На главную страницу | Оглавление | Предыдущая глава | Следующая глава

 

 

198

ГЛАВА XIV.

КАРФАГЕН И РИМ ОТ 241 ДО 218 г.

Восстание наемников в Карфагене

После заключения мира Гамилькар очистил Эрикc и перевел своих наемников в Лилибей. Там он сложил с себя полномочия главнокомандующего: мир с Римом означал крушение планов военной партии и новое усиление аграриев во главе с Ганноном.

Переправой наемников в Карфаген занялся комендант Лилибея Гескон. Предвидя беспорядки и боясь скопления в Африке большого количества вооруженных людей, он нарочно отправлял их по частям, желая дать возможность карфагенскому правительству по мере прибытия наемников расплачиваться с ними и отпускать на родину. Однако этот разумный план разбился о тупость и алчность правящей партии. Карфагенские олигархи вообразили, что если наемники соберутся все вместе, то удастся уговорить их отказаться не только от подарков, обещанных им Гамилькаром, но и от части следуемого им жалованья. Поэтому наемников задерживали в Карфагене, и скоро их собралось там большое количество. В городе начались грабежи и беспорядки.

Правительство поняло свою ошибку и решило отправить наемников в крепость Сикку, лежавшую в юго-западной части страны. Обещанием скорой уплаты жалованья и мелкими подачками удалось обмануть солдат и вывести их из Карфагена. В Сикке наемники продолжали вести разгульный образ жизни, с нетерпением ожидая обещанной расплаты. В их воображении причитающиеся им суммы выросли до фантастических размеров. Легко представить себе их разочарование, когда в Сикку явился Ганнон и, ссылаясь на тяжелое положение государственной казны, стал уговаривать солдат отказаться от некоторой части жалованья. Начались шумные сходки. Беспорядок увеличивался еще от того, что наемники принадлежали к разным племенам (среди них были ливийцы, иберы, кампанцы, лигуры, галлы) и не понимали друг друга. Разъяренная масса двинулась к Карфагену и заняла Тунет. Наемниками, количество которых превосходило 20 тыс., руководили ливиец Матос, кампанец Спендий, бывший раб, и галл Автарит.

Однако до открытого разрыва дело пока не доходило. Наемники стояли в Тунете и торговались с карфагенянами. К ним послали Гескона, которому они доверяли больше, чем другим официальным лицам. Он приступил к раздаче жалованья, но теперь уже было трудно удовлетворить возросшим требованиям наемников. Их возбуждение росло, Гескон и сопровождавшие

 
199

его лица подверглись оскорблениям и были арестованы. Началось открытое восстание.

Восставшие разослали вестников по всей стране, призывая население присоединяться к ним. Этот призыв упал на благодатную почву. Господство Карфагена в Ливии и раньше было тяжелым а во время войны сделалось совершенно невыносимым. Сельское население должно было платить государству половину урожая; подати горожан были увеличены вдвое; недоимщиков без всякого снисхождения отправляли в тюрьмы. Поэтому призыв к восстанию всюду встречал горячий отклик: население доставляло вспомогательные отряды и продовольствие; женщины снимали с себя драгоценности и отдавали их на жалованье наемникам. В руках Матоса и Спендия оказались такие крупные суммы, что они не только смогли уплатить недоданное Карфагеном жалованье, но и собрать большой фонд на ведение войны. Только два города, Утика и Гиппон, лежавшие на севере, не присоединились к восстанию, поэтому восставшие осадили их, одновременно отрезав с суши и Карфаген.

Во главе правительственных войск, состоявших из городского ополчения, части наемников, конницы и сотни слонов, сначала был поставлен Ганнон. Однако при попытке освободить Утику он по собственной небрежности потерпел крупное поражение. Тогда в неустойчивом карфагенском правительстве снова взяла верх партия сторонников Гамилькара: опальный герой Сицилии опять был назначен главнокомандующим.

Ему быстро удалось добиться крупных успехов: осада Утики была снята, Карфаген освобожден. С одним из нумидийских вождей Гамилькар вступил в дружеские отношения и получил от него отряд конницы в 2 тыс. человек. Со всеми своими силами он напал на Спендия и Автарита (Матос в это время стоял под Гиппоном) и разбил их. В руки карфагенян попало около 4 тыс. пленных. Гамилькар, дипломатические способности которого не уступали его военным талантам, обошелся с пленными чрезвычайно мягко: желающих он принял к себе на службу, а остальных отпустил, предупредив, что если они еще раз попадутся с оружием в руках, то будут беспощадно наказаны.

Эта политика испугала вождей восставших, опасавшихся, что она внесет раскол в их ряды. Собрав сходку, они выступили с горячими речами, призывая не доверять карфагенянам. Возбужденное собрание бросилось на Гескона и других карфагенских пленных: после пыток все они были убиты. Таким образом, всякие пути для соглашения оказались отрезанными.

Борьба продолжалась, принимая с обеих сторон все более жестокий характер: пленных либо не брали совсем, либо подвергали мучительной казни. Партия Ганнона еще раз подняла голову и добилась того, чтобы верховное командование было

 
200

поручено совместно обоим полководцам. Но из этого политического компромисса не вышло ничего хорошего: командиры ссорились друг с другом и поэтому бездействовали, а восстание тем временем расширялось. Утика и Гиппон перешли на сторону восставших, Карфаген снова был отрезан, и в доставке продовольствия все чаще стали наступать перебои.

