На главную страницу ОглавлениеСледующая глава

 

 

11

 

ВВЕДЕНИЕ

В 1902 г. за несколько месяцев до смерти Теодору Моммзену была присуждена Нобелевская премия по литературе. [1]
Он был первым немцем, удостоенным этой награды, и до сих пор (если не считать Черчилля) остается единственным историком, которому она была присуждена. Примечательно, что труд, за который он был награжден, вышел в свет ровно за пятьдесят лет до указанного события, но так никогда и не был завершен. «Римская история» Моммзена — это «торс» величественного, но незаконченного творения.
Какова же история возникновения произведения? Моммзен сообщает об этом в письме Густаву Фрейтагу от 19 марта 1877 г., когда книга вышла уже 16-м изданием. По его словам, он был вынужден за «революционную деятельность» оставить кафедру при Лейпцигском университете и тогда же в 1849 г. принял предложение издателей Карла Раймера и Саломона Хирцеля [2] написать книгу. Инициатива издателей была продиктована впечатлением, произведенным на них его лекцией о Гракхах. Согласно письму к Вильгельму Хенцену [3] 1850 г., Моммзен заключил контракт как по причине материальной заинтересованности, так и увлеченности самой темой работы. Первые три тома (книги с первой по пятую), написанные в Лейпциге и Цюрихе, вышли в свет с 1854 по 1856 г. В них излагается история Рима до победы Цезаря при Тапсе в Африке 6 апреля 46 г. до н. э., ставшей вехой перехода от Республики к Империи. Однако история Империи так и осталась ненаписанной.

1. ПРИЧИНА ОТСУТСТВИЯ ЧЕТВЕРТОГО ТОМА

В планы автора входило и изложение истории императорского Рима вплоть до распада Империи в эпоху переселения народов (книги шестая и седьмая). Во всяком случае, Моммзен обещает это еще во вступлении к пятому тому, которое он сохранял во всех вышедших при его жизни изданиях. В культурных слоях общества обещанного ждали с нетерпением. Так, Якоб Буркхардт, ожидавший появления сочинений защитников Цицерона, критикуе-

__________

[1] Следующий текст базируется главным образом на моей статье в "Gymnasium" 93, 1986.
[2] Те самые, которые в 1838 г. побудили Якоба Гримма к составлению немецкого словаря.
[3] Hartmann, 1908, 58 f.

 

12

 

мого Моммзеном, писал 10 мая 1857 г. Вильгельму Хенцену: «Но с еще большим нетерпением я ожидаю продолжения книги Моммзена, его "Императорский Рим", хотя она вряд ли появится в ближайшем будущем».[4] Моммзен и сам неоднократно давал повод к таким ожиданиям. В 1866 г. он намеревался напечатать в Англии и Франции свои лекции о времени императорского Рима. Причиной — как это часто с ним бывало — послу-жила острая потребность в деньгах. [5] В разговоре с Дегенкольбом 12 июля 1869 г. он выразил сожаление, что не может уже сейчас воссоздать картину «великой эпохи "Диоклетиана и Константина"».[6] Одним из мотивов, скло-нявших его в 1874 г. принять предложение вторично занять кафедру Лейпцигского университета, была надежда на возможность завершить там свою «Историю».[7] В 1877 г. по случаю своего 60-летия он распространил сто экземпляров брошюры с двумя своими эссе.[8] Иронический заголовок на титульном листе брошюры гласил: «Римская история Теодора Моммзена. Четвертый том». Ниже следовал эпиграф из Гёте к «Посланиям»: «Я бы охотно продолжал писать и дальше, однако, не сделал этого».[9] Оба эссе со всей очевидностью были задуманы в качестве разделов или вариантов четвертого тома. То же можно сказать о сочинениях, посвященных военной системе Цезаря,[10] а также земельным и товарно-денежным отношениям эпохи Римской империи.
Когда в конце 1883 г. Моммзен решил вновь вернуться к занятиям «Римской историей»,[11] неудивительно появление слухов, что он сел за четвертый том. Это ожидание нашло отражение в переписке того времени.[12] В феврале 1884 г. Дильтей [13] писал графу Йорку: «Моммзен наконец-то взялся за изложение истории императорского Рима. Правда, его силы уже не те, а мозг запылен в ходе странствий на путях филологии, латинских надписей и партийной полемики, к тому же эпоха зарождения христианства вряд ли вообще по силам человеку, лишенному не только религиозных убеждений, но и тоски духа по высшему миру. Я считаю его неспособным изобразить даже период расцвета германских племен». Ответ графа Йорка от 3 марта [14] звучит так: «Моммзен действительно пишет историю императорского Рима и изучает критику раннего христианства!». Это мнение разделялось многими. Так в письме Теодора Шторма от 8 июня 1884 г. к Готфриду Келлеру говорится: «Я могу сообщить, что он сейчас пишет историю императорского Рима».[15] 12 октября 1884 г. Шторм обращается к Моммзену, другом которого он был в юности: «Вот почему я так рад первому тому Вашей истории императорского

