На главную страницу | Оглавление | Предыдущая глава | Следующая глава

 

 

255

ГЛАВА XVI.

РИМСКАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ОТ ОКОНЧАНИЯ II ПУНИЙСКОЙ ВОЙНЫ ДО НАЧАЛА ГРАЖДАНСКИХ ВОЙН

Положение на Востоке

После битвы при Рафии* в восточной половине Средиземноморья установилось относительное равновесие между тремя эллинистическими монархиями: Македонией Филиппа V, Сирией Антиоха III и Египтом Птолемея IV. Ни одно из этих больших государств, споривших за господство, не было настолько сильным, чтобы подчинить себе другие. Однако к концу III в. это равновесие грозило нарушиться. Честолюбивому, энергичному и не лишенному способностей Антиоху III удалось после его восточного похода (210 — 205 гг.) восстановить монархию Селевкидов почти в ее прежнем объеме. Египет же в последние годы правления Птолемея IV Филопатора явно клонился к упадку. Бездеятельный и распутный Птолемей попал под власть придворной камарильи; страна была охвачена восстаниями. В 204 г. царь умер,** оставив престол своему малолетнему сыну Птолемею V Эпифану, при котором власть находилась в руках ненавистных всем регентов, совершавших насилия, убийства и другие преступления.

Египетские события послужили толчком к взрыву противоречий между эллинистическими державами. Антиох и Филипп решили использовать слабость Египта и поделить между собой его владения в Сирии, Малой Азии, Эгейском море и проливах. И хотя оба царя были соперниками, ревниво следившими друг за другом на каждом шагу, однако соблазн поживиться за счет Египта был слишком велик. По-видимому, зимой 203/202 г. они заключили тайный союз и начали военные действия против Египта, даже не потрудившись прикрыть их каким- нибудь благовидным предлогом.

Антиох вторгся в южную Сирию, разбил египетское войско и дошел до Газы в южной Палестине. Здесь его задержало мужественное сопротивление города (201 г.). Тем временем Филипп в союзе с царем Вифинии Прусием начал забирать не столько египетские владения,*** сколько независимые города Эгейского моря, Геллеспонта и Босфора.

__________

* В битве при Рафии, в южной Палестине (217 г.), египетские войска разбили сирийскую армию, пытавшуюся вторгнуться в Египет.

** Его смерть долго скрывалась придворной кликой, старавшейся упрочить свое положение, и стала известной только в 203 г.

*** Возможно, что он вел двойную игру и сознательно щадил Египет, желая обеспечить будущий союз с ним против Антиоха.

256

Эти захваты, сопровождавшиеся разрушениями и продажей жителей в рабство, вызвали сильное негодование в греческом мире. Особенно возмущались родосцы, не желавшие, чтобы проливы попали в руки Македонии. Они объявили войну Филиппу, привлекши на свою сторону Византии, Хиос и другие греческие общины. К союзу присоединился и Аттал Пергамский, крайне встревоженный успехами Филиппа.

В то время как Филипп осаждал Хиос, на него напали соединенные флоты Родоса и Пергама. Битва не дала определенного результата, хотя Филипп изображал себя победителем. Однако победа стоила ему очень дорого он потерял более 10 тыс. воинов, 28 линейных судов и около 70 легких кораблей. Тем не менее ему удалось вскоре после этого разбить родосский флот у о. Лады (около Милета) и сделать попытку, правда неудачную, с легко вооруженными войсками захватить Пергам. В южной Карий он, наконец» был блокирован родосским и пергамским флотами зимой 201/200 г. «Вследствие этого, — говорит Полибий, — Филипп был в большом затруднении, но обстоятельства заставляли его оставаться на месте и вести, что называется, волчью жизнь. Грабежом и кражею у одних, насилием над другими, лестью, чуждою его природе, перед третьими добывал он для голодающего войска то мясо, то фиги, то хлеб в небольших количествах» (XVI, 24). Только ранней весной 200 г. ему удалось вырваться в Македонию.

Вмешательство Рима. II македонская война

Война шла с переменным успехом. Для врагов Филиппа было бы чрезвычайно важно привлечь на свою сторону европейскую Грецию и особенно Рим. Летом 201 г. родосские и пергамские послы явились в сенат с просьбой о помощи против Филиппа. Еще раньше там побывало египетское посольство, прося защиты и предлагая Риму принять опеку над Птолемеем V. Сенат снова стоял перед решением задачи огромной важности, так как вмешательство в восточные дела означало бы новый этап внешней политики Рима. Трудность решения усугублялась тем, что война с Карфагеном только что закончилась:

Италия была опустошена, население ее сильно уменьшилось, государственный долг в виде принудительного займа у граждан (так называемый tributum) вырос до огромной цифры, народ страстно жаждал мира. И тем не менее сенат после долгого обсуждения высказался за войну.

Причины, заставившие сенат принять это решение, были разнообразны, но все они могут быть сведены к двум основным. Первая — страх перед Филиппом и Антиохом как потенциальными противниками Рима. Если бы они добились своих целей (что неизбежно случилось бы, не будь римского вмешательства), на востоке образовались бы две могущественные державы, которые могли стать величайшей угрозой для Рима. С Филиппом у римлян были особые счеты: они хорошо помнили недавнюю

 
257

враждебность македонского царя и не простили ему союз с Карфагеном. Мы не знаем, догадывался ли сенат о новых планах Ганнибала (эти планы, как увидим ниже, состояли в том, чтобы образовать против Рима коалицию восточных государств вместе с Карфагеном). Но если даже римляне не знали о них ничего определенного, они испытывали смутное беспокойство: Ганнибал был разбит, но не уничтожен, а пока страшный враг жил, от него нужно было ждать всяких неприятностей. В таких условиях растущая сила Македонии делалась особенно опасной.

Что касается Антиоха, то до сих пор у Рима не было с ним никаких конфликтов. Но после его блестящих успехов на востоке о нем сложилось представление (конечно, ошибочное) как о новом Александре Македонском. Титул «Великий царь», принятый Антиохом после восточного похода, мог только укрепить это представление. Слухи о тайном союзе между Филиппом и Антиохом через родосских и пергамских послов, конечно, дошли и до сената. Вообще в интересах Родоса и Пергама было раздувать как можно больше все эти алармистские слухи и сплетни, чтобы втянуть Рим в войну. И это дало свой результат: не только Филипп, но и Антиох, а еще больше союз между ними стали рисоваться перепуганному воображению сенаторов как совершенно реальная угроза. Следовательно, нужна была превентивная война, время для которой казалось самым благоприятным: Антиох увяз в египетских делах, а Филипп терпел неудачи в Малой Азии.

Но это — только одна сторона дела. Объяснить вмешательство Рима в восточные дела одними только «превентивными» соображениями нельзя. Немалую роль сыграли здесь агрессивные стремления правящих римских кругов. Если перед I пунийской войной захватнические стремления не имели решающего значения во внешней политике сената, то к 200 г. положение стало иным. За эти 65 лет утекло много воды. Потрясения двух больших войн не прошли даром: рабовладельческое хозяйство Италии сделало крупные успехи; начали складываться крепкие италийские поместья, впоследствии так прекрасно описанные Катоном; появился большой флот; расширялось денежное хозяйство, откупные операции и оптовая торговля (вспомним закон Клавдия); у римской знати и богачей появился вкус к хорошим вещам, еще недавно чуждым полукрестьянскому укладу жизни нобилитета, — к изысканной обстановке, тонким блюдам, изящной одежде, греческой литературе. Все это были элементы и симптомы быстро формирующейся римской рабовладельческой системы и агрессии во внешней политике. Правда, к 200 г. система, еще не сложилась окончательно: это произойдет несколько десятилетий спустя. Но уже сейчас захватнические тенденции были достаточно сильны для того, чтобы создать

 
258

в сенате определенное военное настроение. Конечно, не будь восточного кризиса, это настроение проявилось бы еще не скоро. Но кризис разразился очень кстати, превентивная война послужила ширмой для агрессивных целей.

Весной 200 г. на Балканский полуостров было направлено римское посольство из трех человек с целью привлечь к антимакедонской коалиции греческие государства и предъявить Филиппу такие требования, которые он заведомо не мог бы выполнить. Последнее было необходимо сенату, чтобы создать перелом в римском общественном мнении, явно враждебном войне.

Первую задачу решить почти не удалось Хотя послы горячо агитировали в Греции за войну с Филиппом, выставляя римлян в качестве освободителей Эллады, однако греческие общины держались выжидательно и не давали ннкаких обязательств. Только Афины, у которых возник острый конфликт с Филиппом, объявили ему войну, да и то не по настоянию римлян, а по предложению Аттала.

Один из римских послов прибыл к Филиппу, который в этот момент был занят осадой г. Абидоса на азиатском берегу Геллеспонта. Царю был предъявлен ультиматум: прекратить всякие враждебные действия против греков, вернуть Египту его владения, а все спорные вопросы между Македонией, Пергамом и Родосом передать на решение третейского суда. Филипп отказался выполнить эти требования, и постановлением римских комиций ему была объявлена война.* Характерно для мирных настроений народной массы, что при первом голосовании центурии отклонили предложение, и только по настоянию консула вторичное голосование дало положительный результат.** Осенью два римских легиона, набранных из добровольцев, ветеранов II пунийской войны, под начальством консула Публия Сульпиция Гальбы переправились в Аполлонию и начали войну нападением на иллирийские владения Филиппа. Одновременно открылись военные действия у Афин.

Тем временем римское посольство продолжало свою дипломатическую миссию. Оставалось убедить Антиоха сохранять нейтралитет во время войны Рима с Македонией. Царю дали понять, что римляне предоставляют ему свободу действий по отношению к Египту. Хотя Антиох не дал определенного ответа, но фактически оставался нейтральным на всем протяжении македонской войны. Этот факт весьма показателен для Антиоха

__________

* Возможно, что война была объявлена еще до посещения римским послом Филиппа, во время дипломатических переговоров в Афинах с македонским полководцем Никанором Абидосский же ультиматум, согласно римской дипломатической процедуре, носил характер окончательного объявления войны лично македонскому царю

** Ливий, XXXI, 6 — 8

259

в частности и для политики эллинистических монархий в их взаимоотношениях с Римом вообще. Ни разу на протяжении своих войн на востоке римляне не встречали единого фронта эллинистических государств. Противоречия между последними были настолько велики, что мешали образованию единой антиримской коалиции, которая одна только могла бы их спасти. В частности, Антиох, боясь усиления Филиппа, предоставил своего союзника его собственной судьбе, предпочитая «под шумок» забрать сирийские владения Египта. За такую близорукую политику Антиох очень скоро был наказан.

Первые два года македонской войны прошли без решающих успехов. Однако скоро к войне присоединились этоляне. Дарданы и иллирияне с самого начала были римскими союзниками. Родосский и пергамский флоты действовали вместе с римским в Эгейском море и у побережья Македонии.

