Л.Г.ПЕЧАТНОВА.
Кризис спартанского полиса.
СПб., 1998

ПРЕДИСЛОВИЕ
ЧАСТЬ 1. ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ
ГЛАВА I. Спартанский полис на рубеже веков. Социально-экономические сдвиги
1. Заговор Кинадона
2. Неодамоды
3. Закон Эпитадея
4. Гипомейоны
5. Мофаки
ГЛАВА II. Спартанская держава Лисандра
1. Лисандр и Пелопоннесская война
2. Гармосты и форос
3. Декархии Лисандра
ГЛАВА III. Спартанский полис на рубеже веков. Политика и идеология.
1. Лисандр и спартанский полис
2. Царь Павсаний и политическая ситуация в Спарте в конце V века до н.э.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ЧАСТЬ 2. ХРЕСТОМАТИЯ
ГЛАВА 1. Социально-экономический кризис
1. Появление в Спарте золотой и серебряной монеты
2. Закон Эпитадея
3. Резкое сокращение гражданского коллектива
4. Заговор Кинадона
ГЛАВА 2. Политический кризис
1. Борьба за власть внутри правящего дома
2. Политические процессы
3. Проекты государственного переустройства
ГЛАВА 3. Спартанская держава Лисандра
1. Декархи, гармосты, форос
2. Борьба Спарты с демократическими режимами
3. Критика спартанской державной политика
СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ



Публикации Центра антиковедения СПбГУ

|   Главная страница  |


Л.Г.ПЕЧАТНОВА   Кризис спартанского полиса. Часть I

ГЛАВА III. СПАРТАНСКИЙ ПОЛИС НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ. ПОЛИТИКА И ИДЕОЛОГИЯ.

1. ЛИСАНДР И СПАРТАНСКИЙ ПОЛИС

Военные успехи Спарты в глазах современников безусловно связывались с именем Лисандра. Его значение и влияние далеко вышли за рамки спартанского государства. Его именем вершились дела чуть ли не во всей Греции, для которой он стал центральной политической фигурой.

Исключительное положение Лисандра проявилось, например, в появлении и развитии его культа и даже учреждении (на Самосе) специального празднества в честь Лисандра - Лисандрий (Плут. Лис., 18,6). По свидетельству самосского историка Дурида "ему первому среди греков города стали воздвигать алтари и приносить жертвы как богу, и он был первым, в честь кого стали петь пеаны" (Дурид у Плутарха. Лис., 18,5 = FgrHist 76 F71).

Возникновение культа Лисандра - явление, конечно, симптоматичное. Перед нами начало того процесса, который столетием позже привел к прижизненному обожествлению эллинистических царей.

Однако политический успех Лисандра оказался кратковременным. Вскоре после окончания Пелопоннесской войны Спарта довольно решительно устраняет Лисандра от большой политики и даже аннулирует ряд акций, которые были плодами усилий Лисандра (например, колонию в Сесте и декархии). В этих действиях спартанских властей уже проявился, конечно, наметившийся конфликт между Лисандром и официальной спартанской общиной.

С этого момента начинается второй период в жизни Лисандра, который весь прошел под знаком непрекращающейся борьбы опального полководца за возвращение своего былого могущества. Диапазон тех средств, с помощью которых он планировал одержать верх над своими политическими противниками, был необычайно широк. Лисандр затеял и осуществил многоэтапную политическую интригу. С ее помощью он хотел ослабить тиски ликургова государства и легальным путем "сверху" проникнуть в правящую элиту.

На годы с 404 по 395 падает целый ряд событий, так или иначе связанных с Лисандром и дающих представление о последовательных этапах борьбы между опальным полководцем и спартанской общиной в лице ее официальных представителей, царей и эфоров.

По-видимому, среди тех причин, которые в конце концов привели Лисандра к "падению", немаловажное значение имела активизация в 404 г. внешней оппозиции. Конечно, и раньше в Спарту поступали жалобы от союзных городов на самоуправство Лисандра и его офицеров. Однако, пока шла война, спартанские власти смотрели на это сквозь пальцы и не давали этим жалобам ход. Но по окончании войны ситуация резко изменилась. В Спарте появилась достаточно влиятельная антилисандровская коалиция, возглавлял которую царь Павсаний. Политические противники Лисандра не замедлили воспользоваться жалобами и протестами, которые продолжали поступать в Спарту из подчиненных областей и городов. Решающим здесь стало то, что персидский сатрап Фарнабаз, чья область подверглась разорению, обратился с жалобами на Лисандра и потребовал от Спарты решительных мер (Плут. Лис., 19-20; Полиен, VII, 19; Непот. Лис., 4). Враги Лисандра постарались, чтобы эти жалобы, наконец, были услышаны.

Судя по рассказу Плутарха, эфоры, получив обвинительное письмо Фарнабаза, немедленно послали Лисандру скиталу с требованием вернуться (Лис., 19,7). "Лисандр, которого скитала нашла на Геллеспонте, пришел в смятение. Очень боясь обвинений Фарнабаза, он постарался лично встретиться и переговорить с ним, чтобы достигнуть примирения" (Плут. Лис., 20,1). Однако этим он только ухудшил свое положение. Прибегнув к обычному трюку с подменой писем, Фарнабаз через Лисандра передал еще одну инвективу на него, заставив Лисандра стать невольным соучастником собственного "падения" (2О, 2-5). Дальнейшее путешествие Лисандра в ливийский оазис Аммона Плутарх ставит в непосредственную связь с посланием Фарнабаза. По-видимому, Лисандр уже почувствовал, сколь опасна для него нынешняя внутриполитическая ситуация в Спарте и, боясь официального судебного процесса, постарался на время исчезнуть, отправившись по сути дела в добровольное изгнание. Действительно, судя по данным Плутарха, Лисандру нелегко было добиться от властей санкции на выезд из Спарты. Так Плутарх пишет: "С трудом, едва-едва добившись от эфоров, чтобы его выпустили, Лисандр отплыл" (21,1).

Экспедиция Лисандра в Геллеспонт, из которой он был отозван эфорами по жалобе Фарнабаза, имела место в конце 403 - начале 402 г. Следовательно визит к Аммону состоялся скорее всего весной-летом 402 г. Именно с этого момента Лисандр, по-видимому, задался реформаторскими идеями и для достижения своих целей решил посетить наиболее влиятельное святилище.

Однако вынашиваемые им планы и идеи, направленные на завоевание лидерства в государстве, вовсе не мешали ему участвовать в политической жизни своего полиса. Важными и надежно зафиксированными вехами его послевоенной жизни были вот какие события: в 399 г. он принял самое деятельное участие в борьбе Агесилая за престол, в 396 г. вместе с ним отправился в Малую Азию, в 395 г. получил назначение в начавшейся тогда Коринфской войне.

В 399 г. Лисандр принял участие в возведении на престол Агесилая, с которым у него были давние дружеские связи (Ксен. Гр. ист., III,3,1-3; Плут. Лис., 22, 6-13; Павс., III, 8,7-10; Непот. Агес., 1). История с избранием на царство Агесилая доказывает, что Лисандр все еще продолжал обладать значительным политическим весом. Однако вряд ли стоит считать успех Агесилая целиком заслугой Лисандра. Сама интрига против Леотихида, по-видимому, была задумана еще до смерти его отца, царя Агиса. Недаром Агис, подозревая о существовании заговора против его сына, незадолго до смерти в присутствии свидетелей объявил Леотихида своим законным наследником (Плут. Лис., 22; Агес., 3). Но это не помешало устранить Леотихида с помощью шаблонной в таких случаях уловки - его обвинили в незаконном происхождении.

Как бы то ни было, Лисандр, выступив на стороне Агесилая в таком важном для последнего деле, конечно, рассчитывал приобрести себе дополнительный политический капитал. В ближайшие после 399 годы он был самым верным приверженцем Агесилая, связывая с ним все свои надежды на новое возвышение. И действительно, вскоре ему представился удобный случай восстановить свое могущество с помощью многим ему обязанного Агесилая.

В 396 г., когда в Спарте решали вопрос о том, кого поставить военачальником в начавшейся войне с Персией, Лисандр организовал широкую кампанию за назначение на этот пост Агесилая. В этом деле Лисандру помогли, по-видимому, его многочисленные сторонники в Малой Азии, члены олигархических гетерий и бывшие декархи. По мнению Плутарха, петиция малоазийских друзей Лисандра оказалась решающей, так что "Агесилай получил таким образом благодаря Лисандру не меньшее благо, чем царскую власть" (Лис., 23, 1-2).

Сам Лисандр стремился отправиться в поход с Агесилаем по вполне понятным причинам. В Азии Лисандр имел далеко идущие планы: во-первых, он хотел восстановить декархии, а во-вторых, вместе с Агесилаем начать большую военную кампанию против Персии (III, 4,2). О грандиозности их замыслов свидетельствует спектакль, который они устроили в Авлоне перед началом похода. Подражая Агамемнону, Агесилай совершил в Авлоне жертвоприношение, явно желая придать своему предприятию значимость Троянского похода.

Однако в Азии Агесилай повел себя весьма нерешительно и первое, что он сделал, - это заключил перемирие с Тиссаферном (Ксен. Гр. ист., III, 4,5 и 25). По-видимому, между Агесилаем и Лисандром с самого начала возникли принципиальные разногласия относительно целей и характера этой экспедиции. Слишком осторожная и нерешительная позиция Агесилая не могла импонировать Лисандру. Второй, и самой главной, причиной конфликта было поведение Лисандра в Малой Азии. Лисандр повел себя так, словно он все еще оставался всесильным навархом. По словам Ксенофонта, "Лисандра всегда угодливо сопровождала многочисленная толпа, так что Агесилай казался частным человеком, а Лисандр царем" (Гр. ист., III, 4,7). Агесилая, конечно, не устраивало такое положение вещей, враждебность его к Лисандру все больше и больше росла и, наконец, с согласия своего штаба, состоящего из З0 спартанских эмиссаров (III, 4,8), он отослал Лисандра от себя, а весной 395 г., когда подошел к концу срок службы комитета Тридцати, Лисандр вместе с прочими "советниками" был вынужден вернуться в Спарту (III, 4,20). Таким образом, малоазийский поход Агесилая, на который Лисандр возлагал столько надежд, окончился для него полным фиаско.

После разрыва с Агесилаем Лисандр оказался во враждебных отношениях с обоими царями. Однако его авторитет в государстве оставался еще столь значительным, что это позволило ему и дальше принимать участие в большой политике. Согласно Плутарху, он играл ведущую роль в разжигании военного конфликта с Фивами и в начале Коринфской войны был послан с отрядом в Галиарт (Лис., 27), где вскоре и погиб, не успев совершить ничего значительного (Ксен. Гр. ист., III, 5,6-7; Диод., XIV, 81; Плут. Лис., 28; Павс., III, 5,3; Непот. Лис., 3,4; Юстин, VI, 4,6). Лисандру были оказаны все посмертные почести и его похоронили как "достойного служителя государства" (Плут. Лис., 30,6).

Однако вскоре после смерти обнаружилась еще одна сторона деятельности Лисандра - реформаторская. Наша традиция о Лисандре в том пункте, который касается проекта его реформ и связанных с ними "манипуляций с оракулами" изобилует такими деталями и подробностями, которые, конечно, вызывают известную настороженность. Однако, с другой стороны, вряд ли справедливым является мнение, согласно которому вся наличная традиция наполнена поддельными и маловероятными деталями, обязанными своим происхождением только изобретательному уму Эфора.

Согласно античной традиции, спустя некоторое время после смерти Лисандра в его доме был найден текст большой речи, общий смысл которой сводился к реформе царской власти ( Эфор у Плутарха. Лис., 30, 3-5 = FgrHist 70 F207; Диод., XIV, 13,8; Непот. Лис., 3,5). Речь эту, по-видимому, составил по заказу Лисандра профессиональный ритор Клеон из Галикарнасса (это имя приводит Плутарх в биографии "Агесилай"(20,3-5), его же упоминает и Корнелий Непот (Лис., 3,5).

Агесилай, узнав о столь опасных замыслах Лисандра, хотел немедленно их обнародовать, желая, по-видимому, с помощью этой уловки реабилитировать свое не слишком благородное поведение по отношению к Лисандру. Однако спартанские власти по инициативе эфора Лакратида решили избежать политического скандала и замять дело точно так же, как несколькими годами раньше они постарались уменьшить общественный резонанс, вызванный заговором Кинадона. Агесилай, будучи реальным политиком, согласился с мнением Лакратида, "что надо не выкапывать из могилы Лисандра, а закопать вместе с ним и это рассуждение, - до того было оно составлено убедительно и коварно" (Плут. Лис., 30,5).

О замыслах Лисандра, правда в самом общем виде, сообщает Аристотель в "Политике" (V, 1,5 р.1301b19). Своего источника он не называет, ограничившись ссылкой на то, что "так утверждают некоторые". По его словам, "Лисандр сделал попытку уничтожить царскую власть в Спарте". Что подразумевал Аристотель под этими словами, становится ясно при обращении к другим источникам.

Диодор (XIV, 13,2; cp. 13,8), который, как и Аристотель, опирался скорее всего на Эфора, приводит более подробный рассказ. Он также говорит о том, что Лисандр хотел уничтожить царскую власть, однако при этом он делает три важных добавления: во-первых, Лисандр вовсе не собирался полностью упразднить царскую власть в Спарте, как это может показаться из слов Аристотеля. Он имел в виду только уничтожить монополию Гераклидов на эту должность. Во-вторых, он хотел заменить старый наследственный принцип замещения царей новым, выборным. И, наконец, круг претендентов на престол Лисандр собирался расширить настолько, чтобы туда могли попасть все спартиаты без исключения.

С версией Диодора в целом совпадает версия Плутарха. Последний в биографиях Лисандра и Агесилая, так же как и в "Лаконских изречениях", неоднократно возвращается к этому сюжету, приводя целый ряд подробностей, которых нет у других авторов (Лис., 24; 30, 3-5; Агес., 8, 3-4; Мор., 212 С; 229 E-F). Своим источником Плутарх прямо называет Эфора, на которого он неоднократно ссылается. По словам Плутарха, Лисандр принял окончательное решение поднять мятеж в Спарте и устроить государственный переворот после того, как получил афронт в Малой Азии от Агесилая (Лис., 24,2).

Что касается существа проекта Лисандра, то Плутарх дает две различные версии, одна из которых полностью совпадает с тем, что говорит Диодор, а вторая расходится с ней только в пункте, касающемся круга лиц - претендентов на трон. Согласно первой версии, Лисандр "замышлял отнять царскую власть у двух родов и передать ее всем спартиатам" (Агес., 8, 3-4), согласно второй, - он ограничивал число возможных претендентов представителями Гераклидов (Лис., 24). В целом обе версии Плутарха достаточно близки друг другу и скорее всего отражают поэтапность в развитии политических воззрений самого Лисандра, от более умеренных ко все более радикальным. В этом плане любопытным представляется свидетельство Корнелия Непота о замыслах Лисандра, согласно которому в планы Лисандра входило уничтожение двойной царской власти и замена ее должностью одного выборного вождя (Лис., 3,5).

По-видимому, в основе всех версий относительно реформаторских планов Лисандра лежит один и тот же источник - Эфор. Но одна группа писателей (Диодор, Плутарх) этот источник передает более контекстно, а другая (Аристотель и Корнелий Непот) - более сжато, подчеркивая только самое главное.

Таким образом, наша традиция со всей определенностью зафиксировала, что Лисандр хотел законодательным путем внести изменения в спартанскую конституцию, справедливо полагая, что у него при этом будет верный шанс стать спартанским царем на вполне законных основаниях.

Для осуществления своих планов Лисандр и его друзья решили прибегнуть к довольно рискованным практическим шагам. Зная, что ни один серьезный законодательный акт в Спарте невозможно ввести без одобрения оракулов (ср. Ксен. Лак. пол., 8,5; Платон. Законы, I, 624), они организовали широкую кампанию по обработке общественного мнения и подкупу влиятельных общегреческих оракулов. Эмиссары Лисандра неоднократно пытались подкупить и склонить на свою сторону жрецов в Дельфах, Додоне и даже ливийском оазисе Аммона с тем, чтобы те своим авторитетом поддержали замыслы Лисандра (Диод., XIV, 13, 3-7; Плут. Лис., 25, 3-4; Непот. Лис., 3, 1-4).

Приведем эту историю в том виде, как она изложена у Плутарха (Эфора): "Эфор рассказывает, что его попытка подкупить пифию и убедить через Ферекла додонских жриц потерпела неудачу, после чего он отправился к Аммону, где обещал много золота его прорицателям. Возмущенные, они послали гонца в Спарту с обвинением против него" (Лис., 25, 3-4).

Наши источники совершенно одинаково излагают последовательность обращения Лисандра к оракулам: сперва в Дельфы, затем в Додону и, наконец, к ливийскому Аммону. Для подкупа ведущих святилищ Греции, конечно, требовались очень большие денежные средства, и Лисандр, берясь за подобное дело, должен был обладать весьма значительным состоянием. Таким образом, версия о крайней бедности Лисандра (Феопомп у Плут. Лис., 30,2) вызывает большие сомнения. Конечно, какую-то финансовую помощь ему могли оказать многочисленные друзья и сторонники, которых у него было немало. Так в Дельфах, например, у Лисандра имелись сторонники среди жрецов. Рассказывая об инсценировке, связанной с Силеном, Плутарх говорит о том, что жрецы-соучастники должны были признать в Силене сына Аполлона и с его помощью объявить нужные Лисандру оракулы (Лис., 26). В Додоне Лисандр действовал через своего эмиссара Ферекрата из Аполлонии, который имел тесные сношения с храмовыми служителями (Диод., XIV, 13,4). Однако все заигрывания Лисандра с греческим жречеством оказались безрезультатными.

Последняя его попытка заручиться поддержкой божества была связана с его обращением в ливийский оазис Аммона, авторитет которого теперь, когда значение собственных оракулов начало падать, сильно возрос (Диод., XIV, 13, 6-7; Плут. Лис., 20; 25,4; Непот. Лис., 3, 3-4). Здесь Лисандр, по-видимому, также рассчитывал на помощь своих друзей и гостеприимцев. Ведь с Ливией у семьи Лисандра были давние связи (Диод., XIV, 13, 6-7) и отец Лисандра, вероятно, был проксеном Кирены. Однако по неизвестным нам причинам дело кончилось публичным скандалом, и Лисандр по заявлению жрецов Аммона был даже привлечен в Спарте к суду (Диод., XIV, 13,7; Плут. Лис., 25,4). По-видимому, эта неудача должна была подтолкнуть заговорщиков, которые группировались вокруг Лисандра, к более радикальным действиям.

Судя по отдельным намекам, разбросанным у античных авторов, создается впечатление, что Лисандр был руководителем тайной и хорошо законспирированной организации, о существовании которой стало известно только после его смерти. Плутарх называет этот тайный клуб Лисандра "большой гетерией" (Агес., 2О,3) и говорит, что он был направлен своим острием против Агесилая. По-видимому, на последнем этапе борьбы, т.е. после окончательного разрыва Лисандра с Агесилаем, это было именно так. Однако смерть Лисандра помешала дальнейшему осуществлению его программы.

Конечно, свои планы Лисандр вынашивал долгие годы. Но будучи здравым политиком, он представлял себе все трудности, которые могут встретиться при их осуществлении. Спарта была не тем государством, где легко и без борьбы можно было добиться каких-либо перемен. Поэтому Лисандр мог решиться на открытую конфронтацию со спартанскими властями только после того, как получил окончательную отставку от Агесилая. Враждебные отношения теперь уже с обоими царями не давали ему никаких шансов на возвращение своих прежних позиций. Для него оставался единственный путь для достижения своих целей - это путь заговора и реформ.

История "величия и падения" Лисандра показывает, что Спарте люди такого масштаба как Лисандр, были нужны только в краткие периоды особых военных ситуаций. Инициативы Спарты даже в V в. в пору наибольшей активности ее внешней политики все-таки носили эпизодический характер и в конечном счете находились в абсолютной зависимости от ее позиции внутри Пелопоннеса. Те честолюбивые спартиаты, которые игнорировали этот момент в спартанской политике, допускали большой просчет. Их сограждане не желали рисковать стабильностью своей внутренней жизни ради амбиций кого бы то ни было. Их консерватизм был консерватизмом самосохранения.

Спарта фактически не смогла реализовать свою победу в Пелопоннесской войне, которая стала одновременно и моментом наивысшего взлета спартанского государства, и моментом, от которого можно начать отсчет его падения. Спартанская держава, созданная Лисандром по образцу афинского морского союза, казалась аномалией в соединении со спартанской конституцией и Пелопоннесской лигой. Ее существование было эфемерным и вскоре после 404 г. спартанские власти постепенно стали разрушать то здание, которое возвел Лисандр.

С самим Лисандром спартанская община поступила точно так же, как и с его державой, т.е. с помощью целой серии полумер постепенно ослабила его влияние, восстановив в полном объеме утерянный было в ходе Пелопоннесской войны авторитет царей. Все попытки Лисандра вернуть свое былое положение в государстве в конце концов ни к чему не привели.

Даже если планы Лисандра и не представляли серьезной угрозы для государства и его элиты, однако сам факт его посягательства на царскую власть свидетельствует о далеко зашедшем в Спарте кризисе "верхов".

В судьбе Лисандра проявилось известное несоответствие между его исключительными способностями и его желанием служить своему классу и государству и исторически безнадежной перспективой самого этого государства. Лисандр был достаточно дальновиден в том, что он считал интересами Спарты, но вместе с тем он относился со специфической слепотой к анахронической военной касте на Евроте и не понимал, что система, основанная на голой военной силе, не годится для того, чтобы взять в свои руки огромные пространства и создать хотя бы подобие политического единства.

2. ЦАРЬ ПАВСАНИЙ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СПАРТЕ В КОНЦЕ V ВЕКА

В последние годы Пелопоннесской войны первенствующее положение Лисандра было столь безусловным, что, конечно, не могло не вызвать оппозиции в Спарте. Первую серьезную попытку поставить под контроль деятельность Лисандра предпринял царь Павсаний. Воспользовавшись уже сложившимся негативным отношением к Лисандру, особенно в среде эфоров, он сумел добиться от них издания декрета, в силу которого ему поручалось командование спартанской армией в Афинах и окончательное устройство тамошних дел (Ксен. Гр. ист., II, 4,29).

Ясно, что миссия Павсания - это первый серьезный удар, который нанесло спартанское правительство Лисандру, и здесь, по-видимому, следует искать ключ к пониманию спартанской политики этого периода. Согласно версии Ксенофонта, инициатива в этом деле полностью принадлежала Павсанию. Он сумел заручиться поддержкой трех из пяти эфоров и с помощью этого большинства провел декрет о своей экспедиции в Афины (Гр. ист., II, 4,29). По-видимому, комитет эфоров 404/403 г. уже с самого начала подозрительно относился к Лисандру. Вполне вероятно, что на такое настроение эфоров частично повлиял инцидент с Гилиппом, который имел место непосредственно перед выборами нового состава эфората.

Что касается мотивов Павсания, то наши источники (вполне в духе античной историографии) причину всех его поступков усматривают в чувстве мести и личной зависти по отношению к Лисандру (Ксен. Гр. ист., II, 4,29; Диод., XIV, 33,6). Плутарх добавляет, что чувства Павсания вполне разделял второй царь - Агис (Лис., 21,3). Таким образом, по крайней мере в этом деле оба царя проявили завидное единодушие. Однако видеть в действиях Павсания только личную антипатию к Лисандру было бы, конечно, необоснованным упрощением. Скорее всего, он был с самого начала принципиальным противником и Лисандра, и его методов, и всей его державной политики. Но только в 403 г. у него появилась реальная возможность оттеснить Лисандра от большой политики и самому вмешаться в афинские дела. Следы именно такой трактовки мотивов Павсания можно найти у Ксенофонта (Гр. ист., II, 4,29) и Плутарха (Лис., 21,3).

Среди мотивов Павсания не последнее место занимало также желание успокоить общественное мнение Греции. Уже осенью 404 г. в Греции начала кристаллизовываться оппозиция спартанской политике. Аргос, открытый соперник Спарты, был одним из первых городов, принявших изгнанных из Афин демократов (Диод., XIV, 6,2). Фивы и Мегары быстро последовали за ним (Ксен. Гр. ист., II,4,1; Диод., XIV, 6,3). Если верить Диодору и Плутарху, Фивы пошли еще дальше, они налагали штраф на каждого фиванца, отказавшего афинскому изгнаннику в гостеприимстве, и были "глухи и слепы" к тем, кто проносил "через Беотию оружие в Афины против тиранов" (Плут. Лис., 27,3). Эта внушительная оппозиция не могла не повлиять на настроения в самой Спарте. Здесь, по-видимому, уже начали понимать, насколько опасно для Спарты поддерживать тиранию Тридцати и нести коллективную ответственность за все насильственные акции и преступления этого режима. По словам Диодора, среди мотивов, которыми руководствовался Павсаний, кроме зависти к успехам Лисандра, присутствовало и понимание пагубности для Спарты действий Лисандра в Афинах, ибо он "видел, что Спарта приобретает печальную репутацию у греков" (Диод., XIV, 33,6). Это общее негативное отношение к Спарте сказалось и в том, что наиболее значительные ее союзники, Фивы и Коринф, отказались присоединиться к армии Павсания из-за того, что, по их мнению, Спарта хотела сделать территорию афинян своим собственным владением (Ксен. Гр. ист., II, 4,30).

Деятельность Павсания в Афинах носила явно антитиранический характер (Павс., III, 5,2). Оба эфора, сопровождавшие его, полностью поддерживали эту политику, поскольку, по словам Ксенофонта, "они больше склонялись к образу мыслей Павсания, нежели Лисандра" (Гр. ист., II, 4,36). Объективно действия Павсания в Афинах положили конец влиянию Лисандра и его политике по поддержанию тиранических режимов в подчиненных городах.

Миссии Павсания в Афины предшествовала нелегкая политическая борьба, что доказывает одно место у Плутарха, где говорится о том, что Павсанию даже пришлось прибегнуть к обману для успокоения той части правительства, которое выступало за активную внешнюю политику. Им он заявил, что отправляется "на помощь тиранам, против народа", тем самым выставляя себя чуть ли не продолжателем дела Лисандра (Плут. Лис., 21,3).

Конечно, антилисандровская направленность политики Павсания бесспорна. Однако был ли Павсаний принципиальным противником всей внешней политики Спарты в том виде, как она сложилась после 407 г., или же его действия определялись только неприятием Лисандра? По-видимому, справедливо и то и другое. Надо думать, что за Павсанием стояло умеренное крыло спартиатов, которое выступало против создания спартанской державы в том виде, как она была задумана и организована Лисандром. Они ратовали за уничтожение системы гармостов и дарование завоеванным полисам автономии. Это по сути дела означало возврат к внешнеполитическому курсу, которого Спарта придерживалась с начала V в. и до Пелопоннесской войны.

Во внутриполитических делах "партия" Павсания должна была выступать на стороне тех, кто уже в 404 г. с большим опасением смотрел на приток денег в Спарту, считая, что отступление от принципов Ликурга в этом пункте может привести к расколу общины. Этим, как их называет Плутарх, "наиболее проницательным из спартиатов", удалось одержать значительную победу над Лисандром: община подтвердила еще раз существовавшее ранее запрещение для ее граждан иметь в частном владении золото и серебро, сделав это право исключительной монополией государства (Плут. Лис., 17). При первом же удобном случае этот закон был обращен против друзей Лисандра. Так, в 403 г. был обвинен в его нарушении и казнен друг и сподвижник Лисандра Форак, занимавший важный пост гармоста на Самосе (Лис., 19). Конечно, такое отношение государства к "новой аристократии", созданной Лисандром, вело к тому, что эти люди предпочитали не возвращаться в Спарту. Надо думать, что таким путем Спарта потеряла многих талантливых военачальников, эмигрировавших из страны и превратившихся в командиров наемных отрядов.

Дискуссия о деньгах в Спарте имела еще один аспект. Она способствовала процессу открытого и окончательного размежевания спартанского общества по крайней мере на два лагеря: сторонников и противников политики Лисандра. Среди последних находились и оба царя, объединенные общей ненавистью к Лисандру. Доказательством их временного альянса можно считать совместное решение о посылке Павсания в Афины (Плут. Лис., 21,3).

Павсанию отнюдь не легко было добиться одобрения своим планам. Из пяти эфоров только трое разделяли его точку зрения (Ксен. Гр. ист., II, 4,29). Этот факт - свидетельство того, что Лисандр имел еще достаточное влияние, коль скоро даже совместные усилия обоих царей не обеспечили им абсолютного большинства голосов эфоров.

В Афины Павсаний прибыл с твердым намерением положить конец гражданской войне и уничтожить тот тиранический режим, который еще существовал там благодаря усилиям Лисандра. Все его действия были проникнуты явной симпатией к пирейским демократам и лидеру их Фрасибулу. И это не единственный известный нам случай поддержки Павсанием демократов. Уже будучи в изгнании и действуя через своего сына Агесиполида, он спас от смерти 60 мантинейских демократов (Ксен. Гр. ист., V, 2,6). В Афинах Павсаний сделал все возможное, чтобы перейти от военных действий к мирным переговорам. Правда действовал он с большой осторожностью, долго не раскрывая собственные планы и ведя тайные переговоры с демократами, засевшими в Пирее (Ксен. Гр. ист., II, 4,31).

Домой Павсаний вернулся, достигнув успеха в нескольких направлениях: во-первых, он сумел остановить Лисандра, во-вторых, добился значительного отхода Спарты от навязанного ей "империалистического" курса и, в-третьих, сделал примирительный жест в сторону союзников.

Почти сразу же по возвращении из Афин Павсаний был обвинен в государственной измене и привлечен к суду. Процесс проходил скорее всего зимой 403/402 г. Писатель II в. н.э. Павсаний, наш главный источник по этому вопросу, следующим образом описывает суд над спартанским царем: "Когда он /Павсаний/ вернулся из Афин после такого бесплодного сражения, его враги призвали его в суд. В суде над лакедемонским царем заседают так называемые геронты, 28 человек, вся коллегия эфоров, а вместе с ними и царь из другого царского дома. 14 геронтов, а также Агис, царь из другого царского дома, признали, что Павсаний виновен; все же остальные судьи его оправдали" (Павс., III, 5,2). Это место Павсания очень важно для правильной оценки расстановки сил в Спарте. Конечно, суд был инспирирован Лисандром и его сторонниками и явился их ответной, хотя и запоздалой реакцией на действия Павсания в Афинах. Но результаты суда оказались для Лисандра неожиданными. Если еще полгода назад Павсания поддерживало только трое эфоров из пяти, то сейчас весь комитет единогласно проголосовал за его оправдание.

Постоянная поддержка, которую эфоры оказывали Павсанию в Афинах (Ксен. Гр. ист., II, 4, 35-36), и их поведение в суде - это свидетельство совпадения политической позиции Павсания и эфората. Насколько мы вообще можем судить, эфорат всегда отражал мнения и настроения народного собрания в Спарте и должен был менять свою политику по крайней мере так же часто, как это делали его избиратели. Эфоры выражали волю большинства и были столь же последовательны в своих симпатиях и антипатиях, как то спартанское общество, которое они представляли.

Что удивляет и требует дальнейших объяснений - это голосование царя Агиса за осуждение Павсания. Возможной причиной враждебности Агиса к Павсанию было то, что последний, скорее всего, нарушил их неформальное соглашение, заключенное перед афинской акцией. Ведь не случайно на всех действиях Павсания в Афинах лежит налет таинственности. Ему приходилось скрывать свои планы не только от приверженцев Лисандра, но и от царя Агиса, которого, как видно, не устраивала слишком мягкая позиция Павсания в отношении афинских демократов. Явным доказательством того, что на Павсания в 403 г. нападали именно за его внешнюю политику, является второй суд над ним в 395 г. Восемь лет спустя после первого суда Павсанию снова инкриминировали его либерализм по отношению к афинской демократии (Ксен. Гр. ист., III, 5,25).

Таким образом, уже через год после окончания Пелопоннесской войны спартанское государство попало в полосу затяжного внутриполитического кризиса. Общество разбилось на несколько враждующих между собой партий, во главе которых стояли соответственно Лисандр, Павсаний и Агис. Во внутренних делах Лисандр выступал за смягчение слишком суровых законов Ликурга, касающихся богатства и роскоши, в то время, как партия Павсания скорее всего ратовала за возвращение к традиционным ценностям. Агис, по-видимому, в вопросах внутренней политики склонялся к образу мыслей Павсания, а во внешней - был скорее последователем Лисандра. Анализ расстановки сил перед посылкой Павсания в Афины и дальнейший суд над царем ясно демонстрируют раскол правящей элиты. Отсутствием единой политической платформы объясняется и сравнительная неактивность спартанцев за границей в ближайшие семь лет после 403 г. Ни одна из этих группировок не была способна эффективно контролировать проводимую государством политику. По-видимому, наличие по крайней мере трех активных политических партий и острая борьба между ними помешали Спарте выработать постоянное направление во внешней политике после 404 г.

Что касается дальнейшей судьбы царя Павсания, то она и впредь была самым тесным образом связана с судьбой его антагониста Лисандра. В 399 г. он был на стороне Леотихида, а не Агесилая, которого поддерживал Лисандр, в вопросе о престолонаследии. Его политическое влияние в эти годы, возможно, прослеживается и в том, что Спарта не обратила внимание на две акции, которые имели место в 401 г.: захват фиванцами Оропа и инкорпорация афинянами Элевсина ( Ксен. Гр. ист., II, 4,43; Диод., XIV, 17, 1-3).

Политическая карьера Павсания закончилась в 395 г., причем самым неожиданным образом. Он был послан во главе спартанской армии против Фив, но прибыл туда лишь после битвы при Галиарте, в которой Спарта потерпела поражение, а Лисандр погиб. Таким образом, вольно или невольно Павсаний стал причиной гибели своего "вечного" врага Лисандра. По возвращении он был привлечен к суду и приговорен к смертной казни. Однако власти не спешили привести приговор в исполнение, и он благополучно бежал в Тегею, где и провел последние десять лет своей жизни (Ксен. Гр. ист., III, 5, 5-6; Диод., XIV, 89,1; Плут. Лис., 28-29). Находясь в изгнании, Павсаний занялся литературной деятельностью и уже с помощью пера попытался осмыслить причины своего политического поражения.

Краткая ремарка о литературных опытах Павсания встречается у Эфора в изложении Страбона ( Эфор у Страбона, VIII, 5,5 = FgrHist 70 F118). Однако текст этого отрывка сильно испорчен, и поэтому столь различны его интерпретации. В лучшей рукописи Страбона - Парижском кодексе XIV в. - это место имеет много лакун, приблизительно по 15 букв в каждой строке. Открытие и издание в конце XIX в. Ватиканского палимпсеста, содержащего фрагменты Страбона, позволило не только восстановить некоторые спорные места, но и пересмотреть всю нашу традицию о политической направленности трактата Павсания.

Приведем перевод этого отрывка, принадлежащий Г.А.Стратановскому: "Павсаний, после того, как он был изгнан вследствие ненависти к нему Еврипонтидов - другого царского дома, в изгнании сочинил речь о законах Ликурга (который принадлежал к дому, изгнавшему Павсания); в этой речи он говорит об оракулах, данных Ликургу относительно большинства законов".

Г.А.Стратановский, придерживаясь конъектуры, предложенной Эд.Мейером, перед словом "законы", стоящем в родительном падеже, помещает предлог "о" (peri). Дело в том, что в Парижском кодексе в этом месте лакуна, и ее обычно заполняли предлогом "о" (peri), тогда как в Ватиканском палимпсесте ясно читается предлог "против" (kata). Это дает возможность следующим образом понять интересующее нас место: "Павсаний… сочинил речь против законов Ликурга". Подобная трактовка данного пассажа кажется нам вполне убедительной. В качестве дополнительного аргумента в защиту этой концепции можно привести отрывок из "Политики" Аристотеля, в котором идет речь о том, что Павсаний пытался избавиться от эфората. Вот этот отрывок, данный в более широком контексте: "Иногда государственный переворот имеет в виду произвести только частичное изменение в государственном строе, например, учредить или отменить какую-либо магистратуру. Так, по утверждению некоторых, в Лакедемоне Лисандр пытался отменить царскую власть, а царь Павсаний - уничтожить эфорат" (V, 1301b 17-20. Пер. С.А.Жебелева).

Конечно, сразу возникает вопрос, о каком Павсании идет речь у Аристотеля? За тождество с Павсанием времен Персидских войн говорит то, что фигура эта была несравнимо значимее и известнее в Греции, чем наш царь Павсаний, против - то обстоятельство, что Павсаний в этом месте назван царем. Последний аргумент кажется более весомым, во-первых, в силу того, что Аристотель называет Павсания царем, во-вторых, основываясь на разобранном выше свидетельстве Эфора о литературной деятельности именно царя Павсания, а не регента с тем же именем. Можно предположить, что царь Павсаний, находясь в изгнании, написал какое-то сочинение, направленное против установлений Ликурга, одним из пунктов которого, по-видимому, была критика в адрес эфората. Как и Лисандр, Павсаний путем изменения законодательства хотел "подредактировать" государственное устройство Спарты таким образом, чтобы создать царской власти условия наибольшего благоприятствия. Сделать это, как он полагал, можно было только уничтожив эфорат или подчинив этот орган непосредственно царю. Что касается двойной царской власти, то Павсаний, конечно, не мог не мечтать об ее упразднении или хотя бы преобразовании. Павсаний на протяжении всей своей жизни занимал подчиненное положение по отношению к своим соправителям из рода Эврипонтидов, сперва Агису, а затем - Агесилаю. И его сочинение могло быть направлено исключительно против Эврипонтидов.

Конечно, на основании столь немногих данных трудно что-либо большее сказать о сочинении Павсания, однако сам факт подобной, пусть даже чисто теоретической попытки выступить с критикой существующих в Спарте порядков, очень показателен. Лисандр, с одной стороны, а Павсаний, с другой, - выдвинули приблизительно в одно и то же время свои проекты переустройства самых важных государственных магистратур в Спарте. Лисандр замахнулся на царскую власть, предложив расширить круг лиц, из которых должен был избираться царь, а Павсаний, со своей стороны, мог также думать о превращении диархии в монархию. Однако и Лисандр и Павсаний в конце концов потерпели поражение. Политика первого не соответствовала по своим задачам и методам самой сущности отсталого и примитивного государства, каким была и оставалась Спарта на рубеже V-IV вв. Выгоды от спартанской державной политики распространялись менее широко на гражданский коллектив Спарты, чем это было, например, в Афинах. Приток богатств в Спарту не означал для каждого конкретного спартиата возможность обогатиться. За Лисандром стояла только та часть граждан, которая в ходе войны превратилась в так называемую новую аристократию.

Социальная база Павсания была еще уже, чем у Лисандра. К его сторонникам, по-видимому, можно отнести довольно ограниченный круг лиц, представленных той частью граждан, которые решительно выступали против новых методов Лисандра как во внешней, так и во внутренней политики.

Таким образом, и слишком радикальная политика Лисандра и слишком консервативная - Павсания не нашли поддержки со стороны большинства спартанцев. Это удалось сделать представителю "средней" линии в политике - Агесилаю, который сумел соединить элементы внешней политики Лисандра с теми элементами во внутренней политике, за которые ратовал Павсаний. Смерть Лисандра и осуждение Павсания положили конец периоду внутренней борьбы за власть в Спарте. Окончательным победителем стал царь Агесилай, чья внешняя политика была политикой экспансии, похожей на политику Лисандра, а внутренняя - служила усилению авторитета царей.

Нестабильность спартанского общества привела к тому, что Спарта в самый важный для нее момент оказалась неспособной выработать долговременный внешнеполитический курс и по-прежнему проводить активную внешнюю политику. Те негативные явления, которые исподволь накапливались в обществе, за несколько послевоенных лет выплеснулись наружу и парализовали весь государственный организм. Война, таким образом, привела Спарту к глубокому кризису, который со всей определенностью показал, что объективно спартанское государство никак не могло вступить в "башмаки" Афин и создать державу того же порядка, каким была Афинская архэ. К моменту вступления Агесилая на престол уже не существовало однородного гражданского коллектива - гаранта стабильности всего общества. Появление именно в этот период большого количества "второсортных" граждан - лишнее свидетельство интенсивности процесса дестабилизации, охватившего Спарту.

Как нам кажется, кризисные явления в Спарте носили более радикальный характер, чем это было, например, в Афинах. Объяснение тому, конечно, надо искать в особенностях спартанского государства. В Спарте позже многих других полисов Греции началась эпоха глубоких внутренних смут и потрясений. Создается впечатление, что Спарта сразу, без всякой предварительной подготовки оказалась в эпицентре самых разнообразных кризисных явлений, затронувших все слои общества - от элиты до самых низов. По-видимому, как раз в силу запоздалого вступления Спарты в полосу кризиса все его проявления носили здесь исключительно бурный и неожиданный по своей силе характер. Именно в такой связи - как проявление начавшегося кризиса верхов в Спарте - можно рассматривать, во-первых, суд над Павсанием, во-вторых, дальнейшую попытку этого царя хотя бы в теории найти выход из того тупика, в который, по его мнению, завела спартанское государсво политика Лисандра.


Следующая страница


Главная страница  |


© 1998 г. Л.Г.Печатнова
© 1998 г. Издательство СПбГУ
© 2000 г. Центр антиковедения