На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава

 

 

241

 

Глава IX
БОРЬБА ЗА НЕОСУЩЕСТВИМОЕ
НА ГРАНИЦАХ ИНДИИ

Как можно судить из сказанного выше, мысль о завоевании Индии с самого начала составляла часть плана Александра о завоевании мира. Намерение подчинить себе всю ойкумену зародилось еще в юношеских мечтах царя, и поэтому вполне вероятно, что мысль о вторжении в Индию влекла его уже давно. Но только смерть Дария сделала это желание реальным, ибо все части государства персов оказались теперь в доступной близости. Последующие завоевания уже не надо было откладывать на будущее, и те смутные планы, о которых мы говорили в предыдущем разделе, превратились в готовые решения. Хотя восстание в Согдиане и задержало Александра на целых два года, но все это время он продолжал разрабатывать проект новой кампании.
Основание в районе Гиндукуша и по соседству с этими горами новых Александрии преследовало, как мы полагаем, цель создания прочного плацдарма для предстоящего похода. Еще в 330 г. до н. э. или, самое позднее, весной следующего года царь вызвал друга своей юности Неарха, уже тогда имея в виду сделать его адмиралом, которому предстояло изучить реки и заливы Индии. По-видимому, именно в это же время Александр отдал приказ вербовать карийских, финикийских, кипрских и египетских моряков, которые не нужны были в Согдиане, но оказались совершенно необходимыми для похода в Индию [1]. Правда, из-за восстания в Согдиане Неарх, а частично и моряки прибыли к Александру значительно раньше того времени, когда в них возникла нужда. Однако все они были оставлены при армии, чтобы принять участие в предстоящих кампаниях. Дальнейшее усиление пехоты также было связано с перспективой вторжения в многонаселенную Индию; эту же цель преследовала и реформа армии. Стало известно, что в «стране чудес» большое значение придается придворному блеску; поэтому Александр решил украсить лучших из своих гипаспистов серебряными щитами.
Зимой 328/27 г. до н. э. Александр снова посылает на Запад вербовщиков, чтобы привлечь в свою армию свежие силы, на этот раз уже из Македонии. Одновременно ведется разведка и дипломатическая подготовка новой кампании. От Бесса к Александру перебежал Сисикотт, персидский правитель пограничной с Индией области. Он стал преданным советчиком царя. С восточного берега Инда от могущественного правителя Таксила прибыло первое посольство. В от

__________

1. Arr. VI, 1, 6. См. об этом ценную статью Г. Вирта: G. Wirth. Nearchos, der Flottenschef, Acta Conventus XI Eirene, 1968, c. 615 и сл.

242

 

вет на выражение покорности Александр обещал Таксилу поддержку. Теперь наконец появилась возможность разузнать о пограничных территориях больше, чем знали греческие писатели времен, предшествующих завоеваниям Александра.
Примерно в конце мая 327 г. до н. э. Александр, находившийся в это время в Бактрах, дал приказ выступать. Снова предстояло форсировать Гиндукуш, но теперь Александр мог выбирать более удобную дорогу — через долину Бамиана и Шибарский перевал [2]. Когда войска достигли Александрии Крайней, обнаружилось, что ни оставленный там наместником персидский вельможа, ни македонский комендант, которому поручено было основание новых городов, со своими задачами не справились. Обоих пришлось сместить. Сатрапом Александр назначил другого перса, а резидентом — македонянина Никанора. Население эллинистических городов было увеличено за счет неспособных к походу местных жителей.
Когда прибыли набранные в Арахозии и Паропамисе воины, вся армия насчитывала примерно 45000—50000 человек. Осенью во вновь основанном самом восточном городе (Александр назвал его Никеей * ) было отпраздновано начало нового похода и принесены соответствующие данному случаю жертвы богине Афине. Все это должно было поднять воинский дух перед грядущими великими делами. Теперь начался марш вдоль нижнего течения- реки Кабул, через высокие перевалы, ведущие в Индию. Эти ворота в горах всегда имели важное значение для торговли, а после завоевания Индии их роль должна была возрасти еще более, ибо они стали бы связующим звеном между империей Александра и ее новыми областями.
Сведения, которыми Александр располагал о районе, пограничном с Индией (о Хайбарском перевале, Кафиристане и Баюре), были весьма скромными. Насколько гостеприимными были земли на юг от реки Кабул, настолько же суровыми и непригодными для жизни оказались области на севере. Здесь чередовались остроконечные, словно касающиеся неба горные цепи и низко лежащие влажные долины. Мрачной природе этих мест соответствовал и характер населения. Фанатизм жителей тропиков сочетался в их душе с гордостью горцев. Эти люди могли как совершать героические подвиги в борьбе за свободу, так и разбойничать на большой дороге.
Со слов индийских друзей командование хорошо знало, чего можно ожидать от местных жителей. Поэтому Александр решил действовать в этом важном для него коридоре методом самого грубого насилия. Находясь еще в районе верхнего течения реки Кабул, Александр вызвал из долины Инда Таксила и других преданных ему раджей. Они принесли в лагерь Александра свои противоречивые устремления и борьбу честолюбий, но также богатые подарки и привычную для них восточную роскошь. Раджи привели слонов (некоторые прибыли верхом на них) и подарили Александру этих животных, вид которых вызывал всеобщее удивление. Всех, кто не явился, причислили к врагам.

__________

2. Арриан (IV, 22, 4) указывает, что переход через горы занял всего десять дней. Автор в специальном исследовании доказывает, что в мае Шибарский перевал легкопроходим. Его утверждение основано на личном опыте. Автор признает, что в своих прежних монографиях он переоценивал трудности этого перехода.

* Никея (греч.) — «побеждающая», «победоносная».

243

 

Войско было разделено. Гефестиону и Пердикке с отрядами раджей, частью армии и обозом надлежало двигаться по более легкой, южной дороге и добром или силой подчинить Певкелаотиду, область племен, обитавших в районе от Хайбарского перевала до Инда. Им же было приказано навести плавучий мост через реку Инд. Сам же Александр решил идти северным путем — через Кафиристан, Баюр и Сват, чтобы покорить племена аспасиев, гуреев и богатых ассакенов.
Воздержимся от описания действий обеих армий, хотя путь северного отряда освещен в источниках достаточно подробно. Остановимся только на том, что, с нашей точки зрения, имеет принципиальное значение [3].
Прежде всего надо отметить исключительную смелость и высокую воинскую доблесть защитников страны. Они одинаково храбро сражались на равнине и отстаивали высокогорные поселения; места для их укреплений в горах были выбраны весьма удачно. Там, где сопротивление становилось бессмысленным, они сжигали поселки и скрывались в горах. Однако ударные силы врага превосходили возможности защитников. Александр и его военачальники использовали все достижения военной науки: раздробив крупные соединения, они в случае необходимости молниеносно собирали их в ударный кулак для внезапного нападения. Крепости штурмовали с использованием самой современной для того времени техники, вплоть до .дальнобойных орудий.
Македоняне ставили защитников перед выбором: сдаться в плен или быть уничтоженными. Александр основал много новых крепостей, оставлял в них гарнизоны, отбирал у населения поля, скот и теснил жителей из плодородных долин в горы. В ночных нападениях он вероломно уничтожал наемников-ассакенов и разбил вспомогательные войска, присланные из Кашмира [4].
Не менее успешно действовала и южная армия под командованием Гефестиона и Пердикки. После тридцатидневной осады она овладела самым сильным опорным пунктом противника, были построены форты и крепости для защиты коммуникаций; завоеватели опирались на промакедонски настроенных местных жителей.
И все же результат нельзя было назвать вполне удовлетворительным. Правда, главные дороги и долины были отвоеваны и надежно защищены возведенными здесь фортами; правителями завоеванных областей назначались наиболее преданные местные жители. Но самые упорные и непоколебимые по-прежнему скрывались в горах и непроходимых торных лесах. Учитывая возникшие трудности, царь зимой 327/26 г. до н. э. решил превратить эту страну в провинцию и передать ее в управление Никанору, который недавно был назначен комендантом Паропамисады.
Александр делал все возможное, чтобы исправить положение и лишить упорствующих возможности найти себе убежище для длительного сопротивления. Он рискнул на одно из самых смелых своих предприятий — взятие штурмом ассакенской крепости на Инде. Предприятие удалось, но затем успех изменил Александру. Македо-

__________

3. Аrr. IV, 22, 7 и сл.; Diod. XVII, 84 и сл.; Curt. VIII, 10 и сл.; Justin. XII, 7, 4 и сл.; Strabо XV, 697.

4. Аrr. IV, 27, 3; Plut. Al.,IX, 6 и сл.; Diod. XVII, 84.

244

 

няне дошли до высокогорных лесов между реками Сват и Инд, но захватить там врага не сумели.
Если Александр не собирался перейти к позиционной войне, ему следовало удовлетвориться достигнутым. Одно было ясно: то, что удалось в Согдиане, здесь не пройдет. Народная война была остановлена, но сопротивление окончательно не сломлено. Никанору предоставили самому решить проблему, как справиться с непокорными. Однако местные жители избавили его от этого: вскоре после ухода войск Александра Никанор был убит.
Возникает вопрос, правильно ли поступил Александр, который с самого начала похода, еще севернее реки Кабул, стал прибегать к грубому насилию и запугиванию. По-видимому, этот метод рекомендовали ему Сисикотт и Таксил. Ни к чему, кроме кровавых сражений, опустошения и дымящихся развалин, он не привел. Длительного умиротворения таким путем достигнуть было невозможно. К тому же замирение страны потребовало много времени, что привело к тяжким последствиям во время битвы на Гифасисе.

С ГЕРАКЛОМ И ДИОНИСОМ

Три сыта Зевса уже побывали некогда в Азии: убийца Медузы Персей, могучий Геракл и неутомимый бродяга Дионис. Теперь вновь наступили мифологические времена. В Александре возродился сын Зевса, который стремился сравняться со своими старшими братьями и даже превзойти их, пройдя всю Азию до конца.
Персей не годился в образцы. Хотя он и числился среди многочисленных предков македонских царей, но мифы о местном аргив-ском герое не были популярны в Македонии. Подозрительным казалось и то, что по созвучию имен его иногда считали родоначальником персов, и в частности Ахеменидов. Единственный раз Александр почтил Персея наряду с Гераклом, когда он находился на пути к оазису Аммона. Но по приходе в Персию источники уже не упоминают о связи Александра с этим героем, а на Дальнем Востоке* о нем и вовсе забыли.
Совсем по-другому обстояло дело с Гераклом. Его считали родоначальником македонской царской семьи, которая таким образом узаконила свои притязания на эллинское происхождение. Его имя было присвоено многим македонским городам; изображение Геракла встречается и на монетах. Были распространены рассказы о приключениях героя в Македонии, и его издавна идентифицировали с местными мифическими героями. Деяния этого полубога прославлялись не только эллинами и киническими философами — они как бы реально стояли перед глазами всех македонян. Мы не должны забывать, что для людей древности Геракл был не менее реален, чем для нас, скажем, Карл Великий. Некоторые подробности, правда,

__________

* В понятие «Дальний Восток» автор включает все земля восточнее Ирана, в том числе и Индию.

245

 

казались сомнительными, и это объясняли неточностью мифа, но никому не приходило в голову оспаривать существование Геракла и происхождение македонского царского дома от его семени. Порожденное Зевсом человеческое дитя было признано героем благодаря величию его подвигов. И легко представить, что за это его причислили к сонму богов.
Александр вырос в условиях традиционного преклонения перед Гераклом. Сам Аристотель постоянно выставлял перед своим учеником добродетели его предка. Еще более важным было то, что юноша сам, по природе, чувствовал себя связанным со своим великим предшественником и обрел в нем свой идеал. Александр совершенно серьезно верил в то, что может стать вторым Гераклом, и даже более того — что уже стал им. Геракла он почитал просто как старшего брата. Он ощущал свою общность с ним в осуществлении всемирного предприятия и особенно чтил греко-левантийские легенды, связанные с Гераклом. Передний Восток давно был причислен к кругу деяний мифического героя. Начиная с VI в. до н. э. борьба Геракла с амазонками являлась излюбленной темой изобразительного искусства. Считали, что, освобождая Прометея, Геракл дошел до восточной оконечности земли и Кавказа. На Кипре, в Киликии и Сирии его давно уже приравняли к местным богам. В Египте он считался победителем Бусириса.
Свое нападение на Тир Александр уверенно обосновал приказом, полученным от предка * . По его следам двигался он, стремясь получить оракул Аммона. Когда Александр форсировал Гиндукуш, то этот хребет посчитали за Кавказ. Предполагали, что именно здесь находилась скала Прометея. На македонских монетах Геракл становится все более похожим на Александра.
Не следует, конечно, думать, что только личное пристрастие воодушевило Александра на это уподобление. Чем дольше продолжался поход, чем труднее становилось воинам переносить все новые и новые тяготы, тем большая роль отводилась образу героя, его беспримерной терпеливости. Геракл казался македонянам самым народным из всех героев. Следовать его путями, повторять его подвиги, сравняться и даже превзойти его — все это создавало романтически возвышенный стимул, в котором так нуждались воины. Таким образом, Геракл вплоть до самой Бактрии служил воинам как бы путеводной звездой, несмотря на то что, согласно древним мифам, он никогда не удалялся от Средиземного моря. Даже незаконному сыну Александра, рожденному Барсиной незадолго до брака царя с Роксаной, было дано имя Геракл.
Значение, которое Геракл приобрел для воинов Александра, наталкивало на мысль, что и в новом походе следует использовать его пример как стимул. Если до сих пор не было подходящего к этому случаю мифа о Геракле, то теперь его следовало создать. Так и сделали. Вскоре нашлись многочисленные следы подвигов героя в Ин-

__________

* Богом — покровителем Тира считался Мелькарт, которого греки отождествляли с Гераклом.

246

 

дии. Однако в самом начале похода в «страну чудес» возник и новый миф. Должно быть, Александру уже несколько поднадоел его мифический предок. Геракл не вполне удовлетворял царя из-за его чересчур человеческих черт. Возможно, дух царя, стремившегося к безграничности, требовал более божественного идеала, а может быть, Александр считал необходимым найти для воинов новый импульс, учитывая, что их ожидают большие трудности. Во всяком случае, внезапно на первый план выступил третий и самый высокий среди побывавших в Азии сыновей Зевса и легко отодвинул в тень трудолюбивого Геракла.
В отличие от последнего, который при жизни так и не смог подняться выше ранга героя, Дионис всегда оставался настоящим богом. В Македонии его особо чтили; оно и понятно, если учесть, что Македония непосредственно граничила с Фракией и сюда переселились многие фракийцы. В жилах македонян бушевали все страсти, порожденные Вакхом. Поэтому вакханалии проходили здесь во всей их первобытной дикости: они праздновались так же, как у варваров. Религиозное действо воспринималось настолько серьезно, что безумные вакханалии возглавляла сама мать Александра. В стране мималлонов и клодонов * Дионис считался местным богом в большей степени, чем какой-либо другой олимпиец. Таким увидел его при дворе македонских царей Еврипид и на основе этого, по сути дела, негреческого восприятия создал своих «Вакханок» — шедевр античного натурализма. Каким Еврипид увидел Диониса, пленительным и страшным одновременно, таким его воспринимали и македоняне. Этот бог ставил человека перед выбором: или безоговорочно предаться темной, дурманящей страсти, или познать его уничтожающий гнев.
Греки издавна считали, что Дионис несет народам культуру. Они связывали фракийско-эллинского бога с аналогичными богами лидийской мифологии, а также идентифицировали его с египетским Осирисом. Это делало Диониса как бы богом всех народов, населяющих мир, для него не существовало границ между государствами. Нису, где бог провел детство, искали в различных уголках земли, повсюду, где росли виноград и плющ и где название страны сопоставлялось бы с его именем. Иногда Диониса изображали воином, вторгшимся в чужую страну, например борющимся с азиатскими амазонками. Согласно Еврипиду, он со своей свитой прошел всю Малую Азию, Персию, Бактрию, Мидию и Аравию. При желании это можно было истолковать как завоевание. Поэтому место, где заканчивались странствия Диониса, македоняне искали на краю бактрийско-согдийской пустыни, и, естественно, их поиски завершились успешно.
На границе Индии Александр неожиданно обнаружил местечко, название которого было созвучно со словом «Ниса» [5]. Не будем вникать, почему местные жители полагали, что их город основан Дионисом. Известно, однако, что Александр, узнав об этом, с присущей ему творческой энергией увидел здесь возможность выдвинуть новую плодотворную идею. В качестве путеводной звезды в походе на бо-

__________

* Мималлоны и клодоны — македонские племена.

5. Arr. V, 1, 1 и сл.; Curt. VIII, 10, 7 и сл. (сообщение основано на пересказе Клитархом солдатских воспоминаний); Strabo XV, 688; Plut. Al., LVIII, 6.

247

 

гатые земли Индии скорее подходил могущественный и томящий душу Дионис, чем труженик Геракл. К внутренней перемене, происшедшей с Александром, к его вере в свою сверхъестественность также больше подходило сравнение с подлинным богом, чем с героем. Нам известны связанные с этой переменой приказы царя: считать бесспорной истиной, что город основал Дионис и, более того, чего раньше никто не утверждал, что бог победоносно прошел через всю Индию. Было заявлено, что македоняне будут соревноваться с могущественным богом и повторят его путь. Таким образом, по приказу Александра возникла новая вера и новая «историческая истина». Тотчас царь удалился из Нисы в окружающие лесистые горы и гимнами, зеленым плющом и пышным пиром воздал положенную дань уважения своему небесному патрону Дионису. Не меньше, чем Диониса, прославлял Александр и рождение новой идеи: царь, подобно второму Дионису, с триумфом пройдет эту «страну чудес». Некогда, чтобы мотивировать необходимость его похода героическими мифами, Александру нужен был Каллисфен. Теперь он уже не нуждался больше ни в чьих услугах. Он сам взял на себя роль «пропагандиста» похода.
Сколь бы великолепным ни показалось нам подобное дерзание, некоторых читателей неминуемо шокирует этот грубый произвол. Правда, Александр на этот раз не покусился на личные свободы граждан, как при попытке введения проскинезы, не нарушил основных правовых норм, как при убийстве Пармениона, но это насилие над исторической правдой разрушало оплот духовного мира граждан. Однако не следует все же судить Александра слишком строго. Большинство греческих историков прибегали к такому же произволу даже без особой необходимости. Они часто выдавали за факты порождения своей фантазии, которые, как им казалось, соответствовали внутренней логике событий. Если подобное могли позволить себе историки, то неужели Александр не имел права на то же самое, когда это ему было необходимо? Различие между ними заключалось в том, что они могли только изобретать несуществующее, а царь превращал свои домыслы в действительность благодаря полноте власти. Пусть его приказы основывались на некоем внутреннем озарении, но диктовал он их, думая о пользе, которую фикция похода Диониса в Индию принесет ее завоевателям.
Легко представить, как устали к тому времени воины. Именно для того чтобы бороться с недовольством и пробудить рвение в войске, царю приходилось изобретать новые стимулы. Возросшее значение Диониса привело к изменению роли Геракла, и это обнаружилось уже через несколько недель. Как мы уже упоминали, после окончания зимнего похода Александр, чтобы соединиться с южной частью армии, направился в область между реками Кабул и Инд. Однако большая крепость ассакенов, расположенная в петле Инда, оставалась непокоренной. Александру важно было показать всем народам, что его власть простирается и на самые недоступные места. Для этого он решил сломить сопротивление защитников крепости. Скала, на которой стояла крепость, отличалась крайней крутизной. Как го-

 
248

 

ворили треки, она была «недоступной даже птицам» (по-гречески Аорн).
Царем овладел потос, и теперь, чтобы подбодрить воинов, он снова вспомнил Геракла, но с явным отсутствием всякого уважения к герою. Геракл якобы тоже пытался взять крепость на скале, но у него ничего не вышло. Это была очередная фикция. Ведь никто раньше не слышал об индийском походе Геракла. Но поскольку в Индию шел Александр, то до него там должен был побывать и его предок. Как и Дионису, Александру следовало превзойти своего предшественника и сделать то, что не сумел Геракл. Это посрамление Геракла было пущено в ход штабом Александра, чтобы воодушевить македонян.
Начался штурм . Он потребовал необычайного упорства и выдержки даже от самых отборных воинов. Цель была достигнута только после того, как удалось засыпать ущелье и применить дальнобойные орудия. Александр не смог помешать бегству части врагов, но удовлетворился тем, что зверства воинов навели ужас на преследуемых. Затем на вершине горы были принесены жертвы богам. Комендантом крепости стал верный Сисикотт.
В течение всего похода Александр отыскивал в Индии следы пребывания обоих мифических предшественников. Лишь спустя некоторое время, после неудачи, постигшей царя у Гифасиса, Диониса стали упоминать реже. Возможно, Александр понял, что переусердствовал в этом вопросе. Правда, войска при возвращении из Кармании снова устроили вакхическое шествие, но царь к этому был непричастен.
Во время больших царских жертвоприношений на первом месте снова оказался Геракл, и Дионис больше не упоминался в качестве путеводной звезды похода.
Но зажженные в Нисе факелы Вакха снова разгорелись после смерти Александра. Птолемеи считали, что следуют его примеру, переняв идею дионисийского великолепия торжественных процессий. Даже в триумфальных шествиях римских императоров просматриваются эти черты, идущие еще от Александра и проникшие в Рим через эллинистические государства. Как это характерно для нашего царя, его потос сохранил свою творческую силу даже и после его смерти.

«СТРАНА ЧУДЕС»

После покорения пограничных провинций и крепости Аорн весной 326 г. до н. э. Александр стал готовиться к переправе через Инд. Там начиналась «страна чудес». Оправдывала ли она свое название?
Сказочные сюжеты лучше всего расцветают за пределами реальной, хорошо знакомой действительности. Если эти границы отодвигаются, то отодвигается и «страна чудес». Там, где кончалась область хорошо известного, греки начинали выдумывать: на востоке — амазонок, на севере — грифов, стерегущих золото, а на крайнем юге — удивительные сказки об Эфиопии.
Со времен Кира великое царство персов распространилось во все

__________

6. Аrr. IV, 28 и сл. Изложение здесь основано на Птолемее.

249

 

стороны, и с ним ознакомились эллины. Вся Передняя Азия стала теперь легкодоступной, но Индия оставалась неведомой «сказочной страной Востока». До Александра лишь один эллин посетил эту таинственную страну и мог рассказать о ней. Это был Скилак из Карианды. Его послал Дарий. Он спустился на корабле по Инду и доплыл до Египта. Таким образом, он познакомился с Индией — с долиной Инда и с пустыней к юго-востоку от него. О регионе Декана восточнее Инда и об области Ганга он ничего не знал. Индия кончалась для него пустыней и казалась не столь уж огромной. Обо всем, что он видел, Скилак рассказал без прикрас, по-деловому. Однако он верил всевозможным измышлениям индийцев и повторял их сказки о карликах, ушастых и темных людях.
В течение долгого времени никаких новых сведений о Дальнем Востоке не поступало. Правда, Дарий покорил пограничные с Индом области, но впоследствии они были вновь утрачены. Греки, во всяком случае, туда больше не попадали. Когда Гекатей составлял свое описание земли, он тоже опирался на Скилака. Геродот, создавая свою «Всемирную историю», материал о Дальнем Востоке черпал у Гекатея, т. е. у того же Скилака. Возможно, что о некоторых вещах он расспрашивал персов, но они и сами достоверно ничего не знали. «Отец истории» оказался в этом вопросе недоверчив и исключил немало фантастического. Он охотно рассказывал об индийских псах, о хлопке, о бамбуке, о численности населения, а также об обилии золота. Лишь его сообщения о поедании больных и старых родителей основаны, по-видимому, на недоразумении и относятся к миру фантазии.
Прошло почти пятьдесят лет между работой Гекатея и написанной Ктесием первой монографией об Индии * . Это ему Индия обязана своей репутацией сказочной «страны чудес». Ктесий был личным врачом Великого царя и расспрашивал всех индийцев, посещавших царский двор. Те заметили, что ионийцу нравится все удивительное, и стали потчевать его всевозможными «чудесами». Теперь он узнал еще больше о карликах, вислоухих и темноногих людях с собачьими головами, чудесных источниках, волшебных кольцах, о дереве, корни которого притягивают металлы, а также птиц и овец. Сторожащих золото грифов тоже переселили в Индию; рассказывали, что слоны разрушают стены вокруг городов; что солнце в Индии будто бы в десять раз больше, чем в других местах, а море такое горячее, что рыба, спасаясь от жары, уходит на глубину; что страна необыкновенно огромна и населена бесчисленным множеством людей.
Описание изобиловало превосходными степенями, и Ктесий, по-видимому, немало добавил от себя, чтобы почаще вызывать удивление читателей. Цветистая индийская фантазия перевита у него с легендами народов Средиземноморья. Таким образом, нам приходится продираться сквозь настоящие дебри всякого рода вымыслов.
Такой представляли себе Индию греки, когда Александр начал свой поход. Более трезвые умы не слишком доверяли этим фантасти-

__________

* * От нее сохранились только отрывки у Фотия и несколько фрагментов в парадоксографической литературе.

250

 

ческим россказням. Александр, например, не верил в невероятные размеры Индии. Однако все разделяли представление об Индии как об отличной от остального мира стране, где можно встретить много таинственного и невиданного. Неудивительно поэтому, что Александру хотелось приподнять завесу. Как последователь и ученик Аристотеля, он стремился к точному познанию. Его господство над миром казалось ему неполным, пока он не покорил эту страну. Понятно и то волнение, которое охватило на границе Индии его самого, его приближенных, советников и, наконец, всю армию.
Мы знаем, как мало соответствовали россказни Ктесия действительности, но в одном он был прав: в Индии и в самом деле все обстояло «совсем по-иному». Культура здесь выросла не на фундаменте древних цивилизаций; очень немногое связывало ее с общими предками из долин Нила и Евфрата. Правда, область Ганга заселена теми же индоевропейцами, что и Персия, Эллада и Македония, но какое это могло иметь значение по сравнению с всепокоряющей силой природы? Жизнь на реке Инд, прежде всего в Бенгалии, определялась совершенно иными климатическими и географическими условиями. Индия — тропическая страна: в этом заключалась ее тайна, ее истинное чудо!
Социальная жизнь, религия складывались в Индии в условиях влажных и душных тропиков. Отношение к власти, специфические формы искусства, брахманы, йоги, призывавшие отойти от мирских забот, и даже буддизм — все это рождено особой атмосферой. Здесь иное солнце, времена года имеют иной ритм; удивительная периодичность муссонов обусловливает проливные летние дожди. Они-то и стали роковыми для похода Александра.
Повсюду, и в Средиземноморье и в Передней Азии, лето — время недостатка влаги, даже засух. Арабы еще и сегодня недоверчиво выспрашивают у северных европейцев о летних дождях. Проходя через Малую Азию, Сирию, Египет, Вавилон, Иран и Согдиану, македоняне находились в пределах известного им климата. Разве что вдали от Средиземного моря период летней засухи был еще страшнее.
В удивительной Индии македонян больше всего поразило то, что время осадков и самых страшных ливней приходилось как раз на лето. Этого Александр никак не предвидел и не включил в свои расчеты, вплоть до того момента, когда ливни показали ему свою мощь. У Ктесия было написано, что в Индии вообще не бывает дождей. Александр, вероятно, расспрашивал пограничных жителей о климатических условиях страны. Но те не могли дать точных сведений. Ведь на Инде муссоны не так страшны, как в предгорьях Гималаев. Сисикотт, может быть, и сам не знал о всем многообразии индийского климата.
Таксил, однако, должен был знать о тропических ливнях, даже если в его владениях они и не были такими сильными. Ему, наверное, было известно, что на юго-восток от его страны, па пути к Гангу, с середины июня и до сентября, во время тропических ливней, нельзя и помышлять о каких-либо походах. Трудно предположить, что этот раджа, возлагавший столь большие надежды на Александра, не пре-

 
251

 

достерег его. Скорее, гибрис Александра просто не пожелала считаться с этими советами. Царь вел себя так, будто не знал о муссонах. В течение зимы Александр сражался с индийскими пограничными племенами, что было нетрудно, ибо в это время больших дождей здесь нет. В начале войны он штурмом взял Аорн, а потом предоставил войскам тридцатидневный отдых. Царь не учитывал, однако, сколь краткий срок для похода оставляла ему стихия. В это время, примерно в первой половине апреля, начинался самый жаркий и сухой период. Он продолжался до середины июня, а потом неотвратимо наступало время ливней.
Итак, трагическая судьба похода Александра была предопределена уже тем, что царь имел совершенно неправильные представления о стране. С «чудесами» темноногих и вислоухих он мог бы еще справиться, но «чудо» тропических ливней оказалось сильнее его.

У РАДЖЕЙ В ПЕНДЖАБЕ

В Северном Пенджабе Александру предстояло подчинить трех великих раджей, каждый из которых владел значительной территорией. Офис, только что унаследовавший земли своего отца, правил в Таксиле и, как это было принято, по имени столицы своего государства стал называться Таксилом. Его власть простиралась на территорию между реками Инд и Гидасп. Могущественным соседом Таксила на востоке был раджа, происходивший из рода Паурава, которого македоняне называли Пором. Севернее их, в Кашмире, правил Абисар. В других, окружавших их областях более мелкие князья, но они находились в зависимости от великих раджей.
Пор и Абисар заключили союз. Они не только оттесняли мелкие племена к югу и востоку, но и враждовали с Таксилом. Этим и объясняется готовность последнего опереться на иноземную помощь. Когда Александр был еще в Согдиане, Таксил направил к нему послов с выражением покорности, а затем поспешил в долину Кабула на встречу с Александром. Абисару это показалось достаточным, чтобы поддержать сопротивление пограничных племен македонянам. Следовало ожидать, что Пор присоединится к нему.
Весной 326 г. до н. э. все наконец было готово. Гефестион и на этот раз проявил себя прекрасным организатором. Он навел мост через Инд и приступил к строительству флота. Благодаря тому что македоняне владели теперь индийским городом Эмболима и крепостью Аорн, область Кабула, как и западный. берег Инда, была надежно укреплена. В строительстве моста македонянам помог Таксил: он поставлял продовольствие и прислал всадников, которые привели в подарок Александру много скота и слонов. Переход через реку прошел вполне благополучно. Александр ознаменовал его торжественными праздничными жертвоприношениями богам, а также щедро угостил воинов. Этим он хотел показать, что только теперь и начался поход в Индию. Сперва это было мирное движение через холмы и долины. Люди радовались, видя множество пасущегося скота, обилие вели-

 
252

 

колепных плодов; они дивились огромным деревьям, под которыми мог укрыться целый отряд воинов. Когда македоняне приблизились к столице, перед ней уже была выстроена армия нового вассала. На всякий случай Александр развернул свои войска. Но тут к нему подскакал Таксил, чтобы передать под власть нового правителя город и всех воинов [7]. В праздничном шествии войска вошли в город, и Александр почувствовал себя желанным гостем. В Персии ему случалось бывать и победителем, и «освободителем»), и, наконец, преемником Великого царя. Здесь все было по-иному.
Таксила — первый индийский город, который увидели македоняне. Окруженный красивой стеной, он располагался .на живописной возвышенности, у подножия которой текла река. Дальше простирались плодородные земли, а за ними виднелись снежные горные вершины Кашмира. Всюду кипела жизнь. Это была развитая страна — центр внешней торговли, ведшейся через долину Кабула с другими западными странами. Жители ждали, что с присоединением к империи Александра торговые связи еще больше разовьются. Иначе и быть не могло: благодаря своему положению Таксиле надлежало стать одним из важнейших торговых центров империи.
В Таксиле македоняне впервые ознакомились с индийской городской культурой и новым для них образом жизни. Эта культура восходила к древнейшим временам Хараппы и Мохенджо-Даро* ; ни в Египте, пи в Передней Азии не встречалось ничего подобного. Дома, ворота и храмы были построены в необычном стиле. Македоняне дивились невиданной архитектуре, орнаментам, великолепию пышных садов и, наконец, народу. Правда, индийские аристократы походили па иранских всадников, но простые люди Индии являли собой странную и .непривычную смесь. Они отличались темным цветом кожи и высоким ростом. Их одежды были из хлопка; бороды они красили. Удивительными были и их украшения [8]. Особенно поразили македонян деление людей на касты и обряд самосожжения вдов. Странным казалось и то, что на рынках бедные люди открыто предлагали в жены своих дочерей. Но рабство было здесь, по-видимому, совершенно неизвестно. Пестрота одежды, любовь к уличной музыке напоминали процессии во время вакханалий. Вскоре выяснилось, что индийцы почитают бога, которого можно принять за Диониса. Это послужило подтверждением похода Диониса в Индию. Должно быть, именно ему обязана Индия своими городами. Но то, что рассказывали историки о необычайном изобилии золота, оказалось ложью. В Таксиле этого металла было не больше, чем в городах других стран, но здесь македоняне впервые познакомились с китайским шелком [9].
Но больше всего поразили воинов индийские факиры, аскеты и отшельники. Индийцы чтили их как мудрецов, что не могло не вызвать уважение к «философам» и у завоевателей, несмотря на то что мир их идей был совершенно чужд македонянам. Сам Александр заинтересовался ими, а Онесикрит прославил их как «кинических фи-

__________

7. Diоd. XVII, 86; Curt. VIII, 12, 7 и сл.

* Культуры Хараппы и Мохенджо-Даро (2300—1700 гг. до н. э.) — древнейшие индийские цивилизации.

8. Аrr. V, 4, 4; Аrr. Ind., 16.

9. Aristobul., frg. 42; Arr. Ind., X, 8, 11 и сл.; 17, 4; Strabo XV, 603.

253

 

лософов». Аристобул рассказал о двух аскетах, которых принял Александр. Царь пригласил их даже к своему столу. Один из них, не обращая внимания на погоду, и в солнце и в дождь лежал на голой земле. Другой целыми данями стоял на одной ноге, держа в руке шест для балансирования. Онесикрит посетил целое поселение таких аскетов, живших за городом, и беседовал с ними по поручению царя. В своих позднейших сообщениях он так представил эту беседу, что не только подогнал речи аскетов к учению киников, но и самого Александра сделал типичным «киническим героем».
Сейчас уместно кратко остановиться на религиозных представлениях, существовавших тогда в Индии. Подобно тому как в политическом отношении Индия распадалась на множество мелких и крупных княжеств, аристократических республик и всевозможных племенных образований, так и религиозной жизни были присущи пестрота и разнообразие. Вместо старой ведической религии индоевропейских пришельцев с их величественными богами (богом грозы Индрой, огня — Агни, отцом неба Дивом, Митрой, Варуном и другими добрыми гениями и злыми демонами) теперь на первый план выступил брахманизм с его делением на касты и главными богами — Брахмой, Кришну и Шивой. С представителями высшей касты Александр встречался неоднократно. Уже тогда в Индии повсеместно наблюдалась склонность к сочетанию религиозного чувства с философским толкованием мира и к уходу в метафизику. Благодаря этому возникло много конкурирующих друг с другом сект и, школ, которые включали замкнутые группы жрецов и монахов. Это привело к возникновению «гимнософистов» и йоги. Уже за полтора столетия до Александра в Индии были известны философски оформившиеся религиозные учения — иайнизм, сходный с учением йоги, а также буддизм. Около 500 г. до н. э. Будда Гаутама создал учение о спасении и в своих миссионерских странствиях распространил его по всей Северо-Восточной Индии. Были основаны монашеские общины, которые истолковывали новое учение на своих собраниях. Однако в районе Инда Александр едва ли мог встретить буддистов. Эта религия выдвинулась на первый план только после смерти Александра, когда правители династии Маурьев приняли буддизм и царь Ашока поставил целью своей жизни распространить это учение.
Однако вернемся к Александру, которого мы оставили в первом занятом им индийском городе — Таксиле.
В Таксилу прибыло посольство Абисара с выражением покорности, но сам раджа не явился. Пор вообще отклонил предложение Александра подчиниться ему. Спор должно было решить оружие. Но до этого следовало заняться административным управлением новых покоренных областей. В Персии было бы достаточно заменить сатрапов. Но с независимыми местными княжествами Александр до сих пор не сталкивался. Следовало также учитывать проявленную Такси-лом лояльность и общий порядок управления империей. Поэтому Александр утвердил наследственные права Таксила на власть и расширил границы его княжества. Область же Инда была отдана македонскому правителю, а в Таксиле он оставил гарнизон.

 
254

 

Как уже упоминалось, Пор, великий раджа по другую сторону реки Гидасп, был полон решимости остановить продвижение Александра и отстоять свою свободу. Он сделал все, на что способен сильный человек, использовал все резервы своего княжества и касты воинов. Пор надеялся, как оказалось тщетно, на поддержку Абисара. Кроме того, юн осмелился на поступок, на который после Гавгамел не решался никто: сам вышел на поле боя против не знавшего поражений противника. Естественно было ожидать, что предстоящая битва — испытание не только для Александра и Пора, но также и для македонской и индийской военной техники. Однако подобное состязание оставляло мало надежд местным жителям [10].
Индийское военное искусство брало свое начало от блестящих рыцарских времен, описанных в ведах. С тех пор индийцы освоили верховой бой, кавалерийские соединения стали принимать участие в битвах, но вместе с ними в сражениях участвовали и старые боевые колесницы: этого требовали рыцарские обычаи, правда, колесницы за это время были значительно усовершенствованы. Большую опасность представляли для врага боевые слоны, которых боялись македонские кони. Хотя они двигались медленно, но сохраняли боевые порядки, которые могли стать роковым для пехоты противника и отбивать любые атаки конницы. В целом эти две армии представляли собой не только два чуждых друг другу мира, но и две эпохи: одну — александровскую, богатую техникой, и другую — рыцарства, с его благородными традициями.
Абисар не помог Пору, но у него нашелся другой союзник — время года с его стихийными бедствиями. Был май, и Гидасп, со страшной силой низвергавшийся с Гималаев, нес огромные массы воды. Настоящий период дождей еще не наступил, но грозы разражались уже часто. Пор поступил разумно, оставшись на противоположном берегу реки. Здесь он разбил лагерь и расположил войска вдоль берега. Главное было сдержать наступающих македонян до начала летних дождей.
Александр приказал разобрать корабли, стоявшие на Инде, и доставить их к Гидаспу по суше. Он позаботился также об изготовлении понтонов из кожаных мешков, набитых сеном. Однако Александр не рискнул форсировать широкую реку, на противоположном берегу которой стояли вражеские войска и слоны. В месте, скрытом от взора врага тропическим лесом и речным островом, царь начал готовить переправу. Для вражеской разведки это оставалось тайной.
Когда все было готово, Александр дал приказ о наступлении. Он дошел до нас в изложении Арриана [11]. Тяжелая пехота под командованием Кратера должна была открыто демонстрировать подготовку к посадке на суда в самой отдаленной части лагеря. В это время в верхнем течении реки, примерно на расстоянии 26 километров, сам Александр готовил ударный кулак из гипаспистов и двух полков тяжелой пехоты. На рассвете они должны были быстро форсировать реку. Третья группа тяжелой пехоты подготовилась к переправе примерно посередине между Кратером и Александром. Ей предстояло

__________

10. Аrr. V, 8, 4 и сл.; Curt. VIII, 13 и сл.; Diod. XVII, 87-89.

11. Арриан (V, 8, 4 и сл.) пересказывает в этом месте Птолемея.

255

 

перейти реку в самом разгаре сражения, а Кратеру — начать переправу, лишь когда слоны покинут берег.
Незаметно от врага Александр поднялся вверх по течению реки. Ночью нужно было доставить понтоны и корабли к воде; тогда же должна была начаться и посадка на них. Как раз в этот момент разразилась одна из самых сильных гроз и свирепствовала до самого утра. И все-таки удалось совершить невероятное! В полной темноте, при сильнейшем ветре, под низвергающимися потоками ливня корабли были спущены на воду, и, когда наступило утро, конница и гипасписты были готовы к переправе. Суда и бесчисленные понтоны вышли из-за скрывающего их острова и быстро стали приближаться к вражескому берегу. Только теперь индийские посты заметили врага и подали сигналы Пору. Александр первый соскочил на противоположный берег. Переправа удалась. 5000 всадников и 6000 гипаспистов вместе с легкой пехотой оказались на другом берегу. Этого было вполне достаточно. Македоняне начали наступление, но вдруг обнаружили еще одно препятствие: из-за ливней и грозы один из притоков Гидаспа разлился, и его никак нельзя было преодолеть. После долгих поисков нашли наконец брод, где пехота, хотя и по плечи в воде, смогла форсировать этот рукав.
Лишь только это удалось, подошла вражеская армия. Александр решил, что перед ним все вражеское войско, и вытянул свои немногочисленные силы в некое подобие боевой линии. Однако перед ним оказались только конница и боевые колесницы, которыми командовал сын Пора. Колесницы слишком медленно двигались по глинистой почве, и это, по-видимому, послужило причиной того, что контрудар индийцев так запоздал. Александр приказал выступить вперед скифам и дахам, но исход битвы решили он сам и его конная гвардия. Сын Пора был убит, его эскадрон рассеян, а колесницы, непригодные Для боя в этих условиях, стали добычей победителя. Александр с кавалерией и легкой пехотой двинулся вперед, чтобы сразиться с самим Пором. Гипасписты следовали за ним.
Вначале раджа вообще не понимал, какой частью войска командует Александр. Он полагал, что царь находится на противоположном берегу и сам руководит всей подготовкой к сражению. Когда он получил печальное известие о гибели сына и кавалерии, то понял, откуда последует главный удар. Тогда большую часть своего войска (4000 всадников, 30000 человек пехоты и 300 колесниц) раджа повел навстречу Александру. Когда царь увидел боевые порядки индийцев, он задержал кавалерию, подождал пехоту, дал воинам отдохнуть и только тогда приказал развернуть войска. Перед фронтом своих войск Пор поставил слонов, а на флангах — кавалерию. Александр решил завязать кавалерийскую битву сначала на левом фланге. Отсюда он хотел развертывать свои боевые порядки. Если конница с правого фланга попытается прийти на помощь левому, то Кен должен будет напасть на нее с тыла. Гидасписты вступят в бой лишь после того, как боевые порядки индийцев будут нарушены кавалерией. Им предстояло напасть на слонов, так как македонские кони их боялись.
Планы и расчеты Александра осуществились в кровавой битве:

 
256

 

царь напал на левый фланг вражеской конницы, а когда индийская кавалерия с другого фланга устремилась на помощь, на нее, как и предполагалось, бросился с тыла Кен. Вражеская кавалерия была смята и обратилась в бегство под защиту слонов. Левый фланг индийцев превратился в страшное месиво всадников, колесниц, пехотинцев и слонов, которые, запутавшись, больше всего мешали своим войскам. Теперь вступила в бой фаланга гипаспистов, бросившаяся на слонов. В этой путанице обычные войска обратились бы в бегство, но индийцы обнаружили удивительную стойкость. Их кавалерия даже перешла в наступление, и слоны со страшной силой обрушились на гипаспистов. Наступил критический момент. Решила дело превосходная боеспособность македонян. Индийскую кавалерию снова оттеснили к слонам; многие животные потеряли своих проводников и были ранены, это довело их до бешенства. Они давили больше своих, чем чужих, и умирали от потери крови. Когда македонская кавалерия со всех сторон напала на утратившее командование индийское войско и вновь перестроенная фаланга гипаспистов начала атаку, подоспела наконец армия Кратера, а после удачной переправы — и средняя группа войск. Индийцы бежали. Александр выиграл это сражение, не развернув даже всех боевых порядков (для этого, впрочем, у него не хватило бы сил), а только силами кавалерии и гипаспистов. Победа была достигнута благодаря целенаправленному использованию кавалерии и вступлению гипаспистов в бой в нужный момент. Это был самый блестящий бой, когда-либо имевший место в истории.
Битвы всегда характеризуют кризисы, возникающие в ходе исторического развития. Историку ужасно тяжело описывать овладевающую людьми бешеную страсть к убийствам. Даже возвышенные и героические поступки, даже блестящие победы не способны умерить горечь, которую вызывает обдуманное, заранее спланированное нагнетание страстей, ведущее к организованным убийствам. Нам кажется, что кровавая резня на Гидаспе — одно из самых печальных событий во всей истории Александра. Во время битвы и преследования, по, возможно, несколько преувеличенным официальным македонским подсчетам, погибло 3000 всадников и не менее 20 000 индийских пехотинцев. Погибли все военачальники Пора и два его сына. Сам раджа дрался с удивительной смелостью и попал в руки Александра раненным.
Сколь бы трагичным ни казалось нам это событие, оно дает ясное представление о характере обоих противников. Лучше, чем на любом другом примере, видна находчивость Александра, который и в стратегии и в тактике достиг слаженности действий войск различных родов оружия и добился способности военачальников быстро реагировать на любые обстоятельства. То, к чему стремился Александр, проводя свою реформу, принесло богатые плоды на поле сражения. Результаты расчленения армии на самостоятельно действующие подразделения до сих пор сказывались только в небольших столкновениях. На Гидаспе выгоды этой реформы выявились в большом сражении. Благодаря превосходству армии победа Александра была

 
257

 

предрешена, но, как и в предыдущих сражениях, самым важным было то, как он достиг этой победы.
Македонской армии и опыту командования ею Пор и его индийцы могли противопоставить только свою традиционную храбрость. Раджа был сильным человеком и как полководец сделал больше, чем Дарий или любой индийский правитель, но он был лишен возможности использовать слабые стороны врага и захватить инициативу. Не исключено, что ему помешала превосходящая его силы конница Александра или же ореол гениальности Александра лишил Пора способности принять верное решение. Вероятнее же всего, что в Индии того времени вообще еще не было выработано подлинное полководческое искусство. Возможно также, что индийцы действовали слишком неповоротливо, а клинок их оказался слишком тяжелым, чтобы на молниеносные удары Александра отвечать столь же стремительно. Во главе индийских армий до сих пор стояли рыцарские союзы из представителей касты воинов, и сражения велись по законам рыцарства. Победу обеспечивал не талант полководца, а самоотверженность сражающихся.
Мы уже говорили о том, что на Гидаспе встретились два различных мира и две эпохи. Мы видим также, что борьба велась между двумя противоположными духовными началами. Оба мира шли от рыцарства, но в Элладе старые путы давно спали и верх одержало рациональное начало. Индивидуум использовал обретенную свободу для всё новых и новых триумфов творчества, хотя это и привело к возрастающему самодовольству. Vita activa* вела к новым вершинам, и македоняне присоединились к этому непрерывному движению. В личности Александра сила воли индивидуума проявилась в крайней степени: толкала его на любой поступок, на любое проявление величия.
Индия, напротив, была еще связана старыми рыцарскими обычаями. Там же, где индивидуум разорвал эти связи, это было сделано не ради проявления деятельной энергии, но (как правильно замечает У. Вилькен [12]) ради vita contemplativa** . Брахманы и аскеты охотно погружались в бездеятельное созерцание и презирали земные радости. Несомненно, что рыцарский устав и аскетизм оказывали парализующее влияние на людей, поэтому, возможно, решительный и деятельный Пор не мог противостоять Александру. Урок, преподанный македонянами, послужил толчком к пробуждению только следующего поколения. Об этом свидетельствует эпоха Маурьев*** : поражение Пора дало о себе знать позднее. Захваченному в плен Пору не оставалось ничего иного, как сохранять царское достоинство даже после поражения.
Внешний облик, храбрость и полководческое искусство индийского раджи произвели на Александра при личном общении сильное впечатление. Не будет преувеличением сказать, что Пор был единствен-

__________

* * Активная жизнь (лат.).

12. U. Wilсken. Alexander der Grosse. В., 1931.

** Созерцательная жизнь (лат.).

*** Империя Маурьев (317—180 гг. до н. э.) объединяла почти всю Индию, за исключением крайнего юга полуострова.

258

 

ным политическим деятелем, которого Александр принимал всерьез. Более того, его характер в известной степени предопределил решение, принятое Александром относительно раджи.
После жертвоприношения и празднеств Александр основал два новых города: на западном берегу — Букефалию, названную в честь погибшего на Гидаспе любимого царского коня, а на восточном — Никею. Очевидно, бои происходили вблизи торговых путей с Востоком и вновь основанные города отвечали потребностям этой торговли. В то же время царь принял решение после своего возвращения из Восточной Индии плыть вниз по течению Гидаепа. Он приказал доставить из соседних Гималаев лес для постройки судов. Благодаря этому стало известно об огромных змеях, носорогах и некоторых видах обезьян, которые водились в этих лесах [13].
В течение тридцати дней, пока победитель отдыхая, у него была возможность узнать и оценить Пора, и он стал доверять ему. Пор не только помогал Александру и давал ему ценные советы, но и стал для него олицетворением самой Индии. Лишь благодаря Пору царь осознал необычность местного населения и стал понимать, насколько оно отличается от подвластных ему народов. Александр не замедлил сделать из этого выводы. Уже в Таксиле он признал власть раджи, но в интересах империи оставил там еще и своего сатрапа. Здесь же, утвердив Пора раджей, он сделал его и представителем империи. Александр не назначил сюда ни македонского, ни другого правителя. Под власть Пора отдавались также и прилегающие мелкие княжества.
Ничто так не характеризует отсутствие в Индии единства, как то озлобление, с которым восприняло возвышение Пора большинство его соседей. С Таксилом Александр в конце концов договорился, но раджа из рода Паурава (македоняне назвали его «злой Пор») попросту отказался подчиниться Пору. Другие князья и племена, ранее готовые признать Александра, теперь решились на? борьбу. В отличие от них Абисар, некогда союзник Пора, теперь рьяно уверял царя в своей покорности. Правда, сам он не приехал к Александру, но тот удовлетворился присланными дарами и признал его власть. Таким образом, местные связи и отношения всюду играли большую роль.
После отдыха царь продолжил поход. Кратер был оставлен в этой местности для наблюдения за строительством новых городов. Выполнив возложенную на него задачу, он с транспортом продовольствия должен был последовать за Александром. Сам царь во главе отборных войск вступил в густонаселенную землю главзов и присоединил их к царству Пора. Таксила, который до сих пор следовал за армией Александра, отпустили домой. Отпустили и Пора, но с тем, чтобы он снарядил отряд индийцев. В это время поступило сообщение о восстании ассакенов и убийстве Никанора. Царь : решил разделить его область между восточным и западным сатрапами. Теперь область Кабула окончательно утратила самостоятельность.
Александр двинулся дальше вдоль предгорьев Гималаев, следуя все время на юго-восток к далекому Мировому океану. Вскоре он достиг следующей большой индийской реки — бурного Акесина. Здесь впервые проявился весь трагизм плана завоевания Индии. Как сооб-

__________

13. Diod. XVII, 90, 1 и сл.; Сurt IX, 1, 4 и сл.; Strabо XV, 698 и сл.

259

 

щает Неарх, наступило время летнего солнцеворота [14]: начинали дуть юго-западные муссоны, а вместе с ними пришла пора тропических дождей. Когда-то в Ликии даже море отступило перед победоносной армией, и Александр считал, что его железная воля сумеет справиться и с дождями. Однако на Акесине царя ждала неприятная неожиданность: быстрый подъем воды заставил его снять лагерь и отступить. Тяжелой оказалась переправа через реку, но, несмотря на это, царь не приостановил продвижения. Он оставил Кена, чтобы тот подготовил переправу для Кратера и его обоза. Пор тоже должен был последовать за царем. Александр намеревался за переправой собрать всю армию и продолжить поход. О возвращении еще не было и речи. Путь не всегда пролегал по плодородным землям. Македонянам пришлось продираться через бесконечные девственные леса. Поражали огромные баньяновые деревья и павлины, жившие в джунглях. Но особое беспокойство доставляли многочисленные ядовитые змеи. Воины страдали от их укусов не, только в походе, но и при ночевке под открытым небом. Змеи забирались в палатки, их находили в посуде, буквально не было места, куда бы они не проникали. Змеи представляли даже большую опасность, чем скорпионы, которых тоже очень боялись. Часто воины не рисковали ложиться спать. Так как македонские врачи не знали средств от укусов змей, Александр при своем штабе организовал лазарет с индийскими лекарями [15].
«Злой Пор» пока избегал столкновений с Александром, но царю приходилось повсюду оставлять гарнизоны, чтобы обеспечить путь Кену и Кратеру, которые шли с обозами. Он послал Гефестиона захватить земли «злого Пора» и передать их его более верному тезке. Армия перешла еще одну большую реку — Гидраот. Наступил тяжелый период тропических дождей, но Александр продолжал поход, не обращая на них внимания. Шла борьба между его демонической волей и силами природы.
Индийские племена и сегодня различаются не только обычаями, но и поведением в бою. Тогда тоже существовали племена, отличавшиеся особой храбростью: катайцы, оксидраки и маллы. Это предшественники современных сикхов, и не случайно, по-видимому, область поселения древних племен совпадает с территорией, где сейчас распространена эта секта, Из всех названных племен только катайцы жили в местах, через которые проходил путь Александра. Они не посрамили репутации храбрецов, рискнув выступить против царя в открытом бою. Катайцы прикрыли свои войска обозом, чтобы противостоять страшной македонской коннице, но, когда пехота выбила их из-за прикрытия, они отступили в город, где сражались до последнего; Их область отошла Пору. Последний получил теперь право составить гарнизон из индийских воинов — достаточное доказательство доверия к нему царя. Сражение с катайцами еще раз доказало, что при всей своей храбрости индийцы уступали македонянам и в военном искусстве, и в вооружении. Хотя победа доставалась нелегко, сомнений в исходе боя не возникало. И вообще, не в военных проблемах заключались трудности Индийского похода.
Всех не подчинившихся катайцев Александр уничтожил, и эта

__________

14. Strabo XV, 692 (frg. 18).

15. Strabo XV, 694, 705 и сл.; Arr. Ind., XV, 10 и сл.; Клитарх у Диодора (XVII, 90, 4); Curt. IX, 1, 8 и сл.; Nearch., frg. 10.

260

 

жестокая мера наказания склонила соседних раджей к безоговорочной капитуляции. Особенно запомнилась воинам капитуляция Сопифа, которую впоследствии описал Клитарх [16]. Ворота города внезапно открылись, и в них во всем блеске своей красоты показался в одежде, покрытой драгоценными украшениями, раджа во главе свиты. Он присягнул на верность Александру, а затем устроил для македонян роскошное угощение. Прием напоминал пир в Таксиле, но источники богатств обоих князей были различны. Таксил нажился на торговле, а Сопиф был владельцем самых богатых соляных копей в Индии, а также серебряных и золотых рудников. Впоследствии ходило много рассказов об обычаях индийцев — об удивительном культе красоты и опять-таки о самосожжении вдов. Особенно много уделил этому внимания Онесикрит, который все рассматривал с государственно-философской точки зрения [17].
Раджа Фегей, восточный сосед Сопифа, тоже сохранил свое княжество, ибо добровольно присягнул на верность Александру. Александр подошел теперь к берегу Гифасиса, предпоследней реки в Пенджабе. Войска Александра вновь объединились: сюда подошли Кратер и Кен с обозами, а также Пор. Все трудности, связанные с переходом рек, огромными расстояниями, болезнями, джунглями и змеями, были счастливо преодолены. Воины не испугались ни страшной жары, пи тропических ливней.
С переходом Гифасиса должен был начаться новый этап похода, последний рывок на восток. Нужно было достичь Ганга и по его течению спуститься до устья реки к океану. Тогда поставленную задачу можно было бы считать наконец решенной. Было бы достигнуто подлинное господство над всей Азией и объединение всего простирающегося на восток обитаемого мира. Удалось бы решить и исследовательскую задачу, привлекавшую теперь Александра, может быть, больше, чем политическая,— найти восточную границу земли.
Наряду с подготовкой дальнейшего похода проводилась рекогносцировка новых местностей. Кое-какие сведения об области Ганга сообщил уже Пор. Теперь Фегей представил данные о военных силах и возможностях тамошних вождей. Стало ясно, что главные трудности только начинаются. Хотя в военном отношении новый противник не отличался от уже покоренного, он превосходил его численностью. Кроме того, предстояло преодолеть огромные пространства.
Итак, велась подготовка к новому великому подвигу, который привлекал такого человека, как Александр. Но в тот самый момент, когда должна была начаться переправа, произошло нечто невероятное: весь план рухнул из-за внезапного ослабления воли человека, его породившего. У Аорна Александр сумел превзойти Геракла. Теперь все силы восточного мира собрались в единый кулак, враждебный всепобеждающему Александру. Все, что до сих пор тревожило Александра и его окружение, вдруг проявилось с убийственной силой. Как же случилось, что титан не сумел смирить эту силу? Источники не дают ответа на этот вопрос. Далее мы просто перечислим внешние обстоятельства, помешавшие осуществлению плана царя. О внутренней его борьбе мы можем только догадываться.

__________

16. На основе Клитарха составлены сообщения Диодора (XVII, 91, 4) и Курция (IX, 1, 24).

17. Оnesikrit., frg. 21. См. также: Strabo XV, 700 (может быть, из Аристобула).

261

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТ ГИФАСИСА

Объединение армии у Гифасиса и начало подготовки к совместной переправе были восприняты воинами как начало нового этапа похода. Со слов Фегея распространились слухи об огромных пространствах за рекой и небывалой заселенности области Ганга. Все, вплоть до последнего воина, понимали: главные трудности еще впереди. Они начнутся после переправы.
Небольшая передышка в беспрерывном движении породила в войске растерянность. Нечто подобное уже происходило после смерти Дария, но тогда влияние Александра оказалось сильнее охватившей воинов тоски по родине. Стоило тогда царю напомнить о притаившемся Бессе и привлечь на помощь наемников, как ветеранов удалось увлечь за собой.
Какая же перемена произошла с тех пор? На востоке не было настоящих противников, разве что где-нибудь в самых отдаленных уголках. Пусть ностальгия сыграла свою роль, но главное заключалось в том, что силы воинов иссякли. Еще в Таксиле армия сохраняла хорошую форму, но как теперь все изменилось! Непривычная пища, жаркий, влажный климат, трудности перехода по пыли и грязи — все это породило многочисленные болезни. Да к тому же начался страшный период тропических дождей. Душевное и физическое состояние воинов было подорвано. Дожди продолжались уже семьдесят дней и сопровождались страшными грозами [18]. Земля была покрыта водой, дороги — грязью; все, к чему прикасались воины, было скользким, заплесневелым. Продовольствие портилось, оружие ржавело, люди страдали: ноги становились тяжелыми как свинец. Когда-то могущественная армия превратилась в грязную, измученную толпу, одетую в индийское тряпье. У воинов оставались только усталость и отчаяние. Что значили теперь Дионис и Геракл? Какое значение имели все эти романтические призывы по сравнению с реальными тропическими ливнями и полным изнеможением?
Безнадежность проявлялась все сильнее, и отчаявшиеся недовольные люди, ничего не боясь, объединялись в группы. Царь понял, что необходимо срочно что-то предпринять. Он не рискнул апеллировать к воинскому собранию, а вызвал только высшие командные чины [19]. Он рассчитывал встретить понимание среди них, по и здесь положение изменилось. Год назад воины были готовы пойти ради Александра на все: их преданность помогала царю победить недовольство «офицерского корпуса». За это время ему удалось сломить волю аристократов, но теперь именно воины отказывались идти дальше. Если бы Александру удалось увлечь за собой военачальников, то, может быть, с их помощью он сумел бы все-таки одержать победу. Как это часто бывало и раньше, царь бросил на чашу весов все обаяние своей личности. Он говорил, он аргументировал, он напоминал, что достаточно лишь одного последнего усилия, чтобы завершить великое дело. Возможно, он рисовал картину мира, какой видел ее сам, и показал, что в завоевании ойкумены, в великом подвиге открытия не хватает лишь последнего краеугольного камня. Должно быть, царь

__________

18. О ливнях, вызванных муссонами, см.: Strabo XV, 697; XV, 601; Diоd. XVII, 94, 3.

19. Arr.V, 25, 2.

262

 

подчеркнул, что не хочет никого принуждать, ему важна свободная воля подчиненных. Но уже во время своей речи, а особенно после нее он понял, как несказанно все устали. Казалось, что руки; языки и сердца у его военачальников парализованы; Где крики одобрения, аплодисменты самых преданных, надежных энтузиастов и льстецов? Царь тщетно требовал ответа от безмолвствующих сподвижников. В эту минуту он был совсем одинок. Наконец поднялся один из его близких людей. Человек неподкупный, дельный и способный — славный Кен. К сожалению, в сообщениях Арриана и Курция его речь приведена не дословно. Но за ними чувствуется рассказ Птолемея, который был свидетелем этой сцены. Нельзя не ощутить высокий дух выступавшего. Он одобрил план своего царя завоевать мир в: сказал, что готов участвовать в любом походе, в любую страну — от Индии: до Геракловых столпов. Но затем со спокойным достоинством он противопоставил слепой воле своего повелителя неосуществимость всего им задуманного. Его речь была основана не на личном мнению, а на реальных фактах — полном изнеможении македонского войска. За последнее время армия дошла до крайности! Осуществить планы Александра можно только с новыми силами. Простота, объективность и благородство речи Кена подействовали отрезвляюще. После семидесяти дней тропических ливней, после вымученной речи: Александра все почувствовали облегчение. Пораженный речью Кена, а еще более успехом, который она имела, Александр немедленно закрыл собрание.
На следующий день он снова собрал его. Он сам, заявил Александр, пойдет дальше, но никого из македонян не станет: вынуждать следовать за собой. Найдется достаточно добровольцев; остальные пусть идут домой и расскажут своим соотечественникам, как они бросили царя среди врагов. Он удалился, оставив своих военачальников в смущении. Это была последняя попытка. Царь напрасно надеялся, что ему удастся вывести изможденных людей из апатии. Безмолвие повисло над залитым дождем лагерем. Прошло три дня. В нервном одиночестве Александр вел свою самую тяжелую битву — между волей и разумом.
Когда наконец эта внутренняя борьба закончилась, упаяй последние песчинки в часах восточной экспедиции. Царь решил: спросить совета у богов. Предсказания его не удовлетворили. Он созвал самых близких друзей и приказал объявить войску о возвращении домой. Александр не захотел быть свидетелем перемены настроения; воинов, вызванной его сообщением. Радость и благодарность больше, чем что-либо иное, показали своевременность его решения. Только теперь было окончательно ясно, что поход продолжен: не будет [20].
На Гифасисе Александр оказался в полном одиночестве, и все же: приходится удивляться тому, что он, хотя и не без борьбы:, так быстро примирился со своим поражением. Ведь у него оставалась возможность оттянуть решение до конца периода дождей, т. е. всего на несколько недель. Это было бы выходом для человека с твердой волей. Но в решающий момент оказалось, что Александр не обладает этим качеством. Такое можно объяснить только внутренней неуверенно-

__________

20. Аrr. V, 28, 4 и сл.; V, 29, 1.

 

263

 

стью, охватившей в это время царя. Если мы верно понимаем, то в душе Александра боролись две непримиримые силы — упрямое, непоколебимое стремление к овладению миром и чувство реальности, понимание несоразмерности его возможностей с пространствами Индии.
Александр не был подобен монгольским ханам, захватывавшим новые земли ради самих завоеваний. Он мечтал о создании такого государства, которое объединило бы мир. Греческая культура должна была стать основой этого будущего объединения, но каждой отдельной части предстояло внести в него свою лепту. Все Средиземноморье уже подготовилось к подобному объединению; кроме того, можно было попытаться включить в него и Персидское царство. Но как быть с Индией? Три фактора, по-видимому, смущали царя.
Прежде всего, Александра отпугивала совершенно иная, далекая от греческой, культура Индии с ее чуждой кастовой организацией, консерватизмом воззрений и обычаев. Общаясь с Пором, Александр получил лишь смутное представление о духовной жизни индийцев. Чтобы узнать о ней подробнее, он заинтересовался аскетами. Это, в свода очередь, привело к тому, что Александр постепенно проникся чуждым духом этой мрачной культуры. Она вызывала почтение своей отчужденностью и замкнутостью. Все, что могли предложить дух и культура эллинов, удивительно мало к ней подходило. Запад ничего не мог дать индийцам, не и взять у них было нечего. Конечно, можно было основать несколько городов, но все равно Индия осталась бы в империи чужеродным телом.
К несовместимости культур следовало добавить второй, осложняющий дело фактор — огромную протяженность индийской территории. По ту сторону Гималаев Александр, как и его учитель Аристотель, предполагал увидеть восточную часть океана. Считалось, что, двигаясь в этом направлении, они удалятся от обитаемой полосы земли. Искать океан следовало, двигаясь на Восток, т. е. в Индию. Но здесь перед ними предстали могучий Ганг и огромный ареал, густо населенный. Следовательно, Индию нельзя было рассматривать просто как придаток уже известной части света, тем более что земля простиралась в этом направлении еще дальше и имела более важное самостоятельное значение, чем предполагал Александр. Надо было или целиком посвятить себя завоеванию такой Индии, или отказаться от нее.
Наконец, третий фактор. Очень трудно было бы осваивать эти огромные пространства политически. Индия представляла собой но единую нацию, не единое государство, а великое многообразие политических образований: хорошо организованные княжества, управляемые раджами, или городские центры, и свободные народности, объединенные в недолговечные государства. Некоторые племена находились еще на очень низком культурном уровне. Различие этнического состава, религиозных взглядов, общественного и политического строя препятствовало восприятию единого руководства. Даже в небольших объединениях кастовость приводила к существовании) строго изолированных друг от друга социальных слоев. Это была пестрая мозаика, которая могла в любой момент рассыпаться. Кроме всего прочего

 
264

 

здесь постоянно ощущались напряженность, взаимное недоверие и вражда.
Ясно, что все эти обстоятельства не благоприятствовали цели Александра. Можно было, конечно, воспользоваться принципом «разделяй и властвуй» и противопоставить сопротивлению раздробленных княжеств единую власть. Если бы Александру при его умении побеждать противостояло единое государство, ему понадобилось бы всего несколько ударов, чтобы завоевать всю Индию. В этом случае вся мозаика сразу же попала бы в его руки; сейчас ему приходилось нагибаться за каждым отдельным камешком. Если бы даже он привлек на свою сторону одни племена и направил их на другие, непокорные, он все равно неизбежно запутался бы в джунглях индийской политики. Александру уже довелось узнать, как трудно примирить в общей имперской политике верного Таксила с не менее верным Пором.
Имперская политика? Индия никогда не была единой империей, она не испытала нивелирующего влияния общей власти, и у ее населения не было чувства принадлежности к единому государству. Когда Александр осознал все, то, как нам кажется, это имело для него решающее значение. Царь не только понял, но и выстрадал свое понимание. Здесь ничто не походило на Персидское царство.
В Персии все было уравнено, и люди привыкли к существованию империи. Поэтому переход власти к Александру прошел легко, и спустя восемь лет Александр владел уже хорошо организованным государством от Эгейского моря до Инда. На пустом месте такого не смог бы добиться даже сын Зевса. Пробудить у индийца чувство принадлежности к империи — не был ли это сизифов труд? Если бы царь посвятил всю свою жизнь только этой задаче, решил бы жить только для Индии и сам превратился в индийца, тогда, возможно, ему удалось бы осуществить свои планы. Александр уже однажды показал подобную способность перевоплощаться, когда накрыл тело Дария своим плащом. Тогда он стал Великим царем, стал персом. А еще раньше разве не принял Александр вавилонскую корону и титул фараона? В Индии, напротив, он избегал каких бы то ни было претензий на легитимную власть, хотя такая возможность представилась ему после победы над Пором. Он не стремился стать раджей. По-видимому, царь руководствовался теми же причинами, по которым раньше он отказывался от назначения македонских наместников над Пором, Абисаром, Сопифом и Фегеем. Признание местных раджей означало вместе с тем и признание исключительности положения Индии, отказ от управления ею через сатрапов. Встает вопрос: не усомнился ли Александр в своей божественной миссии? Правда, в Индии он тоже основывал города. Кроме того, нельзя с уверенностью утверждать, что Александр ввел бы сатрапии, если бы завоевал Западное Средиземноморье. Возможно, он признал бы и там местные государственные формы правления, особенно если встретил бы безоговорочное подчинение. В Александре особенно восхищает его удивительная способность, несмотря на властолюбие, приспосабливаться в случае необходимости к любым обстоятельствам и извлекать из своего опыта все новое и полезное.

 
265

 

Во всяком случае, проблема освоения Индии, как уже было сказано, связывалась не с военными задачами, а с трудностью адаптации этой страны. Запад и Передний Восток относились друг к другу враждебно, но в этой антитезе скрывалась вместе с тем и известная общность. С Индией Запад не связывала даже вражда. Никакая доктрина, никакая воля не могли здесь ничего изменить. Безнадежность освоения неадаптируемого государства была очевидна.
Что при этом думал царь, мы не знаем. Вряд ли даже с самыми близкими доверенными людьми он был полностью откровенен. В источниках, во всяком случае, мы ничего об этом не находим. Однако мы достаточно хорошо знаем планы Александра и представляем себе Индию, чтобы понять, что заставило его задуматься. Неуверенность, охватившая царя на Гифасисе, не могла иметь никакой другой причины, кроме соображений, только что приведенных. Наша мысль подкрепляется еще следующим наблюдением. Вернувшись на Запад, царь вынашивал, новые планы завоевания Средиземноморья вплоть до Атлантики, планы похода вдоль южных берегов Азии, подчинения скифов и области Каспийского моря. Но никогда уже не было речи о повторении Индийского похода и о завершении начатых там завоеваний.
Возможно, для Александра отказ от подчинения воинов на Гифасисе был лишь поводом для прекращения похода. Решение же возникло в результате понимания сложившейся обстановки. Легко, конечно, догадаться, что принять это решение ему было не просто. Его даже не так огорчал отказ от захвата Индии, как тяготила необходимость покончить с доктриной объединения мира. Идея, которой он посвятил всю свою жизнь, провалилась, ибо на востоке круг земель не удалось замкнуть. Это была рана, которая постоянно мучила Александра. Исцеление было невозможно не потому, что несколько македонских подразделений отказались наступать, а потому, что крайний восток оказался недоступен покорителю мира. Чем дальше царь продвигался по Пенджабу, тем больше волновала его «проблема Инда». Теперь он все свои силы бросил на решение этой задачи. Он надеялся достигнуть великой цели — дойти до края земли, до океана. Пусть не на крайнем востоке, пусть в другом месте, но надо было дойти до границы мира. Достигнув ее, можно было приблизиться к познанию вселенной. Если покорителя мира и постигла неудача, то исследователь мира мог найти утешение в этом успехе.
Оборвавшемуся походу надо было придумать какое-нибудь достойное завершение. Подобно тому как Геракл, дойдя до западной оконечности- ойкумены, воздвиг там двенадцать столбов, так и Александр приказал на восточной оконечности воздвигнуть двенадцать огромных алтарей. Были совершены жертвоприношения и устроены спортивные игры [21]. Только после этого войско покинуло залитый дождями роковой берег. Путь вел к Акесину, где Гефестион уже основал город, затем к Букефалии и Никее. Эти. города так пострадали от тропических ливней, что для восстановления требовалась помощь войска. На Гидаспе и Акесине строили корабли для переправки армии вниз по Инду.

__________

21. Аrr. V, 29, 1 и сл.; Curt. IX, 3, 19; Diod. XVII, 95, 1 и cл.; Plut. Al., LXII, 8.

266

 

Вся область между Гидаспом и Гифасисом была теперь подчинена Пору, а горные районы — Абисару. Они имели те же права, что и другие имперские наместники. На них же лежала ответственность за поступление налогов. Кен, недавно столь хорошо выступавший на собрании военачальников, погиб на Гидаспе, сраженный тропическим климатом.

ПРОБЛЕМА ИНДА

«Так как Дарий хотел узнать, где Инд впадает в море... он послал для этого на кораблях нескольких людей, правдивости которых он доверял. Среди них был и Скилак из Карианды. Они отправились из Каспатира и Пактиены* и поплыли на восток, вниз но реке до моря. Затем, плывя на запад по морю, на тридцатом месяце прибыли в гавань в Египте». Так рассказывает Геродот [22]. Скилак из Карианды был не только путешественником, писавшим отчеты Великому царю, но ж незаурядным литератором. Ему принадлежало своего рода «описание мира», где были изложены наблюдения, почерпнутые им из путешествий. Эта книга была единственным описанием Индии, использованным Гекатеем. У последнего черпал свои сведения об Индии и Герадот. Неизвестно, использовал ли труд Скилака Ктесий, когда писал свою фантастическую книгу об Индии. Аристотель, по-видимому, тоже звал книгу древнего морехода и пользовался ею, во всяком случае, он цитирует ее, рассказывая об Индии. Кроме того, от Скилака, должно быть, он заимствовал утверждение, что «Красное море связано с океанам проливом» [23].
Таким образом, уже в 500 г. до н. э. была решена проблема Инда. Тогда же было исследовано морское побережье от устья Инда до Персидского залива и дальше вокруг Аравии до Египта. Дарий I воздвиг у Суэцкого пролива стелы с надписями, где он похвалялся, что его корабли обогнули Аравию. Ксеркс уже не продолжал исследований своего отца и не снаряжал дальних морских экспедиций. Все открытое Скилаком вскоре было забыто иранцами, но не греками. Благодаря Гекатею и Геродоту, а главным образом самому Скилаку описание его путешествия получило литературную известность и тем самым навсегда сохранилось в памяти нации.
Когда в Согдиане Александр готовился к походу в Индию, его штаб и ученые помогали в разработке плана. Царь и сам пользовался имеющейся литературой. Она была не особенно многочисленной. Александр, вероятно, знал о Скилаке уже от Аристотеля, а Геродота читал в сокращенном изложении Феопомпа. Последний, конечно, мог выпустить место, посвященное Скилаку, но нам кажется совершенно невероятным, чтобы никто из советников царя не знал полного текста Геродота и чтобы они не заметили место, посвященное Скилаку.

__________

* Каспатир — город в Пешеваре. Пактиена, no-видимому, область в том же регионе (местонахождение не установлено, возможно, это позднейшая Певкалеотида).

22. Herodot. IV, 44.

23. Arist. Pol, VII, 1332b, 24.

267

 

Что же случилось после того, как Александр, достигнув Инда и пройдя Пенджаб, спустился вниз по реке, а Неарх отправился вдоль морского побережья Азии на запад? Они вдруг напрочь забыли о сведениях Скилака и вместе с тем обо всех данных, добытых -разведывательными экспедициями, исследовавшими Инд, Персидский залив, Индийский океан и Красное море. Не иначе, сподвижники Александра считали себя первопроходцами. Приоритет Геракла и Диониса они еще кое-как признавали — ведь, подобно Александру, эти герои были сыновьями Зевса. Однако говорили, что попытка еще Семирамиды добраться до «страны чудес» не увенчалась успехом и даже сам Кир дошел якобы только до пограничных земель па реке Кабул [24]. Замалчивали и завоевания Дария, о которых рассказывал Геродот, и путешествие Скилака.
Можно, конечно, предположить, что сподвижники Александра случайно забыли о своих предшественниках. Однако, когда после смерти царя главный штурман морской экспедиции Онесикрит писал свою книгу об Александре (а он делал это на родине, на покое), то он также умолчал о первопроходце Скилаке. То же следует сказать о Птолемее, Аристобуле и прежде всего о командующем флотом Неархе, в заслуживающем доверия отчете которого нет ни слова о Скилаке. В этом, несомненно, чувствуется система и предвзятость, так что впоследствии даже Мегасфен и более поздние историки вынуждены были считаться с ней. Наша гипотеза бездоказательна, но она все же достовернее совершенно невероятного предположения, что участники экспедиции ни во время похода, ни после него ни разу не вспомнили о Скилаке.
Наше подозрение на первый взгляд бросает тень на Александра. Однако надо учесть, что все поступки царя были связаны с его ощущением безграничности собственных сил. Он чувствовал себя богем. С Александром, который решил создать новый мир, не мог спорить о приоритете в исследовании Индии какой-то карийский мореход. Для армии в качестве первопроходца нужен был по крайней мере Геракл или Дионис; именно учитывая настроения армии, о Скилаке не следовало даже упоминать. Этот человечишка должен был стать невидимым в блеске мифологических и современных титанов. Приближенные Александра, не менее его ослепленные чувством всепобеждающего могущества, были в душе согласны с царем. Если сам Александр приписывал себе пальму первенства, то и они не возражали против этого, поскольку блеск царя распространялся и на них. При таком взаимопонимании не надо было договариваться: достаточно было сообща промолчать.
А впрочем, что, собственно, сделал Скилак? Некогда, находясь па персидской службе, он совершил свое путешествие; персы, рассказывая о нем, сообщают только сам факт. Они не знали ничего определенного о водных путях, которые он открыл. Возможно, утверждение Скилака было просто легкомысленной болтовней и пустым бахвальством. Мы увидим ниже, что Александр одно время был вполне согласен с этим мнением. А когда впоследствии данные Скилака подтвердились, легко было оправдаться тем, что его путешествие оста-

__________

24. Аrr. VI, 24, 2; Strabo XV, 686; Аrr. Ind., I, 3.

268

 

лось безрезультатным и все пришлось открывать заново. Хотя бы поэтому разве нельзя считать Александра первооткрывателем? Можно вовсе забыть о той тени, которая продолжала, по сути дела, существовать только в литературе!
Итак, не следует думать, что участников похода мучила совесть. И меньше всего самого Александра. Если этот сын Зевса, рассказывая о пребывании Геракла и Диониса в Индии, своей властью превращал никогда не существовавшее в реальность, то теперь с тем же успехом он мог поступить и наоборот. Возможно, некоторым читателям эта точка зрения покажется гротескной, но тому, кто хотя бы в общих чертах почувствовал в Александре цезарианскую гибрис, наша гипотеза покажется вполне обоснованной. Не следует думать, что подобное поведение позорит ученика Аристотеля. Разве можно к человеку, опьяненному призраком власти над миром, подходить с обычными мерками? Наше предположение вполне соответствует всему облику Александра.
Замалчивая информацию, добытую Скилаком, заподозренным в «легкомысленной болтовне», можно было во имя вящей славы царского похода смело создавать гипотезы и делать новые выводы, не чувствуя себя чем-либо связанным. Александр использовал эту свободу для того, чтобы защищать собственный тезис, выдвинутый еще ионийскими географами. Когда в реках Инд и Гидасп он обнаружил крокодилов, ему пришла в голову мысль, впоследствии подтвердившаяся на Акесине, где он увидел цветы лотоса, что он открыл истоки Нила. Крокодилы были важнейшим доказательством, ибо, как было известно, они не водились ни в каких других реках мира. Флора согласовывалась с фауной. К специальным аргументам можно было добавить общее наблюдение, сделанное учеными. И здесь и там разливы определялись временем года. Столь же регулярно, как в Египте, наступали периоды спада воды. И здесь и там большие пространства превращались во время паводка в острова. Во время спада воды зерна злаков, как и в Египте, бросали в необработанную влажную землю [25]. Было уже известно, что разливы Нила вызываются летними ливнями где-то у истоков реки. Александр думал, что наконец обнаружил эту область. В его представлении, таяние снегов на Гималаях и летние ливни в Северной Индии вызывали сильный подъем воды в Инде и его притоках. Так как на юге Инд выходит за пределы обитаемого мира и умеренной климатической зоны, нет ничего удивительного, что в пустыне он теряет свое название. Затем, сделав дугу, он поворачивает к северу, чтобы, уже называясь Нилом, стать благословенным источником жизни в Египте. Во все это царь верил вполне искренне. Поэтому он и готовил морскую экспедицию в Египет. Она должна была начаться после того, как армия вернется от устья Ганга и тамошнего берега океана. Об этих замыслах царя рассказал сам Неарх [26]. Именно он, его будущий командующий флотом, был первым, кому открылся Александр. По сведениям Арриана, взволнованный своим открытием и решением проблемы Нила, царь сразу же написал об этом матери [27].
Современные ученые не видят в этом открытии Александра ничего,

__________

25. Nearch., frg. 18, и Aristobul., frg. 35 и 38 {Strabo XV, 691 и сл.; XV, 707).

26. Nearch., frg. 20 (Strabo XV, 696).

27. Arr. VI, 2 и сл.

269

 

кроме курьеза, но это несправедливо. Подобная мысль зародилась еще у ионийцев, но была отвергнута исследованиями Скилака. Однако предположение основывалось на серьезных размышлениях. Пробелы в географических знаниях и раньше нередко восполнялись с помощью аналогий, ибо ученые считали строение мира симметричным. Аристотель полагал, например, что параллельно с текущим с запада на восток Дунаем, берущим начало в Пиренеях, существует река Араке (Яксарт), спускающаяся с Гималаев и текущая с востока на запад (см. карту №4).
Этот принцип симметричности подсказал географам и гипотезу об Инде-Ниле. Если для них горный хребет Тавра-Кавказа образовывал большую восточно-западную ось ойкумены, то напрашивалась мысль найти аналогичную Яксарту-Танаису реку на юге. Если Яксарт-Танаис стекал с восточной части горного хребта, образовывал в необитаемых местах дугу и затем появлялся в ойкумене под другим названием, то берущий в тех же горах начало Инд мог образовать южную дугу и вернуться в обитаемый мир под названием «Нил».
Эта гипотеза приобрела значение благодаря тому, что допускала существование еще двух симметрично расположенных элементов. Южная оконечность мира, как это раньше произошло с северной, отодвинулась, таким образом, намного дальше. Еще важнее было то, что Красное (Эритрейское) море превращалось во внутреннее и становилось южной симметрией Каспийскому (Гирканскому). С данными Скилака это, правда, не согласовывалось: ведь тот утверждал, что прошел под парусом из Инда в Красное море. Мы не знаем, как Александр справился с этой трудностью. Возможно, он тогда вообще не брал во внимание отчеты капитана или же последовал за рассуждением Аристотеля. Подобно тому как Аристотель предполагал, что один рукав Яксарта впадает в Танаис, а другой в Гирканское море, так и царь думал, что один рукав Инда мог впадать в Эритрейское море, а другой доходить до Египта. Все это, по представлениям древних, не казалось странным. Древние географы часто предполагали такую возможность. (Направление течения рек, соответственно гипотезе Александра, изображено на карте №5.)
Насколько правильно наше предположение о взглядах Александра на симметричное строение мира, можно проверить на следующем примере. Когда впоследствии благодаря Индийскому походу царь убедился, что Эритрейское море связано с океаном, то он сразу же усомнился в господствовавшем мнении о замкнутости Гирканского моря и предположил, что оно тоже связано с океаном (такую мысль выдвигали и многие ионийцы). Более того, как мы увидим ниже, Александр решил послать специальную исследовательскую экспедицию, чтобы решить возникшую проблему. Это особенно удиви-

 
270

 

тельно, если вспомнить о его пассивности в 330 г. до н. э., когда, будучи уверенным во внутреннем характере Каспийского моря, он не помышлял ни о каких собственных исследованиях. Изменение взгляда царя на устройство мира в результате новой информации, полученной благодаря походу 325 г. до н. э., лучше всего видно при сравнении карт № 5 и 6. На обеих ясно прослеживается склонность Александра усматривать симметричность мира как на севере, так и на юге.
Когда Александр создал индо-нильскую гипотезу, он тем самым шагнул на следующую ступень своего развития. Уже в Индии его стремление к исследованиям стало страстью, характерной для любого увлечения царя. Создается впечатление, что оно даже вытеснило на какое-то время в душе Александра его страсть к завоеваниям. Во всяком случае, царь теперь решил тратить на разведку необитаемых областей севера и юга не меньше находившихся в его распоряжении средств, чем на завоевание земель обитаемой умеренной зоны.
Это решение Александр принял уже в 326 г: до н. э., еще до победы над Пором, когда он отдал приказ о строительстве флота на Инде. Александр сам мечтал пройти всю ойкумену до ее восточной оконечности. Поэтому он начал вести подготовку к грандиозному исследовательскому походу вниз по Инду, через все пустыни, до превращения этой реки наконец в Нил. Это не было стремлением к завоеваниям, ибо в раскаленных южных пустынях нечего было завоевывать. Наоборот, речь шла о новых географических открытиях, о небывалом предприятии, цель которого была в первую очередь научная. Кроме того, царь рассчитывал на открытие новых торговых путей. Возможно, в его замыслы входило самому стать во главе экспедиции, после того как он вернется с восточной оконечности земли.
Однако увлекательные мечты владели им всего несколько недель. После подробных расспросов местных жителей стало ясно, что Инд несет свои обильные воды в море и предположение о превращении его в Нил беспочвенно.
Возможно, именно Пор, после того как примкнул к войску Александра и дал ему много ценных советов, сообщил также недостающие сведения об Инде. В дальнейшем Александр еще не раз возвращался к этому вопросу в разговорах с Неархом и географами, находившимися при армии.

 
271

Нелегко было, по-видимому, Александру отказаться от полюбившейся ему гипотезы. Однако новые сведения оказались даже полезными, так как подсказывали выход из сложившейся ситуации. Как мы уже говорили, на Гифасисе войско отказалось идти дальше на восток; царь и сам сомневался в целесообразности дальнейших завоеваний в Индии. Но до океана он хотел дойти во что бы то ни стало. Ему было на руку, что эта цель казалась легко достижимой. Достаточно было пройти протоки Инда, чтобы достичь края земли. Правда, это не восточная ее оконечность, но замысел достичь океана удастся все-таки осуществить. Кроме того, от устья Инда можно было продолжить исследования побережья.
Итак, после возвращения к Гидаспу строительство флота продолжалось с еще большим усердием. Корабельные команды составили ионийцы и завербованные в Леванте мореходы из Кипра, Карий, Финикии и Египта. Воины, не занятые охраной порядка в возведенных городах, участвовали в строительстве кораблей. Всей подготовкой похода, по-видимому, руководил будущий командующий Неарх. В короткий срок была построена внушительная армада, готовая к отплытию уже к концу октября. Теперь можно было начать речную экспедицию к оконечности земли.

РЕЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Вновь мы столкнулись с чудом, порожденным организаторской энергией Александра. За несколько месяцев был создан огромный флот: восемьдесят военных кораблей, многочисленные транспортные суда для перевозки войск, лошадей, багажа и продовольствия, множество судов, реквизированных у индийцев,—насчитывавший, чю словам Птолемея, около 2000 кораблей. Конечно, на все корабли не хватало ионийцев и левантийцев, так же как не хватало и гребцов. Пришлось завербовать индийцев, которых Неарху не так просто было обучить [28].
Александр не собирался отправлять на судах все войско. Большинство воинов должно было идти пешим строем, подчиняя жителей обоих берегов. За последнее время армия очень выросла, и ее никак нельзя было разместить на судах. Неарх утверждает, что воинов насчитывалось около 120000, и подчеркивает пестрый ха-

__________

28. Аrr. VI, 2, 4; ср.: Аrr. Ind., XIX, 7. В источнике на основе данных Неарха число кораблей уменьшено до 800. Неизвестно, означает ли это, что в перечень были включены только большие или новые корабли.

272

 

рактер войска. В него входили и старые, заслуженные македоняне, и греческие воины с новым, только что прибывшим с Запада вооружением, тыловые войска, состоящие из наемников, и завербованные фракийцы, примкнувшие к армии на Гидаспе. Были также всадники -из Арахозии, Согдйаны и Скифии, индийские контингенты с боевыми слонами и, наконец, экипажи кораблей, которые насчитывали не меньше 20 000 человек [29].
Перед флотом стояла задача переправлять, если понадобится, пехоту через протоки Инда, флот должен был служить как бы передвижным мостом. Он также освобождал войска от обозов. Однако важнейшей задачей флота Александр считал изучение и открытие новых путей для имперских коммуникаций. Сколь большое значение Александр придавал связующей функции моря, мы уже могли убедиться ранее, и последующие события только подкрепляют наши предположения. Главной целью Александра было открыть судоходство по Инду, что должно было обеспечить -транспортные операции на внешнем море и решить как торговые, так и. политические задачи. В сущности, в этом же заключался старый план Дария, организовавшего поход Скилака. Но и Дарий и Скилак были уже забыты, что придавало грандиозному плану Александра и походу Неарха новизну.
Дабы придать походу должную значимость, требовалось, чтобы царь и его элита прошли на кораблях хотя бы часть пути. Кроме того, Александр всегда был склонен к театральным эффектам и хотел торжественно отметить отплытие флота. В начале ноября 326 г. до н. э., после обычных жертвоприношений и спортивных состязании, когда отборные войска уже взошли на корабли, царь сам поднялся на борт. Александр прошел на нос флагманского корабля и обратился с молитвой к речным богам, праотцу Гераклу, отцу своему Аммону и другим бессмертным. Торжественно совершил он возлияния из золотой чаши. Затем звук трубы возвестил отплытие, и корабли в строгом порядке отошли от берега, отправляясь в далекий путь. Эхо разнесло звуки команды, хлопанье канатов, крики и пение гребцов. Это было поистине прекрасное зрелище! Местные жители в восторге толпились на берегах и даже бежали вслед за кораблями. Так описали эту сцену Неарх и Птолемей, стоявшие рядом с царем [30]. Нас она интересует не только потому, что исторические источники отразили ее во всех подробностях. Мы уже. говорили, что Александр обладал поразительным чувством исторического величия. Сообщения Неарха и Птолемея показали нам царя в его стихии. Он умел почувствовать величие момента, придать ему соответствующую форму и испить до дна упоение славой.
До впадения Гидаспа в Акесин плавание шло без происшествий. Главная часть войска, идя по обоим берегам, опередила флот и соединилась с ним только у устья Гидаспа. Затем началась страна враждебных Александру маллийцев и оксидраков. Они ненавидели Александра с того самого времени, как он вступил в союз с Пором. Местные противоречия снова сыграли свою роль. Враги Пора были известны как самые храбрые индийские племена. Они не признава-

__________

29. Аrr. Ind., XIX, 5.

31. Аrr. VI, 3, 1 и сл.

273

 

ли над собой никакой власти и занимались войной с таким же удовольствием, как спортом или ремеслом. Маллийцы и оксидраки часто предавались пьянству, отличались весьма свободными нравами и занимали совершенно особое место среди других племен. Неудивительно, что впоследствии оксидраки стали выдавать себя за потомков Диониса.
Противники Александра могли выставить против него около 10000 всадников, 700 колесниц и 80000 пехотинцев. Чтобы разбить этих самых закаленных индийских воинов, требовалось блестящее военное искусство. Решающая роль здесь принадлежала быстроте маневра: следовало поразить противника и нанести ему урон еще до начала битвы. Александр приказал армии идти отдельными, разрозненными войсковыми группами. Сначала царь ловко обманул противника, скрыв от него направление главного удара. А затем, растянув свои подразделения в виде веера, он взял врага в клещи и уничтожил маллийцев. Решающую роль в битве снова сыграла та группа войск, которой руководил сам Александр. После ночных переходов и маршей через пустыни она внезапно появилась перед врагом там, где ее меньше всего ожидали. Особенно поражали врага внезапное форсирование рек и штурмы городов. Маллийцы и живущие среди них брахманы были готовы сопротивляться до последнего, но неожиданность нападения парализовала их усилия.
При взятии городов Александр больше всех рисковал своей жизнью. При штурме одного из городов он первым взобрался на стену. Несколькими днями позже храбрость едва не погубила Александра. Мы опишем это событие по Птолемею, который хотя и сражался в другом подразделении, но мог слышать рассказы непосредственных очевидцев [31].
Войска стояли под самым городом. Из-за очень быстрого продвижения воинов тяжелые орудия не успели доставить. Несмотря на это, Александр приказал штурмовать город немедленно и сам возглавил нападение. Воины захватили оборонительные валы, но враг отступил в крепость, намереваясь драться до последнего. Надо было с помощью немногих имеющихся лестниц захватить город. Царь, разгоряченный боем, схватил одну из них, прислонил к стене и первым поднялся на стену, прикрывая себя щитом. Оказавшихся перед ним врагов он заколол или сбросил со стены. За ним последовали Певкест (Певкеста) и Леоннат, а затем Абрей, военачальник Александра. Им удалось добраться до башни. После этого множество гипаспистов устремилось по этой лестнице, но лестница не выдержала и сломалась. Царь с тремя спутниками оказался на стене. Александра нетрудно было узнать по сверкавшим доспехам, и его стали обстреливать со всех сторон. Но даже в момент крайней опасности, лишенный какой бы то ни было помощи, он продолжал отчаянно биться. Высота позади него была непреодолима, но впереди под стеной высились кучи мусора, и можно было отважиться на прыжок. Сопровождаемый тремя воинами, он с отчаянной храбростью прыгнул вниз и прислонился спиной к стене. Снаружи в отчаянии бесновались македоняне, вокруг — индийцы, которые злоб-

__________

31. Аrr. VI, 9 и сл. Разбор источников: Fr. Schachermeyr. Alexander in Babylon. Wien, 1968, c. 215 и сл.

274

 

но набросились на свои жертвы. Но когда четыре умелых клинка одержали победу в ближнем бою, противники отступили и стали издали обстреливать царя и его спутников. Казалось, наступил конец. Первым пал Абрей, пораженный в голову. Затем наступил черед Александра. Стрела пробила панцирь и попала в легкое. Из разверстой раны вырывались кровь и воздух, но Александр продолжал драться, пока от потери крови не потерял сознание. Теперь сражались только два его воина. Певкест священным щитом, полученным некогда Александром в Трое, загородил царя. Это был последний его защитник. Тут наконец македоняне перебрались через стену. С помощью крючьев, становясь друг другу на плечи, они достигли ее вершины. Одновременно воины другого отряда проломили стену у ближайших ворот. Они решили, что Александр убит, и мстили за него, устроив страшную резню и уничтожая все живое. Царя унесли на его щите.
Едва придя в сознание, Александр приказал вытащить стрелу из раны. При этом он потерял так много крови, что вновь упал в обморок. Но стойкий организм царя выдержал, и вскоре он поправился. Насколько опасна была рана, видно из того, что войска Гефестиона даже получили известие о смерти Александра. С быстротой молнии эта роковая весть распространилась по всей восточной части империи. Как мы уже рассказывали, эти слухи подтолкнули греческих поселенцев Бактрии и Согдианы на восстание и самовольный уход домой.
Александра доставили на корабле в лагерь, разбитый Гефестионом и Неархом в устье реки Гидраот. Воины, уже поверившие в то, что они лишились во вражеской стране своего предводителя, были вне себя от счастья, когда увидели Александра. Он приказал посадить себя на коня, чтобы показаться всем. Но после этого ему потребовался продолжительный отдых, и некоторое время он болел. Когда приближенные царя просили его вести себя в будущих битвах осторожнее, Александр в ответ напомнил им изречение одного беотийца: «Мужей украшают подвиги».
Время вынужденного бездействия принесло царю не меньший успех, чем выигранные битвы. Не только разбитые маллийцы, но и не вступившие еще в войну оксидраки отказались от сопротивления. Они вручили дары, обязались платить дань, прислали заложников и были рады, что над ними поставили не ненавистного Пора, а македонского наместника по имени Филипп. В подвластную Филиппу область Александр включил царство Таксила, долину нижнего Кабула и территорию племен в нижнем течении Акесина и Гидраота. Александр значительно увеличил свой флот, и корабли смогли взять на борт большую часть воинов во главе с царем. Суда мирно спустились по Акесину до Инда, дойдя, таким образом, до самой южной оконечности Пенджаба. Здесь царь приказал установить границу сатрапии Филиппа. В этом географически важном пункте были построены город и верфи. Новая Александрия должна была стать царицей всей области Инда и его протоков. Отсюда появилась возможность управлять судоходством и развивать торговлю

 
275

 

Запада с Востоком от Арахозии до Ганга. Сильная армия из фракийцев и другие контингенты остались в распоряжении наместника. Из Бактрии приехал Оксиарт, отец Роксаны. Вместе со своими войсками он поднялся вверх по течению Инда. Царь назначил его сатрапом области Паропамис вместо Тириеспа.
Весной 325 г. до н. э. армия двинулась дальше. С изменением местности менялся и характер продвижения. До сих пор, высылая отряды в разные стороны, удавалось осваивать обширные территории Пенджаба. Теперь же на пути армии лежала лишь одна река — Инд. К западу от нее виднелись горы Арахозии, на восток простирались поля, сады и леса, зеленевшие лишь там, куда доходили протоки медленно катившей свои воды реки. Дальше — необозримая пустыня, нисколько не привлекавшая завоевателя. Военная задача, стоявшая перед ним, сводилась, таким образом, к захвату долины самой реки и линий коммуникаций с Ираном. Теперь можно было сказать, что поход свелся к экспедиции вниз по течению Инда.
Жители нижнего течения реки отличались от обитателей севера. Они не были упорными, фанатичными и не стремились к славе. Их легче было покорить, но в любой момент они могли совершить предательство. На Пора и Таксила можно было положиться; Мусикан же и раджа города Паттала подчинились без сопротивления, а затем один восстал, а другой бежал. То же можно сказать и о Самбе, изменившем впоследствии Александру, которого он сам назначил правителем [32]. Главное же отличие юга от севера заключалось в том, что истинной душой скрытого и коварного сопротивления на юге были брахманы. Онесикрит прославлял их неиспорченность, миролюбие и близкую к спартанской простоту нравов [33]. Именно эти качества давали им силы для постоянного сопротивления захватчикам. Наладить с ними взаимоотношения представлялось даже труднее, чем с военными кастами на севере. К тому же Александр не мог разобраться в запутанном клубке противоречий местной политики и оказался настолько неловок, что в конце концов все враждовавшие между собой племена объединились и выступили против него.
Если еще до начала восстаний целью Александра было присоединить к империи важную в торговом отношении область нижнего течения Инда, то теперь, вынужденный постоянно подавлять бунты, он решил упрочить завоевание полным уничтожением противника. Он не только казнил Мусикана и брахманов: целые города и даже области были опустошены, а люди, сумевшие выжить, обращены в рабство. Александр пошел на самые жестокие меры, чтобы закрепить за собой юго-восточную область.
Правителем учрежденной провинции нижнего Инда был назначен Пифон. Его резиденцией стала Александрия, с обширными верфями, основанная царем недалеко от северной границы провинции. Крепость в центре области, бывшей столице Мусикана, была перестроена и укреплена. Многие городки и крепости в окрестностях тоже были окружены новыми стенами. В Паттале укрепили цитадель и построили гавань. Во всех крепостях были оставлены гарни-

__________

32. Аrr. VI, 16, 3. У Курция (VIII, 13, 4) упоминается предательство Симакса. Если оба автора имели в виду одно лицо, то это означает, что Самба (Симакс), прежде уже помилованный Александром, снова получил власть в горной Индии.

33. Оnesikrit., frg. 24.

276

 

зоны, воины которых стали одновременно новыми поселенцами этой страны.
Речная экспедиция Александра вниз по Инду закончилась в Паттале летом 325 г. до н. э. [34]. Отсюда начиналась дельта и открывался выход в океан. Поход в Индию завершился. Только часть тех земель, на которые рассчитывал Александр, была завоевана. Это были земли в районе Инда от Гималаев до моря. Главной задачей теперь стало включить на вечные времена долину Инда в новую империю. Но нельзя пройти и мимо другого, более глубокого замысла Александра — установить морской торговый путь от Евфрата и, более того, от Египта до Патталы. Если бы это удалось, восточная оконечность империи получила бы соответствующее. завершение в была бы прочно закреплена. Это компенсировало бы отказ Александра от тех честолюбивых замыслов, которыми он руководствовался в начале экспедиции.

У ОКЕАНА

Завоевать мир благодаря превосходству македонского оружия оказалось не столь уж трудно. Гораздо сложнее было придать завоеванным землям стойкие организационные формы и удержать их в подчинении. Здесь жизнь ставила не столько военные, сколько политические, организационные, общественные, культурные и нравственные задачи. Очень сложной оказалась также проблема коммуникаций. Александр всегда придавал большое значение созданию новых торговых путей и поддержанию их в порядке. Развитию торговли в первую очередь способствовали дороги, унаследованные от персов, а в Месопотамии, Египте и Индии — также и реки. Но Александр рано понял, какое значение будет иметь море как связующий фактор будущей мировой империи. Большие надежды царь возлагал на Средиземное море, доказательством чего может служить основание им египетской Александрии.
После экспедиции вниз по Инду царь осознал, что на свидетельства Скилака вполне можно полагаться, а следовательно, и на его сведения об океане. Скилак утверждал, что в океане имеются два залива, один из которых ведет к Вавилонии, а другой — к Египту. Сразу же у Александра возникла мысль использовать океан для связи этих стран между собой.
Царя уже не интересовала разрешенная Скилаком географическая проблема. Перед ним встала иная задача — совместить исследование путей по океану и возвращение армии. Царь решил разделить войско. Первая группа под командованием Кратера должна была идти более простым путем — через Арахозию. Другую следовало доставить в Вавилон флотом, которому надлежало двигаться вдоль пустынного морского побережья. Сам Александр с третьей группой намеревался идти вдоль побережья по суше, чтобы снабжать экипажи кораблей продовольствием. Это решение было принято царем еще в стране Мусикана, т. е. далеко от океана. По-види-

__________

34. Strabо XV, 692. Ср. у Плутарха (Al. LXVI, 1), у которого время экспедиции ограничивается семью месяцами (с ноября по июнь). Страбон добавил три месяца, имея, вероятно, в виду стоянку в Паттале.

277

 

мому, он пришел к этому плану, основываясь на данных Скилака, с которыми втайне все-таки считался. Ни от кого другого царь не мог получить сведений, которые побудили бы его принять это решение. Кратер по приказу Александра со значительной частью войска двинулся на запад.
Отказавшись от командования флотом, царь стремился хоть как-то удовлетворить свою страстную тягу к океану. Столь торжественно начатая экспедиция по Инду должна была получить завершение в открытом море [35]. Паттала была расположена уже в дельте Инда. До моря оставалось пройти по одному из двух больших его рукавов. Александр избрал западный рукав и приказал готовиться к выходу в открытое море: отобрать лучшие корабли, жертвенных животных и необходимую утварь. На берегу остались отборные войска, в задачу которых входило сопровождать флот. Казалось, что царь предусмотрел все, но он не мог предвидеть своенравие стихий. Так же как и год назад, наступало время юго-западных муссонов, которые здесь летом несли не дожди, а бури. Неожиданными также оказались неизвестные македонянам океанские приливы. Все произошло не так, как наметил царь.
Уже в начале пути стало ясно, как трудно продвигаться без проводников по прибрежной низменности. На второй день муссон принес страшный ураган. Этот ураган и начавшийся прилив погнали воду вверх по реке, что привело к поломке многих кораблей. Когда поврежденные суда починили и нашли лоцманов из местных жителей, экспедиция добралась до устья реки. Тут муссон и прилип снова вызвали шторм. Корабли попытались укрыться под берегом, но, к ужасу македонян, вода внезапно схлынула, и все суда оказались на суше. Впервые македоняне познакомились с неизвестными на Средиземном море отливами. Когда вода вновь стала подниматься, сильный прилив нанес еще больший ущерб: корабли сталкивались друг с другом и разрушались. Только теперь царь принял наконец давно созревшее решение выслать несколько судов на разведку. Этим кораблям удалось отыскать для флота путь до острова, лежащего недалеко от места впадения реки в море. Однако Александр не рискнул сразу двигаться дальше, а принес жертвы богу Аммону. На следующий день корабли все-таки отплыли и достигли острова. Здесь царь снова принес жертвы и вышел на своем корабле далеко в открытое море. Счастливыми глазами смотрел он вокруг себя: нигде не было видно земли. Это был тот океан, о котором он мечтал. Ни в каком море не могло быть таких приливов и отливов. Только теперь он (принес жертвы Посейдону: быков, вино и золотые сосуды. Царь вполне серьезно относился к этому религиозному обряду. Когда-то Средиземное море отступило перед ним, но океан не пожелал подчиниться сыну Зевса. Однажды Посейдон уже нарушил задуманную Александром торжественную программу, и неясно было, допустит ли открытое море запланированное царем плавание вдоль границы обитаемого мира. Гневный бог, однако, отнесся милостиво к путешествию на родину и ко всем будущим плаваниям.

__________

35. Diоd. XVII, 104,1; Аrr. VI, 18 и сл.; Curt. IX, 9.

278

 

Александр вернулся в Патталу, не вполне удовлетворенный результатами своих исследований. Рассчитывая, что восточный рукав дельты будет легче пройти, он решил плыть до открытого моря по нему. При этом македоняне действовали уже осторожно, используя муссон, который дул сбоку. Итак, сочтя восточный рукав более пригодным к плаванию, Александр сосредоточил свое внимание на нем. Он приказал построить здесь новую гавань, верфи для кораблей, а также собрать запас продовольствия на многие месяцы. Вдоль побережья стали рыть колодцы. Для обеспечения безопасности царь оставил здесь постоянный гарнизон.
В Паттале царь стал собирать дополнительные сведения у местных жителей. От них удалось узнать кое-что о берегах Индии. Впервые было упомянуто название острова Тапробан (Цейлон). Правда, не исключено, что здесь возникла какая-то путаница. Остров, расположенный в двадцати днях пути от материка, на крайнем юге, вполне мог быть и Суматрой [36]. Однако все, что удалось узнать, казалось малодостоверным. Лишь о муссонах он получил более точные сведения: с юго-запада они дуют только до осени, а затем начинают дуть с северо-востока. Вот тогда эти: ветры благоприятствуют путешествию на запад.
Ждать надо было долго, а терпение не относилось к числу добродетелей Александра. Взяв свою часть войска, царь двинулся вперед, для того чтобы заранее запасти продовольствие и воду для флота. Неарх с кораблями остался ждать перемены ветра. Александр надеялся, что плавание Неарха будет успешным и откроет перспективы для судоходства по океану.

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ПУСТЫНЕ

Люди грубые и жестокие иногда бывают склонны к нежной и верной дружбе, хотя в их отношениях и отсутствует сентиментальность. Так, тесная дружба Александра и грека Неарха вовсе не была проявлением мягкотелости. Она зародилась еще в юности и выдержала нелегкие испытания: верность Неарха наследнику привела его в свое время к ссылке. Когда Александр унаследовал престол, обнаружилось, что они оба могут существовать вдали друг от друга, но дружба их не слабеет и на расстоянии. Неарх не был похож на Гефестиона, который без царя был «ничем». Неарх успешно исправлял должность наместника в Ликии, пока Александру не понадобился опытный мореход. От сухопутных «македонских крыс» не приходилось в этом деле ожидать ничего хорошего. Они чувствовали себя в своей стихии на конях, а не на палубе корабля. Хорошими моряками были только греки. Когда Неарх прибыл в Согдиану, его назначили хилиархом гипаспистов; для грека это был очень высокий пост. Когда началось строительство флота на Гидаспе, само собой получилось, что эта задача была поручена Неарху, и он стал командующим речной флотилией.

__________

36. Onesikrit., frg. 12 и сл.

279

 

После благополучного прибытия в Патталу Александр не мог решить, кого назначить командующим морской экспедицией, а также войсками, отправлявшимися на кораблях. Дело в том — а этого до сих пор не заметили исследователи,—что в задачу экспедиции входила также транспортировка части армии [37]. Войска могли, конечно, подождать прибытия одного из македонских военачальников — Гефестиона или Птолемея, но тут оказался Неарх. Он сам передает свой разговор с царем [38]. Александр попросил у своего друга и опытного флотоводца совета, кого назначить командующим. Они перебрали всех приближенных, но Александр всех отверг. Один, по его словам, боялся опасностей, другой был слишком мягок, третий стремился поскорее вернуться домой. Наконец Неарх предложил себя. В первую минуту Александр заколебался, боясь подвергать друга непредвиденным опасностям, но потом с радостью согласился. В этом разговоре Александр предстает перед нами в необычном свете. Это не беззаботный гордец,»не жестокий поработитель, а любящий и внимательный друг. Возможно, царя угнетали в это время темные предчувствия и мысли о провале всего предприятия, Александр проявил нежность, заботу о друге и, вручая Неарху командование войсками, распорядился, чтобы он вел их к Тигру. Назначением были довольны все, особенно его приближенные-македоняне, которые из страха перед морской болезнью вовсе не стремились взять командование в свои руки.
Задача, поставленная царем, заключалась в том, чтобы не только доставить воинов на кораблях в Месопотамию, но и одновременно исследовать все побережье с целью определить возможность будущего морского пути в Индию. Уже было известно, что прибрежная полоса представляет собой пустыню и лишена всяких источников воды, поэтому царь со своим отрядом решил идти вперед, чтобы позаботиться о колодцах и доставке продовольствия. Однако Александр совершил здесь серьезную ошибку, взяв с собой слишком большой отряд да еще обоз с женщинами и детьми. Это привело к тому, что они не могли прокормить даже самих себя; о помощи флоту не приходилось и думать. Здесь, как и на Гифасисе, сыграла роль гибрис царя, не желавшая считаться ни с какой реальностью. Александр прекрасно знал, что идти предстоит через пустыню, но, как утверждает Неарх, его как раз и привлекала возможность совершить то, что не удалось ни Киру, ни Семирамиде [39]. Он отказался от предварительной разведки, от обсуждения реальных возможностей исполнения своих замыслов и очутился в результате в весьма трудном положении. Его ошибки были элементарными. Нечто подобное случалось впоследствии и с Юлием Цезарем. Понять их можно, только учитывая гибрис, свойственную гениальным натурам.
Александр как бы давал фору враждебным ему силам природы, чтобы победить их даже при самых неблагоприятных обстоятельствах. Путь по мере продвижения становился все более тяжелым. На этом пути Неарх одержал победу, а Александр чуть не сломал себе шею. Можно подумать, что азарт, с которым Александр подошел к подготовке экспедиции, противоречит приведенному выше

__________

37. Аrr. Ind., XX, 8; ср.: Аrr. Ind., XXIV, 6, где сказано, что сухопутная часть армии, переброшенная на кораблях, оказалась достаточной, чтобы образовать фалангу.

38. Аrr. Ind., XX.

39. Nеаrсh., frg. 3.

280

 

разговору царя с Неархом. Нельзя, однако, забывать, что многогранной натуре царя были присущи противоречия такого рода.
В конце лета 325 г. до н. э., распустив по домам индийских воинов, Александр со своим отрядом оставил Патталу. Вначале все шло по плану. Путь пролегал по небогатым землям, и местные жители при приближении войска прятались в пустыне. Потом войско .достигло долины реки Арабия, где начались плодородные земли. Сопротивление оритов удалось сломить без больших усилии. Александр назначил сатрапом этой области Аполлофана, а Леонната оставил охранять продовольствие для флота. Царь приказал рыть здесь колодцы и даже основал город, дабы способствовать будущему развитию коммуникаций вдоль побережья.
Однако, когда македоняне добрались до Гедросии, там их ожидали большие трудности [40]. Отсюда на запад вело несколько дорог, но все они проходили вдали от побережья. Небольшие подразделения еще могли пробираться по побережью без дорог, но не крупная армия. Страшная жара, предстоящие голод и жажда сулили воинам настоящие испытания. Безотрадные солончаки сменялись песчаными дюнами, и все это представлялось бесконечным морем смерти. Русла рек и оазисы отстояли далеко друг от друга, а безжалостное солнце позволяло двигаться только по ночам. Спотыкаясь, воины брели по затвердевшей от солнца земле и через бесконечные пески. Они спешили, чтобы до восхода солнца успеть добрести до ближайшей воды. Но это удавалось далеко не всегда. Нередко найденная вода оказывалась соленой или горькой. Воины заболевали. Ядовитые растения и змеи усугубляли бедствия. Повозки застревали в песке, вьючные лошади выдыхались, и их приходилось закалывать. Тот, кто плелся в конце колонны, был обречен на смерть: его ждала судьба брошенного за борт корабля. Однажды проводники потеряли дорогу, и войско заблудилось среди дюн. В другой раз вода сыграла с ним коварную шутку. Воины встали лагерем в одной из вади * , где протекал небольшой ручеек. Неожиданно — вероятно, из-за прошедших где-то в северных горах дождей — он превратился в бурный поток, затопивший всю долину. Женщин, детей, утварь и оружие уносило водой. Если кому и удавалось выплыть, то он не мог спасти ничего** . Кони и повозки погибли. Число воинов значительно уменьшилось.
Несмотря на все бедствия, ученые продолжали записывать свои наблюдения. Они обнаружили, например, содержащие мирру кустарники, значительно более высокие, чем известные ранее. Удалось найти растения, дающие нард, а также колючие кактусы. На побережье они увидели мангровые заросли с душистыми цветами. Финикийские купцы добывали благовония из растений пустыни, и, как

__________

40. Аrr. VI, 22 и сл.; Strabo XV, 721 и сл.

* Вади — сухая долина, образованная ветром в песках.

** Ф. Шахермайр в 1957 г. сам пережил подобное стихийное бедствие вблизи Анкары; как он сообщает, небезопасность таких стоянок послужила причиной того, что французское командование в Марокко запретило своим войскам разбивать лагеря в глубоких долинах.

281

 

только представлялась возможность, они отправляли их на север, где проходили торговые пути.
Сперва Александр пытался сохранять связь с побережьем. Он как-то даже целую неделю шел по берегу. Однажды царь обнаружил в глубине страны запасы зерна и приказал доставить его на склады па побережье. Но голодные воины сорвали печати; и Александру пришлось оставить этот проступок без последствий. Голод и трудности пути вынудили забыть о помощи флоту. Армия уже не могла принести никакой пользы. Александр делил с воинами все трудности похода, по мере сил старался поднять их дух. Согласно преданию, он однажды вылил на песок поданную ему воду, когда стало ясно, что ее может не хватить на всех.
Шестьдесят дней пробивались воины через этот мучительный ад, и наконец страдания их кончились. Войска достигли Пуры — столицы Гедросии, города, расположенного в богатой, плодородной земле. Оставшиеся в живых расположились здесь на отдых. Вину за; катастрофу тотчас возложили на сатрапа соседней Кармании. Говорили, что он не поддержал должным образом переход через пустыню, не послал вовремя помощь с запада. Погибла значительная часть боеспособного войска — как утверждают, более трех его четвертей [41]. Но внешне все оставалось по-прежнему: собирались сводки, издавались приказы, одни возвышались, другие смещались. После смерти Аполлофана царь назначил сатрапом Фоанта, а когда и этот умер, он объединил гедросийско-оритскую сатрапию с Арахозией и поставил во главе ее Сибиртия. Карманию получил Тлеполем. В конце ноября 325 г. до н. э. войска, не встречая сопротивления» продолжали путь на запад. Армия достигла уже персидских земель. Здесь можно было воспользоваться унаследованными от Ахеменидов государственными учреждениями, их административным аппаратом и дорогами. В Кармании отряд Александра соединился с группой Кратера. Сюда же прибыли многие высокие сановники, о судьбе которых будет рассказано ниже. Стасанор и сын верного Фратаферна привели верблюдов и других вьючных животных, чтобы облегчить дальнейшее передвижение армии. Воины почувствовали себя вне опасности. Когда же они обнаружили запасы вина, то дальнейший поход превратился в вакхическое шествие. По-видимому, это произошло без участия царя, хотя в начале Индийского похода Дионис упоминался очень часто, но после тропических ливней и перехода через пустыню Гедросии штаб Александра стал вспоминать о нем значительно реже [42].
Если армия была теперь довольна; то царя продолжали мучить серьезные заботы. Флот давно уже должен был выйти из Патталы. Попытка обеспечить ему благополучное плавание вдоль пустыни потерпела неудачу. Никаких сведений о новых аргонавтах не доходило до царя. Похоже, даже в штабе многие считали, что флот погиб. Какова же была судьба Неарха?
В действительности македонскому флоту пришлось выйти из гавани значительно раньше, чем это первоначально предполагалось. Подданные бежавшего из Патталы раджи напали на оставшихся

__________

41. Plut. Al., LXVI, 4. Автор, вероятно, имеет в виду не все войско, а ту его часть, которую вел Александр.

42. Ни Птолемей, ни Аристобул, по-видимому, о нем не упоминали (Аrr. VI, 28, 1 и сл.). Дионис упоминается только в версии Клитарха (Curt. IX, 10, 24; Diоd. XVII, 106, 1; Plut. Al., LXVII).

282

 

македонян и захватили дельту Инда. Поэтому кораблям пришлось выйти в море уже в конце сентября и ожидать начала северно-восточных муссонов в гавани, расположенной западнее района восстания [43]. Прошло двадцать четыре дня, и появилась возможность продолжить плавание. Путь вдоль берегов оказался очень трудным. Приходилось идти между берегом и островами, обходить скалы и мели, остерегаться прибоя. Опасность представляли также приливы и отливы. Если бы корабли рискнули выйти в открытое море, то удалось бы избежать многих трудностей, однако флотоводцы или не понимали этого, или боялись нарушить приказ царя. Кроме того, требовалось пополнять запасы продовольствия, что вынуждало корабли время от времени приставать к берегу. Сложность плавания объяснялась скорее не географическими условиями, а задачей, поставленной Александром: перевезти войска и разведать берега. Нельзя не признать, что Неарх образцово справился со всем, что ему было поручено.
Самой трудной, даже неразрешимой оказалась проблема, как утолить голод и жажду. Лишь один раз сухопутная армия снабдила Неарха продовольствием. Это было в земле оритов. Там Неарх встретился с Леоннатом и получил от него десятидневный запас продовольствия. Затем всякая связь с армией Александра прекратилась. Слева от кораблей простиралось синее море с дельфинами и китами, справа — грязно-желтый берег, кое-где оживляемый мангровыми зарослями и редкими пальмами. Так продолжалось изо дня в день. Очень редко на берегу видны были люди, темнокожие, со свалявшимися волосами. Их орудиями труда были собственные руки и камни. Они одевались в звериные .шкуры, жили в тесных хижинах, построенных из костей китов. Жажду аборигены утоляли гнилой, застоявшейся водой, а питались рыбой и рыбной мукой. Даже мясо мелкого скота пахло у них рыбой, так как это была его основная пища. Когда продовольствие македонян иссякло, они также стали питаться рыбой, ракушками, рачками, реквизированной рыбной мукой и захваченным мясом пропахшего рыбой мелкого скота. Ко, всему этому надо добавить жажду, которая от рыбной пищи становилась еще более невыносимой. Некоторое разнообразие в меню вносили только кокосовые орехи и финики, когда удавалось обнаружить на берегу плодовые пальмы.
Несмотря на все трудности, Неарх провел флот вдоль пустыни без особых потерь и добрался до более гостеприимных берегов Кармании. Внезапно, подобно привидению, слева по борту в море возникло огромное предгорье. Местные жители подтвердили то, что было известно уже от Скилака: это была оконечность Аравии. Как всегда быстро ориентировавшийся, Онесикрит хотел подойти к берегу и даже обогнуть Аравийский полуостров. Но Неарх воспротивился этому, напомнив о задании царя — доставить войско в Вавилонию и исследовать побережье. Ссылаясь на сведения Скилака, Неарх доказывал, что берега Аравии бедны водой и продовольствием. Решение принимал командующий, и любившему рисковать старшему штурману пришлось смиряться.

__________

43. Аrr. Ind., XXI, 1; ср.: Strаbо XV, 721.

283

 

Флот без всяких потерь достиг Гармозия. Здесь по берегам пролива жили цивилизованные люди и можно было достать продовольствие. Удалившиеся от берега воины встретили заблудившегося гоплита Александра. Велики были их радость и удивление, когда они узнали, что царь всего в пяти днях пути от них, в глубине материка. Неарх приказал разбить лагерь и вместе с македонянином Архием и несколькими сопровождающими отправился на поиски царя. Александр уже знал, что флот прибыл, и в течение нескольких дней напрасно ждал вестников. Высланная царем разведка неожиданно натолкнулась на Неарха и Архия. Они были такими измученными, грязными, обросшими, что их едва узнали. Когда Александр увидел друзей, его охватили радость и боль одновременно: он решил, что они одни остались в живых из всего флота. Только после того как царь перестал рыдать, Неарх смог говорить. То, что перспективы сухопутных коммуникаций через Гедросию неблагоприятны, царь знал по собственному опыту, но то, что Неарх, его флот и войско, которое он вез, уцелели, он воспринял как подарок судьбы и едва смог овладеть собой. Это известие обрадовало его больше, чем власть над всей Азией. Он поклялся в этом именами эллинского Зевса и ливийского Аммона. Тотчас Александр приказал устроить празднество с торжественной процессией. Неарха осыпали цветами и украсили лентами, С тяжелым сердцем царь согласился отпустить друга, так как тот настаивал, что должен сам довести флот до назначенной целя.
Неарх возвратился к кораблям и повел их вдоль персидского побережья. Плавание шло вдоль пустыни, но встречались и плодородные земли. Удалось найти опытного местного лоцмана. В устье Тигра, изобиловавшем мелями, были поставлены даже настоящие бакены. Вскоре флот поднялся по течении) в Паситигр и встретился в Сузах с царем и его войском. Так как уже наступила зима, Гефестион повел большую часть армии южным путем, пересекавшим Нереиду. Сам же Александр пошел через горы, через Павсаргады и Персеполь, В марте 324 г. до н. э. все встретились в Сузах [44].
Таким образом, экспедиция счастливо завершилась. Благодаря флотоводческому таланту Неарха возвращение армии и исследование побережья прошли успешно. Правда, Неарху, как некогда и Скилаку, не удалось наладить постоянное судоходство вдоль побережья. Этому препятствовали тяжелые климатические условия побережья Гедросии. Морской путь в Индию стал возможен, только когда от был проложен вдали от берега и когда научились использовать муссоны. Суда аборигенов ходили так из Аравии в Индию еще до Александра. При Птолемеях этому обучились и греки, но их путь начинался не в Персидском заливе, а в гаванях Египта. Таким образом, надежды, возлагавшиеся Александром на экспедицию Неарха, не оправдались. Можно было предать забвению память о Скилаке, но избежать его судьбы оказалось невозможно. Путь был исследован, но судоходство открыто не было.

__________

44. Аrr. VI, 28, 7.

284

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ИНДИЙСКОМУ ПОХОДУ

Если рассмотреть результаты и уроки Индийского похода, то наиболее важными надо признать две бесспорные неудачи: отступление армии Александра от Гифасиса и катастрофу в гедросийской пустыне. План Александра носил всеохватывающий характер, поэтому вполне можно было допустить отдельные провалы. Нас удивляют в основном их причины. Несомненно, что в обоих случаях неудач можно было избежать и что вызваны они лишь ошибками, допущенными самим царем. Пока война шла с персами, Александр одерживал непрерывные победы, так как, стремясь осуществить невозможное, он все-таки оставался в реальных рамках своих желаний. Но заставить воинов двигаться вперед под тропическим ливнем или возвращаться через пустыню Гедросии противоречило географическим и климатическим возможностям и было тяжело даже для такого человека, как Александр. Если бы царь предоставил войскам отдых на время тропических ливней, то осенью армия без труда двинулась бы на восток. Если бы Александр потрудился провести предварительную разведку в Гедросии, он направил бы большую часть войска через Арахозию, а небольшая подвижная группа вполне могла бы пройти через зону пустынь и помочь Неарху.
К упомянутым ошибкам следует добавить еще и следующие. Во-первых, приказ, затруднивший выполнение задач Неарха: везти на кораблях, которым предстояла опасная задача разведки берегов, значительную часть армии. Во-вторых, как нам кажется, царь слишком рисковал собою в сражениях против маллов. Все это показывает удивительное упрямство и, можно сказать, даже твердолобость царя. Во время Индийского похода Александр перешел границу разумного. С маллами и с плаванием Неарха ему еще повезло, и конец оказался счастливым, чего нельзя сказать о походе через Гедросию и о событиях на Гифасисе. Когда-то успехи царя были обусловлены блеском его личности, но теперь его поведение все более напоминало безумную азартную игру. Невольно напрашивается вопрос: имела ли гибрис царя эпизодический характер и способен ли был царь преодолеть ее? Или, может быть, она стала уже внутренней необходимостью, дьявольской неизбежностью, от которой больше всего страдал сам Александр? Уместно вспомнить доверительный разговор с Неархом, когда царь предстал перед нами озабоченным и огорченным. Может быть, это настроение нарушило его планы? Ничего подобного! Его воля оставалась неизменной, а упрямство заставляло продолжать ту же азартную игру. Если и существовал другой, внимательный, заботливый Александр, то он был бессилен перед упрямой волей победоносного полководца.

 

 

На главную страницу ОглавлениеПредыдущая главаСледующая глава