__________

[4] То же самое у Адольфа Штара в предисловии к его переводу Светония у Лангеншейдта (около 1857 г.).
[5] Wickert, III, 1969, 416.
[6] Wucher, 1968, 202.
[7] Wickert, IV, 1980, 18.
[8] Der letzte Kampf der römischen Republik, Ges.Schr., IV, 333 f.; Trimalchios Heimat und Grabschrift, Ges.Schr., VII, 196 ff. Обе статьи из журнала "Hermes", 13, 1877-1878.
[9] Авторизованное издание, I, 1827, 333; Рукопись Моммзена была перепечатана в 1927 и 19454 гг. Wickert, III, 1969, 674.
[10] Wickert, III, 1969, 674; см. ниже.
[11] Schwartz, 1935, 164.
[12] Wucher, 1956, 136.
[13] Wucher, 1923, N 32.
[14] a. O. N 33.
[15] Goldammer, 1967, 136.

 

13

 

Рима [16] и жду не дождусь момента, когда я по своему обыкновению вновь смогу жадно внимать Вашему повествованию».
Все свидетельствовало о том, что ученые круги не ошибались. 4 февраля 1884 г. Моммзен посылает Виламовицу проект, содержащий в том числе внутриполитическую историю императорского Рима, изложенную по принципу деления на династии.[17] В ответном письме от 11 февраля 1884 г., содержащем добавления для шестой книги,[18] Виламовиц помечает свои наброски относительно Ахайи словами: «М. Римская история. IV».[19] Тем самым Моммзен и сам предполагал в это время завершить четвертый том и только в ходе работы решил отложить историю императоров вместе с описанием Италии. Несмотря на общее изменение концепции, Моммзена никогда не оставляла мысль о написании четвертого тома (т. е. книг шестой и седьмой). Это видно уже из того, что для своей истории римских провинций от Цезаря до Диоклетиана он оставил общий заголовок серии, а именно: «Римская история», том V (книга восьмая). Это подтверждает и недатированное письмо № 176 к Виламовицу.[20] По замечанию Эдварда Нордена,[21] то, что после 1877 г. работа над четвертым томом не велась, просто официальная семейная легенда.[22] Моммзен никогда не отказывался от данного плана, а исполнение его постоянно ожидалось. Надежда на завершение «Римской истории» была высказана еще в торжественной речи (Laudatio) при вручении Нобелевской премии.[23]
Однако когда 1 ноября 1903 г. Моммзена не стало, четвертый том так и не был написан. Это ставит историю римских императоров Моммзена в один ряд с такими оставшимися только в проекте произведениями немецкой литературы, как «Система чистой философии» Канта, «Навсикая» Гёте и «Воля к власти» Ницше. Попытка заполнить этот пробел предпринималась затем неоднократно. Это и базирующаяся на Дюрюи «История Римской империи» Густава Фридриха Херцберга 1880 г., «История эпохи римских императоров I/II» Германа Шиллера 1883 г., а также «История римских императоров» Альфреда Домашевского, вышедшая в 1909 г. Труд Домашевского был предложен издательством в качестве альтернативы недостающему тому Моммзена, однако публикой никогда не был признан в качестве такового. Виктор Гардтхаузен оправдывал появление своего труда об «Августе и его времени» (с 1891 г.) тем, что тема осталась неосвещенной Моммзеном. С тех пор императорская эпоха в рамках римской истории[24] рассматривалась в различных аспектах[25] или в отрывках;[26] однако до сих пор нет фундаментального труда немецкого автора, посвященного этому периоду.
Причины такого положения вещей ныне виднее, чем при жизни Моммзена. Весь необозримый массив специальной литературы, созданный с тех

__________

[16] Teitge, 1966, 125.
[17] Malitz, 1983, 132 f.
[18] Дату у Шварца № 179 подтверждает Баммель (Bammel, 1969, 225 f.).
[19] Schwartz, 1935, 218.
[20] Schwartz, 1935, 190 f.
[21] Norden, 1933—1966, 654.
[22] Bammel, 1969, 224.
[23] Prix Nobel. 1902, 34 ff.
[24] Kornemann, 1938—1939; Heuss, 1960.
[25] Bleicken, 1978.
[26] Bengtson, 1967 (до 284); Christ, 1988 (до 337); Demandt, 1989 (с 284).

 

14

 

