправке подкреплений Александру. Но самое главное, что он должен был сделать,— это заставить греков соблюдать союзнические обязательства. Поэтому Александр оставил под его командованием в Македонии сильную армию (почти половину всех имеющихся у него войск) [24].
Два обстоятельства делали положение Антипатра весьма затруднительным: ненависть Олимпиады и скудость материальных средств.
Олимпиада, по-видимому, надеялась, что управление Македонией будет поручено ей. Разочарование еще более усилило ее ненависть к новому правителю, которого, как человека, близкого Филиппу, она не любила и раньше. У Олимпиады был собственный двор, и она хотела создать независимое от Антипатра государство в государстве. Царица постоянно вмешивалась в дела управления и в проводимую Антипатром прогреческую политику. Так как, несмотря на все ее выпады, этот сдержанный человек сохранял спокойствие и превосходство, она пыталась очернить его перед Александром. Когда царь читал ее письма, ему казалось, что одна слеза матери перевешивает все жалобы Антипатра [25]. Однако Александр слишком хорошо знал мать

__________

24. См.: Diod. XVII, 17, 5.

25. Ср.: Curt. VII, 1, 36 и сл.; Plut. Al., XXXIX, 13.

92

 

и продолжал поддерживать Антипатра. Эта мелочная война тянулась годами. Наконец Александр произнес решающее слово и запретил своей царственной матери вмешиваться в государственные дела. Оскорбленная Олимпиада переехала в Эпир (331 г. до н. э.). Там только что овдовевшая дочь Олимпиады, Клеопатра, собиралась взять бразды правления страной в свои руки. Олимпиада вскоре вытеснила ее. Клеопатра отправилась в Македонию, под защиту Антипатра, и Олимпиада стала неограниченной правительницей Эпира. Тем не менее она продолжала интриговать против Антипатра и других ненавистных ей македонян и жаловаться на них Александру.
Вторая трудность, стоявшая перед Антипатром, заключалась в отсутствии средств и наличии долгов. Используя доходы от рудников, можно было расплатиться с долгами, но Александр перед началом похода раздал царские земли и освободил их владельцев от взносов в государственную казну. Это привело к увеличению числа служилой знати и приобретению новых друзей. Не менее важно было и то, что таким образом Александр частично покрыл расходы, связанные с ростом армии. Из дальнейшего мы увидим, что Александр умел не только царственно награждать, но и царственно брать, когда у него не хватало денег для исполнения своих планов. У верных ему людей Александр взял последние наличные средства и за это отдал им, не считаясь с потребностями Антипатра, остатки царских владений, а следовательно, остался без текущих поступлений в государственную казну.
Создается впечатление, что юный царь хотел покончить с прошлым: он ничего не оставлял позади себя. Огорчала его только разлука с матерью. В его семье не сохранилось ни одного родственника по мужской линии, и дома у него не оставалось пи жены, ни детей. За исключением Антипатра, на родине уже не было ни одного друга. Александра ничего не связывало с отчизной, и он пустился в путь, взяв себе девиз Omnia mea mecum porto * .
Спустя несколько месяцев Александр решил, что исход похода должен определиться в сухопутной битве где-нибудь на юго-востоке, и отпустил свои корабли из Ионии обратно в Грецию. Возможно, он сделал это, чтобы сжечь за собой мосты. Видимо, поэтому он так решительно разделался и со своим имуществом в Македонии. Это, несомненно, означало, что Александр перестал считать Македонию центром своего государства. Он все больше отдалялся от родины (которая и раньше значила для него не слишком много), от царских владений и от придворного македонского круга. Тоска по родине не была ему свойственна, он взял с собой все, что ему было дорого, все, что придавало ему силы,— своих друзей и войска. Его сопровождало самое лучшее (это мы знаем из уст самого Александра [26]) — великие, полные страстного ожидания планы и надежды.

__________

* Всё мое ношу с собой (лат.).

