Публикации Центра антиковедения СПбГУ


Л.Г. Печатнова
Античная традиция об эфоре Хилоне


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Выпуск 3. Санкт-Петербург, 2004.
- 31 -

Архаическая история Спарты по сути дела безымянна. Как правило, мы не только не знаем деяний тех или иных персонажей спартанской истории, мы не знаем даже их имен. Исключение составляют только спартанские цари, о которых, начиная, по крайней мере, с IX в. до н.э., сохранилась добротная традиция, и в значительно меньшей степени - эфоры. Причем что касается эфоров, из всей коллегии мы знаем только имена эфоров-эпонимов. Поэтому любое упоминание о деятельности эфоров в архаической Спарте имеет для нас огромное значение. Эта важнейшая коллегия, появившись, по-видимому, в середине VIII в. до н. э.1 (традиционный список эфоров-эпонимов, приводимый александрийскими учеными Эратосфеном и Аполлодором (Apollod. Chron. 244 F 335 a), начинается с 755/4 г. до н. э.2), первоначально мыслилась как магистратура "второго плана", подчиненная и ответственная перед царями и герусией. Античное предание, по-видимому, верно передает основной мотив создания этой должности: необходимость постоянного присутствия в самой Спарте должностных лиц, призванных исполнять судебные функции, ранее принадлежавшие спартанским царям. Видимо, в представлении царей эфоры должны были стать их заместителями

- 32 -

в судебном деле точно так же, как пифии уже были их заместителями в деле сношения с пифийским Аполлоном (Her. VI, 57; Hesych. s.v. puvqioi). В условиях длительной войны с Мессенией подобная передача части "городских" функций от царей к их заместителям представляется вполне возможной. В дальнейшем эфоры навсегда сохранили свой чисто гражданский статус,3 во всех прочих отношениях претерпев значительные изменения. Ведь эфорат классического периода - это уже совсем другая магистратура, в неприкосновенности сохранившая от момента своего создания, пожалуй, только название. Даже число - пять, скорее всего, не соответствует их первоначальной численности.4 Античная традиция утверждает, что эфоры, во всяком случае во времена Геродота, Ксенофонта и Аристотеля, стали по сути дела правительством Спарты.5 Такая метаморфоза могла произойти с эфоратом только в период архаики, так как уже в V в. эфорат вошел в своем классическом виде, что засвидетельствовано всей античной традицией.
- 33 -

Преобразование эфората, или скорее создание принципиально новой структуры, но заключенной в старую, уже ставшую привычной форму, можно связать только с одним персонажем в истории архаической Спарты. Это - эфор Хилон. Других кандидатов на его место у нас просто нет, если только не придерживаться весьма сомнительной теории, будто эфорат - это древний дорийский институт, сохраненный Ликургом в неприкосновенности и не претерпевший в течение веков никаких изменений.6 Хилон в качестве автора "нового" эфората получается методом исключения. Древняя традиция сохранила именно его имя, и, несмотря на свою фрагментарность, и, как правило, позднее происхождение, дошедшее до нас предание о Хилоне и его преобразованиях - единственное, способное пролить свет на события спартанской истории позднеархаического периода. Мы попытаемся рассмотреть все упоминания об эфоре Хилоне, сохраненные в древней традиции, поскольку, как нам кажется, именно этот человек стал автором новой для Спарты внешней и внутренней политики и его влияние на Спарту, возможно, было не менее значительным, чем влияние великого законодателя Ликурга.

Тому, что Хилон бесспорно историческая фигура, есть документальное подтверждение. В списке эфоров он значится под

- 34 -

556 г., и, хотя список эфоров до нас дошел через вторые и третьи руки, в надежности его сведений, начиная по крайней мере с VI в., мало кто сомневается. Дата его эфората подтверждается крупными хронографами Аполлодором и Евсевием (Apollod. Chron. 244 F 335 c; Euseb. Chron. II, 96 - 7) и приведена вместе с ценным комментарием Диогена Лаэртского (I, 3, 68). Как полагают многие ученые, кроме уверенности, что эфор Хилон был фигурой исторической, что-либо определенное о нем сказать трудно, 7 хотя, как нам кажется, ситуация не столь уж безнадежна.