пор, тогда еще только предстояло написать. Итак, что же заставило Моммзена отказаться от продолжения своего труда? Перед нами здесь одно из самых загадочных явлений в истории нашей науки, проблема, решение которой до сих пор не дает покоя специалистам и любителям: почему Моммзен не написал четвертый том, который должен был содержать историю римских императоров.[27]
В ряде случаев он сам называет несколько мотивов, помешавших ему продолжить труд. Характер их различен. Объективные препятствия касаются положения дел с источниками. Литературные источники повествуют преимущественно об императорах и жизни двора, о вещах, которые Моммзену пришлось бы пересказывать, лишь преодолевая собственное безразличие к подобного рода предметам. Джеймс Брайс, историк Америки,[28] писал в 1919 г.: «Что касается Моммзена, то, находясь в Берлине в 1898 г., я спросил его, почему он не продолжил свою "Историю Рима" до времени Константина или Феодосия; в ответ он поднял бровь и сказал: "На какие авторитеты можно опереться, кроме придворных сплетен?" — Для своей книги о древнеримских провинциях в эпоху Римской империи он, в конце концов, имеет материалы в латинских надписях и античных памятниках и это весьма ценный труд, хотя и сухо написанный».[29] Ценнейший материал, содержащийся в латинских надписях, раскрывался медленно. Это, очевидно, имела в виду следующая жалоба Моммзена, сообщаемая Ферреро (1909 г.), о состоянии источников по периоду императорского Рима. В письме к Отто Яну, датированном 1 V 1861 г. говорится: «Я продолжаю оставаться верен своему обязательству в отношении C.I.L.,* и уже то, что в угоду этому предприятию я на какое-то время — хорошо, если не навсегда — отложил в сторону продолжение моей "Истории", служит достаточным доказательством всей серьезности моих намерений».[30]
В мае 1883 г. Моммзен писал министру фон Госслеру: «Мысль о необходимости завершения моего исторического труда ни на минуту меня не оставляет. Я был вынужден прервать работу над ним.., осознав, что все, связанное для меня с этим, несовместимо с параллельной работой над сводом латинских надписей». То же самое сказал он в отношении этого Шмидту-Отту.[31] «Corpus Inscriptionum Latinarum», этот первородный грех,[32] привлекал к себе интерес Моммзена в большей степени, чем изображение этой эпохи императоров. Но то, что оно без такой работы над источниками было просто неосуществимо, можно оспорить вместе с Вухером.[33]
Наряду с проблемой источников трудности представляло само изложение материала, в котором нелегко найти путеводную нить. Моммзен не видел в эпохе императорского Рима того процесса развития, которое было характерно для истории Республики. Мы еще можем понять институции, однако

__________

* Corpus Inscriptionum Latinarum (прим. перев.).
[27] Wickert, II, 1954.
[28] «The American Commonwealth», I— III, 1888.
[29] Fisher, II, 1927, 225.
[30] Rink, Witte, 1983, 272.
[31] Schmidt-Ott, 1952, 38.
[32] Моммзен в письме от 3 апреля 1876 г. к Дегенкольбу: Wucher, 1968, 127.
[33] Wuchеr, 1953, 415.

 

15

 

процесс их практического оформления был непонятен уже в античности и мы никогда его не узнаем.[34]
Из причин субъективного плана можно привести полуироническое замечание Моммзена, сообщаемое Николасом Мюррем Батлером, впоследствии ректором Колумбийского университета.[35] В период 1884—1885 гг. он находился в Берлине и стал свидетелем того, как на вечернем приеме в доме Эдуарда Целлера Моммзен заявил, что причина, по которой он так и не смог продолжить свою «Римскую историю» периода императоров, кроется в том, что он никогда не мог понять причины крушения Римской империи и упадка античной цивилизации.
Более серьезен другой мотив, почерпнутый нами от самого Моммзена: угасание творческого энтузиазма, без которого он не считал работу плодотворной. В апреле 1882 г. он писал с неаполитанской виллы своей дочери Марии, жене Виламовица: «Мое желание, как можно скорее поселиться на подобной вилле, но не для того, чтобы лучше подготовиться к смерти, которая не замедлит прийти без нашей помощи, а для того, чтобы попытаться вернуться к состоянию моей юности — или лучше сказать — ранней поры жизни, ибо я никогда не был юн в буквальном смысле слова. Меня не оставляет мысль удалиться сюда месяцев на шесть-восемь и выяснить, в состоянии ли я еще написать что-либо достойное чтения. Мне верится в это с трудом не из-за того, что с возрастом силы слабеют, а потому, что у меня не осталось священных юношеских иллюзий относительно собственной компетентности, теперь мне, к сожалению, слишком хорошо известно, как мало я знаю; божественная нескромность меня покинула, а божественная наглость, с помощью которой я еще могу что-то сделать, — всего лишь жалкий ее эрзац».[36] В том же духе он высказывается и в письме от 2 декабря 1883 г. к своему зятю Виламовицу: «Мне недостает непосредственности и апломба молодого человека, берущегося с ходу судить обо всем и поэтому считающего себя на месте в качестве историка».[37] То же самое говорится в предисловии к переизданию труда в итальянском переводе: «Non ho piu come da giovane, il coraggio dell' errare.[38] (Только молодость обладает мужеством совершать ошибки, а я далеко не молод)».
Эти высказывания коренятся в представлениях Моммзена о сущности и задачах историографии. Он рассматривал ее в качестве орудия политической педагогики, поставленной на службу пропаганды национал-либерализма, вершащего свой последний и — cum ira et studio (отнюдь не беспристрастный) суд — таковы его собственные формулировки.[39] То, что именно это как нельзя более отвечало желаниям публики, доказывает холодный прием, оказанный пятому тому. Правда, молодой Макс Вебер восхищенно писал: «Он все еще старый [40] (в смысле: тот же, каким был в юности)». Однако успех пятого тома был всего лишь данью уважения к

__________

[34] Wucher, 1968, 132. Этот мотив Ф. Сартори (Sartori F., 1961, 8) считал решающим в связи с отсутствием четвертого тома.
[35] Butler, 1939, 125.
[36] Malltz, 1983, 126 f.
[37] Schwartz, 1935, 164.
[38] Bolognini, 1904, 259.
[39] Wucher, 1953, 423; 428 f.; ders., 1968, 41f.
[40] Weber, 1936, 165 от 16 июня 1885 г.