26. Plut. Al., XV, 4.

93

 

СООБЩЕНИЯ АНТИЧНЫХ АВТОРОВ О ПОХОДЕ АЛЕКСАНДРА

Прежде чем начать описание похода, следует сказать несколько слов об античных авторах, которым мы обязаны нашими знаниями. Коснуться этого необходимо еще и потому, что в последующем изложении каждое упоминание имени того или иного автора должно вызывать у читателя представление о достоверности или недостоверности сообщаемых им сведений.
Поскольку царь взял с собой в поход лучших чиновников, писцов, ученых и литераторов, то естественно, что в его канцелярии накапливалось очень много записей. Там велись эфемериды — ежедневные деловые правительственные и придворные журналы. При штабе хранились так называемые гипомнеуматы — всякого рода законченные и незаконченные проекты и планы, а также записки экспертов, производивших разного рода исследования. Были еще отчеты наместников и копии писем-распоряжений. Все это собиралось в первой в Европе походной придворной канцелярии. Во главе ее стоял Евмен. Он хранил и возил с собой такую постоянно возраставшую массу документов, что многие были откровенно рады, когда они сгорели в Индии *.
Интерес к документации выражался не только в обилии канцелярских бумаг. Благодаря заботам Александра количество писателей — участников похода было значительно большим, чем обычно во время войн. Таким образом, были созданы все условия для выполнения желания Александра достойно освещать его подвиги. Никакой другой поход не получал еще столь полного отражения в литературе ни по количеству написанного, ни по разнообразию сочинений. Мы упомянем лишь самых значительных из современных Александру историков.
Раньше всех описал поход человек, которому сам Александр официально поручил эту задачу. Это был Каллисфен: мы уже встречались с ним в Миезе и упоминали, что он был родственником и учеником Аристотеля. С тех пор он приобрел известность как историк, сумевший объединить свои панэллинские идеи с политическими целями Аргеадов. Каллисфен принимал участие в походе как придворный историограф, писавший не для Македонии, а для Греции. Он склонен был превозносить гегемона эллинов, пока царь оставался в рамках панэллинских целей. В первую очередь Каллисфен был предан идее национального возрождения, которую, как он думал, нес Александр, и, служа этой идее, он не считал нужным строго придерживаться правдивости, изложения. На первый план он выдвигал греческие дела и не зная удержу восхвалял Александра, его подвиги и «божественность» его натуры. Даже после окончания «войны отмщения», когда в лагере македонян начались распри между царем и его старомакедонскими приближенными, Каллисфен все еще стоял на стороне царя: он даже отрицательно отзывался об убитом Парменионе. Но за-

__________

* Если верить Плутарху (Еum. II), Александр приказал до возможности восстановить все сгоревшие документы.

94

 

тем мировоззренческие расхождения между национализмом и универсализмом породили личные трения и между Каллисфеном и царем. Спор о проскинезе, за которым последовал заговор «пажей», подвел к страшному концу жизнь Каллисфена.
Поэтому Каллисфен осветил события только до боев на Яксарте. Он, по-видимому, посылал свой труд в Грецию небольшими частями, по мере их написания. Сразу по получении они выходили там в виде отдельных книг. Содержание их в значительной степени сводилось к патриотической риторике, и эти книги мало походили на научные произведения. Сочинения Каллисфена основывались на военных отчетах штаба, достоверность которых часто вызывает сомнение, и на личных, достаточно субъективных впечатлениях автора. Однако чувство величия и необычайности происходившего пронизывало эти книги больше, чем любую другую историю Александра. По Каллисфену можно судить, каким хотел выглядеть царь в глазах греков, а возможно, и каким он видел себя сам.
Был еще один человек, близко стоявший к Александру, решившийся нарисовать образ царя и интерпретировать его действия. Это гениальный Онесикрит, в лице которого объединились мореход и философ. Его толкование личности Александра не было связано с проповедью панэллинизма. Писатель стремился передать непосредственные впечатления свежего человека, которые он вынес из общения с царем. Придерживавшийся философии киников, Онесикрит еще во время похода начал делать наброски к своей книге. Будучи во время плавания по Инду навигатором адмиральского судна, которым командовал Александр, он читал свои записки царю. Космополитические взгляды Онесикрита больше подходили ко второй половине похода, чем устаревшие воззрения Каллисфена. Александр уже давно поклонялся главному святому киников Гераклу, считая его своим предком и близким по духу. Со школой киников царя сближало также отношение к Киру, которого превозносил еще Ксенофонт * . Кроме того, киники, как и сам Александр, стояли выше национальных предрассудков. Поэтому Онесикриту царь казался именно тем, кем он (как по внутренним побуждениям, так и из соображений государственной пользы) и хотел казаться, а именно благодетелем и пастырем человечества, стоящим над нациями, Гераклом и Киром одновременно. Онесикрит решил дать своему будущему произведению название, сходное с «Киропедией» [27]. Ему хотелось, чтобы его книга напоминала роман о воспитании в стиле киников. Роман начинался с описания юности царя, а его вершиной стала индийская экспедиция. Как и положено человеку действия, Александр познакомился с созерцательной и мудрой индийской культурой, идеализируемой киниками. Поэтому факиры, йоги и брахманы у Онесикрита подчеркнуто изображены в духе кинических идеалов. Таким образом, роман о воспитании превратился в философскую утопию. Однако автор все-таки не отошел полностью от реальности, так как передавал рассказы участников похода; он