Таким образом, система двойного командования не оправдала себя, и Ганнон был отозван из армии. Гамилькар, получив свободу действий, повел планомерную борьбу, опираясь на укрепления Карфагена и пользуясь своим превосходством в коннице и слонах. Он систематически опустошал территорию в тылу у восставших, довел их до голода и таким путем заставил снять осаду Карфагена. Когда же война приняла полевой характер, военные таланты Гамилькара выступили во всем блеске, в особенности по сравнению со стратегической неопытностью его противников. Крупную армию наемников и ливийцев в 50 тыс. человек под начальством Спендия и Автарита. он загнал в неудобную для них местность, окружил рвом и валом и голодом довел до людоедства.

Тогда вожди обратились к Гамилькару с предложением мира. Он притворно выразил согласие, а когда к нему явилось посольство из 10 человек наиболее выдающихся руководителей восстания, в том числе Спендий и Автарит, приказал их схватить. Мятежников, лишенных руководства, Гамилькар окружил слонами и другим войском и истребил более 40 тыс. человек.

Затем он пошел на Тунет, где находился Матос с другой частью восставших. Перед стенами города на глазах у осажденных карфагеняне распяли на крестах Спендия, Автарита и других вождей. Однако Матос, воспользовавшись беспечностью второго карфагенского полководца, сделал неожиданную вылазку. Множество карфагенян было убито, лагерь их захвачен и сам полководец попал в плен. После пыток его распяли на том же кресте, на котором погиб Спендий. 30 знатнейших карфагенян были убиты над его трупом.

Это поражение заставило отступить от Тунета и - Гамилькара с его армией. Нужны были чрезвычайные меры, чтобы спасти положение. Всех карфагенских граждан, способных носить оружие, зачислили в войска. Перед лицом грозной опасности враждующие партии помирились. Отныне Ганнон и Гамилькар стали действовать в полном согласии друг с другом. Это создало решительный перелом в ходе войны. Военные действия охватили теперь всю карфагенскую территорию и шли с постоянным успехом на стороне карфагенян.

Наконец, в решительном сражении, для которого воюющие стороны собрали все свои наличные силы, наемники и ливийцы были разбиты. Сам Матос попал в плен. После этого карфаге-

 
201

нянам покорилась вся Ливия, кроме Утики и Гиппона, которые некоторое время еще продолжали безнадежное сопротивление. Наконец сдались и они на милость победителей.

Карфагеняне отпраздновали подавление восстания триумфальным шествием, во время которого Матос и его товарищи были подвергнуты самым утонченным пыткам и после этого казнены. Восстание наемников и ливийцев длилось почти 3 года и 4 месяца (.241 — 238 гг.). По словам Полибия, это была «война самая жестокая и исполненная беззаконий из всех известных нам в истории войн» (I, 88, 7).

Потеря Карфагеном Сардинии

Во время африканского восстания ярко проявилась международная классовая солидарность рабовладельцев. Рим и Сиракузы «великодушие» помогали своим недавним противникам, боясь распространения страшной африканской заразы. Когда в Сардинии также взбунтовались карфагенские наемники и предложили сдать остров римлянам, те отказались. Точно так же ответили они на аналогичное предложение мятежной Утики. В обмен на захваченных карфагенянами италийских купцов, начавших было снабжать восставших товарами, римляне вернули карфагенских пленных, оставшихся от сицилийской войны. Сенат запретил италикам торговать с мятежниками и, наоборот, всячески рекомендовал снабжать карфагенян. Карфагенскому правительству было даже разрешено набирать наемников в Италии.

Гиерон также помогал Карфагену в трудные минуты осады. Впрочем, его помощь помимо классовой солидарности диктовалась совершенно реальными политическими соображениями: он не хотел полного ослабления Карфагена, так как это чрезмерно усилило бы Рим и поставило бы под угрозу независимость Сиракуз.

Однако дружелюбная позиция Рима стала меняться к концу восстания, когда уже было ясно, что Карфаген победит. В 238 г. сардинские мятежники, которых сильно теснили туземцы, вторично обратились в Рим с прежним предложением. На этот раз сенат выразил согласие и стал готовить экспедицию для занятия острова. Карфагенское правительство выразило протест и, в свою очередь, начало снаряжать флот. Римляне воспользовались этим, чтобы объявить Карфагену войну. Но истощенные карфагеняне вести новую войну, конечно, не могли. Они отказались от Сардинии и заплатили Риму 1,2 тыс. талантов дополнительной контрибуции.

Таким образом, Рим без войны приобрел большой остров, стратегическое значение которого для Италии было очень ве-

 
202

лико, так как он вместе с Корсикой прикрывал ее с запада. Однако реально овладеть Сардинией было нелегко: потребовался ряд экспедиций, чтобы сломить сопротивление воинственных и свободолюбивых туземцев. Только в 227 г. Корсика и Сардиния были организованы в провинцию, подобно Сицилии. Для управления ею в Риме стал ежегодно назначаться четвертый претор. Все население обоих островов было обложено десятиной.

Гамилькар и Гасдрубал в Испании

Поведение Рима в сардинском вопросе вызвало новый взрыв ненависти к нему в Карфагене. Авторитет военной партии и ее главы, Гамилькара Барки, еще более поднялся.* Влияние Баркидов в последние годы войны с наемниками вообще сильно выросло, так как Гамилькару справедливо приписывали главную заслугу в подавлении восстания. Теперь военная партия при поддержке усилившейся демократии решила максимально использовать благоприятную ситуацию. Был выработан план больших завоеваний в Испании, чтобы компенсировать ими потерю островов и создать прочную базу для новой войны с ненавистным Римом.