 

16

 

прошлым заслугам.[41] Когда пятый том вышел в свет, Моммзена забросали вопросами о времени выхода четвертого тома. Его ответ гласил: «У меня нет больше желания описывать смерть Цезаря».[42] Моммзен всерьез опасался обмануть ожидания читателей. Это не мешало ему — в 1894 г. — полагать, что читающая среда (эти канальи!) вообще не заслуживает того, чтобы ради нее стоило себя утруждать.[43]
В 1889 г. он писал: «Не знаю, есть ли у меня еще желание и силы выполнить обещанное в отношении Р. И. IV.* Мнение публики для меня ничего не значит, а внутреннее удовлетворение от исследовательской работы я получаю в гораздо большей степени, чем от воссоздания исторических картин».[44] Тем самым мы затрагиваем четвертую группу мотивов. Моммзен то и дело с пренебрежением отзывается о «невыносимой скуке» и «тошнотворной пустоте» императорского периода,[45] о «столетиях загнивающей цивилизации», о постепенной деградации духовной жизни и огрублении нравов.[46]
Христианство — эта единственная жизнеспособная и творческая сила поздней античности — было ему совершенно чуждо. Характерная деталь: в юности этот сын пастора, но homo minime ecclesiasticus [47] — человек, отвращающийся от всего религиозного, — предпочитал называть себя Иенсом вместо Теодора.[48] Таков, очевидно, пятый мотив, который можно почерпнуть из его собственных высказываний. Он недвусмысленно заявлял, что, по-видимому, довел бы свою Римскую историю до конца, если бы раньше познакомился с Харнаком.[49]
Харнак был в числе тех, кто побудил Моммзена произнести заключительное слово об императорском периоде. На педагогической конференции, проходившей в Берлине в июне 1900 г.,[50] Харнак посоветовал обратить более пристальное внимание именно на этот период. Для Харнака это было время раннего христианства и отцов церкви. Ответные слова Моммзена звучали: «Нельзя не поблагодарить оратора за его старание заставить нас обратить более пристальное внимание на изучение истории императорского Рима. Я в общем разделяю это мнение с той лишь оговоркой, что нам не обойтись без ограничений. Полная программа обучения по данной теме частично неосуществима, частично сопряжена с опасностями в силу того, что источники почти целиком состоят из придворных сплетен и еще худших вещей. Я полагаю, что процесс преподавания должен сводиться, во-первых, к изучению времени Цезаря и Августа, венчающего республиканскую эпоху (то, что рассмотрение последней должно быть существенно сокращено, уже подчеркивалось), во-вторых — к эпохе Константина. Время,

__________

* «Римская история». Том IV (прим. перев.).
[41] Hirschfeld, 1904—1913, 947; Моmigliano, 1955, 156.
[42] Hartmann, 1908, 80.
[43] Hartmann, 1908, 141.
[44] Wickert, III, 1969, 670; Неuss, 1956, 253 f.; Sartori, 1963, 86.
[45] RA, 1905, 352; Malitz, 1983, 133.
[46] Wilamowitz, 1918—1972, 35 ff.; Wucher, 1968, 134.
[47] Hartmann, 1908, 81. Об отношении Моммзена к христианству см. ниже.
[48] Teitge, 1966, 32.
[49] Zahn-Hamack, 1950; Croke, 1985, 279. Также у Болоньини (Bolognini, 1904, 258).
[50] Переписка, 1901, 142; 147 f.

 

17

 

лежащее в промежутке между двумя этими правлениями, мне кажется, вообще должно быть исключено из школьной программы».
Далее по протоколу следует: доктор Моммзен: «Собственно это дело может обсуждаться только в более узком кругу. Я бы целиком разделил точку зрения господина Харнака, если бы можно было написать историю человечества при римских императорах. Еще и сегодня мы продолжаем смотреть снизу вверх на достижения того времени: геополитическую стабилизацию и, несмотря на все злоупотребления властей, относительное благосостояние народных масс при лучших императорах. Время, когда, согласно указанию Харнака, рядом с каждой казармой стояли термы, нам еще неминуемо предстоит пережить в будущем, как и многое из того, что было в ту эпоху. И это не идеал, это реальность. Каково же было лучшее время в эпоху императорского Рима? На это древние римляне отвечали сами: первые десять лет правления Нерона.[51] А теперь представьте себе, что учителя сочтут для себя возможным утверждение, а дети вполне с ним согласятся, что первые десять лет правления Нерона были лучшим периодом в истории человечества. Правомерно ли это? Пожалуй да, если каждый учитель будет наделен интуитивным даром распознавания сущностного ядра, скрытого под спудом циничной лжи придворной клики. Насколько себя помню, я все время занимаюсь этим периодом. И мне до сих пор не удавалось выделить это ядро! Поэтому, став преподавателем, я бы строго-настрого запретил себе читать историю этой эпохи без сокращения. Как бы мне не было жаль тем самым разбавить водой вино господина Харнака, я должен сказать: нет и нет!».
Аргументы против преподавания истории императорского Рима, которые могут быть названы только в более узком кругу, касаются, по всей видимости, скандалов и интимных подробностей, циничных сплетен двора, сообщаемых Светонием, Марциалом, Ювеналом и другими античными авторами, и которые Моммзен считал за лучшее целиком исключить из программы преподавания. Но действительно ли в этом кроется причина нежелания Моммзена воссоздать картину императорской эпохи?
Вопрос, почему Моммзен оставил ненаписанной историю Империи, является поистине классическим (Questo quasi classico tema del perche il Mommsen non scrisse la storia dell' impero) [52] и до сих пор не дает покоя исследователям. Высказывания самого Моммзена позволяют прийти к разным выводам, к ним добавляется целый ряд предположений, зачастую далеко идущих. Первое, что лежит на поверхности, — пожар в доме Моммзена 12 июля 1880 г. (см. ниже). Однако данная версия разделяется немногими, большинство ее отвергает. Предметом дискуссии стали