__________

* Ксенофонту принадлежит философский роман «Киропедия», рассказывающий о воспитании основателя Персидского государства Кира, которого автор рассматривает как идеального героя.

27. Diog. Laert. VI, 84.

95

 

охотно подтасовывал факты, чтобы их можно было истолковать в духе киников, а иногда лгал из тщеславия или просто выдумывал занимательные анекдоты, как, например, посещение Александра царицей амазонок. Все это было вполне допустимо в книге, само название которой говорит, что автор относит ее к жанру беллетристики. В остальном же Онесикрит придерживался правды, брал материал из жизни, т. е. поступал как настоящий историк. В этом и заключалось своеобразное очарование его книги. Читателю трудно было определить, где кончается историческое описание похода и начинается вымысел. Ему и не следовало этого знать! Свой окончательный вид эта исполненная дерзости и страсти книга приобрела только спустя несколько лет после смерти даря. Это была первая, столь удивительная монография об Александре, охватывающая всю его жизнь.
Вскоре после смерти царя один иониец, по имени Клитарх, живший в Александрии, начал собирать материал для большой книги об Александре. Сам он не принимал участия в походе, но был сыном известного историка и отличался незаурядной ловкостью. В первых главах книги Клитарх опирался на работу Каллисфена [28]. Кроме того, от военачальников, солдат и придворных Александра Клитарх собрал множество сведений, рассказов, дневниковых записей. Так как он писал в Александрии, то встречался в основном с греками, а не с македонянами — участниками войны, т. е. с людьми, которые служили не только в македонской, но частично и в персидской армии. Все это создало настоящий калейдоскоп из живых картинок походной жизни, боев, переходов через пустыни и. реки, празднеств, возведения городов и многого другого. Здесь можно встретить и описания дорог, и характеристики различных местностей — то, что скорее подошло бы для путеводителя, чем для исторического сочинения. Вся картина напоминает мозаику, составленную одновременно из благородных камней и пустой породы. Ни один камень не похож на другой. Все описанное было пережито, все сверкает яркими красками и отражает жизнь солдат и их странствия по свету. Для нас важно еще и то, что в отличие от Каллисфена Клитарх знал греков, начавших войну на стороне персов, и даже тех, которые служили в штабе Дария или, во всяком случае, хорошо знали сложившиеся там отношения.
Во второй части своей книги, когда уже нельзя было опираться па Каллисфена, Клитарх писал самостоятельно, основываясь только на устном материале. В это время он познакомился с книгой Онесикрита, а возможно, и с книгой Неарха. Но они повлияли на него лишь в некоторых частностях. По-видимому, он не смог, а может быть, и не захотел искать доступа к документам и достоверным источникам. По сути дела, это даже неплохо, ибо, ограничив себя подобным образом, Клитарх сумел передать непосредственные переживания участников похода так, как ни один другой автор. Перед нами возникает картина бесконечно шагающих и непрерывно сражающихся воинов. Автор не отвлекается на какие-либо исторические экскурсы. Уже одно это великолепно! Само собой разумеется, что все его «точные» данные — сведения о взаимоотношениях военачальников, о численности воинов и потерях врага, т. е. все, чего не видели лично и что не могли знать

__________

28. Возможно, Клитарх использовал также и Анаксимена, который тоже писал о первых годах жизни Александра.