Летом 199 г. Публий Сульпиций через Иллирию вторгся в северную Македонию Филипп избегал решительного сражения, боясь численного превосходства противника К осени римляне вернулись на свою иллирийскую базу, не добившись серьезных успехов. Это дало возможность Филиппу бросить все силы против дарданов, напавших на Македонию с севера, и этолян, вторгшихся в Фессалию

В кампанию следующего, 198 г, римское командование предполагало из Иллирии проникнуть в Грецию и соединиться с этолянами Но Филипп занял сильные позиции в горных проходах, ведущих в Эпир и Фессалию. Римляне в бездействии стояли против него лагерем

Оживление наступило только с появлением на театре военных действий консула 198 г. Тита Квинкция Фламинина с большими подкреплениями. Это был молодой еще человек лет 30, энергичный, способный и крайне честолюбивый. Он принадлежал к сципионовскому кругу, был горячим поклонником греческой культуры и мечтал стать освободителем Греции от ига Македонии. Если к этому добавить, что Фламинии обладал большими дипломатическими способностями, то его назначение на Балканский полуостров будет вполне понятным.

Вскоре после прибытия Фламинина была сделана попытка начать мирные переговоры. Римский консул поставил первым условием очищение Македонией всех греческих территорий. Филипп, конечно, отказал, тем более, что он чувствовал себя очень твердо на своих неприступных позициях. Однако Фламинину с помощью местных проводников удалось обойти македонские позиции. Филипп отступил в Фессалию, к Темпейскому проходу. Римляне последовали за ним и соединились со своими греческими союзниками. Союзный флот подошел к Коринфу, главному оплоту македонского могущества в Греции. Ахейский союз, правда под сильным давлением, разорвал отношения с Филиппом и присоединился к его противникам.

 
260

Положение македонского царя стала крайне трудным. Зимой 198/97 г. начались новые переговоры о мире, но теперь ситуация была еще менее благоприятна для Македонии. Естественно, что союзники не поступились ни одним из своих прежних требований, и переговоры закончились без всяких результатов.

Тем временем изоляция Филиппа росла: против него выступили даже спартанский тиран Набис и Беотия, старый друг Македонии. У Филиппа оставался последний выход: рискнуть генеральным сражением. К этому стремился и Фламинин, боявшийся, что из Рима прибудет его преемник. Филипп собрал все резервы, какие у него еще оставались, зачисляя в войска даже 16-летних мальчиков. В июне 197 г. в Фессалии на холмах, носивших название «Киноскефалы» («Собачьи головы»), произошла последняя битва II македонской войны. Силы противников были почти равны: около 26 тыс. человек на каждой стороне. Характер местности не дал возможности использовать боевые качества фаланги. Филипп потерпел полное поражение, потеряв более половины своих войск. Он отступил в Македонию и отправил послов к Фламинину для переговоров.

Римский главнокомандующий не склонен был затягивать войну: Антиох с армией и флотом в это время появился в Малой Азии, и Фламинин опасался, что сирийский царь идет на помощь Филиппу. Поэтому он принял македонские предложения. С Филиппом заключили перемирие на 4 месяца под условием уплаты 200 талантов и выдачи заложников. Текст мирного договора был окончательно утвержден в Риме, а его проведение в жизнь поручили сенатской комиссии из 10 человек вместе с Фламинином.

Филипп должен был отказаться от всех завоеваний, очистить Грецию, выдать военный флот, за исключением нескольких судов, вернуть пленных и перебежчиков и заплатить 1 тыс. талантов контрибуции: половину — немедленно, а остальную сумму — равными взносами в течение 10 лет. Относительная умеренность договора 196 г. показывает благоразумие и предусмотрительность сената, который не хотел ожесточать Филиппа, стремясь использовать его как союзника в неизбежной войне с Антиохом.

«Освобождение» Греции

Первая статья мирного договора провозглашала свободу греков: «Вообще всем эллинам, как азиатским, так и европейским, быть свободными и пользоваться собственными законами».* Это было весьма ответственное заявление. Как оно претвори-

__________

* Полибий, XVIII, 44.

261

лось в жизнь? На истмийских играх летом 196 г. при огромном стечении народа глашатай торжественно возвестил:

«Римский сенат и полководец с консульской властью Тит Квинкций, победивши в войне Филиппа и македонян, даруют свободу коринфянам, фокидянам, локрам, эвбейцам, ахеянам фтиотским, магнетам, фессалийцам, перребам, предоставляя им не содержать у себя гарнизонов, не платить дани и жить по отеческим законам».*

При первых же словах поднялся такой шум, что ничего нельзя было расслышать, поэтому глашатай вторично вышел на середину ристалища и повторил свои слова. Раздался неистовый взрыв рукоплесканий.

«Когда рукоплескания стихли, — говорит Полибий, — уже никто не обращал решительно никакого внимания на борцов. Все как бы в состоянии экстаза говорили, не умолкая, или друг с другом, или сами с собою, а по окончании игр в избытке радости и признательности едва не задавили Тита» (XVIII, 46).

Мы не можем заподозрить Фламинина в неискренности: честолюбивое желание быть освободителем греков играло известную роль в его политике. Точно так же нельзя отрицать, что некоторая и притом влиятельная часть нобилитета была далека от того, чтобы сознательно придать «освобождению» Греции характер ловко разыгранной комедии. Однако для римского сената в целом прокламирование греческой свободы было прежде всего определенным этапом его восточной политики. Эта политика делала только первые шаги. Римляне чувствовали себя на Балканах еще очень нетвердо, несмотря на победу над Филиппом. Антиох одной ногой стоял уже в Европе, намерения его были неизвестны. При таких условиях нужно было завоевать симпатии греков, вырвать их из-под влияния Филиппа и, самое главное, противопоставить в Греции свою политику политике Антиоха. Если Рим не освободит Грецию, что помешает в ближайшем будущем освободить ее Антиоху?

Таким образом, объективно «освобождение» Греции было если не комедией в полном смысле слова, то, во всяком случае, ловким политическим ходом. Ближайшие события это подтвердили. Прежде всего, «свободу» греческих полисов римское правительство понимало только в смысле свободы от податей, иностранных гарнизонов и навязанных извне законов. Но оно сохранило высший контроль над политической жизнью Греции. Комиссия «десяти» во главе с Фламинином начала перекраивать политическую карту Балканского полуострова в пользу своих союзников, не считаясь с желанием тех, кого насильно присоединяли к ахейскому или этолийскому союзам или подчиняли династам Греции и Малой Азии. Да и свободу от римских

__________

* Там же, XVIII, 46.

262

гарнизонов греки получили не сразу. На первых порах римляне заняли своими отрядами важнейшие стратегические центры — Коринф, Халкиду, Эретрию и др. Только летом 194 г. они были очищены от римских гарнизонов главным образом благодаря настоянию Фламинина, указывавшего на недовольство греков столь длительной оккупацией.

Война с Антиохом

.Медлительность, с которой римляне эвакуировали свои войска из Греции, вполне понятна: она объяснялась страхом перед Антиохом, который в 196 г. находился уже на фракийском побережье, т. е. в угрожающей близости к Греции. За время македонской войны Антиох колоссально расширил свои владения. Он окончательно захватил южную Сирию, завладел египетскими землями на южном берегу Малой Азии, занял Эфес, Абидос, перешел Геллеспонт и завладел фракийскими приморскими городами, раньше принадлежавшими Египту, а потом захваченными Филиппом. Фактически эти захваты означали чрезвычайно опасный на взгляд римского сената рост сирийского могущества (хотя, по-видимому, Антиох вовсе не собирался вмешиваться в европейские дела, стремясь только восстановить монархию Селевкидов в ее прежнем объеме), формально же они противоречили принципам, положенным в основу мирного договора 197/96 г.*

Осенью 196 г. римское посольство явилось к Антиоху, который находился тогда во Фракии. Непосредственным поводом к этому были жалобы некоторых вольных городов Малой Азии.* Послы указали Антиоху, что Рим никак не может признать его захватнической политики:

«Смешно, в самом деле, говорил Люций,** что Антиох явился после войны, которую вели римляне против Филиппа, и присвоил себе плоды победы. Он убеждал также царя оставить неприкосновенными вольные города, а в заключение сказал, что не понимает, с какими целями царь совершил переправу в Европу во главе столь многочисленных сухопутных и морских сил. Сообразительному человеку остается единственная догадка, что царь собирается напасть на римлян».***

Антнох в ответ сказал, что, во-первых, ему непонятно, на чем, собственно, основываются притязания римлян на города Малой Азии. Он думает, что прав на эти города у них меньше, чем у какого-нибудь другого народа; во-вторых, он просит римлян не вмешиваться в дела Азии, как он не вмешивается в дела Италии. Что же касается его появления в Европе с военными

__________

* Лампсака, Александрии в Троаде и Смирны.

** Люций Корнелий Лентул, глава римского посольства.

*** Полибий, XVIII, 50.

263

силами, то он переправился туда только затем, чтобы вернуть себе владения своих предков: Херсонес* и города фракийского побережья.

Переговоры прервались, не дав никаких результатов, кроме взаимного отчуждения. Это была первая серьезная трещина в отношениях между Антиохом и Римом. Скоро эта трещина превратилась в пропасть. В 197 г. умер Аттал I пергамский, старый друг Антиоха и союзник римлян, который своим личным влиянием сглаживал многие шероховатости. Преемником Аттала явился его сын Эвмен II. Не связанный личными отношениями с Антиохом, он с тем большей тревогой смотрел на неуклонный рост его державы, грозившей в конце концов поглотить и Пергам. Поэтому Эвмен еще теснее сблизился с римлянами и стал горячим пропагандистом их войны с Сирией.

В 195 г. при дворе Антиоха появился Ганнибал. За год до этого он был избран на пост суфета народным движением, вызванным преступным хозяйничаньем карфагенской олигархии в послевоенные годы. Со свойственной ему энергией и ясным пониманием дела Ганнибал провел ряд важных реформ, имеющих целью оздоровить прогнивший государственный строй Карфагена. Так, им был реорганизован «Совет 104» на принципе ежегодной выборности и проведена широкая финансовая реформа. Эти меры встретили бешеное сопротивление карфагенской олигархии, терявшей почву под ногами. Не надеясь справиться с Ганнибалом собственными силами, антибаркидская партия донесла своим друзьям в Рим, что Ганнибал находится в сношениях с Антиохом и подготавливает новую войну против Рима. Для сената это было желанным предлогом отделаться от своего врага. В 195 г. в Карфаген прибыли три римских посла. Официальной целью их приезда было урегулирование отношений между Карфагеном и Масиниссой. Но Ганнибал хорошо знал, что дело идет о его выдаче. Он не надеялся спастись, оставаясь в Карфагене. Ночью Ганнибал тайно бежал из города в сопровождении двух .адъютантов, сел на корабль и прибыл в Тир, а оттуда — в Эфес, где и встретился с Антиохом. Сирийский царь принял прославленного полководца с большим почетом. Этот факт, казалось, подтвердил все самые худшие опасения Рима.