__________

[51] Намек на Аврелия Виктора (5, 2): quinquennium tamen tantus hlit (sc. Nero), augenda urbe maxime, uti merito Traianus saepius testaretur procul differre cunctos principes Neronis quinquennio (однако в течение 5 лет [правления] Нерон совершил столь значительные дела — особенно в том, что касается увеличения города, — что Траян, вполне справедливо, любил повторять, что это Нероново пятилетие оставляет далеко позади всех прочих принцепсов). Удвоение — это lapsus memoriae Моммзена.
[52] Momigliano, 1955, 155.

 

18

 

другие версии. Нойман,[53] Хиршфельд [54] и Хартман [55] подчеркивают недостаток надписей. По мнению Фаулера [56] и Эдуарда Нордена,[57] «...четвертый том остался ненаписанным только потому, что время для него еще не настало». Еще более решительно настроен Вильгельм Вебер,[58] согласно которому Моммзен просто отступил перед масштабностью проблемы. Напротив, Герман Бенгтсон[59] выражал убеждение в том, что представление Моммзена о принципате в том виде, в каком оно было развито в его «Государственном праве», будучи перенесенным на историю императорского Рима, показало бы свою несостоятельность.
Как подчеркивал Виламовиц,[60] Моммзен взялся за написание «Римской истории» только под давлением обстоятельств, а не по собственной инициативе. В действительности его волновал лишь Цезарь и достижение им авторитарной власти, так что по-настоящему вжиться в образы героев последующего исторического периода он уже не мог. Ему вторит Эдуард Мейер:[61] «Основная причина того, почему он отказался от продолжения своего труда и почему так никогда и не смог написать четвертый том, заключается в пропасти, которая разделяет его Цезаря и его Августа». К этой точке зрения, приводимой еще в 1909 г. Ферреро, присоединяются Альберт Вухер,[62] Альфред фон Клемент,[63] Ганс Ульрих Инстинский [64] и Цви Явец.[65] Дитер Тимпе [66] находил сходство между Италией 46 г. и эпохой, современной Моммзену, полагая, что своеобразие произведения определило его внутренние рамки, вне которых оказалась эпоха Империи. В противоположность этому Лотар Викерт [67] считал, что Моммзен отказался от продолжения своего труда из боязни потерпеть фиаско в глазах читателей. В качестве объективной причины отсутствия четвертого тома Викерт называл трудность достижения органического единства изложения биографий императоров и истории Империи. «Вероятно, в четвертом томе было бы немало блестящих страниц, не говоря уже о его безупречности в научном отношении. Однако при сравнении его с пятым томом в качестве самостоятельного целого нам, кажется, было бы видно, что Моммзен сделал шаг назад или, по крайней мере, остановился в своем развитии, несмотря на кажущийся прогресс».[68] Как на причину субъективного характера Викерт указывает угасание энтузиазма ученого. Арнальдо Момильяно [69] обращал внимание на то, что рассмотрением государственного права и жизненного уклада провинций вообще исчерпывались те стороны императорской эпохи, которым Моммзен придавал значение.

__________

[53] Neumann, 1904, 226.
[54] Hirschfeld, 1904—1913, 946 f.
[55] Hartmann, 1908, 62.
[56] Fowler, 1909—1920, 260.
[57] Norden, 1933—1966, 655.
[58] Weber, 1937, 334.
[59] Bengtson, 1955, 94.
[60] Wilamowitz, 1918, 29 ff.; 1927— 1959, 70 f.; 1928, 180.
[61] Meyer, 1922, 327.
[62] Wucher, 1953, 424 f.; 1968, 128.
[63] Klement, 1954, 41.
[64] Instinsky, 1954, 443 f.
[65] Yavetz, 1979, 29.
[66] Timpe, 1984, 56.
[67] Wickert, III, 1969, 422.
[68] Wickert, 1954, 12.
[69] Momigliano. 1955, 155 f.