96

 

его информаторы,—никак нельзя считать достоверными. Там, где Клитарх не располагал рассказами очевидцев или где они казались ему почему-то недостаточными, он без зазрения совести предавался фантазиям. В этом, конечно, его можно упрекнуть. Но ведь перед ним стояла не научная, а чисто литературная задача. Он хотел добиться новых эффектов и живой наглядности не в общей картине, а в описаниях мелких подробностей. Этот же эстетический принцип был использован при создании гробницы Гефестиона. Книга Клитарха как бы распространяла «азианический» стиль на литературу. Клитарх показал себя мастером умелой передачи напряженности, подъема духа и страстей воинов. При всей его ненадежности в частностях он лучше других справился с описанием этого поразительного чуда — похода Александра. В отличие от Каллисфена и Онесикрита Клитарх не понимал идеалов царя. В Александре он видел, как и его простодушные подчиненные, прежде всего героя и историческую личность. Клитарх был далек от желания проникнуть в тайну личности Александра и не впадал в плоский панегирический тон. Это не соответствовало бы его стилю. Клитарх любил и умел использовать острые контрасты: наряду с ослепительным светом он показывал и глубокие тени в характере своего героя. Если уж и есть в его произведении лесть, то Клитарх льстит прежде всего новому правителю страны — Птолемею. Иногда он делает это так явно, что сам Птолемей, должно быть, воспринимал такую лесть болезненно. Объемистое сочинение Клитарха было закончено спустя почти пятнадцать лет после смерти Александра, во всяком случае до 305 г. до п. э. В это время греческие воины царя еще помнили события похода и могли рассказать много интересного о дворе Александра в последние годы его царствования и в первые годы после смерти.
ЕСЛИ бы сведения об Александре основывались только на трудах названных авторов, то они были бы весьма неполными. Все три автора, в сущности, романтики, которые проповедовали новые идеи, а не старались установить историческую истину. Идеи Каллисфена были политическими, Онесикрита — философскими, а Клитарха — литературными. Александр для них не объект научного исследования, а лишь предлог для решения интересовавших их общих вопросов.
Греки не были бы основателями исторической науки, если бы они удовлетворились этими тремя историками и не создали направления в науке об Александре, основав его на точном анализе фактов и источников. Против Онесикрита вскоре выступил командующий флотом Александра — Неарх. Он возражал Онесикриту не как философу, а как навигатору, который в своей книге приписал себе роль адмирала. Неарх опубликовал описание путешествия по Инду и океану, где представил и географию Индии. Его произведение вполне удовлетворяет научным требованиям. В своей работе он встает перед нами не только как замечательный мореход, но и как исследователь источников: для этого он использовал свой собственный отчет, сделанный им для царской канцелярии.
Впоследствии были литературно обработаны и другие отчеты и исследования, став, таким образом, доступными читателям. Это ка-

 
97

 