Таким образом, международная обстановка снова стала напряженной. Однако ни римляне, ни Антиох не торопились форсировать события. Антиох хорошо понимал, с каким противником ему придется иметь дело, а римляне были заняты в это время подавлением восстания в Испании, поэтому дело ограничивалось пока только дипломатическими переговорами. Основ-

__________

* Фракийский (Галлиполи).

264

ное требование римлян сводилось к тому, чтобы Антиох ушел из Европы. Под этим условием они готовы были даже предоставить ему свободу действий в Азии. Но Антиох не желал на это пойти. Война неотвратимо надвигалась.

Поводом к ней послужили события в Греции. Медовый месяц греческой «свободы» давно прошел. Хотя римские войска уже два года как были эвакуированы, тяжелая рука Рима не стала от этого легче. Римский сенат проводил в Греции ту же политику, какой он всегда придерживался по отношению к союзным, зависимым или опекаемым государствам: поддерживать в них дружественные Риму группировки, причем, как правило, ими являлись наиболее богатые слои населения. И в Греции ставка Рима была не на демократию, а на олигархию, на «оптиматов». В городах Фессалии, например, Фламинин вводил тимократический строй. Естественно, что это вызывало глубокое недовольство среди демократически настроенных, т. е. наименее обеспеченных кругов. Греция уже давно была охвачена длительным экономическим и социальным кризисом, который усилился благодаря македонским войнам. Полибий и Плутарх нарисовали безотрадную картину положения вещей в Спарте, Этолии, Беотии и других областях Греции. Разорение средних слоев населения, задолженность, колоссальный рост голодного люмпен-пролетариата, коррупция государственного аппарата, одичание нравов — таково было положение вещей в значительной части Балканского полуострова. В этой обстановке вспыхивают острые социальные конфликты: доведенные до отчаяния массы поднимаются под старыми лозунгами уничтожения долгов и передела земли, избивают богачей и пускают в раздел их имущество, часто — вместе с женами и детьми. Тирания Набиса в Спарте (206 — 192 гг.) служит ярким примером диктатуры общественных низов: люмпен-пролетариев, наемников, рабов и пиратов.

Римляне в этих конфликтах неизменно принимали сторону имущих, во всяком случае, с того момента, как разбили Филиппа. До победы над Филиппом Фламинин, ища себе опоры в Греции, не постеснялся вступить в союз даже с Набисом. Но сразу после окончания войны римляне выступили против спартанского диктатора вместе с ахеянами и Пергамом. Набис после отчаянного сопротивления был побежден. Он сохранил на некоторое время свою власть; но должен был отдать часть территории.

Тем сильнее было разочарование широких народных масс в Греции. Особенное недовольство римлянами проявлялось в Этолии. Этоляне, которым Фламинин в значительной степени был обязан победой над Филиппом, лишь скрепя сердце признали мир 197/96 г. Они мечтали о полном уничтожении Маке-

 
265

донии, своего наследственного врага, а вместо этого получили только то, что потеряли в I македонской войне, поэтому с самого начала этоляне находились в резкой оппозиции к римлянам. Постановление сената об освобождении Греции они называли «пустыми словами» и говорили, что «совершается не освобождение Греции, а лишь смена господ». Дальнейшее развитие событий показало, что этоляне были правы.

Единственной силой, которую можно было бы противопоставить римлянам на Балканском полуострове, оставался только Антиох. Поэтому все оппозиционные элементы в Греции к концу 90-х годов начинают обращать свои взоры к сирийскому царю, ожидая, что он станет, наконец, истинным освободителем Греции. У бедноты это связывалось с утопическими мечтами о том, что Антиох установит справедливый социальный порядок. «Толпа, жаждавшая перемен, — замечает Ливий, — вся была на стороне Антиоха».

В 193 г. этолийский союз сделал попытку создать антиримскую коалицию из Антиоха, Филиппа и Набиса. Однако Антиох был еще не готов к войне, а Филипп не пожелал блокироваться с этолянами и Антиохом. Только Набис поддался уговорам и преждевременно начал войну с ахейским союзом, желая вернуть потерянные за год до этого приморские города. Встревоженный римский сенат направил в греческие воды флот и командировал туда Фламинина и других послов, чтобы по возможности уладить дело миром, но было уже поздно. Знаменитый стратег ахеян Филопемен разбил Набиса, вскоре после чего последний был убит своими же союзниками этолянами, а Филопемен присоединил Спарту к ахейскому союзу (192 г.).

В это время этоляне провозгласили Антиоха верховным полководцем своего союза и настоятельно уговаривали его немедленно высадиться в Греции. Ганнибал, наоборот, советовал Антиоху не торопиться. Он рекомендовал ему прежде всего заключить союз с Филиппом и только после этого высадиться в Греции с крупными силами, чтобы оттуда напасть на Италию. Сам Ганнибал в это время должен был с сирийским флотом и десантной армией явиться в Африку, поднять на войну Карфаген и высадиться в южной Италии.

Этот грандиозный план не был принят Антиохом. Возможно, что некоторую роль здесь играли опасения, которые внушали Антиоху его союзники, а также придворные интриги и зависть царя к великому полководцу. Но едва ли это было решающей причиной. Антиоху вообще были чужды широкие планы Ганнибала, и вряд ли он собирался идти дальше реставрации старой монархии Селевкидов. Но так как римляне ему в этом мешали, он хотел навсегда отбить у них охоту впутываться

 
266

в восточные дела. Легче всего это было сделать, полагал Антиох, нанеся римлянам поражение в Греции.

Антиох ошибался, а прав был Ганнибал, который хорошо знал Рим и видел лучше и дальше сирийского царя. Наивно было думать, что римляне оставят в покое Антиоха .с его планами восстановления колоссальной восточной монархии. Спасение моглобыть только в одном — в создании единого антиримского фронта. В этом Ганнибал был прав. Но был ли такой фронт возможен? Рассчитывая на возможность его образования, Ганнибал, несомненно, ошибался.

Как бы там ни было, но Антиох поддался уговорам этолян. Преувеличивая их военные возможности и переоценивая готовность греков встретить своего нового «освободителя» с распростертыми объятиями, он осенью 192 г. высадился в г. Деметриаде в Фессалии, имея только 10 тыс. пехоты, небольшой отряд конницы и 6 слонов. Эта высадка, да еще с небольшими силами, была основной стратегической ошибкой Антиоха, вызванной неполной информацией о положении дел в Греции. Соединившись с этолянами, Антиох напал на римлян при Делии в Беотии. Война началась.

На сторону Антиоха кроме этолян перешли Беотия, Эвбся, Элида и Мессена, но подкреплений он получил от них гораздо меньше, чем рассчитывал. Римлян поддерживали ахейский союз и Афины. Самое же главное — на их сторону стал Филипп, которому вернули заложников, простили остатки контрибуции и обещали расширение территории.

Римский сенат смотрел на войну очень серьезно: ожидали высадки Антиоха в Италии. Для операций на Балканском полуострове в Аполлонию в начале 191 г. переправили армию из 20 тыс. пехоты, 2 тыс. конницы и 15 слонов под начальством консула Мания Ацилия Глабриона, друга Сципиона. флот должен был оставаться у берегов Италии. Главные римские силы двинулись в Фессалию, где с Антиохом уже сражались македоняне и передовой римский отряд. С приближением Ацилия Антиох отступил к Фермопилам. Здесь в апреле 191 г. римляне напали на него с превосходящими силами. Антиох был разбит наголову. С ничтожными остатками своей армии царь бежал в Халкиду на Эвбее, а оттуда переправился в Эфес. Поражение Антиоха привело к немедленному подчинению его греческих союзников Риму. Лишь этоляне продолжали сопротивление.

Теперь римляне могли думать о нападении на Азию, но предварительно необходимо было обеспечить флоту господство на Эгейском море. Италия уже не нуждалась в охране, и римский флот под начальством претора Гая Ливия Салинатора подошел к малоазиатским берегам. Родос, Пергам и большие острова (Лесбос, Хиос, Самос) были на стороне Рима, поэтому

 
267

флот имел для своих операций необходимые базы. Поздним летом 191 г. около мыса Корика, напротив Хиоса, соединенный римско-пергамский флот разбил морские силы Антиоха, которыми командовал Поликсенид. Римляне и их союзники на некоторое время сделались хозяевами Эгейского моря.

Следующим этапом было перенесение войны на территорию Малой Азии. Для руководства этой операцией единственным подходящим лицом мог бы быть только Публий Корнелий Сципион, ибо кого другого в Риме можно было противопоставить Ганнибалу и Антиоху? Но для выбора Сципиона консулом на 190 г. существовало препятствие: последний раз он занимал консульскую должность в 194 г. и так скоро не мог быть вновь избран.* Тогда прибегли к следующему выходу. Консулами на 190 г. избрали Люция Корнелия Сципиона, брата Сципиона Африканского, и его друга Гая Лелия. При распределении провинций Лелий отказался от Греции, и она досталась Люцию Корнелию. Это был человек ничтожный, абсолютно не способный руководить крупными военными операциями. Но рядом с ним поставили Сципиона Африканского, вероятно, со званием проконсула.** Он и стал фактическим руководителем войны с Антиохом в Азии.

В Греции продолжалась война с этолянами. Чтобы освободить свои силы для борьбы в Малой Азии, Сципион при посредничестве афинян заключил с этолянами шестимесячное перемирие для переговоров о мире. После этого римские войска вместе с союзными ахеянами и македонянами через Македонию и Фракию перешли в Малую Азию.

Эта операция была поддержана действиями родосско-римского флота, который завладел г. Сестом на Геллеспонте. Однако Антиох, усилив свой флот, попытался еще раз оспаривать господство на море. В Финикии была сформирована эскадра, которая под начальством Ганнибала двинулась в Эгейское море на помощь главным силам Антиоха. По дороге, у берегов Памфилии, она была встречена родосцами. Родосские моряки качественно превосходили наскоро набранные финикийские команды. Потеряв 20 судов, Ганнибал отступил и не принимал больше активного участия в войне (август 190 г.).

Несмотря на эту неудачу, Антиох все-таки рискнул дать морской бой своими главными силами, стоявшими в Эфесе. Около города и мыса Мионнеса, недалеко от Корика, места

__________

* Конституционная практика, опиравшаяся на плебисцит 342 г., требовала 10-летнего промежутка между избранием на одну и ту же должность. Эта практика, как мы видели, не раз нарушалась в трудные минуты II пунийской войны, но теперь вновь была восстановлена.