Действительно, в источниках нет каких-либо определенных сведений о происхождении Хилона, но, судя по косвенным данным, он, скорее всего, был весьма знатного рода. Его сын был олимпиоником, а потомки - близкими к обеим царским семьям людьми (Her. V, 41; VI, 65; Xen. Hell. VII, 4, 23).8 Судя по редкому для дорийцев имени, род Хилона ахейского происхождения.

Точной даты рождения и смерти Хилона мы не знаем. Согласно Диогену Лаэртскому, Хилон прожил долгую жизнь и умер вскоре после 555 г. от радости, "приветствуя своего сына после олимпийской победы того в кулачном бою" (I, 3, 72). Диоген считал, что Хилон был стариком уже во время 52-й олимпиады, т. е. в 572 г. (I, 3, 72). Таким образом, около 555 г. заканчивалась, а не начиналась его политическая карьера. В 555 г. ему должно было быть, по крайней мере, 70 лет.

По-видимому, именно в 70-е - 50-е гг. VI в. Хилон оказывал непосредственное влияние на спартанскую политику и был, вероятно, генератором главных для той эпохи политических идей. Возможно, поиски останков ахейских героев - это тоже его идея. Как бы то ни было, фигура Хилона была настолько значительной, что после смерти он подобно Ликургу почитался как герой (Paus. III, 16, 6) и имел в Спарте свое святилище (III, 16, 4).

Но кроме традиции об эфоре Хилоне как политике существовала другая традиция, скорее всего, лаконского происхождения, которая уже была хорошо известна Геродоту. Согласно этой традиции, эфор Хилон был знаменитым спартанским

- 35 -

мудрецом (Her. I, 59; VII, 235). Геродот упоминает Хилона в своей "Истории" два раза, и оба раза как политика и философа, славящегося своей проницательностью. Согласно Геродоту, Хилон полагал, что для Спарты крайнюю опасность представляет остров Кифера, который может стать базой для вражеского флота. Отсюда приписываемое Хилону изречение, что "спартанцам гораздо лучше было бы, если бы он погрузился в море, а не возвышался над водой" (VII, 235). Демарат в своей беседе с Ксерксом приводит этот случай как пример исключительной проницательности Хилона, называя его "одним из наших мудрецов" (Civlwn ajnh;r par j hJmi`n sofwvtato" genovmeno"). Второй раз Геродот упоминает Хилона в связи с его советом, данным будто бы отцу будущего тирана Писистрата, чтобы тот взял в жены женщину, не способную родить (I, 59). Эта история скорее всего апокрифична, так как Хилон принадлежал к тому же поколению, что и Писистрат, и вряд ли мог давать какие-либо советы отцу последнего. Но важно отметить, что фоном этого рассказа Геродота служат Олимпийские игры, на которых присутствовал Хилон.

У Платона Хилон уже один из семи мудрецов (Plat. Protag. 343 a). Кратко о нем как о поэте упоминает Плутарх (Plut. De aud. poet. 14, 35 sq). Павсаний, следуя уже давно установившейся традиции, также называет его одним из семи мудрецов, чьи полезные изречения были написаны в притворе храма в Дельфах (Paus. X, 24, 1).