В 237 г. Гамилькар с небольшим войском отплыл в Испанию. Флотом командовал его зять Гасдрубал, пользовавшийся в этот период большим влиянием среди демократической партии. Гамилькар взял в Испанию и своего 9-летнего сына Ганнибала, которого накануне отъезда заставил перед жертвенником поклясться в вечной ненависти к римлянам.

Гамилькару предстояла трудная задача нового завоевания Испании, так как в 237 г. он мог опереться там только на несколько старых финикийских городов: Гадес (Кадикс), Малаку (Малага) и др. Карфагенское господство в Испании имело свою длинную историю. Третий великий полуостров Средиземного моря давно привлекал к себе внимание древних колонизаторов, финикиян и греков, своими ископаемыми: золотом, серебром, медью и железом. Кроме этого, южная Испания служила ключом,запиравшим пути в Атлантику. От Столбов Геракла эти пути расходились: один шел на юг, вдоль западного побережья Африки, до Гвинеи; другой — на север, вдоль испанских берегов, к Бретани и Британским островам. Оба пути давно стали известны смелым мореплавателям древнего мира: первым доставляли в Средиземное море золото и слоновую кость, вторым — драгоценное олово.

__________

* Откликом острой политической борьбы, которая кипела в этот период в Карфагене, служит известие Аппиана (Ибер., 4; Ганниб., 2) о процессе, который был возбужден олигархами против Гамилькара.

203

Древнейшими колониями в Испании были только что упоминавшиеся поселения финикиян. С VII в. на дальнем западе началась энергичная колонизационная деятельность греков-фокеян, основавших Массилию на южном берегу Галлии, Менаку на южном побережье Испании. Однако греческая экспансия в Via. была остановлена Карфагеном. В союзе с этрусками в морской битве у о. Корсики карфагеняне уничтожили греческий флот (535 г.). С этого момента могущество фокеян в западном Средиземноморье начало ослабевать, хотя массилийцы еще долго после этого и успешно боролись там с Карфагеном.

После того как в VI в. Карфаген распространил свою власть на северное побережье Африки и твердой ногой стал в Сицилии и Сардинии, началось его проникновение в Испанию. Опорными пунктами там служили для него финикийские города. Противниками были фокеяне и тартеситы.

Тартес (по-финикийски — Таршиш) у устья р. Бетис (Гвадалквивир) был центром очень древней и высокой культуры, по-видимому, местного иберского происхождения, но испытавшей сильное греко-финикийское влияние. Его главной экономической базой являлась добыча металла в горах Сьерра-Морена. На ней основывалось высокоразвитое производство металлических, в частности бронзовых изделий, которыми тартеситы торговали с финикиянами и греками. Олово для бронзы они получали из Британии, золото и слоновую кость — из Африки. Тартес был центром большого государства, охватывавшего всю юго-восточную часть Испании (теперешние Андалузию и Мурсию) и достигшего своего расцвета в конце VII — первой половине VI в. Отношения Тартеса с финикийскими и греческими городами побережья были мирными.

Появление карфагенян положило этому конец. На исходе VI в. после долгой борьбы карфагеняне разрушили фокейскую Менаку, а затем и Тартес. На юго-востоке Испании образовались теперь обширные колониальные владения Карфагена, простиравшиеся до Сьерра-Морены и мыса Палое, за которым начинались владения Массилии. В руки карфагенян перешли торговые пути в западную Африку и на далекий север. Они стали разрабатывать горные богатства Сьерры-Морены. Цветущая долина Бетиса доставляла им хлеб, вино и оливковое масло. Финикийские города побережья (Гадес, Малака, Абдера) вошли в состав карфагенских владений, но, вероятно, пользовались автономией.

Ценность Испании для Карфагена не ограничивалась только экономическими выгодами. В туземных племенах, стоявших на разных стадиях родового быта, карфагеняне нашли великолепный боевой материал, который они широко использовали в качестве наемников. Эти племена, распадавшиеся на множе-

 
204

ство мелких подразделений, принадлежали к четырем основным этническим группам: лигурам, иберам, кельтам и кельто-иберам. Первые три, по-видимому, представляли собой последовательные ступени развития древнейшей этнической подосновы Средиземноморья. Что же касается кельтоиберов, то они, вероятно, были какими-то этническими образованиями смешанного или переходного типа. Главная масса испанских племен принадлежала к иберам.

Власть карфагенян в Испании держалась более двух столетий. В 348 г., как показывает второй договор с Римом, она стояла совершенно твердо. Существовала она еще и перед началом I пунийской войны, о чем говорит Полибий (I, 10, 5). Но, по-видимому, во время этой войны карфагеняне потеряли большую часть своих испанских владений. В противном случае Гамилькару не нужно было бы вновь завоевывать Испанию. У Полибия мы читаем:

«Как скоро карфагеняне усмирили Ливию, они тотчас собрали войска и отправили Гамилькара в Иберию. Взявши с собою войско и сына своего Ганнибала, тогда девятилетнего мальчика, Гамилькар переправился морем к Геракловым Столбам и восстановил (anektato) владычество карфагенян в Иберии» (II, 1, 5 — 6).

Мы ничего не знаем о причинах падения власти Карфагена в Испании между 264 и 237 гг. Можно предположить, что они потеряли ее благодаря массилийцам, действовавшим в союзе с иберами. Карфаген был всецело поглощен опасной войной с Римом и не мог уделять много сил на защиту своих испанских колоний. К 237 г. в его руках осталось только несколько старых финикийских городов, владение которыми обеспечивало и контроль над проливом.