** Официальное положение Публия Корнелия при его брате является спорным. Возможно, что он не занимал никакого официального поста.

268

прошлогоднего сражения, встретились римский и сирийский флоты. У римлян, которыми командовал претор Люций Эмилий Регилл, было 80 кораблей, у Поликсенида — 89. Сирийский флот, потеряв 42 корабля, отступил в Эфес с тем, чтобы больше уже никогда не выходить в открытое море (сентябрь 190 г.).

Антиох тем временем стянул в Малую Азию крупные сухопутные силы со всех концов своего царства. Но после стольких поражений он потерял уверенность в себе и предложил римлянам вступить в переговоры. Теперь он соглашался уйти из Европы, дать свободу некоторым греческим приморским городам Малой Азии и возместить половину военных расходов. Однако те условия, которые римляне приняли бы в 196 г., уже не подходили для 190 г. Сципион ответил, что Антиох может купить мир, только очистив всю Малую Азию и уплатив все военные расходы. Переговоры были прерваны.

Решительная битва произошла, вероятно, в самом начале 189 г.* на равнине к востоку от г. Магнезии.** У римлян было около 30 тыс. человек. Войско Антиоха превосходило их более чем вдвое: в нем насчитывалось около 70 тыс. человек, включая 16 тыс. тяжелой пехоты (фалангитов), 12 тыс. конницы, 20 тыс. легкой пехоты, 54 слона, большое количество серпоносных колесниц и т. д. Несмотря на такое неравенство сил, римское командование приняло бой. Оно было хорошо осведомлено о пестром составе сирийской армии, куда, наряду с греческими наемниками и македонскими колонистами, входили плохо обученные контингенты восточных и южных областей великой державы Селевкидов.

Во время битвы при Магнезии Сципион был болен, и армией командовал бывший консул Гней Домиций Агенобарб. Римляне одержали неслыханную по своим размерам, победу. Антиох во главе кавалерии правого фланга опрокинул левое римское крыло и увлекся его преследованием. Но в это самое время Эвмен Пергамский, командовавший правым римским флангом, силами легко вооруженных отбил атаку серпоносных колесниц, а затем перешел в наступление всей массой кавалерии и разгромил левый фланг Антиоха, поэтому фаланга, стоявшая в центре, оказалась ничем не прикрытой слева. Эвмен немедленно ударил на нее с этой стороны, в то время как легионеры начали наступать с фронта, засыпая неприятельскую пехоту градом копий. Слоны, стоявшие в промежутках между подразделениями фаланги, испугались и смяли ее ряды. Грозная фаланга превратилась в нестройную толпу людей, среди которой римские мечи производили страшные опустошения. По сообще-

__________

* По другим предположениям, поздней осенью 190 г.

** У горы Сипила.

269

нию Ливия, возможно, преувеличенному (Liv., XXXVII, 44), потери Антиоха, включая пленных, превышали 50 тыс. человек. Римляне потеряли немногим более 300. Такой дешевой победы у римлян еще никогда не было.

После своего страшного поражения Антиох согласился на все римские условия. Мирный договор был выработан в сенате летом 189 г. при участии всех союзников, а в деталях окончательно принят в г. Апамее весной 188 г. полномочной сенатской комиссией из 10 человек. Антиох должен был отказаться от всех своих европейских и малоазиатских владений, кроме Киликии, заплатить 15 тыс. талантов в течение 12 лет, не держать слонов и не иметь более 10 военных кораблей. Кроме этого,, он обязался выдать всех наиболее выдающихся врагов Рима, находившихся под его покровительством, в том числе и Ганнибала.

Союзники Рима, особенно Эвмен, были,щедро вознаграждены за счет территорий, отнятых у Антиоха. Пергам получил Херсонес, Лидию, Фригию, часть Карий и Памфилии и несколько греческих городов Малой Азии, в том-числе Эфес. Пергам стал теперь самым крупным государством Малой Азии. Родосу дали другую часть Карий и Ликию. Некоторые греческие малоазиатские города были объявлены свободными.

В Апамейский мир не была включена Этолия. После 6-месячного перемирия 190 г. война началась снова, так как сенат не желал идти ни на какие переговоры, требуя безусловной сдачи. Центром сопротивления этолян стал г. Амбракия.* Римские войска осадили город, в то время как македоняне вторглись в пределы этолийского союза, Амбракия героически сопротивлялась, поэтому, когда в качестве посредников выступили афиняне и родосцы, римский сенат смягчил свои первоначальные требования. Немалую роль в этом сыграло то обстоятельство, что Рим не хотел чрезмерно ослаблять этолийский союз, желая сохранить его в качестве противовеса Македонии. Этоляне также пошли на уступки. Амбракия была передана римлянам, которые отказались от требования безусловной сдачи. С этолийским союзом заключили мир на следующих условиях. Этоляне должны были признать верховенство римского народа, отказаться от всех своих прежних владений, которые они потеряли начиная с 192 г., выдать всех военнопленных и перебежчиков и уплатить 200 талантов контрибуции. В обеспечение договора этоляне обязались выдать 40 заложников на 6 лет. Из Амбракии, которая когда-то была столицей Пирра, римляне вывезли в Италию много произведений искусства.

Так закончились две крупнейшие войны начала II в. (II македонская и сирийская), которые фактически привели к установлению римской гегемонии на греческом Востоке. Вместе с тем они внесли глубокие изменения в положение эллинистических государств. Македония была почти совершенно вытеснена из Греции, Селевкиды потеряли все владения в Малой Азии.

__________

* В южном Эпире. Амбракиоты входили в этолийский союз.

270

Египет, на защиту которого Рим первоначально выступил против Филиппа и Антиоха, в результате этой «защиты» лишился всего, что он имел за пределами Нильской долины, кроме Кирены и Кипра. Таким образом, крупные эллинистические монархии оказались значительно ослабленными, зато маленькие государства, особенно Пергам и Родос, усилились. По-видимому, на востоке снова восстановилось «равновесие», однако оно оказалось чрезвычайно неустойчивым, более неустойчивым, чем когда-либо раньше. Причиной этому были сами римляне.

От удара, полученного монархией Селевкидов, она, в сущности, уже никогда не смогла оправиться. Финансы были надорваны огромной контрибуцией. Известие о поражении Антиоха вызвало против него ряд восстаний, так что все восточные провинции оказались потерянными. Сам Антиох через год после заключения Апамейского мира погиб в борьбе с восставшими (187 г.). При его преемниках сирийская монархия медленно, но неуклонно стала катиться по наклонной плоскости при энергичном содействии Рима, боявшегося нового возрождения сирийского могущества. Римляне делают все возможное, чтобы ослабить Селевкидов, начиная от военно-дипломатического давления на их внешнюю политику и кончая поддержкой узурпаторов и вмешательством в семейные дела царствующего дома.

Маленькие эллинистические государства действительно расширили свои владения. Но их существование было прекарным, целиком зависевшим от усмотрения державного Рима. Под флагом защиты слабых против сильных римляне никому не давали усиливаться. Они бесцеремонно вмешивались во внешнюю и внутреннюю политику малых государств, требуя, чтобы ни одного серьезного решения не принималось без согласия римского сената. Здесь одной из основных задач было помешать образованию союзов нескольких государств. Впрочем, как раз эта задача была наиболее легкой, так как противоположность интересов каждый раз мешала созданию антиримской коалиции.

Гораздо более сложным и чреватым всякими неожиданностями был македонский вопрос. Но к Македонии мы вернемся позднее, а теперь остановимся на судьбе тех двух людей, с именами которых неразрывно связана история последних десятилетий III в. и первых десятилетий II в., — на судьбе Сципиона и Ганнибала.

Конец политической карьеры Сципиона и его смерть

В 187 г., вскоре после триумфального возвращения братьев Сципионов с Востока (Люций даже получил прозвание «Азиатского»), два народных трибуна внесли в сенат предложение, чтобы Сципионы отчитались в тех суммах, которые они полу-

 
271

чили от Антиоха. Публий принес документы и вместо отчета разорвал их в клочки на глазах у сенаторов. На этом дело временно прекратилось, но в городе пошли разговоры о том, что сотчетностью дело обстоит неблагополучно. В конце 185 г. или в начале 184 г. другой трибун потребовал отчета, теперь уже не в сенате, а в народном собрании. Тогда Публий обратился к собранию и заявил, что сегодня годовщина того дня, когда он разбил Ганнибала в Африке н дал римлянам свободу, поэтому он призывает народ пойти вместе с ним на Капитолий и возблагодарить богов. Увлеченная этими словами толпа действительно пошла за Сципионом, оставив обвинителя в полном одиночестве на форуме.

Однако на этот раз демагогия не помогла Сципионам. Дело пошло законным порядком, и на одном из следующих собраний Люций был присужден к уплате крупного штрафа. Так как он отказался платить, то ему грозила тюрьма, от которой его спасла только интерцессня одного из народных трибунов, Тиберия Семпрония Гракха, отца будущих реформаторов Тиберия и Гая. Оскорбленный до глубины души Публий уехал в свое имение в Кампании, где и умер, по-видимому, в 183 г., завещав не хоронить его в Риме.

Таково в общих чертах загадочное «дело Сципионов». Восстановить его более точно не представляется возможным из-за противоречий в источниках. Совершенно очевидно, что подоплека всего дела — чисто политическая. Вопрос о персональной виновности обоих братьев в утайке денег и подкупе играет здесь второстепенную роль. Вообще при римской системе, когда полководцы почти бесконтрольно распоряжались военной добычей, найти юридические основания для обвинения было крайне трудно. Обвинители на это и не рассчитывали. Их целью было нанести окончательный удар уже пошатнувшемуся положению Сципионов. Объектом для этого был избран, конечно, не сам Публий, популярность которого была еще очень велика, а Люций, единственной заслугой которого являлось то, что он был «братом своего брата». И удар, как мы видели, был хорошо рассчитан.

О пошатнувшемся положении Сципиона говорит тот факт, что победителю Ганнибала не удалось спасти своего брата от обвинения. Где же лежали корни той оппозиции против сципионовской группы, которая привела ее к поражению? Прежде всего в совершенно исключительном положении самого Сципиона и его окружения. Достаточно сказать, что в течение 10 лет после битвы при Заме представители рода Корнелиев 7 раз занимали консульскую должность. Другие высшие магистраты этого периода если и не принадлежали непосредственно к Корнелиям, то были тесно с ними связаны. Обе крупные войны на

 
272

Востоке также были выиграны представителями сципионовской группы. Все это дает основание говорить о фактической диктатуре той части нобилитета, которая была связана со Сципионом. Такая диктатура в конце концов должна была вызвать оппозицию другой части нобилитета и противодействие демократии. Вождь антисципионовской оппозиции Марк Порций Катон еще в 191 и 190 гг. выступал с обвинениями против некоторых представителей сципионовской группировки. Но тогда время для генеральной атаки еще не настало: опасность на Востоке еще не была устранена, и в услугах Сципиона еще нуждались. После 189 г. обстановка изменилась. Теперь можно было покончить с системой бесконтрольного господства маленькой группы знати, вызванного военной обстановкой, и перейти к более нормальному управлению.

Однако антисципионовская оппозиция выросла не только из необходимости положить конец неконституционной системе диктатур, она коренилась в более глубоких подосновах римской жизни. Сципион являлся представителем римского нобилитета. Часть и даже большая часть его могла оказаться в оппозиции Сципиону. Но это была оппозиция не против сципионовской программы внешней политики, а против его личного положения. Что же касается программы, то здесь мы не видим никаких существенных расхождений между ним и римским нобилитетом в целом — ведь в течение почти 20 лет сенат одобрял его политику. Зато такие расхождения существовали между Сципионом и новой римской демократией.

Это особенно ясно выступает во внешней политике. Все три мирных договора, продиктованные Сципионом, — с Ганнибалом, Филиппом и Антиохом — поражают своей относительной умеренностью. Эта умеренность была в духе значительной части нобилитета, опиравшегося главным образом на свои земельные владения в Италии, на толпы своих клиентов, ведущего чисто натуральное хозяйство и поэтому сравнительно мало заинтересованного в захватнической политике и превращении завоеванных государств в провинции. Сторонниками этого являлись другие круги: крепкие землевладельцы типа Катона, связанные с рынком и широко применявшие рабский труд, откупщики на логов и пошлин, крупные торговцы, зарождающийся люмпен-пролетариат и другие элементы новой демократии.* Недаром Катон выступал страстным противником либеральной внешней политики Сципиона, недаром он в течение многих лет неустанно повторял, что Карфаген нужно разрушить, и добился в конце концов своей цели.

__________

* Подробнее о новой римской демократии и об ее отличии от старой крестьянской демократии будет сказано в главе XVIII.

273

Конечно, сам Катон отнюдь не был демократом. Ярый консерватор, хранитель «истинно римских» начал, враг греческого просвещения, он вовсе не склонен был выступать против существующей системы сенатского управления. Если бы Катон дожил до времен Гракхов, он, конечно, был бы на стороне сената, а не в лагере реформаторов. Но в первой половине II в. экономическое положение Катона как представителя нового рабовладения толкало его в оппозицию к внешней политике Сципиона, которая являлась политикой правящей части нобилитета. Вот почему вокруг Катона сомкнулись довольно широкие слои новой демократии, которая вместе с частью нобилитета и положила конец политической карьере Сципиона Африканского.

Смерть Ганнибала

По-видимому, в том же 183 г., в котором окончил свои дни Сципион в добровольном изгнании, погиб и Ганнибал.* После мира римлян с Антиохом он уехал на Крит, а затем к вифинскому царю Прусию. Вифиния была старым врагом Пергама, и поэтому Прусий с восторгом встретил Ганнибала. Карфагенский изгнанник стал военным советником и полководцем Прусия и одержал ряд побед над Пергамом. Говорят, что он уговаривал своего нового покровителя объявить войну также и Риму. В 184 г. римляне добились заключения мира между Прусием и Эвменом. Вскоре после этого в Вифинию приехал Фламинин в качестве римского посла и намекнул Прусию, что Ганнибала нужно устранить. Однажды дом, в котором жил Ганнибал, был окружен со всех сторон вооруженными людьми. Он понял, что это значит, и принял яд, который постоянно носил с собой.

Вся жизнь Ганнибала, начиная с первой детской клятвы и кончая последним вздохом в далекой Вифинии, была пронизана одним чувством и одной мыслью. Чувство это — ненависть к Риму, мысль — борьба с Римом. Но, подобно тому, как герои античной трагедии были обречены на гибель в неравной борьбе с судьбой, так и Ганнибалу суждено было пасть в безнадежной борьбе с исторической необходимостью. Он был побежден в Италии, не испытав ни одного поражения. Враги не дали ему оздоровить свое государство. Его грандиозный план объединить все антиримские силы разбился о противоречия между эллинистическими монархиями, об ограниченность и мелкую зависть восточных политиканов. И он изнемог в борьбе. Один человек, как бы он ни был гениален, не может идти против хода

__________

* По странному совпадению в 183 г. ушел из жизни и третий крупный деятель эпохи — стратег ахейского союза Филопемен. Больной 70-летний старик попал в руки мессенцев и был убит.

274

истории, не может изменить ее тяжелой поступи. Ганнибал взялся за дело, заранее обреченное на гибель. Объединение рабовладельческой системы Средиземноморья и поднятие ее на последний, высший этап развития являлись исторической необходимостью. Но эту великую задачу могла выполнить только объединенная Италия, т. е. в конечном счете Рим, ибо никакое другое государство древнего мира не находилось в более благоприятных для этого условиях. Дерзкий гений Ганнибала хотел принудить историю мира пойти иным путем, поставив во главе завершающего этапа развития древности Карфаген. Это был бы действительно абсолютно иной вариант всемирной истории. Но для создания этого варианта у Карфагена не было достаточных сил, поэтому победил другой путь — греко-римский, т. е. европейский, а тот, кто с напряжением всех сил боролся против него, погиб, не оставив после себя ничего, кроме славной памяти в тысячелетиях.

III македонская война

После победы над Антиохом македонская проблема составляла главную заботу сената. Сложность этой проблемы состояла в том, что Филипп оказал Риму большие услуги в борьбе с Антиохом. Поэтому было актом простой благодарности то, что римляне позволили ему поживиться за счет этолийского союза. Но Филипп не остановился на этом. Он завладел Деметриадон и большим числом фессалийскйх городов, захватил некоторые пункты на фракийском побережье и проч. Такое усиление Македония грозило римской гегемонии в Греции, поэтому сенат начал принимать свои контрмеры. В 189 г. он заключил мир с этолянами на сравнительно мягких условиях, желая сохранить этолийский союз в качестве противовеса Македонии. Шесть лет спустя, опираясь на жалобы Эвмена и греческих врагов Филиппа, римляне заставили его очистить фракийские города и некоторые пункты в Греции. Хотя этого удалось добиться дипломатическим путем, но отношения так испортились, что дело чуть не дошло до войны. Филиппу пришлось отправить в Рим чрезвычайное посольство во главе со своим младшим сыном Деметрием. Посольство успокоило сенат, который покровительствовал Деметрию, желая видеть в нем преемника Филиппу и стремясь втянуть его в орбиту римского влияния (Деметрий до этого несколько лет прожил в Риме заложником). Но законным наследником царя являлся его старший сын Персей. Политика сената имела своим результатом только ссору в царской семье и казнь Деметрия (181 г.).

Энергичный Филипп, для которого пути в Грецию снова оказались закрытыми, выработал другой план: он решил укре-

 
275

питься в материковой Фракии. После нескольких удачных войн Филипп добился там значительного влияния и заключил союз с племенем бастарнов, живших по ту сторону Дуная. В дальнейшие планы македонского царя входило подбить варваров к нападению на Италию, а самому в это время вновь подчинить Грецию. Но этим широким планам не суждено было осуществиться, так как в 179 г. Филипп умер, оставив, правда, Персею сильное в военном отношении и сравнительно хорошо организованное государство.

Персей был настроен к Риму очень враждебно. В этом направлении на него действовали и общеполитические, и личные моменты. Однако первое время он не нарушал традиционного «худого мира», но под его покровом старался заручиться как можно большим числом друзей и союзников. Персей находился в прекрасных отношениях с вифинским царем Прусием II и с сирийским правителем Селевком IV (на дочери последнего он был женат). Родосцы были его друзьями, бастарны — союзниками, а среди иллирийских князей влияние Македонии было сильнее, чем влияние Рима.

Но главная ставка Персея была на »греков. В этом вопросе он отступил от традиционной политики отца и пошел по иному пути, который указывала ему сама обстановка. Положение в Греции с каждым годом обострялось, а вместе с этим возрастала ненависть к Риму. Она охватила не только низшие слои, но проникла в средние и даже высшие классы. Только узкоолигархические или открыто продавшиеся Риму круги находили для себя выгодным римское господство. Персей решил использовать эту благоприятную для него конъюнктуру и выступить под маской очередного «спасителя» Греции. Вместе с тем он повел безудержную демагогическую политику, играя главным образом на страшной задолженности населения. В Греции были опубликованы официальные объявления Персея, в которых он приглашал в Македонию греческих политических эмигрантов или бежавших от долгов, обещая восстановить их права и вернуть имущество. Однако эта политика, проводимая Персеем грубо и бестактно, дала обратные результаты: она быстро оттолкнула от него имущие слои населения и сблизила их с проримской партией. Это сразу же показала война.

Римский сенат внимательно следил через своих агентов за тем, что происходило на Балканах, ожидая подходящего случая для вмешательства. Царь Эвмен, которому политика Персея причиняла не меньше неприятностей, чем Риму, усиленно подбивал сенат начать войну. В 172 г. он приехал в Рим с множеством жалоб на Персея, и уже тогда в сенате был решен вопрос об объявлении войны Македонии. Когда Эвмен возвращался из Рима, на него в Дельфах было произведено покуше-

 
276

ние, организацию которого приписывали Персею. Это переполнило чашу римского терпения.

Но Рим еще не был готов к войне, поэтому сенат старался максимально выгадать время. Да и Персей, который по характеру был человеком нерешительным и часто отступал в самую последнюю минуту, непрочь был пойти на переговоры. Благодаря этому он упустил прекрасную возможность занять своими войсками важнейшие стратегические пункты в Греции, а римлянам дал время провести военную и дипломатическую подготовку к войне.

Когда в 171 г. начались военные действия, Персей оказался почти в полной изоляции. Ахейский союз, как всегда, поддерживал римлян. Этоляне, которые не так давно обращались за помощью к Персею, теперь резко изменили ориентацию. В Фессалии взяла верх проримская партия. Даже беотяне, которые издавна являлись сторонниками Македонии, далеко не все стали на сторону Персея. То же самое произошло с негреческими друзьями македонского царя: Риму предложили помощь малоазиатские вольные города, часть иллирийцев, Родос, Византии и др. Прусий остался нейтральным, а Антиох IV, брат и преемник Селевка IV, по традиции воспользовался войной для того, чтобы свести старые счеты с Египтом.

Одиночество Персея в начале войны, находившееся в таком резком контрасте со всеобщей симпатией к нему за несколько лет до этого, объясняется тремя главными причинами: страхом перед Римом, когда увидели, что угроза войны стала реальной, неумеренной демагогической политикой Персея и обычным соперничеством восточных государств друг с другом.

Хотя Персею пришлось воевать почти одному, начало войны не принесло славы римскому оружию. Первое же крупное столкновение в Фессалии кончилось поражением римской конницы и легко вооруженных, что вызвало в Греции новую волну симпатий к Персею Однако вместо того, чтобы воспользоваться этим для перехода в наступление, он малодушно завел переговоры о мире, и не его вина, что из них ничего не вышло (римляне потребовали безусловной сдачи). Римское командование было бездарно, солдаты недисциплинированы Своими насилиями они вызвали недовольство населения и жалобы римских союзников. Несмотря на эти благоприятные для него обстоятельства, Персей после нескольких мелких сражений очистил Фессалию и отступил в Македонию, отказавшись тем самым от наступательной войны.

Следующие две кампании (170 и 169 гг.) шли так же вяло, но Персей развил за это время усиленную дипломатическую деятельность. Она дала некоторые результаты благодаря активизации македонского флота в Эгейском море и кажущейся

 
277

неспособности Рима победоносно закончить войну. У родосцев. снова взяла верх промакедонская партия, и даже Эвмен, как говорили, вступил в какие-то таинственные переговоры с Персеем. В начале 168 г. родосцы, торговле которых война мешала, энергично взялись за посредничество для заключения мира. Но это дало только обратные результаты: сенат решил во чтобы то ни стало кончить войну быстрой победой.

Одним из консулов на 168 г. избрали Люция Эмилия Павла (сына Эмилия Павла, погибшего под Каннами). Он был небогатым человеком и, хотя принадлежал к старой знати, не играл очень большой роли в политической жизни. Здесь сказывалось и его родство со Сципионами. Зато Люций Эмилий Павел пользовался репутацией отличного полководца (он выдвинулся в испанской и лигурийской войнах) и безукоризненно честного человека. Прибыв на театр военных действий, новый главнокомандующий быстро восстановил упавшую дисциплину и перешел к решительным действиям. Ему удалось обойти укрепленные позиции Персея в южной Македонии и заставить его отступить к г. Пидне. Здесь 22 июня 168 г. произошла знаменитая битва, положившая конец Македонской монархии.

Первый удар македонской фаланги был настолько силен, что римский авангард оказался смятым, и даже легионы стали отступать к возвышенностям, находившимся возле самого римского лагеря. Поседевший в боях Эмилий Павел никогда не видел ничего более страшного и впоследствии, по словам Плутарха, часто вспоминал о том впечатлении, которое произвела на него атака фаланги. Но сама стремительность удара погубила македонян. Ряды фаланги кое-где разорвались вследствие быстрого преследования ими римлян и неровностей почвы. Эмилий воспользовался этим и, перейдя в наступление, бросил манипулы в образовавшиеся интервалы. Римляне стали нападать на македонян с флангов и с тыла, приведя их ряды в полное расстройство. Великолепная македонская конница в эти трагические минуты стояла в полном бездействии, а затем, видя поражение пехоты, стала уходить с поля боя. Персей, растерявшись и думая только о спасении своих сокровищ (он был чрезвычайно скуп), первым показал пример бегства.

Все было кончено менее чем за час. По словам Ливия (Liv., XLIV, 42), 20 тыс. македонян остались на поле боя, 11 тыс. попали в плен. Римские потери были до смешного малы. Персей убежал со своим золотом (у него еще оставалось более 6 тыс. талантов) на о. Самофракию в тщетной надежде воспользоваться правом убежища, которое давали самофракийские святыни. Там он сдался в плен вместе со всеми своими богатствами и с двумя сыновьями. Македонский царь был интернирован в Италии, где и умер несколько лет спустя. Его старший

 
278

сын Филипп умер года через два после отца, а младший сын впоследствии служил простым писцом.

Битва при Пидне была решающим событием в завоевании греческого востока, уничтожив последнее крупное государство на Балканском полуострове. Однако даже теперь Македония не была обращена в провинцию. Сципионовские традиции внешней политики, несмотря на падение Сципионов, еще продолжали жить в Риме, поэтому Македонии оставили призрак независимости, но царскую власть уничтожили там навсегда. Страну разделили на 4 самостоятельные, абсолютно изолированные республики, жители которых не могли сноситься друг с другом, не могли вступать в брак и вести торговлю. У власти в каждой из республик была поставлена преданная Риму аристократия. Половина податей, которые Македония платила своим царям, теперь выплачивалась Риму. Македонянам было запрещено разрабатывать золотые и серебряные рудники, вывозить строевой лес и ввозить соль. Население было обезоружено, крепости срыты.

По такому же образцу сенат создал три самостоятельные республики в Иллирии. Особенно пострадал Эпир, поддерживавший Персея: по приказанию сената в 167 г. 70 городских округов Эпира были отданы на разграбление римским солдатам, а 150 тыс. жителей проданы в рабство. Привезенная в Рим добыча была так велика, что трибут (прямой налог), которым облагались граждане, был после этого надолго упразднен.

Сокрушив Македонию, Рим перестал нуждаться в друзья к и союзниках, что привело к резкому изменению политики по отношению к Греции и особенно к эллинистическим государствам. Хотя Греция номинально продолжала оставаться свободной, но фактически лишилась последних остатков независимости. Тяжелее всех пришлось этолийскому союзу: его территория была ограничена коренными областями Этолии, а сторонники Македонии частью были отданы на расправу своим политическим противникам, частью отправлены в Рим. Вообще во всех греческих государствах подозрительные, с точки зрения римлян, элементы объявлялись заложниками и отправлялись в Италию. Этой участи не избег даже ахейский союз: 1 тыс. знатных ахеян, в том числе и Полибий, были помещены в различных италийских городах, где они содержались в очень тяжелых условиях.

Печальная судьба постигла Родос. Римляне не могли простить ему некоторых симпатий к Персею и попыток мирного посредничества. Большая часть владения Родоса на материке была у пего отнята. Родосская торговля потерпела значительный ущерб уже из-за одного того, что Македонии запретили торговать солью и строевым лесом; по-видимому, этот запрет

 
279

был направлен главным образом против Родоса. Но подлинной катастрофой для родосской торговли явилось объявление Делоса свободным портом. Римляне, подозревая делосцев в симпатиях к Персею, изгнали жителей, передали остров афинянам и объявили его торговлю беспошлинной. Ввиду этого весь торговый оборот восточного Средиземноморья пошел через Делос, а таможенные доходы Родоса в течение года упали с Г млн. драхм до 150 тыс. После этого удара родосцы уже никогда не смогли оправиться.

Даже Эвмен Пергамский, верный друг римлян, впал у них в немилость. Его подозревали в том, что он вел какие-то переговоры с Персеем за спиной Рима. Никаких доказательств, кроме сплетен, у сената не было. Но доказательств и не искали: сильное пергамское царство, созданное Римом как противовес Македонии, теперь было не нужно. Эвмен ничего не получил после окончания войны. Римляне пытались выдвинуть против него в качестве претендента его брата Аттала и даже подстрекали к восстанию его подданных. Когда же Эвмен хотел приехать в Рим, чтобы рассеять недоразумения, ему дали понять, что его присутствие там нежелательно.

Примером того, как римляне после 168 г. стали распоряжаться восточными делами, служит их вмешательство в сирийско-египетскую войну. Антиох IV был умным и энергичным человеком, большим поклонником греческой культуры и искренним другом Рима. Воспользовавшись македонской войной, он чрезвычайно удачно вел войну с Египтом и в 168 г. подошел вплотную к Александрии. Египтяне обратились за помощью к Риму. Римский посол Гай Попиллий явился к Антиоху, который стоял перед Александрией, и передал ему приказание сената возвратить все, что им было завоевано, и очистить Египет в определенный срок. Царь попросил, чтобы ему дали время на размышление. Тогда Попиллий обвел вокруг него черту своей тростью и потребовал, чтобы он дал ответ, не переступая черты, Актиох исполнил приказание.

Покорение Македонии и Греции

Искусственно разделенная на 4 части и ослабленная Македония недолго сохраняла тень своей независимости. В стране царили нищета и беспорядок. Фракционная борьба приняла ужасающие по своей жестокости формы. Ненависть к Риму и установленному им строю дошла до крайнего предела. Македоняне вспоминали своих царей и готовы были многое отдать, чтобы вернуться к старым порядкам, поэтому когда в 149 г. в Македонии появился самозванец, выдавший себя за сына Персея — Филиппа, его там признали и поднялись против римлян.

 
280

История Лжефилиппа похожа на авантюрный роман. Его звали Андриск. Это был простой фракийский ремесленник, наружностью очень похожий на Персея. Первые попытки Андриска выдать себя за сына покойного царя и сирийской принцессы Лаодики оказались неудачными: всем было известно, что настоящий Филипп умер в Италии 18 лет от роду. Затем мы встречаем Андриска в Сирии в качестве наемника. Здесь он обратился к царю Деметрию I Сотеру, как к своему дяде по матери. Тот приказал его арестовать и отправить в Рим. Сенат не придал этой истории серьезного значения и поместил Андриска под надзор в одном из италийских городов. Отсюда он бежал в Милет. Городские власти снова его арестовали и обратились к римским уполномоченным с вопросом, что с ним делать. Те посоветовали отпустить его, что и было сделано. Тогда самозванец опять появился во Фракии. На этот раз почва, по-видимому, была лучше подготовлена, так как Лжефилиппа признали некоторые фракийские князья, в том числе один, женатый на сестре Персея. С их помощью самозванец вторгся в Македонию и в двух сражениях разбил местные ополчения, после чего был признан всей страной.-

Движение росло. Самозванец вторгся уже в Фессалию. Так как у римлян на Балканском полуострове не было военных сил, то Фессалию пришлось с трудом защищать силами ахейского и пергамского ополчений. Наконец, прибыл римский претор с одним только легионом. Тем не менее он напал на Андриска, но был убит, а его войско почти полностью уничтожено. Большая часть Фессалии попала под власть самозванца. В Риме уже стали ходить слухи о союзе Македонии с Карфагеном (в это время происходила III пунийская война).

В 148 г. на Балканский полуостров отправили довольно большую римскую армию под начальством претора Квинта Цецилия Метелла. При поддержке пергамского флота она ворвалась в Македонию. В первый момент Андриск имел некоторый успех, но затем в его армии началось разложение. Стратегическая ошибка Лжефилиппа, разделившего свои силы, дала возможность Метеллу без труда одержать решительную победу. Самозванец бежал во Фракию, был вторично разбит и, наконец, выдан римлянам. Его казнили после того, как провели по улицам Рима в триумфальном шествии Метелла.

Метелл, действовавший вместе с сенатской комиссией, превратил Македонию в римскую провинцию (148 — 147 гг.). В нее были включены Эпир и южная Иллирия с городами Аполлонией и Эпидамном. Новая провинция охватывала значительную часть Балканского полуострова, простираясь от Эгейского до Адриатического морей. Тем самым римляне положили конец Македонии, хотя могли бы это сделать 20 годами раньше. Только теперь Рим навсегда покончил с либерализмом сципионовской политики, перейдя к системе полного присоединения завоеванных территорий.

Македония была не единственной страной, которая пала жертвой нового этапа римской агрессии. Страшный международный кризис 149 — 146 гг. поглотил также Грецию и Карфаген.

 
281

Македонское движение 149 — 148 гг. неизбежно должно было найти отклик в южной части Балканского полуострова, еще более обострив там ситуацию. Непосредственным поводом к греческим событиям послужили внутренние дела ахейского союза,. единственной крупной силы, еще сохранившейся в Греции. Там происходили бесконечные споры из-за» границ и степени автономии Спарты, входившей в союз. Споры были перенесены в римский сенат, обещавший прислать комиссию. Однако вожди ахейского союза, опираясь на усилившееся демократическое движение, решили воспользоваться благоприятной международной обстановкой и сбросить ненавистную опеку Рима. Обстановка действительно казалась подходящей: в Македонии появился Лжефилипп, действия которого на первых порах протекали очень успешно: в Испании тянулось опасное восстание и вдобавок началась война Рима с Карфагеном. Ахейский союз не стал ожидать решения сената и напал на Спарту, несмотря на предупреждения Метелла (148 г).

Тогда сенат решил наказать ахеян. Сенатская комиссия вынесла постановление отделить от союза Спарту, Коринф, Аргос и еще некоторые города. Когда это решение было оглашено на собрании делегатов союза в Коринфе летом 147 г., оно вызвало бурю негодования: все спартанцы, случайно находившиеся в Коринфе, были арестованы, и сами римские послы с трудом избежали насилия. Сенат все еще надеялся кончить дело дипломатическим путем. Но вожди союза Критолай и Дией истолковали эту мягкость как проявление слабости: хотя движение в Македонии было уже подавлено, война в Испании и Африке продолжалась. Поэтому Крнтолай, бывший тогда стратегом, начал готовиться к военным действиям (зима 147/46 г.). К ахейскому союзу примкнули беотяне, локры, фокидяне и халкидяне, что говорило о широком сочувствии, которым пользовалась в Греции надвигающаяся борьба с Римом. Все движение носило не только национальный, но и социальный характер: вожди демократии говорили на собраниях, что богачи продались римлянам, что нужна военная диктатура и что скоро начнется общее восстание всех народов против Рима. Взыскание долгов было приостановлено.

Весной 146 г. началась война, вести которую было поручено консулу Люцию Муммию. Но еще до его прибытия в Грецию из Македонии явился Метелл и разбил войско Критолая в Локриде (сам стратег пропал без вести). Затем римляне быстро подавили сопротивление в средней Греции, очистив ее вплоть до Истма.

Борьба вступила в свою высшую фазу, когда приехал Муммий и принял командование. Дией, заступивший место Критолая, сосредоточил на Истме всех, способных носить оружие,

 
282

присоединив к ним 12 тыс. рабов, отпущенных на волю. В Пелопоннесе царил террор: богатые были обложены принудительным займом, сторонники мира казнены. На Истме произошла решительная битва. Ахейская пехота мужественно сражалась,. но не смогла устоять перед подавляющим численным превосходством римлян. Дией бежал на родину, убил свою жену и сам отравился. Города ахейского союза сдались без сопротивления; Муммий вступил в Коринф (146 г.).

Консулу вместе с обычной сенатской комиссией было поручено новое устройство Греции. Суровая расправа постигла противников Рима. Все союзы (ахейскнй, беотийский, эвбейский, фокейский и локридский) были распущены. Городские общины делались изолированными. Запрещено было приобретать собственность одновременно в нескольких городах.* Демократические конституции отменялись и вводился цензовой строй. Городские общины, принимавшие участие в восстании, должны были платить Риму определенный налог. Все они в военном отношении были подчинены македонскому наместнику, которому принадлежало также высшее руководство в вопросах администрации и суда. Таким образом, фактически большая часть Греции оказалась присоединенной к Македонской провинции.** Остальные греки, не примкнувшие к восстанию (Акарнания, Этолия, Фессалия, Афины, Спарта), сохранили к Риму прежние «союзнические» отношения. Но об их "фактической самостоятельности можно говорить еще меньше, чем до событий 147 — 146 гг.

Особенно сурово победители расправились с теми крупными городами, которые являлись главным оплотом движения, — с Фивами, Халкидой и Коринфом. Стены Фив и Халкиды были срыты, их население обезоружено. Коринф по прямому приказанию сената был разрушен до основания, а место, на котором он стоял, предано проклятию. Уцелевших жителей продали в рабство, произведения искусства вывезли в Рим и Италию.

Жестокая расправа с Коринфом как главным штабом восстания до известной степени являлась репрессивной мерой: хотели навсегда отбить у греков вкус к мятежам против Рима. Но едва ли только этим можно объяснить полное уничтожение Коринфа. Сопоставим факты. За 22 года до этого римляне провозглашением Делоса свободным портом убили родосскую торговлю, а в год разрушения Коринфа, как увидим ниже, точно таким же образом был уничтожен Карфаген. Характерно, что

__________

* Эта мера и некоторые другие через несколько лет были отменены.

** Формально Греция была превращена в особую провинцию Ахайю только при императоре Августе.

283

на территории обоих городов было запрещено селиться кому бы то ни было. Коринф до 146 г. оставался единственным крупным торговым центром на Балканском полуострове. Из этих фактов нетрудно сделать вывод, что варварское разрушение Коринфа было прежде всего делом рук римских купцов. На протяжении двух десятилетий они уничтожили трех caмыx сильных своих конкурентов: Родос, Коринф и Карфаген. Торговое значение Коринфа унаследовал Делос, ставший крупнейшим центром римской торговли на востоке. Таким образом, санкционируя меры против мятежных городов, римский сенат в значительной степени уже выступал проводником внешней политики купеческого и ростовщического капитала.

III пунийская война и разрушение Карфагена

Мы уже знаем, что попытки Ганнибала провести реформы в Карфагене не удались из-за противодействия дружественной Риму олигархии. Несмотря на это Карфаген скоро оправился от последствий войны. Богатства его все еще огромной территории, простиравшейся на восток до Кирены, продолжали оставаться источником больших доходов карфагенского гражданства. Правящая партия старалась жить в мире и с Римом, и со своим непосредственным соседом — Масиниссой.

Однако существование Карфагена вызывало в Риме постоянную тревогу: слишком сильны были воспоминания о ганнибаловой войне, чтобы римское гражданство могло скоро их забыть. Пока во внешней политике продолжались сципионовские традиции, дальше смутных опасений дело не шло. Положение стало меняться после III македонской войны. Мы видели, что она послужила началом больших сдвигов в области римской политики: хищник стал показывать когти. Это сейчас же сказалось и в отношениях к Карфагену.

В 153 г. в Африке побывал старик Катон в качестве главы посольства, отправленного для урегулирования споров Карфагена с Масиниссой. Когда он собственными глазами увидел цветущее состояние Карфагена, мысль о разрушении города стала его idee fixe. Катоновский лозунг «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam» («Впрочем, я думаю, что Карфаген нужно разрушать») получил решительную поддержку тех кругов римского общества, для которых беспощадная агрессия стала знаменем внешней политики.

Чтобы объявить войну Карфагену, нужно было найти подходящий предлог и создать соответствующее настроение в римском гражданстве. Прекрасную роль здесь мог сыграть Масинисса. Договор 201 г. сознательно не определял точных границ между Нумидией и Карфагеном, что служило источником бес-

 
284

конечных споров и вызывало частые присылки римских комиссий. Чем враждебнее к Карфагену становились в Риме, тем наглее вел себя Масинисса. В конце концов терпение карфагенян лопнуло. Во главе карфагенского правительства оказались вожди демократической партии, являвшиеся сторонниками более твердой политики по отношению к Масиниссе. Его друзей изгнали из Карфагена, а когда нумидяне напали на карфагенскую территорию, против них выслали войско под начальством Гасдрубала, одного из лидеров демократов. Правда, это войско потерпело жестокое поражение от Масиниссы (150 г.), но искомый повод для объявления войны Карфагену был найден: карфагеняне в нарушение договора 201 г. начали войну без разрешения римского сената.

В Риме начались военные приготовления. Испуганное собственной смелостью карфагенское правительство немедленно забило отбой: Гасдрубал был приговорен к смертной казни (ему, впрочем, удалось бежать и собрать на карфагенской территории собственное войско), а в Рим отправили посольство, которое свалило всю вину на Гасдрубала и других вождей военной партии. Но в сенате признали объяснения карфагенян недостаточными. Тогда из Карфагена явилось второе посольство с неограниченными полномочиями. Но война уже была объявлена и консульская армия посажена на суда (149 г.).

Карфагенское правительство, чтобы спасти город, решило сдаться без всяких условий. Сенат объявил, что он гарантирует карфагенянам сохранение свободы, земли, собственности и государственного строя под условием выдачи в месячный срок 300 заложников из числа детей правящих семей и выполнения дальнейших распоряжений консулов. Заложники были немедленно выданы.

Когда консулы высадились в Утике, которая уже раньше сдалась римлянам, они предъявили Карфагену требование сдать все оружие и боевые припасы. Это распоряжение также было выполнено. Наконец, последовал страшный приказ: город Карфаген должен быть разрушен; его жители имеют право выбрать себе новое место для поселения, где они хотят, но не ближе 80 стадий (около 15 км) от моря.

Когда это бесчеловечное требование стало известно в городе, гнев и отчаяние охватили население. В слепой ярости толпа перебила находившихся в городе италиков, должностных лиц, по совету которых были выданы заложники и оружие, а также ни в чем не повинных послов, принесших ужасный ультиматум.

Город был обезоружен, но его местоположение и мощная система укреплений давали возможность выдержать самую продолжительную осаду. Нужно было только выгадать время.

 
285

К римским консулам отправили посольство с просьбой о месячном перемирии, якобы для отправки послов в Рим. Хотя официально в перемирии отказали, но консулы, нисколько не сомневаясь, что город не сможет защищаться, отложили на некоторое время штурм.

Таким образом карфагеняне получили драгоценную отсрочку. Гасдрубалу, занимавшему своей армией почти всю карфагенскую территорию, дали амнистию и обратились к нему с мольбой помочь родному городу в минуту смертельной опасности. Для пополнения городского ополчения освободили рабов. Все население днем и ночью ковало оружие, строило метательные машины, укрепляло стены. Женщины отдавали свои волосы на изготовление канатов для машин. В город свозили продовольствие.

Все это происходило под боком у римлян, которые ни о чем не подозревали. Когда же, наконец, римская армия появилась под стенами города, консулы с ужасом увидели, что они опоздали и что Карфаген готов к обороне.

Первые два года осады (149-й и 148-й) прошли для римлян без всякого успеха: взять город штурмом оказалось невозможным, в нем находилось много продовольствия, а полевая карфагенская армия мешала полной изоляции города. Римлянам даже не удалось парализовать деятельность карфагенского флота. Длительная и безуспешная осада привела только к падению дисциплины в римской армии. Масинисса почти не помогал римлянам, так как был недоволен их появлением в Африке: он сам намеревался завладеть Карфагеном. К тому же он умер в конце 149 г., и встал сложный вопрос о его наследстве.

Среди высших римских офицеров был только один действительно талантливый человек: военный трибун Публий Корнелий Сципион Эмилиан, сын победителя при Пидне, усыновленный сыном Сципиона Африканского. Впервые он выдвинулся еще в Испании, под Карфагеном приобрел репутацию блестящего офицера, не раз выручавшего командование своей находчивостью и мужеством в трудные минуты осады. Один факт показывает, каким уважением пользовался Сципион: когда умирал 90-летний Масинисса, он просил Сципиона приехать в Нумидию для раздела власти между тремя его сыновьями. Сципион удачно выполнил это трудное дипломатическое поручение, за что добился посылки под Карфаген вспомогательных нумидийских войск.

В 148 г. в Риме всем стало ясно, что необходимо возможно скорее и какой угодно ценой довести до конца позорно затянувшуюся осаду Карфагена. Для этого решили повторить тот удачный опыт, который когда-то проделали со Сципионом Африкан-

 
286

ским. На 147 г. избрали консулом Сципиона Эмилиана, хотя по возрасту и стажу он еще не подходил для этой должности (ему было около 35 лет), и специальным постановлением поручили ему ведение войны в Африке.

Прибыв в Карфаген с подкреплениями, Сципион прежде всего очистил армию от торговцев, проституток и т. п. сброда. Подняв дисциплину и порядок в войске, он штурмом взял предместье Карфагена и затем систематическими осадными работами добился полного окружения города с моря и суши. Полевая карфагенская армия была разбита и уничтожена. Зимой 147/46 г. всякая связь осажденных с внешним миром прервалась. В городе наступил голод.

К весне 146 г. голод и болезни произвели в Карфагене такие опустошения, что Сципион мог начать общий штурм. На одном участке стены, который почти не защищался ослабевшим от голода гарнизоном, римлянам удалось проникнуть в гавань. Затем они овладели примыкавшим к гавани рынком и стали медленно подвигаться к Бирсе, карфагенскому кремлю, расположенному на крутой скале. Шесть дней и ночей длился бой на узких улицах города. Карфагеняне с мужеством отчаяния защищали многоэтажные дома, превращенные в крепости. Римляне вынуждены были проламывать стены и переходить по балкам, перекинутым через улицы, или по крышам. Озверевшие воины никого не щадили. Наконец, римляне подошли к Бирсе. Там укрылись остатки населения — около 50 тыс., человек. Они стали молить Сципиона о пощаде. Тот обещал сохранить им жизнь. Только 900 человек, среди которых большинство состояло из римских перебежчиков, не захотели сдаться: они подожгли храм, находившийся в кремле, и почти все погибли в огне. Сдавшиеся были проданы в рабство, город отдан на разграбление воинам.

Комиссия, присланная из сената, вместе со Сципионом должна была окончательно решить судьбу Карфагена. Большая часть его еще была цела. По-видимому, сам Сципион и некоторые сенаторы стояли за то, чтобы сохранить город. Но в сенате взяла верх непримиримая точка зрения Катона (сам он умер в 149 г., не дожив до осуществления своей мечты). Сципиону приказали сравнять город с землей и, предав вечному проклятию то место, на котором он стоял, провести по нему плугом борозду.

Такая же судьба постигла и те африканские города, которые до конца держали сторону Карфагена. Другие, как например Утика, сдавшиеся в начале войны римлянам, получили свободу и сохранили свои земли. Владения Карфагена были обращены в провинцию Африку. Наследники Масиниссы не только со

 
287

хранили свои земли, но и получили еще часть карфагенской территории.

Так, в течение ужасного 146 г. погибли два цветущих центра древней культуры: Коринф и Карфаген.

Испанские войны

События в Македонии, Греции и Африке не случайно совпали Друг с другом. Это был общий политический кризис, охвативший значительную часть Средиземноморья. Едва ли между политическими деятелями Македонии, ахейского союза и Карфагена была какая-нибудь непосредственная связь. Движение всюду возникло стихийно, как последняя отчаянная попытка отстоять свою независимость от Рима.*

Попытку освободиться от римского господства сделали и испанцы. После II пунийской войны римляне осуществляли свою власть только в восточной и южной частях полуострова, остальные районы оставались почтя совершенно независимыми. В начале II в. римские владения были окончательно организованы в две провинции: Ближнюю (Hispania citerior) и Дальнюю (Hispania ulterior). В первую входили области по среднему и нижнему течению Ибера и довольно узкая полоса восточного побережья до Нового Карфагена включительно. Дальняя провинция охватывала территорию к югу от Сьерры-Морены. Провинции управлялись двумя преторами с большими правами, которые обычно назначались на 2 года.

Если городское население обеих провинций довольно терпеливо сноси 70 римское господство (здесь был ряд привилегированных городских общин, с которыми Рим находился в союзнических отношениях, например Тарракон, Сагунт, Гадес и др.), то воинственные племена остальной части Испании доставляли римлянам много беспокойства. Они не только сопротивлялись всяким попыткам подчинить их, но часто нападали и на территории провинций, что приводило к восстаниям даже мирного испанского населения против римлян. Это создавало необходимость держать в Испании постоянную большую армию и прибегать к чрезвычайным военным мерам.

Так, например, в 195 г. для подавления большого восстания пришлось отправиться самому консулу М. Порцию Катону. Энергичными мерами он подавил восстание. Катон, между прочим, положил начало разработке римлянами богатейших серебряных рудников около Нового Карфагена. В начале 70-х годов Ближней Испанией управлял Тиберий Семпроний Гракх, про-

__________

* И Карфаген, объявляя войну Масиниссе, фактически выступал против Рима, хотя и действовал крайне нерешительно.

288

славившийся не столько суровыми военными мерами, сколько разумной политикой: он привлекал кельтиберскую знать на службу в римскую армию, организовывал новые городские общины и т. п. Это создало ему широкую популярность среди испанских племен.

После управления Гракха на полуострове больше 20 лет царило относительное спокойствие, но в 50-х годах вспыхнуло новое восстание. Оно началось в стране лузитан (часть Португалии), захватило кельтиберов центральной Испании и другие племена.

Движение приняло такие опасные размеры, что сенат отправил в Испанию одного из консулов 153 г. — Квинта Фульвия Нобилиора. Для того чтобы он мог скорее выехать к месту своего назначения, день вступления консулов в должность был перенесен с 15 марта на 1 января. Так было установлено новое начало года, сохраняющееся у нас до сих пор.

Бездарность римских командиров, их жестокость и вероломство привели к тому, что восстание приняло затяжной и чрезвычайно опасный характер. В начале 40-х годов у .лузитан появился талантливый вождь Вириат, человек простого происхождения.

В периохе 52-й книги Ливия читаем: «В Испании Вириат, превратившийся из пастуха в охотника, из охотника в разбойника, сделался вождем настоящего войска и занял всю Лузитанию».

Римляне потерпели от него ряд тяжелых поражений. В течение 8 лет Вириат победоносно боролся с Римом. Восстание приняло такие размеры, что начиная с 145 г. в Испанию ежегодно посылались консулы. Только благодаря измене удалось отделаться от грозного противника. В 139 г. во время мирных переговоров римляне подкупили нескольких приближенных Вириата обещанием амнистии и деньгами, и те ночью закололи его, когда он спал в своей палатке. Только после этого Лузитания была покорена.

Вторым очагом восстания являлась северная Испания. Консул Цецилий Метелл, победитель Лжефилиппа, в 143 — 142 гг. добился почти полного ее подчинения. Только несколько кельтиберских городов, в том числе Нуманция (к юго-западу от среднего течения Ибера), продолжали сопротивление. Непримиримость сената, требовавшего безусловной сдачи, и вероломство римского командования, нарушившего мирные условия, привели к страшному озлоблению нумантинцев. В 137 г. большая римская армия под командованием консула Гая Гостилия Манцина, окруженная под Нуманцией, была вынуждена сдаться. В войске Манцина служил квестором старший из братьев Гракхов — Тиберий. Его имя, благодаря отцу, пользовалось большим уважением среди северных испанских племен, поэтому Тиберий

 
289

выступил главным посредником при выработке условий капитуляции. Римляне получили право свободного отступления ценой заключения союза между Римом и Нуманцией. Но сенат отказался утвердить договор и выдал Манцина. Бывший консул в одной рубашке, со связанными за спиной руками целый день простоял перед воротами Нуманции. Нумантинцы отказались его принять, не желая признать расторжения договора.

Война продолжалась. Римляне терпели одну неудачу за другой, так как командиры были бездарны, а солдаты совершенно разложились. Наконец, в сенате решили послать в Испанию героя Карфагена — Сципиона Эмилиана. В 134 г. он прибыл под Нуманцию в звании консула. Сципион начал с того же, с чего начал под Карфагеном: выгнал из армии 2 тыс. проституток. Солдат он заново стал обучать военному делу и рытью окопов. Когда дисциплина несколько поднялась, Сципион окружил Нуманцию двойной линией укреплений. Голод заставил осажденных сдаться на милость победителя (осень 133 г.). Остатки населения были проданы в рабство, город разрушен. Нуманция пала в тот самый год, когда в Риме Тиберий Гракх выступил со своим аграрным законом и погиб в борьбе за его осуществление.

После событий 154 — 133 гг., закономерно связанных с общим кризисом середины II в., в Испании надолго установилось спокойствие.

Подведем итоги. В течение 130 лет римляне стали господами Средиземноморья, создав основы своей мировой державы. Государства и народы, оставшиеся независимыми, либо пали в течение ближайших лет (Пергамское царство было присоединено в 130 г.), либо не играли существенной роли в дальнейшей политической жизни (Египет, Сирия, Нумидия). Эти огромные завоевания, подготовленные всей предшествующей историей Средиземноморья, были выполнены федерацией италийских общин во главе с Римом. В ходе завоеваний Италия, еще в начале III в. сравнительно отсталая страна, сама испытала глубокие изменения в экономической, социальной и культурной жизни. Эти изменения стали исходной точкой нового этапа римской истории.

 

 

На главную страницу | Оглавление | Предыдущая глава | Следующая глава