В своем завершенном и наиболее полном виде античная традиция о Хилоне сохранена Диогеном Лаэртским, афинским грамматиком первой половины III в. н. э. Диоген, судя по его очень близкому переложению двух геродотовых сюжетов о Хилоне, собрал весь имеющийся в его распоряжении материал о знаменитом спартанском эфоре и точно передал его. Диоген помещает Хилона в основной список семи мудрецов (Diog. Laert. Praef. 13) и делает его одним из персонажей своего трактата, посвященного знаменитым философам. По словам Диогена, Хилон сделал эфорат равным царской власти (Diog. Laert. I, 3, 68). Он также сообщает кое-какие подробности из биографии Хилона. Так согласно Диогену, Хилон умер от радости, когда его сын одержал победу на олимпийских состязаниях (Diog. Laert. I, 3, 72).

- 36 -

Диоген Лаэртский приводит также эпиграмму, помещенную на изваянии Хилона:
"Этого мужа взрастила себе копьеносная Спарта -
Был из семи мудрецов в мудрости первым Хилон"
(Diog. Laert. I, 3, 73; AP VII 88 и IX 596).
Но из рассказа Диогена Лаэртского почти ничего нельзя узнать об эфоре Хилоне как политике, кроме упоминания о годе, когда он стал эфором.

Тем не менее, эфор Хилон - это единственный персонаж, с которым можно связать спартанские реформы конца архаического периода. Именно в середине VI в., т.е. в период политической активности Хилона, в Спарте произошли перемены глобального масштаба как во внешней, так и во внутренней политике.

Для Спарты главным внешнеполитическим событием VI в. было создание Пелопоннесского союза, который она и возглавила. Конечный успех этой длительной военно-дипломатической акции не в последнюю очередь зависел от блестяще проведенной пропагандистской кампании. Идеологи Спарты использовали отличный ход для обоснования своих претензий на господство в Пелопоннесе. Они объявили спартанцев прямыми потомками ахейцев и активно занялись поисками своих ахейских предков.

Геродот цитирует оракул, полученный в Дельфах,9 который дал возможность спартанцам объявить себя истинными наследниками ахейских властителей Пелопоннеса (Her. I, 67). Благодаря интересу Геродота к подобным сюжетам мы хорошо осведомлены об этой истории (Her. I, 67 - 68). Согласно Геродоту пифия посоветовала спартанцам для победы над Тегеей перенести в Спарту останки Ореста, сына Агамемнона. Перенос из Тегеи в середине VI в. и захоронение в Спарте костей Ореста дало спартанцам важное моральное преимущество над противником.

То, что эта акция не была единичной, свидетельствует также перенос останков Тисамена, сына Ореста из Ахайи в Спарту.

- 37 -

Павсаний утверждает, что еще в его время гробница Тисамена находилась "там, где у лакедемонян происходят общественные обеды" (Paus. VII, 1, 8). Павсаний не датирует перенос костей Тисамена, но это событие состоялось, скорее всего, в середине VI в. и было частью филахейской политики спартанского государства.10 Спартанцы, конечно, надеялись, что, овладев останками Тисамена, они получат моральное право претендовать и на северный Пелопоннес как законные наследники ахейских царей и героев.

Для организации Пелопоннесского союза во главе со Спартой нужна была сильная политическая воля. Как полагают некоторые исследователи, эту новую для Спарты политику впервые сформулировал и начал проводить в жизнь эфор Хилон. Его считают ответственным за новое направление в спартанской внешней политике и объявляют создателем системы косвенного контроля над союзниками, которая впервые была им опробована в Аркадии.11 По словам Г.Хаксли, который, возможно небезосновательно почти во всех событиях середины VI в. усматривает влияние Хилона, хотя "в древней традиции Хилон - темная фигура, человек из анекдота… Но не может быть сомнения, что он был главной политической фигурой в Спарте в середине VI в. Он более чем какой-либо царь привел Спарту к лидерству над Грецией".12

***

Еще одним очень важным аспектом внешнеполитической деятельности Спарты в VI в. было ее так называемое тираноборчество. И здесь Спарта одержала, может быть, самую важную

- 38 -

свою морально-политическую победу. Архаическая Спарта прославилась тем, что провозгласила основным направлением своей внешней политики борьбу с тираническими режимами, которые были повсеместно распространены в VII - VI столетиях в наиболее развитых греческих полисах.13 Теперь в глазах всего греческого мира Спарта воспринималась не только как самая сильная военная держава, но и как самая справедливая. Недаром и через несколько столетий сохранялось расхожее представление о спартанцах как принципиальных тираноборцах (Arist. Pol. V, 8, 18, 1312 b).