сается прежде всего отчетов о путешествиях Андросфена и Анаксикрата, а также исследования Горга, посвященного металлургии. Руководители созданной Александром комиссии по освоению новых территорий (боматисты, как их тогда называли) также опубликовали результаты своей деятельности. После смерти Александра в Египте появилась книга об эфемеридах, где были опубликованы наиболее интересные места из этих официальных дневников. Собрали также письма Александра, но в сборник попали многочисленные подделки, так что он оказался в основном составленным из апокрифов [29].
Наряду с этими публикациями, основанными на документах, особое значение имеют три больших произведения, современные Александру, которым потомки обязаны самыми надежными сведениями о нем. Это работы Хареса, Аристобула и Птолемея.
Первый из них — Харес занимал при Александре пост эйсангелея, т. е. обер-гофмаршала или церемониймейстера, должность, введенную в 330 г. д» н. э. Александром в подражание персидскому двору. Его объемистое произведение посвящено лишь тому периоду, когда он занимал свой пост, и касается только придворной жизни. Харес был очевидцем убийства Клита, присутствовал при споре о проскинезе. Он сам организовывал свадьбу в Сузах, а также большие дипломатические приемы. То есть Харес хорошо знал все, о чем писал. При этом он был лишен всякой лести и тенденциозности, и его описания весьма красочны. Многие интересные, услышанные им при дворе разговоры он передал слово в слово. Вместе с тем в своей работе Харес использовал ценные источники. Он, бесспорно, сообщает очень важные сведения, ибо многое определялось в то время не внешними событиями, а жизнью придворного лагеря и распрями Александра со старомакедонской знатью. Не следует, конечно, считать нашего автора фанатичным приверженцем точности. Он абсолютно достоверен в описаниях придворного мира, но, когда переходит к военным действиям и другим вопросам, полагается только на свои воспоминания и на рассказы придворных. В его рассказы вплетены также анекдоты, заимствованные из персидской псевдоистории, что сближает его с Ктесием, но тем не менее не лишает его рассказ исторической ценности.
Аристобул отправился в поход в качестве строителя и инженера. Его интересовали также вопросы географии и этнологии. Из похода он привез кое-какие записи, но первоначально не думал их публиковать. Однако появившаяся об Александре литература вызвала у Аристобула раздражение и недовольство различными романтическими преувеличениями. Восьмидесятилетний старик вскоре после 297 г. до н. э. решил сам написать правдивую книгу об Александре [30]. Подобно Онесикриту и Неарху, а также менее значительному Поликлиту, Аристобул уделял особое внимание описанию новых стран. Как писатель он не обладал выдающимся талантом. Критика Аристобулом предшествовавших авторов и добавленный им новый материал носят весьма заурядный характер. Так, Арриан в VII книге, основанной на работе Аристобула, в сущности, просто передает ходившие в придворном лагере рассказы. К памяти Александра Аристобул сохранил

__________

29. К письмам Александра некоторые ученые (J. Каеrst. Geschichte des Hellenismus, 3. Aufl. 1927, I, c. 545 и сл.) относятся скептически. А. Бауэр (A. Bauer. Festgabe für Büdinger, 1898, с. 71 и сл.) доказал, что вопрос о подлинности каждого письма Александра или фрагмента из него надо решать в отдельности и что в классическую эпоху едва ли существовали сборники, состоявшие исключительно из поддельных писем.

30. Ps.-Lukian, Macrob., 22; Strabо XV, 699.

98

 

самое благоговейное отношение. Он старался нарисовать его образ без каких-либо отрицательных черт.
Почти одновременно с этой книгой старый египетский царь Птолемей написал свой отчет о походах Александра. Несомненно, он появился позднее, чем произведение Аристобула. Птолемей был другом юного царя, впоследствии его адъютантом и телохранителем, членом штаба и полководцем, самым трезвым, осторожным, изворотливым и лояльным среди приближенных царя. Именно таким он и предстает перед нами в своем труде. Это относится и к избранной им научно-литературной форме, и особенно к лежащей в основе этой книги тенденции. Труд Птолемея больше, чем какое-либо другое произведение об Александре, основан на документах. Автор широко использует документы царской канцелярии, эфемериды, личные воспоминания, а возможно, и собственные записи. Много места в книге Птолемея отведено военным проблемам, административным вопросам, но описанием стран и народов автор не занимался. Главное же заключается в том, что Птолемей сознательно замалчивает все проблемы, связанные с личностью и целями Александра. Царь для него остается тем, кем был, когда Птолемей стал его адъютантом,— верховным военачальником, приказы и желания которого не подлежали критике, С удивительным мастерством Птолемей отодвигает на задний план все, что проливает неблагоприятный свет на личность Александра, но при этом воздерживается и от панегирических преувеличений. Александр остается для него основателем эллинистического царства, и, как таковому, Птолемей отдает ему ту дань уважения, которого сам требовал от подданных. Там, где по ходу изложения автор выступает как действующее лицо, он становится болтливым и нескромным мемуаристом. Птолемей, впрочем, не создает выгодных для него легенд и выступает против льстивых искажений фактов, свойственных Клитарху. Он корректен и извращает истину лишь в той мере, в какой ее извращали штаб Александра и сам царь. Встречаются, правда, отрывки, где Птолемей раскрывает кое-какие тайны, которые скрывать дальше уже не имело смысла. В остальных же случаях он придерживается официальной версии, даже если фантазии царя при оценке вражеских войск оказывались поистине безудержными (а это случалось всегда при оценке численности противника). Хотя Птолемей часто цитирует официальные данные самого Александра, относиться к его сведениям нужно с такой же осторожностью, как и к данным, сообщаемым Цезарем. Опасаться следует не искажений, вкравшихся в традицию, а извращения истины, которое присуще диктаторскому режиму.
К перечисленным произведениям можно добавить еще много других, менее значительных полемических произведений, посвященных смерти Александра и гибели Каллисфена. При всей тенденциозности в них встречается немало ценных личных наблюдений.
В современной Александру литературе преобладала панегирическая оценка царя, но иногда звучали и враждебные голоса. Негативное отношение к Александру многих перипатетиков лучше всех выразил Феофраст.