Высадившись в Гадесе, Гамилькар начал обратное завоевание бывших карфагенских владений. За те 8 или 9 лет, что он пробыл в Испании, ему удалось в длительных войнах с иберами и кельтами, действуя то хитростью, то беспощадной жестокостью, значительно расширить узкую полоску южного побережья, еще остававшуюся под карфагенским контролем. На восточном берегу граница карфагенских владений была выдвинута далеко за мыс Палос.

Римляне внимательно следили за тем, что происходило в Испании. В 231 г. они отправили к Гамилькару посольство с требованием дать разъяснения по поводу его завоеваний. Хотя Рим не имел никаких непосредственных интересов в Испании, но, естественно, его беспокоило усиление там карфагенского влияния. Формальным предлогом для римского вмешательства служило то, что, перейдя мыс Палое, Гамилькар нарушил старую границу с владениями Массилии, союзницы Рима. Гамилькар ответил послам, что его войны в Иберии преследуют только

 
205

одну цель: достать денег для расплаты с римлянами. Послам пришлось пока удовлетвориться этим дипломатическим ответом.

Гамилькар вел себя в Испании чрезвычайно самостоятельно. Это объясняется тем, что он чувствовал за собой поддержку военно-демократической партии в Карфагене, которую к тому же щедро субсидировал из испанской добычи. Кроме этого, сама организация власти карфагенских полководцев в провинциях давала им большую независимость от центрального правительства. При полководце находились члены сената, составлявшие его совет, а карфагенские граждане, служившие в войске, играли роль полномочного народного собрания.

Зимой 229/28 г. Гамилькар утонул в реке во время военных действий против одного из иберских племен.

Естественным преемником Гамилькара, заложившего основы карфагенского могущества в Испании, стал его зять и помощник Гасдрубал. Пользуясь широкой популярностью в Карфагене, он продолжал с большим искусством политику военной партии и своего предшественника. Власть Карфагена в Испании при нем еще более усилилась, несмотря на то, что он предпочитал действовать методами дипломатии. Граница карфагенских владений по восточному побережью достигла р. Ибера (Эбро); влияние же Гасдрубала простиралось далеко в глубь страны. Его армия насчитывала 50 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы. На юго-восточном побережье, на берегах прекрасной бухты Гасдрубал основал крепость и город Новый Карфаген (Картахена), сделавшийся как бы столицей Баркидов, главным оплотом их могущества. Новый Карфаген был основан недалеко от богатейших серебряных рудников.

Римляне были чрезвычайно встревожены блестящими успехами Гасдрубала. В 226 г. к нему явилось новое римское посольство, потребовавшее, чтобы карфагеняне с вооруженной силой не переходили Ибер. Гасдрубал охотно согласился на это требование, так как оно, в сущности, означало признание всех его приобретений в Испании. Такая умеренность римских требований объясняется тем, что как раз в этот момент на севере Италии было чрезвычайно напряженное положение: грозила большая война с галлами, и поэтому римский сенат не хотел пока осложнять отношений с Карфагеном.

В 221 г. Гасдрубал был убит по личным мотивам одним кельтом. Главнокомандующим в Испании армия провозгласила его шурина, старшего сына Гамилькара, 25-летнего Ганнибала.* Его утверждение в Карфагене не обошлось без новой партийной борьбы. Враждебная Баркидам группировка потребовала,

__________

* У Гамилькара, кроме Ганнибала было еще два сына: Гасдрубал и Магон.

206

чтобы были конфискованы в пользу государства те крупные суммы, которыми Гамилькар и Гасдрубал подкупали правительство и народ. Однако Ганнибалу, опиравшемуся на свою огромную популярность в испанской армии, новыми подарками удалось купить у сената и народного собрания свое утверждение.

Демократические реформы в Риме

В Риме, как и в Карфагене, период между двумя большими войнами ознаменовался подъемом демократического движения. Очевидно, в этом проявилась общая историческая закономерность, требовавшая максимальной мобилизации народных сил перед решительным столкновением. В Риме, впрочем, были еще особые причины, вызывавшие рост демократических требований. Война .была" выиграна народом; стоила она ему очень дорого, но ничего не дала (в Сицилию, например, не было вы ведено ни одной колонии). В то же время война обнаружила крупные недостатки римского правительственного механизма. Знакомство с чужими странами, приобретенное во время заморских походов, более близкое соприкосновение с греческой и карфагенской культурами расширили кругозор италийского крестьянства и повысили его политическую требовательность. Благодаря созданию флота во много раз увеличивался контингент лиц, захваченных войной, а это были как .раз наименее обеспеченные слои италийского населения.

К сожалению, мы очень плохо знаем внутреннюю историю Рима между 241 и 218 гг. и о многом можем только догадываться. Сразу же после окончания войны, вероятно, в 241 г., была проведена реформа центуриатных комиций, цель которой состояла в том, чтобы положить конец абсолютному преобладанию всадников и первого имущественного класса, отличавшему старые центуриатные комиций. Реформа была построена на соединении территориального принципа с цензовым. К этому моменту количество триб в Риме достигло 35.* Всадники, ремесленники и пролетарии сохранили старое число центурий независимо от триб. Что же касается центурий остальных имущественных разрядов, то они были распределены равномерно по всем 5 классам и, 35 трибам, так что каждый класс в каждой трибе имел по 2 центурии: одну центурию «старших» и одну «младших». Таким образом, в трибе было 10 центурий, а каждый класс получил в общей сложности по 70 центурий (2 центурии х 35). Общее же количество центурий выразилось следующей формулой: ((2 цент. х 5 ) х 35) + 18 цент. всадников + 4 цент. ремесленников и музыкантов + 1 цент. пролетариев = 373 центурии.

__________

* После окончания войны были образованы две новые трибы — Квирина и Велика — в областях сабинов и пиценов.

207

Преимущество новой системы перед старой состояло в том, что в ней абсолютное большинство составляли 187 центурий, и, следовательно, при равенстве количества центурий в каждом классе вопрос решался голосами средних имущественных классов. Однако новая система сохранила один существенный недостаток старой: количество людей в центуриях продолжало оставаться неодинаковым. Во-первых, центурии «старших», естественно, имели меньше людей, чем центурии «младших»; во-вторых, центурии густо населенных городских или пригородных триб имели больше людей, чем центурии триб, слабо населенных. Но так как каждая центурия как голосующая единица равнялась всем остальным, то вотум одного человека имел различную силу в зависимости от его возраста и местности, в которой он жил: люди старшего возраста и жители малонаселенных отсталых районов оказывались в привилегированном положении.

Тем не менее реформа 241 г. при всех ее недостатках была шагом в сторону демократизации центуриатных комиций.*

На период между 222 и 218 гг. приходится одно важное мероприятие, смысл которого можно понять только на фоне большого демократического движения, в обстановке борьбы между нобилитетом и поднимавшей голову демократией. Это — «закон Клавдия», названный так по имени народного трибуна Гая Клавдия, который предложил этот закон и провел его в народном собрании против воли сената. Большое содействие Клавдию в этом вопросе оказал Гай Фламиний, вождь римской демократии 30-х и 20-х годов. Закон, по словам Ливия (XXI, 63), требовал, «чтобы никто из сенаторов или сыновей сенаторов не владел морским кораблем вместимостью свыше трехсот амфор.** Эта вместимость считалась законодателем достаточной для ввоза в город из деревни предметов потребления; торговля же признавалась для сенаторов безусловно позорной».

Закон Клавдия сильно затруднил сенаторам ведение крупной морской торговли. Для обхода его приходилось прибегать к всевозможным ухищрениям, в частности к подставным лицам. Возможно, что закон при его проведении мотивировался соображениями сенаторского престижа. Но это не меняет существа

__________

* Реформа 241 г. в том виде, как мы ее изложили, является лишь гипотезой, хотя и весьма вероятной. Некоторые вопросы, связанные с нею, до сих пор остаются невыясненными, например, вопрос о характере и размерах имущественного ценза в эту эпоху. Точно так же мы не знаем, каким пу тем была проведена реформа. Возможно, что она явилась делом рук цензоров 241 г. Аврелия Котты и Фабия Бутеона.

** Амфора — мера сыпучих и жидких тел, около 26 л. Таким образом, 300 амфор составляют около 8 тыс. л, т. е. вместимость очень маленького судна.

208

дела: закон Клавдия был направлен против нобилитета, и недаром сенат отнесся к нему резко отрицательно. По-видимому, он был проведен главным образом в интересах денежно-торговой группы римского общества, так называемых «всадников», которым было важно устранить нобилитет от торговых операций. Вероятно, закон Клавдия явился результатом соглашения между формирующимся всадничеством и плебейско-крестьянской демократией.

Завоевание Цизальпинской Галлии

Римское крестьянство, как было сказано выше, ничего не получило после I пунийской войны, поэтому демократическое движение 30-х годов одним из главных своих требований выдвинуло наделение крестьян землей. Гай Фламиний, народный трибун 232 г., провел через трибутные комиции вопреки сенату постановление о раздаче гражданам мелкими участками земли на так называемом «Галльском поле», в бывшей области сенонов. Оппозиция сената была вызвана главным образом тем, что многие его члены владели там государственной землей на правах оккупации.

Возможно, что именно раздача земли на Галльском поле была поводом к новому вторжению галлов в среднюю Италию.* Они усмотрели в этом угрозу проникновения римлян в долину р. По. В 225 г. огромные массы цизальпинских галлов (бойев, инсубров и др.) вместе с наемными галльскими отрядами из-за Альп перешли Апеннины. Римляне выставили против них очень крупные силы, в общей сложности более 150 тыс. человек, и, кроме этого, заключили союз с галльским племенем ценоманов и с венетами. Галлы проникли в Этрурию до Клузия и здесь нанесли поражение одной римской армии. Другая армия явилась на помощь. Нагруженные огромной добычей, которую они не хотели терять, галлы повернули на запад, желая возвратиться домой вдоль морского побережья. Однако около г. Теламона они попали в клещи между двумя римскими армиями. В ожесточенном сражении галлы были наголову разбиты, потеряв 40 тыс. убитыми и 10 тыс. пленными. После этого римляне опустошили область бойев.

Вторжение галлов было предлогом для римлян проникнуть в долину По с тем, чтобы совершенно изгнать оттуда галлов. Уже в 224 г. были покорены бойи. В следующем году консул Гай Фламиний двинулся против инсубров. Перейдя По, римляне обходным маневром через область ценоманов вторглись в не-

__________

* Хотя еще в 236 г. заальпийские галлы вместе с частью бойев дошли до Аримина, но это войско распалось из-за внутренних усобиц.

209

приятельскую страну. Войско инсубров численностью в 50 тыс. человек было разбито Фламинием на правом берегу р. Клезис.

Фламиний, не доверяя ценоманам, оставил их на левом берегу реки и приказал разобрать мост. Этим он обеспечил себя от измены со стороны своих союзников и вместе с тем поставил римлян перед необходимостью или победить, или погибнуть: Клезис нельзя было перейти вброд, и, следовательно, пути для отступления были отрезаны. Враждебная Фламинию историографическая традиция, идущая из сенаторских кругов и отраженная Полибием (II, 33), винит консула в том, что он поставил свое войско в рискованное положение. Победу она приписывает исключительно мужеству и искусству римских офицеров и солдат.

Фламиний за эту победу получил триумф по постановлению народного собрания, против желания сената.

После поражения инсубры просили сенат о мире, но получили отказ. Война продолжалась в 222 г. Инсубры собрали все свои силы, присоединив к ним наемников из-за Альп. Римляне наводнили их страну войсками и после нескольких удачных сражений взяли главный город Медиолан (Милан). Инсубры вынуждены были сдаться.

Оба племени (бойи и инсубры) должны были поступиться частью своей территории, дать Риму заложников и платить дань. В области бойев была основана колония Мутина (Модена), на-р. По — Кремона и Плаценция (Пьяченца). Таким образом римляне укрепились в долине По, насколько прочно — покажут дальнейшие события. Во всяком случае, первоначальный римский план — полностью уничтожить галлов — пока не удался.

Иллирийские войны

Период между 241 и 218 гг., столь насыщенный событиями, отмечен еще одним знаменательным фактом: вмешательством римлян в дела Балканского полуострова. Причиной этого были грабежи иллирийских пиратов. Побережье Иллирии, с необычайно извилистой береговой линией, с массой островов, с множеством удобных бухт, служило прекрасной базой для морских разбойников. На своих легких и быстрых судах они грабили берега Балканского полуострова и Италии, нападали на торговые суда и делали совершенно невозможным плавание по Адриатическому и Ионийскому морям.

Это выгодное занятие послужило своеобразной «производственной» базой для объединения отдельных мелких племен иллирийского побережья в единое разбойничье государство. Своего расцвета оно достигло в 30-х годах III в. при царе Аргоне и его вдове царице Тевте, которая с 231 г. наследовала своему мужу в качестве опекунши его малолетнего сына. В этот период иллирийская монархия стала страшной угрозой и для греков

 
210

западного побережья Балканского полуострова, и для италийской торговли. Опасность со стороны иллирийцев была особенно велика еще потому, что они опирались на союз с Деметрием II, царем Македонии.

Если греческие дела в это время еще никак не интересовали римлян, то ущерб, причиняемый италийской торговле, не мог их не затрагивать. Поэтому сенат, несмотря на то, что у него в этот момент было много других забот, вынужден был вмешаться. Осенью 230 г. к Тевте явились два римских посла с требованием возмещения убытков италийским купцам и гарантий в том, что это не будет повторяться в дальнейшем. Тевта, находившаяся в зените своего могущества и полагавшая, что римляне никогда всерьез не вмешаются в восточные дела, приняла послов сурово и надменно. Она заявила, что в Иллирии не в обычаях мешать кому-нибудь приобретать себе добычу на море. Тогда один из послов, оскорбленный приемом и словами царицы, воскликнул: «Ну, так мы постараемся исправить иллирийские обычаи!». Разъяренная Тевта прервала переговоры, а на обратном пути на римских послов напали пираты и убили того из них, который сказал дерзость царице.

Этот факт сделал невозможным мирное разрешение вопроса. Весной 229 г. Тевта снова послала большой флот в греческие воды. Иллирийцам чуть было не удалось хитростью захватить Эпидамн. Вытесненные оттуда жителями, они принялись за осаду г. Коркиры на одноименном острове. Разбив небольшой ахейско-этолийский флот, явившийся на помощь осажденным, иллирийцы завладели Коркирой.

В этот момент в восточных водах появился римский флот, состоявшей из 200 судов, а вскоре затем около г. Аполлонии высадилась армия из 22 тыс. человек. Македония в этот момент ничем не могла помочь Тевте, так как Деметрий II умер, оставив 9-летнего сына Филиппа V. В государстве возникли внутренние смуты и внешние затруднения, которые регент Антигон Досон, двоюродный брат Деметрия, смог прекратить далеко не сразу. Римский флот явился на помощь Коркире. Он, правда, опоздал, но начальник иллирийского гарнизона грек Деметрий Фаросский перешел на сторону римлян и сдал им город. После этого остальные греческие города адриатического побережья (Аполлония, Эпидамн и др.) также отдались под защиту римлян. Выразили покорность Риму и некоторые соседние варварские города. Теснимая со всех сторон, Тевта бежала в глубь страны и укрылась в укрепленном городке. Поэтому уже осенью 229 г. один из консулов с большей частью римских сил смог вернуться в Италию. Другой консул на зиму остался в Иллирии.

 
211

Весной 228 г. Тевта была вынуждена просить мира. Она отказалась от всех областей, городов и островов адриатического побережья, занятых римлянами, обязалась уплатить контрибуцию и обещала, что иллирийские суда не будут спускаться южнее г. Лисса.* Исключение допускалось только для двух невооруженных кораблей одновременно.

Завоеванные области римляне не пожелали превратить в свои непосредственные владения, подобно Сицилии и Сардинии: для этого они были еще слишком мало заинтересованы в Балканском полуострове. Их основная цель, ради которой они объявили войну, — обеспечить безопасное плавание по Адриатическому морю — была достигнута (или казалась достигнутой), поэтому часть занятой территории они передали Деметрию Фаросскому, который стал управлять ею в качестве самостоятельного государя. Население другой части, в том числе греческих городов Коркиры, Аполлонии, Эпидамна и др., фактически было поставлено в положение, близко напоминавшее положение римских союзников: оно пользовалось внутренней самостоятельностью и не платило налогов; римляне сохранили за собой право требовать с него поставки вспомогательных войск. Формально же эти новые союзники были «сдавшиеся» (dediticii) и, следовательно, находились в полной зависимости от Рима.

После заключения мира римский консул отправил в ахейский и этолпйский союзы послов, которые официально информировали их о происшедших событиях. Греки выразили живейшее удовлетворение по поводу разгрома иллирийских разбойников. Кроме того, римляне становились теперь их союзниками в борьбе с Македонией. Спустя немного времени сенат направил аналогичное посольство в Коринф и Афины. Здесь прием был не менее радушен. Коринфяне даже вынесли постановление о допущении римского народа к истмийским играм. Этим постановлением римляне были официально признаны эллинами, хотя про себя греки, конечно, продолжали считать их варварами. Но Рим стал слишком крупной силой, и грекам приходилось с этим считаться.

Если римский сенат полагал, что мир 228 г. раз и навсегда решил иллирийскую проблему, то он жестоко заблуждался. Македония в правление Антигона Досона снова окрепла: почти весь Пелопоннес оказался под ее властью. Это сейчас же отразилось на политике Деметрия Фаросского, который после смерти (или отречения от престола) Тевты стал правителем части Иллирии. В конце 20-х годов, надеясь, что римляне, занятые испанскими и галльскими делами, не станут вмешиваться, он

__________

* На балканском побережье к северу от Отрантского пролива.

212

открыто выступил в Греции союзником Антигона. Римский сенат действительно пока не реагировал на измену Деметрия. Это придало ему еще больше храбрости. Хотя Антигон Досон скоро умер и на македонский престол вступил 17-летний Филипп V, сейчас же втянутый в длительные войны с греками, однако Деметрий в 220 г. появился со своим пиратским флотом в греческих водах.

Но он просчитался: Риму было необходимо развязать себе руки для предстоящей войны с Карфагеном и покончить с Деметрием. В 219 г. большой римский флот и армия снова появились в Адриатике под командой обоих консулов. Молодой македонский царь, занятый по горло греческими делами, пока ничем не мог помочь Деметрию, поэтому вторая иллирийская война кончилась очень быстро. Не рискуя открытым столкновением с римлянами и желая в расчете на македонскую помощь возможно дольше затянуть войну, Деметрий решил отсиживаться в укрепленных пунктах, но римляне быстро взяли две его сильнейшие крепости. Деметрию удалось бежать к Филиппу. Его владения в Иллирии, по-видимому, поступили под протекторат Рима, подобно тому, как это было сделано в 228 г.

В конце лета 219 г. консулы вернулись в Рим, а через несколько месяцев в Испании под ударами Ганнибала пал союзный с Римом Сагунт. Международная обстановка осложнилась до чрезвычайности.

Ганнибал в Испании

Когда в 221 г. Ганнибал стал главнокомандующим в Испании, ему было только 25 лет. Однако, несмотря на свою молодость, он был совершенно зрелым человеком, находившимся в полном расцвете своих духовных и физических сил. Ганнибал прошел прекрасную военную и дипломатическую школу в сложной испанской обстановке под руководством сначала отца а затем шурина. Трудно было бы найти более подходящие условия для развития природных способностей молодого человека. История сохранила нам две мастерских характеристики великого полководца и государственного деятеля: одна — субъективная оценка Ливия, в которой еще чувствуется отзвук страстной ненависти римлян к своему противнику и того ужаса, который он внушал им в течение почти 40 лет; другая - гораздо более спокойная и беспристрастная характеристика Полибия

Ливий пишет (XXI, 4):

«Никогда еще душа одного и того же человека не была так равномерно приспособлена к обеим, столь разнородным обязанностям - повелеванию и повиновению; трудно было поэтому различить, кто им более дорожит — главнокомандующий ли, или войско. Никого Гасдрубал не назначал охотнее

 
213

начальником отряда, которому поручалось дело, требующее стойкости и отваги, но и воины ни под чьим другим начальством не были более самоуверенны и храбры. Насколько он был смел, бросаясь в опасность, настолько же был он осмотрителен в самой опасности. Не было такого труда, при котором он уставал бы телом или падал духом. И зной, и мороз он переносил с равным терпением; ел и пил столько, сколько требовала природа, а не в удовольствие; распределял время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, — он уделял покою те часы, которые у него оставались свободными от работы; притом он не пользовался мягкой постелью и не требовал, тишины, чтобы легче заснуть; часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спал среди воинов, стоящих на карауле или в пикете. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников; только по вооружению да по коню его можно было узнать. Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставлял за собой прочих, первым устремлялся в бой, последним после сражения оставлял поле. Но в одинаковой мере с этими высокими достоинствами обладал он и ужасными пороками. Его жестокость доходила до бесчеловечности, его вероломство превосходило пресловутое „пунийское" вероломство. Он не знал ни правды, ни добродетели, не боялся богов, не соблюдал клятвы, не уважал святыни».

Жестокость и вероломство Ганнибала остаются целиком на совести римского историка. Ганнибал действительно был неистощим в военных хитростях, но мы не знаем ничего конкретного об его особой аморальности. Вряд ли он слишком резко отличался в этом отношении от людей своей эпохи: римские полководцы были не менее жестоки и вероломны, чем карфагенский.

Полибий в своей основной характеристике (XI, 19) ни слова не говорит о нравственных качествах Ганнибала. Он подчеркивает только его свойства как полководца:

«Разве можно не удивляться стратегическому искусству Ганнибала, его храбрости и умению жить лагерной жизнью, если окинешь взором это время во всей его продолжительности, если со вниманием остановишься на всех больших и малых битвах, на осадах и отпадениях городов, на трудностях, выпадавших на его долю, если, наконец, примешь во внимание всю огромность его предприятия? В течение 16 лет войны с римлянами в Италии Ганнибал ни разу не уводил своих войск с поля битвы. Подобно искусному кормчему, он непрерывно удерживал в повиновении эти огромные разнородные полчища, сумел охранять их от возмущений против вождя и от междуусобных раздоров. В войсках его были ливияне, иберы, лигуры, кельты, финикияне, италики, эллины, — народы, не имевшие по своему происхождению ничего общего между собою ни в законах и нравах, ни в языке, ни в чем бы то ни было ином. Однако мудрость вождя приучила столь разнообразные и многочисленные народности следовать единому приказанию, покоряться единой воле, при всем непостоянстве и изменчивости положений, когда судьба то весьма благоприятствовала ему, то противодействовала».

Правда, в другом месте (IX, 22 — 26) Полибий пишет о чрезмерном корыстолюбии и жестокости Ганнибала, но делает это очень осторожно. «Относительно Ганнибала и государственных людей, — замечает он, — вообще нелегко произнести верное суждение». В том положении, в котором находился Ганнибал, ему трудно было соблюдать обычные моральные нормы. К тому же слишком много человеческих жизней и интересов было связано

 
214

с именем карфагенского вождя, чтобы можно было ждать его беспристрастной оценки от современников.

«Вот почему, — заключает Полибий, — нелегко судить о характере Ганнибала, так как на него действовали и окружение друзей и положение дел; достаточно того, что у карфагенян он прослыл за корыстолюбца, а у римлян — за жестокосердного» (IX, 26).

Но если бы даже у нас не было этих характеристик, образ Ганнибала как полководца и государственного деятеля едва ли изменился бы в наших глазах сколько-нибудь существенным образом. Вся его богатая жизнь, проникнутая единой мыслью и единой волей, говорит за себя лучше, чем это могла бы сделать любая литературная характеристика. Нужно еще отметить, что Ганнибал был широко образованным человеком и владел несколькими языками, в том числе и латинским.

Выросши в ненависти к римлянам и усвоив целиком планы баркидской партии, Ганнибал, придя к власти, начал систематически готовиться к войне. В течение двух летних кампаний 221 и 220 гг. он обеспечил свой тыл походами в центральную Испанию, покорив воинственные племена олькадов, вакцеев и карпетанов. Весной 219 г. Ганнибал взялся за окончательное завоевание восточного побережья. К югу от Ибера оставался только один значительный центр, не зависимый от Карфагена, — г. Сагунт.* Его положение было важно для Ганнибала со стратегической точки зрения. С Сагунтом римляне заключили союз, по-видимому, вскоре после 226 г.**

Среди дипломатической подготовки войны вопрос о Сагунте играл первостепенную роль и поэтому был чрезвычайно запутан как с римской, так и с карфагенской стороны. Однако если отвлечься от юридических тонкостей, которыми обе стороны старались прикрыть свои намерения, то существо дела представляется совершенно ясным. Независимо от того, когда и как был заключен союз с Сагунтом (возможно, что инициатива шла от Массилии), для Рима он был очень важен, так как давал ему опорную точку в Испании на случай осложнений с Карфагеном. Но по этой же самой причине и Ганнибал избрал Сагунт объектом своего нападения. Еще в 220 г. начались провокационные столкновения между сагунтинцами и соседним племенем, подчиненным карфагенянам. Было ясно, что Ганнибал готовит войну. Сагунт слал в Рим одно посольство за другим с просьбой о помощи. Римский сенат, который после окончания войны с галлами мог позволить себе более твердую политику в Испании, отправил послов к Ганнибалу с предупреждением не по-

__________

* Это был иберекий город, но римляне считали его основателями греков и выходцев из Лация.

** По другим предположениям, еще в 231 г.

215

кушаться на Сагунт, так как он находится под покровительством Рима. Однако Ганнибал был настроен чрезвычайно агрессивно: он не только не принял римской ноты, но выдвинул римлянам встречные требования, обвиняя их в том, что они вмешиваются во внутренние дела Сагунта.* Таким образом, посольству ничего не удалось добиться. Затем оно отправилось в Карфаген с аналогичным требованием, но и там его успех был не больше, чем у Ганнибала.

Весной 219 г. Ганнибал осадил Сагунт, бросив тем самым открытый вызов Риму. Город, подступы к которому по характеру местности были очень трудны, мужественно оборонялся в течение 8 месяцев. Жители до самого конца надеялись, что придет помощь из Рима. Но она не пришла, и осенью 219 г. Сагунт был взят штурмом.

То, что римляне не вмещались в осаду Сагунта, было ошибкой, которую (как это часто делают современные историки) нельзя оправдывать тем, что оба консула 219 г. оказались занятыми в Иллирии; испанский вопрос являлся слишком важным, и римский сенат обязан был какой угодно ценой послать крупные силы на помощь Сагунту. Если бы это было сделано, война с Ганнибалом пошла бы иначе, так как с самого начала он был бы связан в Испании, и италийский поход не мог бы состояться. Ошибку сената, помимо его обычной медлительности, можно объяснить только отсутствием хорошей информации об испанских делах и планах Ганнибала. Римляне, вероятно, надеялись, что они успеют кончить иллирийскую войну до того, как падет Сагунт.

__________

* Римляне, действительно, незадолго до этого вмешались в борьбу партий в Сагунте, проведя к власти враждебную Карфагену группировку.

 

На главную страницу | Оглавление | Предыдущая глава | Следующая глава