 

19

 

Другие авторы занимаются историей развития дисциплины, изучая процесс перехода от художественной историографии XVIII и начала XIX в. к углубленным исследованиям конца XIX—начала XX в. В этой связи Фютер [70] и Хойс [71] приводят творчество Моммзена в качестве примера прогрессивных тенденций, а Тойнби [72] и Коллингвуд [73] с сожалением отмечают как пример регресса. Как явствует из берлинской речи о Моммзене Иоахима Феста от 1982 г., он придерживается той же концепции. Подобная эволюция историографической мысли в какой-то мере отражает современное состояние умов, однако в контексте нашего рассмотрения ничего не объясняет, так как вопрос, почему именно Моммзен — в отличие, например, от Буркхардта и Грегоровиуса — задался целью придать истории подлинную научность, все еще остается открытым.
Наряду с этим распространены попытки истолкования исходя из политико-идеологических мотивов. В письме от 1 декабря 1917 г. к Виламовицу Адольф Эрман высказывает точку зрения, якобы распространявшуюся Полем де Лагардом, согласно которой Моммзен прервал работу над воссозданием исторического полотна императорской эпохи вследствие своей неудовлетворенности христианством.[74] Так же были склонны думать Грант[75] и Баммель. [76] Инстинский [77] указывал на несовместимость вселенского характера Римской империи с идеями Моммзена о нации и государстве. Согласно Србику[78] императорская эпоха была неприемлема для Моммзена из-за его либерально-республиканских убеждений. Сходное мнение имел Вухер,[79] считая, что, будучи либералом, Моммзен никогда бы не смог примириться с имперской идеей. Следует понимать, что императорской эпохе не было места в сердце республиканца. Эту точку зрения разделяют также Хайнц Гольвицер[80] и Карл Крист.[81] Правда, для них препятствием является не сравнительно либеральный характер Римской империи, который Моммзен[82] недвусмысленно признавал, а его верноподданнические чувства по отношению к монархии Гогенцоллернов, которые он неоднократно публично выражал в речах по случаю дня рождения кайзера. Еще в 1902 г. он выступал в защиту Германской империи.[83]
Англосаксонские исследователи полагали, что Моммзен страдал от мучительного политического невроза, сводившегося к убеждению, что современный мир переживает состояние упадка, близкого периоду поздней античности, и поэтому желал избавить современников от лицезрения леденящей кровь эпитафии на руинах великой цивилизации. Так полагают Хайет[84] и Лески.[85] Моммзен нередко проводил параллели,[86] однако они

__________

[70] Fueter, 1911, 553.
[71] Неuss, 1956, 98. То же самое, но без оценки, у Брингмана (Bringmann, 1991, 76).
[72] Toynbee, 1934—1948, 3 f.
[73] Collingwood, 1946—1967, 127; 131.
[74] Calder, 1983, 59.
[75] Grant, 1954, 85.
[76] Bammel, 1969, 229.
[77] Instinsky, 1954, 444.
[78] Srbik, 1951—1964, 131.
[79] Wucher, 1953, 427; 1968, 135.
[80] Gollwitzer, 1952, 61.
[81] Christ, 1976, 50.
[82] Mommsen, RA, 1905, 109.
[83] Hartmann, 1908, 255; Schöne, 1923, 17: вследствие монархических взглядов; Weber, 1929, 26.
[84] Highet, 1949—1967, 476.
[85] Lasky, 1950, 67.
[86] Mommsen. RA, 1905, 104 ff.

 

20

 

давали дополнительный импульс к написанию истории римских императоров в целях национал-либерализма.
Марксистскую точку зрения можно почерпнуть из предисловия Машкина к русскому изданию пятого тома Моммзена.[87] Машкин утверждает, что Моммзен не смог воссоздать эпоху императорского Рима вследствие своего разочарования в прусско-немецкой империи. Эти взгляды разделяет Иоганнес Ирмшер.[88] Нечто подобное можно прочесть у Юргена Кучинского,[89] считающего, что для Моммзена была непереносима картина исторической панорамы Империи, а вместе с нею и картина отвратительного упадка всей эксплуататорской системы. Вместо этого он предпочел воссоздать жизнь угнетенных народов прогрессивных провинций. Кучинский не замечает того, что экономический подъем провинций, по мнению Моммзена, произошел не вопреки, а как раз по причине римского владычества.
Столь широкий диапазон мнений не позволяет прийти к общему знаменателю. Среди вышеуказанных причин того, почему Моммзен воздержался от написания четвертого тома, трудно выделить более или менее существенные. Все они так или иначе могли оказывать влияние. Расстановка акцентов в большинстве случаев характеризует, скорее, автора высказывания, чем Моммзена. Ясно, что круг его интересов стал иным. То, что в течение долгой жизни ученого его исследовательские замыслы могут меняться, не нуждается в комментариях, а примеры того, как первоначальные замыслы так никогда и не были осуществлены, можно найти во многих биографиях историков, достаточно вспомнить о гигантских проектах юного Ранке.[90]
Некоторые из приводимых данных могут быть опровергнуты. Так, свидетельствам, касающимся отрицательного отношения Моммзена к императорской эпохе, противоречат два обстоятельства. Это, во-первых, сам размах исследовательской работы, предметом которой была прежде всего императорская эпоха — достаточно вспомнить Corpus Inscriptionum (корпус [латинских] надписей); Государственное и Уголовное право, а также публикации законов и «Auctores Antiquissimi» (античных авторов), во-вторых, характер преподавательской деятельности Моммзена в Берлинском университете.[91]
Судя по расписанию лекций с 1861 по 1887 г., Моммзен в течение двадцати семестров почти исключительно (не считая семинаров) читал историю римских императоров:

1. Летний семестр — История раннего периода имперского правления (ЛС) 1863

2. Зимний семестр — То же (сравни ниже конспект № 1) (ЗС) 1863/64

3. ЛС. 1866 — История римских императоров (сравни ниже конспект № 2)


__________

[87] Maschkin, 1949, 6.
[88] Irmscher, 1990, 234. Машкин не называется.
[89] Kuczynski, 1978, 113 ff.
[90] Oncken, 1922.
[91] Demandt, 1979, 77 ff.

 

21

 

4. ЗС. 1868/69 — То же (сравни ниже конспекты № 3 и 4)

5. ЛС. 1869 — Конституция и история Рима в период правления Диоклетиана и его преемников

6. ЗС. 1870/71 — Римская империя начиная со времен Августа (сравни ниже конспект № 5)

7. ЛС. 1871 — Об истории и государственном устройстве Рима в период правления Диоклетиана и его преемников

8. ЗС. 1872/73 — История Рима времени императоров (сравни ниже конспект № 6)

9. ЗС. 1874/75 — История римских императоров

10. ЛС. 1875 — О государственном устройстве и истории Рима при Диоклетиане и его преемниках

11. ЛС. 1877 — О государственном устройстве и истории Рима со времени Диоклетиана

12. ЗС. 1877/78 — История римских императоров (сравни ниже конспект № 7)

13. ЛС. 1879 — Римская история со времени Диоклетиана (возможно, курс не состоялся; сравни: Моммзен — своей жене 28 IV 1879 [в: Wickert, 1980, IV, 229]

14. ЗС. 1882/83 — История римских императоров (сравни ниже конспекты № 8, 9, 10)

15. ЛС. 1883 — История римских императоров, продолжение курса лекций, прочитанных в предыдущем семестре (сравни ниже конспекты № 11, 12)

16. ЛС. 1884 — История и конституция Рима; IV в. н. э.

17. ЗС. 1884/85 — То же

18. ЛС. 1885 — То же

19. ЗС. 1885/86 — То же (сравни ниже с конспектом № 13)

20. ЛС. 1886 — То же (курс был прочитан, несмотря на то что, по личному желанию Моммзена, он с 20 VIII 1885 г. был освобожден от чтения лекций [Wickert, 1980, IV, 230] (сравни ниже конспект № 13)

Половина из этих лекций касается периода поздней античности. В разговорах с сэром Вильямом Рамсеем и монсеньером Дюшенем Моммзен заявлял, что, если бы ему была предоставлена возможность прожить еще раз, свою вторую жизнь он бы целиком посвятил [92] изучению позднего периода античности, несмотря на то что не видит в нем ничего, кроме поражений, медленного распада и мучительной агонии.[93] Это показывает всю неоднозначность его отношения к императорскому периоду, характеризуемого не столько негативизмом, сколько любовью-ненавистью в духе Тацита, когда эмоциональное неприятие в разладе с голосом разума. Противоположное отношение вызывала у него Республика. В 1864 г. Моммзен

__________

[92] Croke, 1985, 285.
[93] Mommsen, RA, 1905, 176.

 

22

 

писал Ваттенбаху:[94] «В моих курсах нет лекций по древнеримской республике». И действительно, среди тем лекций, читанных им в Университете Фридриха Вильгельма, Республика не значится. Значит ли это, что одной из причин, почему Моммзен не издал историю императорского периода, была возможность читать ее в форме лекций? Риторические достижения Моммзена оспариваются Давом,[95] однако есть и положительные отзывы (см. ниже).
Вопрос о необходимости появления четвертого тома так же спорен, как и причины его отсутствия. 15 октября 1879 г. Трейчке писал своей жене: «Нельзя не сожалеть о том, что Моммзен до сих пор так и не решается дать панораму этого времени с его неистовой и до сих пор по-настоящему не раскрытой борьбой [96] духовных движений». В 1891 г. группа почитателей Моммзена с разных факультетов обратилась к нему с пожеланием прибавить ко всем его прочим дарам человечеству и четвертый том «Римской истории». В 1899 г. в прессе опять появились сообщения о намерении Моммзена заняться императорской эпохой, которые повлекли за собой обращения с просьбой написать четвертый том.[97] К. Бардт считал появление четвертого тома. настоятельно необходимым.[98] По словам Гульельмо Ферреро (1909), «маэстро заявил в Болонье, что весь мир, кажется, только и думает о том, чтобы увидеть его фундаментальный труд завершенным». Джордже Болоньини [99] говорил о deploreuole lacuna (плачевной лакуне). Карл Иоганнес Нойман [100] сетовал по поводу того, что остались ненаписанными уникальные портреты императоров, получившие огранку за письменным столом ученого. Джордж Пибоди Гуч [101] полагал, что беспрецедентные достоинства «Государственного права» и пятого тома лишь сильнее заставляют жалеть о том, что «Римская история» Моммзена так и не увенчалась четвертым томом. «С четвертым томом мы имели бы удивительную портретную галерею императоров, изображение римского права в целом, блистательное описание раннего христианства». Это мнение разделяет Ганс Ульрих Инстинский,[102] полагая, что своим трудом об императорской эпохе Моммзен стал бы бесконечно выше всего написанного до этого как с точки зрения материала, так и в литературном отношении. Наконец, в предисловии А. Дж. Кватрини к итальянскому изданию пятого тома «Римской истории» в отношении отсутствия четвертого тома говорится: questa perdita e sensiblissima.
С этой точкой зрения не соглашается граф Йорк.[103] В письме от 18 июня 1884 г. к Дильтею он пишет: «Публикация последнего открытого письма Моммзена воочию показала всю несостоятельность его как историка. Все, что он делает, помимо историко-филологических раскопок, мало чего стоит. Он еще способен конкретизировать даты и лучше других увязывать друг с другом исторические факты, однако его оценки абсурдны, так как чересчур

__________

[94] Wickert, IV, 1980, 227.
[95] Wickert, IV, 1980, 231.
[96] Рим против христиан, А. Д.
[97] Wickert, III, 1970, 670.
[98] Bardt, 1903, 36.
[99] Bolognini, 1904, 258.
[100] Neumann, 1904, 229.
[101] Gooch, 1913—1959, 467.
[102] Instinsky, 1954, 444.
[103] Dilthey, 1923, N 37.

23

 

субъективны. Однако в истории объективность оценок — залог адекватного изображения действительности».
Аналогичный скепсис, только окрашенный в иные тона, свойствен Виламовицу. С 1882 по 1893 г. он еще настоятельно убеждал тестя в необходимости написания четвертого тома. Так, в письме от 2 декабря 1883 г. он сообщает: «Надеюсь, я смогу содействовать тебе в твоей неохладевающей решимости продолжить работу. Я хочу, чтобы ты никогда не терял удовольствия от работы. На последнем курсе университета, читая ночами тайком твою республику, я был готов пожертвовать двумя годами жизни ради того, чтобы прочесть императоров. Ты поверишь, что и сейчас, когда голова моя седа, я не оставил своего намерения».[104]
Однако впоследствии Виламовиц все-таки изменил свое мнение.103 Поздравляя Моммзена в 1897 г. с его восьмидесятилетием, он уже выражал удовлетворение тем, что четвертый том не был написан.[106] На его взгляд, все существенное содержится, с одной стороны, в «Государственном праве», а с другой — в пятом томе. Отказ от написания четвертого тома ознаменовал собой победу бескорыстной любви к истине над соблазном внешнего успеха у публики в качестве писателя.[107] Вспоминая в 1918 г. о виденном им конспекте лекций 1870 г., Виламовиц отзывался о нем крайне неодобрительно и считал его публикацию сомнительным делом. Когда в 1928 г. некий итальянец предложил Прусской Академии наук другой конспект одной из лекций Моммзена, Виламовиц и тут высказался против этой покупки, руководствуясь теми же соображениями. По мнению Виламовица, публикация этого документа была бы крайне нежелательна и стала бы проявлением неуважения к памяти ученого.[108] Первый из указанных текстов так и не был обнаружен, а второй удалось разыскать летом 1991 г. в Гёттингене стараниями Уве Вальтера (см. ниже стенограммы № 4 и 5).
По мнению Вильгельма Вебера,[109] история императоров оказалась бы инородным телом в историческом труде Моммзена, и он сам признавал это. Его отказ был продиктован высшей мудростью, сознающей границы своих возможностей. Моммзен настолько углубился в детали, что потерял способность обобщать. Это не мешало ему осознавать мировое историческое значение императорской эпохи, так что он отступил перед масштабностью проблемы.[110] Аналогичным образом высказывался Вухер, согласно которому мы должны не только понять и принять факт отказа Моммзена от написания четвертого тома, но и быть благодарны ему за это. Как раз в этом и проявилось величие Моммзена. — В подтверждение своего мнения Вухер рисует воображаемую картину того, как бы выглядела императорская эпоха в интерпретации Моммзена: четвертый том превратился бы в памфлет, безрадостную картину, черным по черному.[111] В том же духе высказывался и Альфред Хойс:[112] «Моммзен

__________

[104] Schwartz, 1935, XIV, 166 f.; 137; 152;160; 189; 479 ff.
[105] Malitz, 1985, 41; 53.
[106] Wilamowitz, 1918—1972, 37 ff.
[107] а. О. 30.
[108] Calder, Schlesier, 1985, 161 ff.
[109] Weber. 1937, 334.
[110] Weber, 1929, 16; 19.
[111] Wucher, 1953, 427 ff.; 1968, 137.
[112] Heuss, 1986, 613.

 

24

 

оставил пустоту, которая должна была бы стать четвертым томом, к счастью незаполненной». Хойсу вторит Виккерт: «Четвертый том совершенно излишен, проблема приблизительно может быть решена многими, удовлетворительно — никем».[113]

__________

[113] Wickert, 1954, 18.

 

 

На главную страницу ОглавлениеСледующая глава