 
99

 

Не склонен был приукрашивать деспотизм Александра в последние годы его жизни и Эфипп, который был, вероятно, достаточно хорошо осведомлен. Неясной остается точка зрения Марсия, одного из немногих македонян, написавших об Александре. В историографии не осталось, по-видимому, следов старомакедонского направления, а. которым боролся Александр. Пока царь был жив, он заставлял противников молчать, а после его смерти их протесты потеряли всякий смысл.
К сожалению, больше нечего сказать о писателях — современниках Александра. Ни одно из упомянутых произведений не дошло до нашего времени. Это же относится и к компилятивным работам эллинистического периода. Они имели бы для нас большое значение, так как в распоряжении ученых того времени еще находились подлинные сочинения современников, а такие историки, как Сатир и Гермипп, используя имеющуюся литературу, по-видимому, внесли много существенного в рассказ о жизни Александра.
Литература об Александре, дошедшая до нас и служащая нам источником, относится ко времени римских императоров. К счастью, в ряде случаев можно проследить, к каким современным Александру авторам восходят эти свидетельства, и в зависимости от этого определить их ценность. Так, XVII книга «Всемирной истории» Диодора состоит из небрежно сделанных выписок из Клитарха . К этому же автору восходит и основная часть книги об Александре Курция Руфа. То же можно сказать и о книге Юстина, только в ней передача сведений шла через посредников и добавлены враждебные выпады против Александра. У Курция (возможно, также через промежуточные источники) встречаются добавления, восходящие к Птолемею. Нашим основным источником, относящимся ко времени императоров, является «Анабасис» Арриана. Во всем, что касается военных дел и вопросов управления, Арриан основывается на Птолемее, а в остальном — на Аристобуле. В его книге широко использованы общепринятые традиционные версии, а также эллинистические компилятивные сочинения. Аристобул (так же как и Онесикрит) оказал огромное влияние и на «Географию» Страбона. С нашей точки зрения, особое значение имеет биография Плутарха, так как он использовал в основном все важные первоисточники, а кроме того, мог, хотя бы опосредованно, брать материал небольших эллинистических сочинений — памфлетов, писем и т. п. По этим же причинам большое значение имеют отрывки из Элиана и «Пирующих софистов» Афинея. Эти авторы, как и Плутарх, донесли до наших дней и некоторые сообщений Хареса, но, к сожалению (если учесть ценность этого источника), лишь в небольшом количестве. Отдельные данные из первоисточников проникли благодаря посредству эллинистических авторов и в «Роман об Александре».
Суммируя все сказанное, надо признать, что, несмотря на отрывочность находящихся в нашем распоряжении источников, до нас все же дошло достаточно сведений об Александре. Благодаря тем произведениям, которые дошли до нас, мы имеем возможность проследить поход Александра во всех подробностях.

__________

31. В. Тарн (II, 63 и сл.) считает, что Диодор в XVII книге использовал также книги Аристобула, Диилла, Дейнона, какого-то придворного поэта из лагеря Александра, книгу о Гефестионе, а также не дошедший до нас источник с высказываниями греческих наемников. Однако такой метод работы настолько далек от манеры Диодора, что предположение Тарна кажется совершенно невероятным.

 

 

На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава