Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Л.А.ПАЛЬЦЕВА

Из истории архаической Греции: Мегары и мегарские колонии. СПб., 1999

Глава III. Колонизационная деятельность Мегар

§ 4. Мегарские колонии на Босфоре

а) Калхедон и Селимбрия
б) Византий



предыдущий разделоглавлениеследующий раздел

- 163 -

Итак, первая мегарская колония на берегах Мраморного моря была основана вдали от Босфора. Милетяне, которые вплоть до появления мегарян (в конце VIII в.) были безраздельными хозяевами этих мест, тоже не предприняли никаких действий, чтобы закрепиться на берегах пролива. По-видимому, объяснение этому следует искать в том, что связи с Причерноморьем в данный период были еще слишком редкими и нерегулярными. После киммерийского нашествия и разгрома Синопы отношения с Южным Причерноморьем, вероятно, надолго прекратились. Второе основание Синопы Евсевий относит к 631 г. до н. э. Несколько более ранним временем он датирует возникновение Истрии близ устья Дуная (Истра) и поселения Борисфен, локализуемого на о. Березань (соответственно 657 и 646 гг. до н. э.). Эти хронологические указания, подтверждаемые археологическим материалом, показывают, что в VII в. до н. э. связи милетян с Причерноморьем становятся более активными. Основание названных колоний в экономически перспективных районах, скорее всего, было результатом предварительного знакомства с местностью, выявления ее ресурсов (как-то: наличие свободных, пригодных для обработки земель, сырья для местного производства и для экспорта в метрополию, а также коммуникаций для установления контактов с отдаленными районами материка), что предполагает более или менее продолжительное присутствие милетян в Причерноморье в период, предшествующий основанию колоний. Установление более регулярных связей с Черным морем должно было способствовать осознанию стратегических преимуществ местностей, прилегающих к Босфору. В первой половине VII в. до н. э. начинается освоение этих мест мегарскими колонистами.

а) Калхедон и Селимбрия

Первой мегарской колонией в районе пролива стал Калхедон. Литературная традиция и надписи дают две формы названия города - Kalchdw'n и Calkhdw'n, причем вторая форма с течением времени получает более широкое употребление. [198]

- 164 -

Большинство источников сходятся в определении метрополии Калхедона. Фукидид, упоминая о городе, замечает, что это мегарская колония в устье Понта (Thuc., IV, 75). О Мегарах, как о метрополии Калхедона, сообщают также Страбон (Strab., VII, 6, 2, p. 320; XII, 4, 2, p. 563), Помпоний Мела (Mela, I, 101) и Евстафий (Eustaph. Comm. ad Dion. Perieg., 764). [199] В то же время Гезихий Милетский говорит о существовании версии, согласно которой основателями Калхедона были пришельцы из Халкиды, хотя тот же автор упоминает мегарянина Динея, занимавшего в Калхедоне высокое положение и участвовавшего в основании города (Hesych. Patria Const., 20-21). Как справедливо отмечает К. Ганель, сообщение Гезихия об участии халкидян в основании Калхедона является лишь одной из многих попыток объяснить название города. [200]

Вообще же в древности по-разному объясняли происхождение названия Калхедона. Одни из предлагаемых версий основаны на этимологических легендах, в то время как другие представляются исторически достоверными. К числу первых относится, помимо указанного выше сообщения Гезихия, отрывок из комментария Евстафия к Дионисию Периэгету, где он связывает название города с именем Халкедона, сына Кроноса (Eustaph. Comm. ad Dion. Perieg., 803 - со ссылкой на Арриана). Название Калхедона производили от имени Халкиды, дочери Никомеда (Ps.-Scymn., 729), или Халкедона, сына Калхаса (Hesych. Patria Const., 21). Вместе с тем античная традиция содержит информацию, на основании которой можно сделать заключение не только о происхождении названия Калхедона, но и, возможно, об одной из причин, предопределивших возникновение города именно в этом месте. Речь идет о наличии здесь залежей меди (calkov"), что нашло отражение в топонимике данного региона. Многие древние авторы упоминают остров Халкитиду близ Калхедона (Халкедона), известный своими медными рудника-
ми [201] (Plin. N. H., V, 151; Marcian. Heracl. Epit. peripli Menippei, fr. 3 Müller; Steph. Byz., s. v. Calki~ti"; s. v. Calkhdw'n; Hesych.,

- 165 -

s. v. Dhmonhvsio" qalkov"). На острове, почва которого из-за содержащейся в ней меди имеет красноватый оттенок, обнаружены следы древнего горного промысла. [202] Область вокруг Калхедона имела характерное название - Халкида, а протекавшая вблизи города река называлась Халкедоном (Eustaph. Comm. ad Dion. Perieg., 803; Dion. Byz. Anapl. Bosp., 11. FHG. T. V. P. 190; Hesych. Patria Const., 21) или, по другим данным, тоже Халкидой (Steph. Byz., s. v. Calkhdw'n). Вполне вероятно, что город получил свое имя от реки, как об этом говорят Евстафий (Eustaph. Comm. ad Dion. Perieg., 803 - со ссылкой на Арриана) и Гезихий (Hesych. Patria Const., 21) - примеров такого рода наименований в истории колонизации можно найти немало (Гела, Селинунт, Истрия, Борисфен, Фасис и т. д.).

Может возникнуть вопрос: знали ли мегаряне о запасах меди в данном регионе до появления Калхедона, или их открытие и разработка явились следствием колонизации? Ответ на этот вопрос представляется однозначным. За тот период времени, который отделяет основание Калхедона от основания Астака, мегаряне имели возможность неплохо изучить северное побережье Пропонтиды, прилегающее к Астаку. [203] Времени для этого было достаточно, ибо, как сообщает Иеронимовская версия Евсевия, Калхедон был основан в 685 г. до н. э. (Euseb. Chron., 93 Helm). Если, однако, принять во внимание дату возникновения Византия, которую указывает Евсевий, и интервалы между основаниями Калхедона и Византия, которые дают Геродот (Herod., IV, 144) и Гезихий (Hesych. Patria Const., 20), то дата появления Калхедона должна быть снижена на несколько лет. [204] Таким образом, интервал между основаниями Астака и Калхедона составляет едва ли менее трех десятилетий. Плавая столько лет в этих водах, мегаряне не могли не заметить группу

- 166 -

островов, расположенных вдоль северо-восточного побережья Пропонтиды. Вряд ли можно сомневаться в том, что основатели Калхедона, выбирая место для будущей колонии, учли те выгоды, которые можно было получить от разработки залежей меди на одном из этих островов. Название колонии, образованное от calkov" (медь), и факт действительного наличия меди в этих местах нельзя рассматривать как простое совпадение.

Выбор места для основания Калхедона породил в древности известное высказывание о том, что основатели города были слепы, поскольку не заметили явных преимуществ мыса у залива Золотой Рог, где впоследствии был основан Византий. Впервые это высказывание встречается у Геродота, который вкладывает его в уста персидского военачальника Мегабаза, оставленного Дарием на европейском берегу пролива после окончания похода на скифов. Посетив Византий в конце VI в. до н. э., Мегабаз именно в такой форме оценил преимущество его местоположения по сравнению с соседним Калхедоном (Herod., IV, 144). Ту же мысль о "слепых" калхедонянах мы находим у Страбона, который приписывает ее оракулу, данному по случаю основания Византия (Strab., VII, 6, 2, p. 320). Рассказ Страбона об оракуле, повелевающем основать Византий "напротив слепых", повторяется Тацитом (Tacit. Ann., XII, 63). У Плиния Старшего выражение "город слепых" фигурирует уже в качестве одного из названий Калхедона (Plin., N. H., V, 149). [205]

Для того чтобы в полной мере оценить основательность этих суждений древних авторов и понять, действительно ли столь неудачен был выбор места для колонии, необходимо знать причины основания Калхедона и те критерии, которыми руководствовались колонисты при выборе места для поселения. Как для названных выше авторов, так и вообще для всей античной традиции главное преимущество местоположения Византия заключалось в его господстве над проливом, связывающим Эгейский бассейн с Черным морем. Вторым обстоятельством, которое особенно подчеркивает Страбон (Strab., VII, 6, 2, p. 320),

- 167 -



- 168 -

являлось обилие рыбы (тунца) в заливе Золотой Рог, ловля которой приносила большие доходы византийцам. Очевидно, что первый из указанных факторов приобрел особое значение лишь тогда, когда Босфор стал оживленным морским путем, т. е. после основания на берегах Черного моря греческих колоний и возникновения постоянных торговых связей с этим регионом. В самом деле, имело ли смысл стремиться к установлению контроля над пустынным проливом, по которому лишь изредка проходило какое-нибудь милетское судно? В период основания Калхедона в Причерноморье, по-видимому, не было греческих колоний, [206] хотя отдельные плавания с целью разведывания мест и завязывания торгово-обменных связей могли, конечно, иметь место. Преимущества мыса у бухты Золотой Рог, где позднее был основан Византий, проявились в полной мере тогда, когда Причерноморье стало районом, жизненно важным для Греции. Видимо, не случайно изречение о "слепых" калхедонянах Геродот относит к концу VI в. до н. э., когда на берегах Черного моря уже существовали десятки греческих поселений.

Что касается второго фактора, определявшего в глазах древних преимущество местности у залива Золотой Рог, - а именно обилия рыбы [207] - то следует учесть, что в момент основания Калхедона, когда в районе залива не было других греческих колоний, ничто не мешало калхедонянам пользоваться этим богатством, пересекая на лодках расстояние от их города до Золотого Рога. Ситуация изменилась, очевидно, после появления Византия, местоположение которого давало ему возможность монопольно использовать рыбные запасы залива.

Таким образом, когда в 80-х годах (или, по другим данным, в первой половине 70-х годов) VII в. до н. э. переселенцы из Мегар прибыли к берегам Босфора, основными критериями при выборе территории были для них не контроль над проливом или овладение местами, выгодными с точки зрения рыбной ловли. Главным фактором, предопределившим место будущей колонии, стали залежи медной руды. Значение этого фактора

- 169 -

было тем более велико, что Астак, в силу указанных выше причин отрезанный от внутренних районов Малой Азии, не мог в то время выполнять роль поставщика металлов. Вместе с тем для колонистов, несомненно, имело значение и наличие на азиатском берегу Босфора пригодных для сельскохозяйственного использования земель, поскольку новая колония должна была обеспечить себя продуктами первой необходимости (то, что невозможно было произвести на месте, колонисты могли получать в обмен на вывозимую медь).

Исходя из вышесказанного, мы должны признать неверным предлагаемое некоторыми авторами определение Калхедона как сугубо аграрной колонии. [208] Разумеется, наличие хоры было обязательным атрибутом любой апойкии, и Калхедон в этом смысле отнюдь не являлся исключением. Колонисты, отправленные мегарянами в Калхедон, должны были освоить и разделить на наделы прилегающие к городу земли - это диктовалось как жизненной потребностью, так и сложившимся типом хозяйственной организации греческого полиса. Обладание земельным наделом являлось необходимым элементом привычного уклада жизни и признаком социального статуса гражданина нового полиса. В то же время можно думать, что для метрополии цель выведения этой колонии заключалась не только в том, чтобы удалить из города избыточное, не обеспеченное землей население, но и в том, чтобы с ее помощью обеспечить для себя доступ к сырьевым ресурсам данного региона. Запасы меди в районе Калхедона были не настолько велики, чтобы город мог стать крупным экспортером этого металла, [209] но, очевидно, достаточны для обеспечения местных нужд и потребностей метрополии. Можно, однако, предположить, что в дальнейшем, по мере оскудения медных рудников, доля сельскохозяйственного производства в экономике Калхедона возросла.

Данные античной традиции относительно ойкиста Калхедона на первый взгляд несколько противоречивы. Помпоний Мела сообщает, что основание колонии возглавил мегарянин Архий (Mela, I, 101). Гезихий в кратком очерке истории Византия [210]

- 170 -

упоминает мегарянина Динея, участвовавшего в основании Калхедона и затем возглавившего город (Hesych. Patria Const., 20). [211] Когда после появления Византия окрестные варвары стали нападать на город, Диней во главе калхедонского флота пришел на помощь византийцам (Hesych. Patria Const., 22). В рассказе Гезихия нет прямого указания на то, что Диней был ойкистом Калхедона - он назван колонистом (a[poiko"), но высокое положение, какое он занимал в колонии, вполне могло свидетельствовать об особой роли Динея в основании города. [212] Впрочем, можно допустить, что данные Мелы и Гезихия не противоречат, а дополняют друг друга. Согласно Гезихию, Диней возглавлял город спустя девятнадцать лет после основания Калхедона. Возможно, традиция, отголоски которой представлены у названных авторов, изображала Архия как ойкиста, а Динея - как его преемника, вставшего во главе колонии после смерти ойкиста.

После возникновения Калхедона на прилегающие к нему побережья Босфора и Пропонтиды устремился поток переселенцев, основавших несколько новых поселений. Время появления населенных пунктов, расположенных на хоре Калхедона, неизвестно. Дионисий Византийский, описывая побережья Босфора, упоминает принадлежащую калхедонянам якорную стоянку Фиелу и ряд поселений - Потамоний, Навсиклею, около которой калхедоняне одержали победу в морском сражении, Навсимахий, где тоже некогда произошло морское сражение, Киконий и Хрисополь (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 5-9. FHG. T. V. P. 188 f.). Селение Хрисополь упоминается также Страбоном (Strab., XII, 4, 2, p. 563). Стефан Византийский со ссылкой на гераклейского историка Нимфида называет еще один порт калхедонян - Фриксову Гавань (Steph. Byz., s. v. Frivxo". FHG.

- 171 -

T. II. P. 13). Отношения калхедонян с жителями этих поселений, принятыми на правах эпойков и имевшими, следовательно, ограниченные права в новом полисе, [213] не всегда были спокойными. Интересно в этой связи замечание Дионисия Византийского о порочности эпойков (tw'n ejpoikhsavntwn), населявших Киконий, следствием чего явились внутренние волнения в государстве и насильственное изгнание эпойков из хоры (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 8. FHG. T. V. P. 189). [214]

Археологические исследования в Калхедоне практически не проводились. [215] Среди случайных находок, обнаруженных в районе Калхедона, Дж. Боурдмен отмечает надгробие середины VI в. до н. э. с надписью на ионическом диалекте. [216] Возможно, его появление здесь связано с прибытием новой волны греческих поселенцев, происходивших не из Мегар, а из какого-либо ионийского центра Малой Азии.

В то же время основная масса эпиграфических памятников Калхедона показывает, что колонисты пользовались дорийским диалектом своей метрополии. [217] В некоторых надписях упоминается характерная для Мегар должность эсимнетов в ее специфическом мегарском значении (Collitz - Bechtel, III, N 3052, 3053, 3054). Надписи из Калхедона представляют эсимнетов как членов дежурной комиссии Совета, избранной из числа булевтов сроком на один месяц. Ясно прослеживаемая связь калхедон-

- 172 -

ских эсимнетов с Советом дает основание говорить о заимствовании института эсимнетов из метрополии, скорее всего, в период возникновения Калхедона. [218] Из Мегар была заимствована также эпонимная магистратура царя (Collitz - Bechtel, III, 1, N 3054 = CJG, II, N 3794, стк. 1), составляющая характерную черту конституции Мегар и мегарских колоний. [219] Возможно, к числу заимствованных из метрополии и, следовательно, древнейших магистратур Калхедона следует отнести также должность гиеромнамона, упоминаемую в той же надписи. Аналогичная должность известна в родственном Калхедону Византии (Dem. De corona, 90; Polyb., VI, 52, 3). В Мегарах зафиксирована должность мнамона (JG, VII, N 18), а в основанном Гераклеей Понтийской Херсонесе надписи упоминают коллегию симмнамонов (JPE, I[2], N 344, 346, 349, 352, 353). [220]

История архаического Калхедона нам практически неизвест-
на. Позднее, по мере возрастания экономического и политического значения Византия, Калхедон чаще всего шел в русле его политики, что сказалось, в частности, в сближении монетных типов двух городов начиная с конца V в. до н. э. [221]

Влияние Византия сказалось и на истории другой мегарской колонии - Селимбрии - основанной в этом регионе.

Античная традиция сохранила очень мало сведений об этом городе. Главное место среди них занимает сообщение Псевдо-Скимна, который отмечает, что мегаряне основали Селимбрию раньше, чем Византий (Ps.-Scymn., 715 f.). Это замечание, восходящее, как полагает Ф. Гизингер, к Эфору, [222] еще раз подтверждает мысль о том, что до определенного момента мыс у бухты Золотой Рог, где позднее возник Византий, не привлекал внимания колонистов.

Селимбрия была основана на северном берегу Пропонтиды,

- 173 -

в 60 км к западу от Византия, в глубине небольшой бухты, на побережье которой возвышался высокий холм, круто обрывающийся в море. [223] По-видимому, до основания мегарской колонии здесь находилось фракийское поселение, название которого было заимствовано греческими колонистами. [224] Страбон, объясняя происхождение названия Месембрии, указывает, что briva - фракийское слово, обозначающее "город", и добавляет далее: "точно так же город Селиса называется Селимбрией" (Strab., VII, 6, 1, p. 319). Аналогичное объяснение названия города дает Стефан Византийский: "Селимбрия - город во Фракии; назван по имени Селиса, ибо briva у фракийцев означает ,,город''" (Steph. Byz., s. v. Shlumbriva; ср.: s. v. Meshmbriva). Принимая предлагаемую древними авторами этимологию, некоторые исследователи видят в Селисе фракийского основателя города, давшего ему свое имя. [225] Учитывая тот факт, что частица bri (br) действительно часто содержится в названиях фракийских племен (брены, бриги, брисы, брианты) и местностей, следует, безусловно, признать фракийское происхождение названия Селимбрии, даже допуская, что греческие авторы могли не точно передать смысл этого фракийского слова. [226]

Дата основания Селимбрии неизвестна. Свидетельство Псевдо-Скимна, который говорит о приоритете Селимбрии по отношению к Византию (Ps.-Scymn., 715 f.), не означает, что мегаряне обосновались в Селимбрии непосредственно перед тем, как появился Византий. Скорее всего, последний выбран для сравнения как ближайшая к Селимбрии мегарская колония. На самом деле интервал между основанием Селимбрии и Византия мог быть весьма значительным, ибо ничто не мешает предположить, что Селимбрия была основана вскоре после Калхедона, а возможно, и несколько ранее.

- 174 -

Между тем мотивы, повлиявшие на выбор места для колонии, в этом случае были иными, нежели при основании Калхедона. Как было показано выше, для основателей Калхедона важна была близость медных рудников, хотя, конечно, учитывались и другие факторы, имеющие значение для развития полиса. Основателей же Селимбрии, скорее всего, не интересовали рудные ископаемые или другие сырьевые ресурсы Фракии - в противном случае они выбрали бы для поселения иное, более подходящее место. [227] Они поселились на берегу удобной бухты, на высоком холме, который легко мог быть превращен в неприступную крепость, в местности с достаточно плодородными, пригодными для сельскохозяйственного использования землями. Очевидно, для метрополии главный смысл выведения этой колонии заключался в том, чтобы удалить из города "лишних" людей, которым Мегарида не могла дать средств к жизни. Исходя из этого, можно согласиться с теми авторами, которые говорят о Селимбрии как об аграрной колонии. [228] По-видимому, в дальнейшем она поддерживала с Мегарами тесную связь. Когда в конце VII в. до н. э. Самос основал поблизости от Селимбрии город Перинф, Мегары начали войну с самосской колонией, отстаивая, вероятно, не только собственные интересы, но и интересы своих колонистов (Plut. Quest. Gr., 57). [229]

В связи с вышеизложенным возникает вопрос о характере взаимоотношений мегарских колонистов с фракийцами, на землях которых они поселились. Местоположение Селимбрии как будто свидетельствует о стремлении колонистов обезопасить себя от местного населения, по-видимому, насильственно изгнанного с насиженного места. С другой стороны, мы знаем, что в соседнем Византии, где фракийцы также враждебно встретили греческих переселенцев, дело закончилось в конце концов подчинением какой-то части фракийцев и обращением их в коллективных рабов наподобие спартанских илотов (подробнее об этом см. ниже). Неизвестно, как развивались отношения с фракийцами в Селимбрии и в Калхедоне, но, вероятно, нельзя полностью исключить того, что мегаряне и здесь действовали теми

- 175 -

же методами (впоследствии эта модель отношений с местным населением была опробована мегарянами в Гераклее Понтийской).

Немногочисленные надписи, найденные в древней Селимбрии, сохраняют дорийский диалект, принесенный колонистами из метрополии, вплоть до позднеэллинистического времени. В одной из надписей восстанавливается название должности проэсимнета (Collitz-Bechtel, III, 1, N 3068), что позволяет говорить о заимствовании из метрополии свойственной Мегарам структуры Совета.

Как уже отмечалось, во все периоды своей истории Селимбрия находилась как бы в тени своего могущественного соседа - Византия, который уже вскоре после основания выдвинулся на первый план среди колоний этого региона.

б) Византий

Значение Византия как ключевого пункта на пути к жизненно важным для Греции районам Причерноморья, а также блестящая судьба, выпавшая на долю колонии, пережившей на своем веку несколько исторических эпох, были причиной особого интереса древних и средневековых авторов к истории этого города.

Уникальность местоположения Византия отмечает, в частности, Полибий: "На всей обитаемой в наше время земле византийцы занимают удобнейшую со стороны моря местность в отношении безопасности и благосостояния жителей и самую неудобную в том и другом отношении со стороны суши. С моря местность прилегает к устью Понта и господствует над ним, так что ни одно торговое судно не может без соизволения византийцев ни войти в Понт, ни выйти из него. Понт обладает множеством предметов, весьма нужных для человека, и все это находится в руках византийцев... Византийцы извлекают из местоположения своего города величайшие выгоды" (Polyb., IV, 38, 1-4; пер. Ф. Г. Мищенко).

Следует, однако, отметить, что интерес древних авторов к истории города распределяется очень неравномерно - в частности, крайне скудно и противоречиво освещен древнейший период истории Византия и сам процесс основания колонии. Противоречивость литературной традиции проявляется прежде всего в определении метрополии Византия.

Действительно, обратившись к источникам, мы увидим, что

- 176 -

Мегары не столь однозначно выступают здесь в качестве метрополии, как в случае с Калхедоном. [230]

О Мегарах как единственной метрополии Византия говорит Псевдо-Скимн (Ps.-Scymn., 716 f.), свидетельство которого, по мнению Ф. Гизингера, восходит к Эфору. [231] Стефан Византийский (Steph. Byz., s. v. Buzavntion) и Евстафий (Eustaph. Comm. ad Dion. Per., 803) приводят текст оракула, данного мегарянам по случаю основания Византия, причем и здесь мегаряне выступают в качестве единственных основателей. К этой группе источников примыкают сообщения Филострата (Philostr. V. soph., I, 24, 3) и Иоанна Лидийского (Ioann. Lyd. De mag., III, 70, p. 265), которые тоже связывают основание Византия с Мегарами.

Менее категоричен в этом смысле местный писатель Дионисий Византийский, который, описывая побережье Босфора, неоднократно обращается к вопросу об основателях Византия. [232] С одной стороны, Дионисий совершенно определенно говорит о роли мегарян (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 14; 34 ff.), но в то же время у него встречаются ссылки на участие в основании города коринфян, аркадян, а также колонистов с Родоса, Фасоса и из Эфеса (Dion. Byz., 15; 19; 47; 48; 79). Столь же противоречивые сведения о возникновении Византия дает Гезихий Милетский, посвятивший его истории специальный экскурс в своей "Всемирной хронике". По Гезихию, город основали мегаряне под предводительством Византа (Hesych. Patria Const., 5), однако оракул, данный по случаю основания Византия, он адресует аргосцам (Hesych. Patria Const., 3). Среди участников войны, начатой против колонистов местным населением, Гезихий называет родосцев (Hesych. Patria Const., 20), а в связи с упоминанием местности Эфесиата говорит о колонистах из Эфеса

- 177 -

(Hesych. Patria Const., 32). Константин Порфирогенет в числе основателей Византия, помимо мегарян, называет также лакедемонян и беотийцев (Konst. Porph. Them., II, p. 46 Bonn).

Особую группу составляют свидетельства тех авторов, которые вообще не включают Мегары в число городов, причастных к основанию Византия. Так, Веллей Патеркул причисляет Византий (вместе с Кизиком) к колониям Милета (Vell. Paterc., II, 7, 7). Юстин и вслед за ним Орозий считают основателем Византия спартанского царя Павсания (Iustin., IX, 1, 3; Oros., III, 13, 2), тогда как Диодор Сицилийский говорит о беотийцах (Diod., XIV, 12, 3). Согласно утверждению Аммиана Марцеллина, Византий был основан переселенцами из Аттики (Ammian. Marc., XXII, 8, 8). И, наконец, Генезий добавляет к списку основателей каристян, коринфян и микенцев (Genes. P. 27 Bonn).

Несомненно, что степень достоверности указанных свидетельств весьма различна. Наименее надежными являются, как справедливо отмечают многие исследователи, [233] свидетельства, которые мы отнесли к третьей группе. Действительно, умолчание о роли Мегар в основании Византия, подтверждаемой данными топонимики, языка, культов и учреждений, можно объяснить либо ошибкой, либо тенденциозностью источника. [234] Источники первой группы (Псевдо-Скимн, Стефан Византийский, Евстафий, Филострат, Иоанн Лидийский), связывающие основание Византия только с Мегарами, представляют одну из тенденций, сложившихся в античной литературе. Вторая тенденция представлена свидетельствами Дионисия Византийского, Гезихия Милетского и Константина Порфирогенета, которые не отрицают участия и даже ведущей роли Мегар в основании города, но вместе с тем говорят и об участии колонистов

- 178 -

из других полисов.

На существование этих двух тенденций специально указывает Дионисий Византийский. Объясняя происхождение топонима Гестии, он сообщает, что так в Византии называлось место, куда причалили корабли первых колонистов, и где, в память об этом событии, каждым из городов, принимавших участие в основании колонии, были сооружены жертвенники ( eJstivai). Далее, однако, следует любопытное примечание: "Некоторые говорят, что это жертвенники не городов, а семи знатных мегарских родов. Пусть каждый верит тому, что ему больше нравится" (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 53). Это последнее замечание показывает, что Дионисию были известны две противоречивые версии возникновения Византия, выбор между которыми в его время, за давностью событий, сделать было невозможно. Именно поэтому он излагает все известные ему местные легенды и предания, связанные, в том числе, и с историей основания Византия, не пытаясь оценить степень их достоверности. Вместе с тем текст сочинения Дионисия показывает, что он, пожалуй, больше склонялся к версии об участии в основании Византия многих городов. Не умаляя роли Мегар, он одновременно пытается выявить причастность к основанию города представителей других полисов, опираясь при этом на данные местной топонимики и сведения (или предположения) относительно происхождения отдельных культов.

Мы не знаем, кто из предшественников Дионисия связывал сооружение жертвенников в Византии с аристократическими домами Мегар, но ясно, что эта версия, подчеркивающая роль мегарских переселенцев в основании города, имела древние корни и, очевидно, именно на нее опирались Псевдо-Скимн (Эфор) и другие авторы, называющие Византий мегарской колонией. Возможно, мы не ошибемся, предположив, что данная версия должна была поддерживаться и мегарскими историками, заинтересованными в укреплении престижа Мегар.

Оценивая степень достоверности обеих версий, следует
учесть, что об участии в основании Византия колонистов из разных городов говорят именно те авторы, которые в наибольшей степени опирались на местную византийскую традицию. [235]

- 179 -

Это позволяет думать, что в местной среде прочно укоренилось представление о том, что вместе с мегарянами в основании Византия участвовали переселенцы из других городов. Скорее всего, это представление возникло не на пустом месте, хотя, как показывают источники, точных, неоспоримых данных относительно происхождения колонистов, прибывших вместе с мегарянами, у поздних авторов уже не было, - отсюда такие расхождения в вопросе об основателях Византия.

Как нам представляется, на основании имеющихся свидетельств едва ли можно окончательно установить состав группы первопоселенцев. Наибольшее доверие вызывают свидетельства об участии в мегарской колониальной экспедиции беотийцев (Diod., XIV, 12, 3; Dion. Byz., 63; Konst. Porph. Them., II, p. 46 Bonn). Как уже отмечалось выше, можно предполагать наличие беотийского элемента в ранее основанном мегарянами Астаке. [236] Позднее беотийцы участвовали в основании мегарской колонии Гераклеи Понтийской (Ps.-Scymn., 972-975; Paus., V, 26, 7; Schol. ad Apoll. Rhod., II, 845 - со ссылкой на Эфора; ср.: Iustin., XVI, 3, 4-7, где речь идет об одних беотийцах). Для беотийцев, особенно для жителей тех районов Беотии, которые непосредственно граничили с Мегаридой, вполне естественным было стремление решить проблемы, возникавшие вследствие роста численности населения, путем участия в колониальных предприятиях соседних Мегар. Что касается аргосцев, коринфян, аркадян и граждан других полисов, упоминаемых источниками, то едва ли можно сказать о них что-либо определенное. Косвенным свидетельством того, что среди жителей Византия могли быть выходцы из Аргоса, является культ Геры, занимавший важное место в городе уже в архаический период (Herod., IV, 88; Dion. Byz., 14). Об аргосском влиянии говорит и распространение в местной среде мифа об Ио, дочери Инаха (Dion. Byz., 18; Hesych. Patria Const., 6). Аркадянам Дионисий Византийский приписывает введение культа Зевса Афасия (Dion. Byz., 19).

Следует, однако, отметить, что заключения, основанные на данных культов и топонимики, крайне ненадежны. Допуская, что состав группы первопоселенцев - при явном лидерстве и

- 180 -

численном превосходстве мегарян - был довольно пестрым, [237] мы должны вместе с тем принять во внимание, что переселения греков в Византий и прилегающие к нему местности, составляющие хору нового полиса, продолжались на протяжении длительного времени и были тем более активными, чем большее экономическое значение приобретал город. Это дает возможность предположить, что часть указанных выше свидетельств относится не к периоду основания колонии, а к более позднему времени.

О том, что в Византии, помимо потомков первопоселенцев, была и довольно значительная прослойка новых поселенцев - эпойков, свидетельствует Аристотель в трактате "Политика". Противостояние двух групп поселенцев завершилось, по Аристотелю, изгнанием эпойков, открыто выступивших против полноправных граждан Византия (Arist. Polit., V, 2, 10, 1303 a; ср.: IV, 3, 8, 1290 b).

Оценивая в целом свидетельства античной традиции об основании Византия, мы приходим к выводу о том, что Мегары выступали в данном случае как переселенческий центр, организовавший и направивший поток колонистов на берега Золотого Рога. Согласно принятой практике такой центр, несмотря на порой весьма неоднородный по происхождению состав колонистов, считался метрополией новой апойкии. [238]

О времени основания Византия в античной традиции не было единого мнения. Диодор Сицилийский, например, передает версию, по которой основатель города Визант был современником Аргонавтов (Diod., IV, 49, 1). Наряду с тенденцией к завышению даты основания города, можно отметить и некоторые явно заниженные датировки. Так, Иоанн Лидийский датирует основание Византия 38-й Олимпиадой, т. е. 628-625 гг. до н. э. (Ioann Lyd., III, 70, p. 265). В сочинении Псевдо-Кодина " Pavtria Konstantinoupovlew"" указывается, что от Византа до Септимия

- 181 -

Севера прошло 655 лет, из чего следует, что автор относит основание города ко времени Греко-персидских войн (Ps.-Codin. Patria Const., 37). [239]

По-видимому, более близкими к действительности являются хронологические указания "Хроники" Евсевия. Армянская версия датирует основание Византия 660 г. до н. э.; в то же время в рукописях, содержащих Иеронимовскую версию, приводится 659 и 657 г. до н. э. (Euseb. Chron., 94 Helm).

Для суждения о времени возникновения Византия необходимо также принять во внимание данные Геродота и Гезихия, отмечающих временной интервал между основанием Калхедона и Византия. По Геродоту, колонисты, основавшие Калхедон, появились в этих местах на семнадцать лет раньше основателей Византия (Herod., IV, 144). У Гезихия интервал удлиняется до девятнадцати лет (Hesych. Patria Const., 20). Небольшое расхождение между показаниями двух авторов объясняется, вероятно, тем, что Геродот имеет в виду прибытие основателей Византия на берег Босфора, между тем как Гезихий говорит о войне, начатой фракийцами против колонистов вскоре после основания города. Можно думать, что в основе обоих сообщений лежит одна и та же традиция, согласно которой через семнадцать лет после основания Калхедона на Босфор явилась из Мегар новая колониальная экспедиция, а спустя еще два года произошла война, о которой повествует Гезихий. Поскольку точкой отсчета в данном случае служит время возникновения Калхедона, можно предположить, что именно там сложилась традиция, фиксировавшая важнейшие события, происходившие в регионе, и соотносившая их с датой основания Калхедона. [240] Таким образом могла сложиться система относительных дат, на основе которой позднее были выведены абсолютные даты появления названных городов.

Между тем, сопоставив приведенные у Евсевия даты основания Калхедона (685 г. до н. э.) и Византия (660-657 гг. до н. э.), мы получаем интервал в 25-28 лет, что не соответствует

- 182 -

данным Геродота и Гезихия. Но, как было показано выше, [241] относительные даты, основанные на летоисчислении ab urbe condita, заслуживают большего доверия, чем абсолютные даты, поскольку они могли быть непосредственно зафиксированы в городских хрониках. Традиция, представленная у Геродота и Гезихия, безусловно, не может быть отвергнута; следовательно, ошибку следует искать у Евсевия, который либо несколько завысил дату Калхедона, либо снизил дату Византия. Нам представляется, что, скорее всего, речь может идти о незначительном (приблизительно на восемь лет) завышении даты основания Калхедона, [242] что же касается Византия, то можно принять одну из дат, которые дает для него "Хроника" Евсевия.

Таким образом, основание Византия относится приблизительно к 660 г. до н. э.

Название новой мегарской колонии, согласно местным легендам, было дано по имени основателя - Византа. Гезихий отмечает, что по вопросу о происхождении этого эпонимного героя не было единого мнения. Одни считали его предводителем мегарских колонистов, другие изображали его сыном местной нимфы Семестры (Hesych. Patria Const., 5). Сам же Гезихий считал более достоверной другую легендарную версию, согласно которой Визант являлся сыном Кероессы, дочери Ио, а имя свое получил от вскормившей его во Фракии нимфы Визии (Hesych. Patria Const., 6 f.).

Исследователи, обращавшиеся к традиции о начале Византия, справедливо признают, что Визант - фигура, несомненно, мифическая, а связанные с ним легенды, которые подробно излагает Гезихий (Hesych. Patria Const., 5-20), не имеют исторической ценности. [243] В действительности, по-видимому, не Визант дал имя основанному им городу, а название города послужило основой для создания образа эпонимного героя.

Тем не менее в легендах о возникновении Византия имеются некоторые детали, заслуживающие внимания. Прежде всего

- 183 -

следует отметить, что наряду с версией о мегарском происхождении Византа существовали две версии, связывавшие его непосредственно с той местностью, где был основан Византий. Нимфа Семестра, о которой мы упоминали выше, считалась покровительницей этих мест; ее алтарь был сооружен в верховьях залива Золотой Рог, в месте, где в залив впадают реки Кидарис и Барбис (совр. Алибей и Кягытхане). Нимфа Кероесса, от которой, по другой версии, происходил Визант, являлась эпонимной героиней Золотого Рога (Kevra"). [244] Можно полагать, что обе версии, подчеркивающие местные корни Византа, возникли на основе представления о негреческом (скорее всего, фракийском) происхождении названия Византия. В этой связи обращает на себя внимание упоминание Гезихия о нимфе Визии (Buzivh), вскормившей Византа во Фракии и давшей ему свое имя (Hesych. Patria Const., 9). На фракийское происхождение названия города указывает также его сходство с другими фракийскими именами: Buvzhre", Buziva, Buzantiv", Barbuvzh". [245]

По-видимому, фракийское название мегарской колонии связано с тем, что до прибытия греков в районе залива Золотой Рог существовало фракийское поселение. [246] Скорее всего, поселение, название которого было заимствовано колонистами, находилось в некотором отдалении от того места, где возник мегарский Византий, ибо, как можно заключить из слов Плиния Старшего, на месте последнего некогда располагалось поселение Lygos (Plin. N. H., V, 46: Oppidum Byzantium... antea Lygos dictum). [247]

К числу достойных внимания деталей византийских легенд относится и описание места, куда первоначально прибыли греческие поселенцы с целью основания колонии. Первые коло-

- 184 -

нисты решили обосноваться в глубине залива Золотой Рог, в месте впадения в залив рек Кидариса и Барбиса. Позднее в этом месте находился алтарь нимфы Семестры (Dion. Byz., 24 f; Hesych. Patria Const., 3; 5). Возможно, именно здесь колонисты столкнулись с местным поселением, название которого послужило основой для названия колонии (этим можно объяснить ассоциацию Византа и Семестры в легенде). Затем, однако, колония была перенесена к юго-востоку от первоначального своего расположения, на мыс, омываемый с севера заливом Золотой Рог, с востока - Босфором, с юга - водами Мраморного моря (Пропонтиды). Именно на этом месте в дальнейшем в течение тысячелетия рос и развивался Византий, который в 330 г. н. э. был переименован в Константинополь и под этим именем просуществовал еще более тысячи лет. [248]

Сохраненное в легендах о возникновении Византия воспоминание о том, что колонисты не сразу обосновались на Босфорском мысу, предпочтя ему иное, достаточно удаленное от Босфора место, представляется вполне правдоподобным, поскольку, как было показано выше, мегаряне уже не раз поступали подобным образом. Причины, побудившие колонистов в конце концов переселиться на Босфорский мыс, не вполне ясны. Легенды связывают это с божественным предопределением. Согласно одной из легендарных версий, передаваемых Гезихием, колонисты, прибывшие к месту впадения в Золотой Рог Кидариса и Барбиса, стали приносить жертвы местным божествам. В момент жертвоприношения появился ворон (по другой версии - орел), схватил часть жертвенного животного и унес на Босфорский мыс. Это место указал колонистам пастух, наблюдавший за полетом птицы (Hesych. Patria Const., 4; ср.: 11-12).

Если же отбросить мотивацию, предлагаемую местными легендами, и обратиться к реальным причинам, которые могли повлиять на выбор места колонии, следует признать наиболее вероятными следующие мотивы. Во-первых, в какой-то момент колонисты, возможно, осознали, что город, построенный в вер-

- 185 -

ховьях Золотого Рога, мог быть отрезан от выхода в море в случае, если бы в месте впадения залива в Босфор появилась какая-либо другая колония. Во-вторых, интерес к Босфорскому мысу мог быть продиктован активизацией связей с Причерноморьем. Видимо, в это время милетские корабли все чаще бороздили воды Босфора, и можно думать, что назад они возвращались отнюдь не пустыми, а это должно было способствовать осознанию стратегического значения мыса, который лежал у входа в пролив. Возможно, колебания при выборе места будущей колонии были вызваны тем, что среди колонистов находились люди с разными экономическими интересами - в то время как одни были ориентированы на производительную деятельность (земледелие, ремесло, рыболовство) в целях самообеспечения, другие видели перспективу будущей колонии в развитии торговли. Именно они одержали верх, что предопределило не только местоположение колонии, но и основную ее функцию как важнейшего центра транзитной торговли.

Итак, Византий был основан в восточной части Босфорского мыса, на высоком холме, с трех сторон омываемом морем. Помимо явных преимуществ, место это имело и существенный недостаток, а именно дефицит питьевой воды, что, вероятно, являлось одним из факторов, долгое время удерживавших мегарян от поселения на этой территории. Действительно, в пределах города не имелось источников пресной воды, наличие которых, как известно, являлось одним из важнейших условий, необходимых для основания нового города. Византий был заложен в местности со скалистым грунтом, и даже в тех немногих местах, где можно было рыть колодцы, вода в них была непригодна для питья, так как имела горько-соленый привкус. Впоследствии жители Византия, а позднее Константинополя решали эту проблему с помощью каналов и трубопроводов, подводивших к городу воду из загородных источников. Но первые поселенцы должны были, видимо, доставлять воду в город в сосудах, что являлось делом не только обременительным, но и, учитывая варварское окружение, небезопасным. И если тем не менее город был основан именно в этом месте, значит, к тому имелись весьма серьезные побудительные мотивы.

Побережья залива Золотой Рог были заселены задолго до появления здесь греческих переселенцев. Об этом свидетельствуют, в частности, случайные находки каменных орудий эпохи неолита в окрестностях Стамбула (Мальтепе, Эренкой, Ярим

- 186 -

Бургас). [249] Некоторые авторы отмечают также следы присутствия финикийцев в районе Византия и на противоположном берегу Босфора, близ Калхедона. [250] В период греческой колонизации основное население данного региона составляли фракийские племена финов и вифинов. [251] Поскольку в окрестностях Стамбула не производилось серьезных исследований, места фракийских поселений, прилегавших к Византию, до сих пор не выявлены. Трудно сказать также, кому принадлежало поселение Lygos, о котором упоминает Плиний Старший (Plin. N. H., IV, 46). Едва ли следует связывать с ним обломки протокоринфской керамики, найденные на месте Сераля и церкви Св. Ирины, как это делает Р. Жанэн. [252] На этом месте, как известно, находился акрополь древнего Византия, с которым естественно было бы связать названные находки. Что же касается Lygos, то, возможно, это греческая форма названия фракийского поселения, находившегося на Босфорском мысу до возникновения здесь греческой колонии.

Легенды об основании Византия, наряду с уже отмеченными деталями, содержат и весьма важную информацию о войнах поселенцев с фракийцами (Dion. Byz., 8; 16; 53; Hesych. Patria Const., 17 ff.). Несомненно, в этих легендах много вымысла и путаницы - так, в повествовании появляется скифский царь Одрис (Hesych. Patria Const., 18), вместо фракийцев вокруг Византия оказываются "скифские племена" (Hesych. Patria Const., 20); едва ли достоверны имена фракийского правителя Гемона и других персонажей. Но в целом местная легендарная традиция, по-видимому, верно отражает ту ситуацию, которая сложилась на Босфорском мысу после основания Византия. Дионисий Византийский и Гезихий повествуют о серии войн фракийцев с колонистами, об осадах, которым подвергался город в первые годы после его основания. Можно не сомневаться в том, что эти

- 187 -

рассказы сложились в местной среде на основе воспоминаний о враждебном приеме, оказанном фракийцами греческим переселенцам.

Многие исследователи полагают, что именно враждебное отношение фракийцев было причиной того, что греки долгое время обходили стороной Босфорский мыс. [253] Следует, однако, заметить, что воинственность местного населения лишь до известной степени могла быть фактором, сдерживающим колонизацию в том или ином регионе. Когда становилась очевидной выгодность местоположения какого-либо пункта, греки внедрялись туда, либо договариваясь с местным населением, либо изгоняя его с интересующей их территории. Как было показано выше, воинственность фракийцев не помешала мегарянам основать Селимбрию вблизи от будущего Византия. Вероятно, Босфорский мыс весьма долго игнорировался главным образом потому, что на раннем этапе колонизации его местоположение не представляло интереса для колонистов. Однако после того, как установились более активные связи с Черным морем (о чем свидетельствуют даты основания Истрии и Борисфена), даже такие негативные факторы, как отсутствие пресной воды и сопротивление местного населения, не смогли помешать появлению города.

Противостояние греческих поселенцев и фракийцев, начавшееся с момента основания Византия, продолжалось и в дальнейшем. Об этом говорят прежде всего мощные оборонительные стены Византия, особенно неприступные со стороны суши. Согласно местным легендам эти стены были сооружены с помощью Посейдона и Аполлона (Hesych. Patria Const., 12). [254] Гезихий сообщает о возведении стен как о первоочередном деле, с которого началось строительство города.

Нельзя точно сказать, с какого именно времени колонисты от обороны перешли к наступлению. Известно лишь, что финалом этого наступления явилось порабощение фракийского племени вифинов. Афиней, ссылаясь на Филарха, автора III в. до н. э.,

- 188 -

пишет: "Византийцы так же господствовали над вифинами, как лакедемоняне над илотами" (Athen., VI, 101, p. 271 b-c). Это свидетельство Филарха, хотя оно и не находит прямого подтверждения в других источниках, может рассматриваться как вполне достоверное, поскольку в нем верно отражен сложившийся в ходе колонизации характер взаимоотношений дорийцев с местным населением завоеванной области. В качестве аналогии можно привести пример Сиракуз, где коринфские колонисты подчинили себе сикульское племя киллириев (калликириев), низведя его до положения земледельческих рабов типа спартанских илотов (Herod., VII, 155; Timaeus, FgrHist 566 F 8; Arist., fr. 586 Rose[3]; Zenob. Prov., IV, 54; Phot., Suid., s. v. kallikuvrioi). [255] Еще более характерен пример мегарской колонии Гераклеи, где было порабощено племя мариандинов, которых древние авторы тоже нередко сопоставляют со спартанскими илотами (Strab., XII, 3, 4, p. 542; Athen., VI, 84, p. 263 e - со ссылкой на Каллистрата). [256]

Сообщение Филарха о порабощении вифинов жителями Византия показывает, что в городе, по крайней мере в ранний период его истории, значительную роль играло сельское хозяйство. Скорее всего, завоевание и обращение в рабство жителей фракийских поселений, расположенных близ Византия, произошло вскоре после основания колонии, [257] когда роль сельского хозяйства в экономике города еще не была существенно ослаблена вследствие развития транзитной торговли. В конце VII - начале VI в. до н. э., когда началась массовая колонизация берегов Черного моря и соответственно возросло значение Византия как транзитного пункта на пути к Причерноморью, приоритетными видами деятельности для жителей города становятся торговля и развитие портового хозяйства. Представляется маловероятным, чтобы государство в этих условиях было озабочено вопросами обустройства собственной хоры и создания системы

- 189 -

коллективного рабства. Все это, однако, являлось жизненно необходимым в тот период, когда город еще не мог рассчитывать на приток продовольствия извне, а также на доходы, получаемые от эксплуатации порта проходящими судами.

Из сказанного следует, что, несмотря на сравнительно позднее происхождение дошедшего до нас свидетельства о порабощении вифинов, сам этот факт должен был иметь место уже в VII в. до н. э., т. е. в первые десятилетия после основания Византия. В дальнейшем зависимое положение вифинов сохранялось, по-видимому, не столько из-за экономической целесообразности, сколько из соображений безопасности города. Гезихий Милетский сообщает, что византийский стратег Протомах, деятельность которого можно отнести к IV в. до н. э., "силою оружия обратил в рабство (katadoulwvsa") восставших фракийцев" (Hesych. Patria Const., 31). О значительности этого события говорит тот факт, что в ознаменование победы над восставшими в городе был воздвигнут памятник из бронзы. Вероятно, в данном сообщении речь идет об одном из восстаний подчиненного местного населения, пытавшегося освободиться от зависимости, что не могло не угрожать безопасности жителей Византия. Данный эпизод показывает, что враждебность фракийцев по отношению к Византию, проявившаяся уже в момент основания колонии и усиленная затем вследствие их порабощения, была постоянным фактором истории города.

Сопоставление статуса византийских вифинцев со статусом спартанских илотов, проводимое в сообщении Филарха, дает основание предполагать, что в Византии существовал фонд государственной земли, разделенной на наделы и обрабатываемой прикрепленными к земле государственными рабами. [258] Собственность государства на землю и на людей, живших на ней, как справедливо замечает Д. Лотце, была результатом "коллективного характера завоевания". [259] Земля, завоеванная в жестокой борьбе с фракийцами совместными усилиями всех

- 190 -

членов гражданского коллектива нового полиса, должна была стать собственностью этого полиса, с последующим выделением участков гражданам в пользование (а не в собственность).

Помимо названной причины, к этому располагала и постоянная угроза, исходившая от фракийцев, обитавших за пределами хоры (коллективную собственность легче было отстоять силами всего коллектива граждан), а также, по-видимому, свойственный дорийцам уклад жизни, исконной чертой которого являлась коллективная форма собственности на землю. Вифины, покоренные жителями Византия, были, скорее всего, местным земледельческим населением, связь которого с землей сохранялась и после завоевания - с тем различием, что теперь они обрабатывали землю, принадлежавшую не им, а полису византийцев. Трудно сказать, в чем еще могла выражаться зависимость вифинов. Очевидно, принимая во внимание отличие социально-экономического развития Спарты и Византия, можно допустить, что и положение зависимого населения в Византии имело свою специфику, определить которую, в силу скудости источниковой базы, невозможно.

Несмотря на то, что по мере роста экономического могущества Византия он, по-видимому, все более отдалялся от Мегар, в городе вплоть до первых веков новой эры сохранялись некоторые учреждения, культы и названия местностей, принесенные первопоселенцами из метрополии. Так, один из месяцев в Византии носил характерное название - Малофорий, [260] связанное, несомненно, с культом Деметры Малофорос, известным в Мегарах и Селинунте (см. § 2 настоящей главы). Из Мегар в Византий был перенесен культ Артемиды Ортосии, о котором сообщает Геродот (Herod., IV, 87), а также некоторые другие характерные для Мегар культы богов и героев. [261] В Византии известно засвидетельствованное для Мегар и их колоний деление гражданского коллектива на "сотни" (eJkatostuve"). [262]

- 191 -

Вместе с тем необходимо отметить, что мегарские элементы в Византии отнюдь не являются доминирующими, видимо, в силу изначально неоднородного состава колонистов, основавших город, а также по причине притока новых переселенцев, пополнявших население полиса в период его экономического расцвета.

предыдущий разделоглавлениеследующий раздел


Примечания

[198] Наряду с указанными формами встречается и дорийская форма названия с "а" во втором слоге - главным образом на монетах, а также иногда в литературных источниках (Plin. N. H., V, 149 - Calchadon). Подробнее о названии города см.: Ruge W. Kalchedon (1) // RE. Bd. X. Hbbd. 20. 1919. Sp. 1555.

[199] В другом месте Евстафий говорит, что Калхедон основан дорийцами, не уточняя их происхождения (Eustaph. Comm. ad Dion. Perieg., 803).

[200] Hanell K. Megarische Studien. S. 122.

[201]Современное турецкое название острова - Хейбели (греки называют его Халки). Хейбели (Халки) входит в группу Принцевых островов, расположенных вдоль побережья в северо-восточной части Мраморного моря.

[202] Bürchner. Chalkitis (2) // RE. Bd. III. 1899. Sp. 2093; Forbes R. J. Metallurgy in Antiquity. Leiden, 1950. P. 303; Roebuck C. Ionian trade... P. 104, 114.

[203] Расстояние от Астака до Калхедона по берегу составляет менее 100 км.

[204] Разные рукописи "Хроники" Евсевия дают для Византия даты от 660 до 657 гг. до н. э. По Геродоту, интервал между основаниями двух колоний составлял 17 лет, согласно Гезихию - 19 лет. Следовательно, если исходить из этих данных, возникновение Калхедона может быть отнесено к периоду от 679 до 674 г. до н. э. Ср.: Merle H. Die Geschichte der Städte Byzantion und Kalchedon, von ihrer Gründung bis zum Eingreifen der Romer in die Verhältnisse des Ostens. Kiel, 1916. S. 5 f.

[205] Согласно Плинию, Калхедон за свою историю имел несколько названий: сначала он именовался Прокерастис, затем - Колпуса, еще позднее - "город слепых". Происхождение первых двух названий очевидно - они указывают на местонахождение Калхедона перед заливом (kovlpo") Золотой Рог (kevra"). К. Ганель с полным основанием рассматривает эти наименования как поэтические эпитеты, а не подлинные названия города (см.: Hanell K. Megarische Studien. S. 123; ср.: Ruge W. Kalchedon. Sp. 1555).

[206] Как отмечалось выше, Синопа, основанная милетянами около середины VIII в. до н. э., спустя полстолетия была захвачена киммерийцами (Herod., IV, 12; Ps.-Scymn., 941-953). Едва ли устоял под натиском последних и Трапезунт. Данные об основании новых милетских колоний в Причерноморье (Истрия, Борисфен) относятся к 50-40-м годам VII в. до н. э.

[207] Страбон говорит, что течение пригоняло в залив такое количество тунцов, что их можно было ловить голыми руками (Strab., VII, 6, 2, p. 320).

[208] Berard J. L'expansion... P. 97; Boardman J. The greeks overseas... P. 236. Cр., однако: Roebuck C. Ionian trade... P. 114.

[209] Roebuck C. Ionian trade... P. 104.

[210] Гезихий Милетский (VI в. н. э.) являлся автором "Всемирной хроники", сохранившейся во фрагментах, среди которых особое место занимает Pavtria Konstantinoupovlew" - помещенная в VI книге "Всемирной хроники" история города Византия от его основания до 330 г. н. э. Фрагменты этого сочинения собраны И. Мюллером в FHG. T. IV. P. 143-177. См. также изданный Т. Прегером сборник "Scriptores originum Constantinopolitanarum". Fasc. I. Leipzig, 1901. P. 1-18 (2 ed. - Leipzig, 1989).

[211] Гезихий, используя терминологию своего времени, называет Динея топархом Калхедона. Мы не знаем, как в действительности называлась высшая магистратура в Калхедоне в VII в. до н. э.

[212] Известно, что именно ойкисты часто занимали в колониях высшие должности, а в некоторых случаях даже становились основателями царских династий (Кирена). Вопрос о роли ойкиста как основателя нового полиса всесторонне исследуется в работе А. Грэйхема (см.: Graham A. J. Colony and mother-city in ancient Greece. Manchester, 1964. P. 29 ff.).

[213] О положении новых поселенцев (эпойков) в колониях см.: Яйленко В. П. Греческая колонизация VII - III вв. до н. э. С. 93 и сл., 131 и сл.

[214] Аристотель отмечает, что во многих государствах, принявших к себе эпойков, возникали внутренние распри, обусловленные стремлением первопоселенцев закрепить за собой и своими потомками особые права и привилегии. В качестве примера рассматриваются ситуации, сложившиеся в ряде полисов (Сибарис, Фурии, Занкла, Аполлония и др.) Для нас особенно важно упоминание о Византии, где новые колонисты составили заговор против первопоселенцев и после произошедших столкновений были изгнаны из города (Arist. Polit., V, 2, 10, 1303 a; ср.: IV, 3, 8, 1290 b). Приведенное выше место из Дионисия Византийского показывает, что аналогичные события имели место на хоре соседнего с Византием Калхедона.

[215] В настоящее время на месте древнего города находится фешенебельный пригород Стамбула Кадыкёй.

[216] Boardman J. The greeks overseas. P. 242.

[217] Дорийский диалект сохраняется в Калхедоне вплоть до позднеэллинистического времени (см.: Die Inschriften von Kalchedon / Hrsg. von R. Merkelblach [u. a.]. Bonn, 1980).

[218] Подробнее о формировании института эсимнетов в Мегарах см. в главе II, § 5.

[219] Schoeffer. Basileus // RE. Bd. III. 1899. Sp. 71; Hanell K. Megarische Studien. S. 147 f, 150 f.; Латышев В. В. Эпиграфические данные о государственном устройстве Херсонеса Таврического // ЖМНП. 1884. Июнь. С. 57 и сл.

[220] К. Ганель не без основания полагает, что должность гиеромнамона и симмнамонов восходит к мегарскому мнамону (см.: Hanell K. Megarische Studien. S. 154).

[221] Ruge W. Kalchedon. Sp. 1556.

[222] Gisinger F. Skymnos (1) // RE. Zweite Reihe. Bd. III. Hbbd. 5. 1927. Sp. 685.

[223] Античные источники дают несколько вариантов названия горо-
да: Селимбрия, Селибрия (отсюда современное наименование города - Силиври); встречается также дорийская форма Салимбрия - главным образом на монетах и в надписях. О местонахождении города см.: Данов Хр. М. Древняя Фракия: Автореф. докт. дисс. Л., 1969. С. 49; Oberhummer. Sely(m)bria // RE. Zweite Reihe. Bd. II. 1923. Sp. 1325.

[224] Данов Хр. М. Западният бряг на Черно море в древността. София, 1947. С. 39.

[225] Zwicker. Sh~lu" // RE. Zweite Reihe. Bd. II. 1923. Sp. 1327. Ср.: Oberhummer. Sely(m)bria. Sp. 1325.

[226] Блаватская Т. В. Западнопонтийские города в VII - I вв. до н. э. М., 1952. С. 21.

[227] См. карту рудных районов Фракии в кн.: Златковская Т. Д. Возникновение государства у фракийцев. М., 1971. С. 47.

[228] Roebuck C. Ionian trade... P. 114; Berard J. L'expansion... P. 97; Boardman J. The greeks overseas. P. 236.

[229] Jeffery L. H. Archaic Greece. P. 156.

[230] Последним обстоятельством вызвана постановка вопроса, вынесенного в заголовок статьи И. Миллера (см.: Miller I. Ist Byzanz eine megarische Kolonie? // Philologus. Bd. 56. 1897. S. 326 ff.).

[231] Gisinger F. Skymnos. Sp. 685.

[232] Дионисий Византийский, живший во II - начале III в. н. э., является автором сочинения " jAnavplou" Bospovrou", посвященного описанию берегов Босфора с расположенными здесь городами и поселениями, святилищами и другими достопримечательностями. Попутно Дионисий делает краткие исторические экскурсы и передает местные легенды, связанные с тем или иным памятником. Сочинение дважды издавалось в прошлом столетии (1860 г., 1874 г.). Последнее издание: Dionysius Byzantius. Anaplus Bospori / Ed. R. Güngerich. Berlin, 1927. См. также издание фрагмента сочинения Дионисия Византийского в FHG. T. V. 1883. P. 188-190.

[233] Miller J. Byzantion (1) // RE. Bd. III. 1899. Sp. 1128; Merle H. Die Geschichte der Städte Byzantion und Kalchedon... S. 6; Hanell K. Megarische Studien. S. 125 f.

[234] Несомненно, ошибочным является свидетельство Юстина и Орозия (см. выше), в основе которого лежат события периода Греко-персидских войн, когда (в 478 г. до н. э.) Византий был захвачен союзной эскадрой под командованием Павсания. Ошибка Веллея Патеркула может быть объяснена тем, что он, не вникая глубоко в суть вопроса, приписал честь основания Византия самой крупной и знаменитой из метрополий, выводивших свои колонии в район Пропонтиды и Понта. Что касается Аммиана Марцеллина, то его утверждение могло быть связано с тем, что Афины действительно пользовались большим влиянием в Византии в период существования I Афинского морского союза.

[235] Использование Дионисием Византийским и Гезихием местных преданий и легенд признают, в частности: Невская В. П. Византий в классическую и эллинистическую эпохи. М., 1953. С. 6; Miller J. Byzantion (1). Sp. 1128; Hanell K. Megarische Studien. S. 124.

[236] В этой связи интересно отметить, что имя фиванского героя Астака было дано не только одноименной мегарской колонии, но и местности близ Византия, о чем сообщает Стефан Византийский со ссылкой на Феопомпа (Steph. Byz., s. v. [Astako").

[237] Г. Мерле в этой связи замечает, что именно пестрый состав переселенцев являлся причиной того, что древние авторы, особенно в тех случаях, когда колония становилась известной и процветающей, приписывали честь ее основания то одним, то другим полисам, исходя из своих симпатий или местного патриотизма (см.: Merle H. Die Geschichte der Städte Byzantion und Kalchedon... S. 6).

[238] Таким же переселенческим центром был и Милет. Невозможно представить, чтобы десятки милетских колоний были заселены только милетянами - для этого у города просто не хватило бы человеческих ресурсов.

[239] Scriptores originum Constantinopolitanarum. Rec. Th. Preger. Fasc. II. Lipsiаe, 1907. P. 1 f.

[240] Война византийцев с варварами имела к Калхедону непосредственное отношение не только в силу географической близости двух городов, но и потому, что правитель Калхедона Диней во главе калхедонского флота принимал участие в этой войне на стороне Византия (Hesych. Patria Const., 22 f.).

[241] См. § 2 настоящей главы.

[242] Ср.: Busolt G. Griechische Geschichte bis zur Schlacht bei Chaeronea. 2 Aufl. Bd. I. Gotha, 1893. S. 472, Anm. 1.

[243] Невская В. П. Византий в классическую и эллинистическую эпо-
хи. С. 6; Miller J. Byzantion (1). Sp. 1128; Hanell K. Megarische Studien. S. 126; Janin R. Constantinople Byzantine. Developpement urbain et repertoire topographique. 2nd ed. Paris, 1964. P. 11; Dagron G. Naissance d'une capitale. Konstantinople et ses institutions de 330 a 451. Paris, 1974. P. 14 f.

[244] Помимо Гезихия (Hesych. Patria Const., 5) эту версию знают также Стефан Византийский и Евстафий (Steph. Byz., s. v. Buzavntion; Eustaph. Comm. ad Dion. Per., 803; ср.: Procop. Aed., I, 5, 1). Поскольку все названные авторы говорят о существовании нескольких версий происхождения Византа, можно думать, что этот вопрос довольно активно разрабатывался в античной литературе предшествующего периода.

[245] Miller J. Byzantion (1). Sp. 1127; Hanell K. Megarische Studien. S. 127; Janin R. Constantinople Byzantine. P. 11.

[246] Janin R. Constantinople Byzantine. P. 11.

[247] Название этого поселения, возможно, сохранилось в названии ручья Luvko", который протекал близ Византия (впоследствии по мере роста городской территории он оказался в черте города). См.: Miller J. Byzantion (1). Sp. 1127; Janin R. Constantinople Byzantine. P. 6, 10.

[248] После захвата Константинополя турками в 1453 г. город, ставший столицей Османской империи, быстро разрастался в западном, северном и восточном направлениях. Современный Стамбул занимает как европейский, так и азиатский берега Босфора. Территория древнего Византия составляет центральную часть Стамбула (район Эминёню), где расположено большинство исторических памятников и административных зданий города, а также торговые учреждения и железнодорожный вокзал.

[249] Эссад Дж. Константинополь / Пер. П. Безобразова. М., 1919. С. 19; Janin R. Constantinople Byzantine. P. 9.

[250] Dethier P. Der Bosphor und Constantinopel. Wien, 1873. P. 6; Janin R. Constantinople Byzantine. P. 10; ср., однако: Невская В. П. Византий в классическую и эллинистическую эпохи. С. 14; Miller J. Byzantion. Sp. 1127.

[251] Около 700 г. до н. э. основная часть вифинских племен переправилась из Европы в Азию (Herod., III, 90; VII, 75; Strab., VII, 3, 3, p. 541; Eustaph. Comm. ad Dion. Per., 322). Другая их часть, называемая обычно финами, осталась в пределах Фракии (Athen., VI, 271 c).

[252] Janin R. Constantinople Byzantine. P. 10.

[253] Невская В. П. Византий в классическую и эллинистическую эпо-
хи. С. 17; Myres J. L. The colonial expansion of Greece // CAH. Vol. III. 1925. P. 659; Graham A. J. Patterns... P. 39; Janin R. Constantinople Byzantine. P. 11.

[254] Византийская легенда о божественном происхождении стен города перекликается с мегарской легендой, согласно которой оборонительные стены Мегар были сооружены царем Алкафоем с помощью Аполлона (Theogn., 773 f.; Paus., I, 42, 1-2).

[255] Подробнее о сиракузских киллириях см.: Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 184 и сл.

[256] Подробнее о мариандинах см.: Нейхардт А. А. Рабство в греческих городах южного побережья Понта // Рабство на периферии античного мира. Л., 1968. С. 137 и сл.; Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 210 и сл.

[257] Невская В. П. Византий в классическую и эллинистическую эпо-
хи. С. 38 и сл.; Златковская Т. Д. Возникновение государства у фракийцев. С. 138; Данов Хр. М. Към история на полусвободните селяни през античната епоха // ИБАИ. Кн. XIX. 1955. C. 112.

[258] О формах зависимости, близких спартанской илотии, см. специальную работу Д. Лотце: Lotze D. Metaxu; eleuvqerwn kai; douvlwn. Studien zur Rechtsstellung unfreier Landbevolkerungen in Griechenland bis zum 4. Jahrhundert v. Chr. Berlin, 1959. См. также: Валлон А. Иcтория рабства в античном мире / Пер. с франц. С. П. Кондратьева. М., 1941. С. 48 и сл.; Нейхардт А. А. Рабство в греческих городах... С. 138 и сл.; Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 210 и сл.

[259] Lotze D. Metaxu; eleuvqerwn kai; douvlwn. S. 77.

[260] Латышев В. В. Календарь Мегар и их колоний // ЖМНП. 1882. N 6. С. 245 и сл.; Hanell K. Megarische Studien. S. 190 f.

[261] К числу последних относятся, в частности, Полиид (Paus., I, 43, 5; Dion. Byz. Anapl. Bosp., 14) Аякс (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 39) и Схойникл (Dion. Byz. Anapl. Bosp., 34), почитание которых, как отмечает Дионисий Византийский, было перенесено в Византий из Мегар. Подробнее см.: Hanell K. Megarische Studien. S. 174 ff.

[262] Для Византия: Ditt. Syll.[3], N 645; Collitz - Bechtel, III, 1, N 3059. Для Мегар: IG[2], IV, N 42. "Сотни" известны также в Гераклее Понтийской (Aen. Tact., XI, 10).

[263] Как мы уже отмечали, первое основание Синопы произошло около середины VIII в. до н. э. В начале VII в. до н. э. город был оставлен под натиском киммерийцев.

[264] Подробнее об основании Синопы, а также ее экономическом и политическом развитии см.: Максимова М. И. Античные города юго-восточного Причерноморья. М.; Л., 1956; Нейхардт А. А. Рабство в греческих городах... С. 124 и сл.


© 1999 г. Л.А.Пальцева
© 1999 г. Изд-во Санкт-Петербургского университета
© 2001 г. Центр антиковедения