У нас есть некоторые основания считать, что сама идея начать "крестовый" поход против тиранов принадлежала эфору Хилону, хотя его имя упоминается только в одном, причем достаточно позднем, документе - фрагменте папируса, представляющем собой отрывок из сочинения неизвестного автора, возможно II в. до н.э. (Pap. Rylands 18 = FgrHist 105 F 1).14 В научной литературе не раз уже обсуждался этот отрывок папируса, найденный в 1911 г. Из-за фрагментарности и испорченности текста он не поддается однозначному толкованию. Из всего отрывка более или менее удовлетворительно сохранились только последние строки, начиная с 16-й:

Cilwn de o Lakwn
eforeusa" kai strat(hgh
- 39 -

sa"15 Anaxandridh(" te
ta" en toi" Ell(hs)in
t(ura)nnida" katelu
sa(n) en Sikiwn(i) men
Ai(sc)inhn Ippian de
(Aqhnhsin) Peisist(ra16

Вот их перевод: "Лаконец Хилон, став эфором и стратегом, и Анаксандрид свергли тирании у эллинов, в Сикионе Эсхина, а в Афинах Гиппия,17 сына Писистрата".

С появлением этого фрагмента, как заметил В. М. Строгецкий, стало бесспорным фактом то, что список изгнанных Спартой тиранов, известный нам до этого только в передаче Плутарха и автора схолий к речи Эсхина "О преступном посольстве" (Schol. ad Aeschin. II, 77), уже существовал и в более ранний период.18

Г. Хаксли обратил внимание на то, что упомянутые в папирусе Гиппий и Писистрат никак не могут быть связаны с Хилоном: ведь Гиппий был изгнан из Афин много позже смерти эфора, а к изгнанию Писистрата согласно традиции спартанцы не имели никакого отношения.19 Поскольку Гиппий и Хилон отстоят друг от друга по меньшей мере на одно поколение, то, как нам кажется, можно предложить следующее чтение незаконченной

- 40 -

заключительной фразы: Ippian de [Aqhnhsin] Peisist[ratou20 kateluse Kleomenh"], что означает "а Гиппия в Афинах, сына Писистрата, сверг Клеомен".

Приведем мнения тех исследователей, которые специально изучали данный отрывок со стороны его исторической ценности. Из-за краткости и плохой сохранности текста неясным остается даже вопрос о том, из какого рода произведения он взят. Ф. Якоби думал, например, что это фрагмент труда о семи мудрецах, поскольку в этом отрывке на первом месте стоит именно эфор Хилон, а не Анаксандрид. Следовательно, в уме автора данного сочинения, если оно, конечно, было посвящено семи мудрецам, эфор Хилон как один из мудрецов, был выше рангом, чем спартанский царь.21

Есть и другие версии относительно тематики труда, к которому принадлежит данный фрагмент. Так Н. Хэммонд считает этот отрывок частью конспекта по греческой истории.22 Г. Хаксли показалось заманчивым доказать, что найденный папирусный фрагмент взят из сочинения по истории Спарты. В качестве доказательства принадлежности разбираемого фрагмента к трактату по истории Спарты Г. Хаксли приводит следующее соображение: судя по отдельным сохранившимся словам или частям слов (v.10 Spar; v.12 - 13 diaba" thn hpeiron; v.14 - 15 th" parali(a" u)pwreia" ektis(en), в первой плохо читаемой половине текста упоминается какое-то, по-видимому, морское плавание к материку и, возможно, основание колонии на побережье под горной грядой. Г. Хаксли выдвинул смелое предположение, что в первой части папируса речь идет о возвращении Спарте после разгрома ею Аргоса в 546 г. острова Киферы и материковой территории вдоль побережья Кинурии.23

Г. Хаксли так же, как и Ф. Якоби, полагает, что отнюдь не случайно в данном отрывке первым назван эфор, а не царь, но

- 41 -

объясняет эту странность иначе, чем Ф. Якоби. По его мнению, Хилон упомянут первым потому, что он был главной фигурой в акции по лишению власти Эсхина, тирана Сикиона.24 Но главное даже не то, в каком порядке они упомянуты. Важен сам факт их совместного присутствия внутри одной фразы.

Данный папирусный отрывок, таким образом, подтверждает намеки Геродота (Her. I, 59) и Диогена Лаэртского (I, 3, 73) на враждебное отношении эфора Хилона к тирании. Так Диоген приписывает Хилону слова, якобы сказанные им Периандру, тирану Коринфа: "Счастлив тиран, который умрет у себя дома своею смертью!"

Данный папирусный отрывок важен для нас в двух отношениях: во-первых, это один из немногочисленных документов, в которых речь идет об антитиранической политике Спарты, а во-вторых, это - единственный документ, который напрямую связывает эту политику с именем эфора Хилона. Судя по сохранившемуся тексту, отрывок, возможно, являлся общей декларацией о борьбе Спарты с тираниями, снабженный двумя примерами бесспорно удачных операций Спарты: изгнанием Эсхина из Сикиона и Гиппия из Афин. Эти два эпизода подтверждают краткие, но авторитетные ремарки Фукидида и Плутарха об успешной борьбе Спарты с тираническими режимами. Традиция, идущая от Фукидида, писателя в высшей степени точного и надежного, заслуживает нашего полного доверия.

Становление Пелопоннесской лиги и тираноборчество Спарты - явления, хронологически совпадающие и занимающие примерно три - четыре десятилетия вокруг 550 г. Согласно преданию, единственным крупным политиком в Спарте этого периода был эфор Хилон. Поэтому с учетом свидетельства папирусного отрывка мы можем сделать вывод, что эфор Хилон имел непосредственное отношение к новой тираноборческой политике Спарты, которая энергично стала проводиться именно в годы его политической активности.

Но Хилон определенно мог иметь отношение только к изгнанию Эсхина из Сикиона в 50-е годы VI в. Ни в 524 г.,

- 42 -

когда предпринимался поход против Самоса, а попутно может быть и против Наксоса, ни тем более в 510 г., когда был изгнан Гиппий из Афин (Her. V, 64 - 65; Arist. Ath. pol. 19, 5), Хилон уже действовать не мог. Так что нет никакой уверенности, что Эсхин был только первым в длинном ряду тиранов, изгнанных непосредственно Хилоном, как думает например Г. Хаксли.25 Возможно, Эсхин был единственным тираном сравнительно большого города, действительно изгнанным Хилоном. А славу тираноборцев спартанцы заслужили, в основном изгоняя тиранов из мелких общин, с которыми они могли справиться, не прилагая к тому особых усилий. Заслуга же Хилона скорее лежит в другой плоскости. Он, по-видимому, не только сам участвовал в изгнании тиранов, но и был идеологом нового направления в спартанской политике, цель которого заключалась в усилении влияния Спарты в Греции, в том числе и посредством уничтожения тиранических режимов. Постепенно стал формироваться привлекательный для потенциальных членов Пелопоннесского союза образ Спарты как законной наследницы славы ахейских предков и защитницы дорийской аристократии "на местах" от тирании. Массированная пропаганда, по-видимому, иногда подменяла собою реальные действия Спарты по изгнанию тиранов. Во всяком случае, Хилону удалось на века закрепить за спартанцами имидж принципиальных тираноборцев.

***

К сожалению, о внутриполитической деятельности Хилона известно еще меньше, чем об его внешнеполитических акциях. Тут мы в большей степени оказываемся в плену умозрительных догадок и предположений. Основная мысль всех тех исследователей, которые видят в Хилоне спартанского законодателя, возможно, равного по своему масштабу Ликургу, заключается в том, что Хилон был инициатором и главной движущей силой всех преобразований, имевших место в Спарте в середине VI в. Так с именем Хилона иногда связывают издание трех так называемых малых ретр (хотя традиция и считала

- 43 -

их автором Ликурга (Plut. Lyc. 13; Ages. 26)).26 Если Большую Ретру, за редким исключением, признают за подлинный документ,27 то достоверность малых ретр вызывает споры.28 О них сообщает только один и притом поздний автор - Плутарх. Вот что он пишет: "Одна из ретр гласила, что писаные законы не нужны. Другая, опять-таки направленная против роскоши, требовала, чтобы в каждом доме кровля была сделана при помощи топора, а двери - одной лишь пилы, без применения хотя бы еще одного инструмента… Третья ретра Ликурга… запрещает вести войну постоянно с одним и тем же противником…" (Plut. Lyc. 13).

Позиция автора или авторов этого документа четко и бескомпромиссно сформулирована. Малые ретры уже не имеют форму оракула, это скорее рескрипты эфоров, уже обладающих всей полнотой власти для эффективного контроля над обществом. Но то, что они названы ретрами, как и законы Ликурга, свидетельствуют в пользу того, что новые преобразования, скорее всего, проходили под видом реставрации древнего законодательства с тем, чтобы придать им больший вес и уважение среди сограждан.29 Такая практика - проведение реформ под реставрационными лозунгами - станет обычной для спартанских законодателей последующих эпох. Ведь в традиционных обществах, каким во многом оставалась Спарта, традиции всегда ценились больше, чем инновации.

Из-за скудости традиции невозможно соотнести Малые ретры с каким-либо определенным периодом. Во всяком случае, вряд ли их автором был Ликург, как думает Плутарх (Plut. Lyc. 13;

- 44 -

Ages. 26).30 Малые ретры, скорее всего, были изданы не ранее середины VI в. по инициативе коллегии эфоров и герусии. Имел ли Хилон какое-либо отношение к их изданию, сказать очень трудно, хотя исключать такую возможность также нельзя.

Первая из малых ретр гласила, что писаные законы не нужны (Plut. Lyc. 13). Трудно дать верную оценку этому программному заявлению. По-видимому, перед нами принципиальный отказ от какой-либо дальнейшей кодификации права. Спартанская элита не хотела жить по писаным законам, ибо справедливо считала, что любая фиксация права ведет к демократизации общества. Объявив древнее законодательство Ликурга священным и единственным, достойным записи, спартанские власти получали в свои руки великолепный инструмент для манипулирования своими согражданами. Они становились единственными толкователями древнего права и посредниками между законами и теми, кто должен был им подчиняться.31 В классический период вся

- 45 -

полнота судебной власти принадлежала герусии вкупе с эфорами. Даже если ограничиться только уголовным правом, то, судя по количеству и качеству уголовных наказаний, приговоры выносились не на основании закона, а на основании юридических прецедентов и конъюнктурных соображений. На этот недостаток судебной практики Спарты указывает, в частности, Аристотель. Так он замечает, что поскольку "эфоры выносят решения по важнейшим судебным делам…, было бы правильнее, если бы они выносили свои приговоры не по собственному усмотрению, но следуя букве закона" (Pol. II, 66, 16, 1270 b, пер. С. А. Жебелева). Судебная практика классической и эллинистической Спарты показывает, что более всего в сохранении авторитета "неписаных законов" были заинтересованы геронты и эфоры, которым принадлежала высшая судебная власть в стране. Так что манифест о ненужности для Спарты писаных законов был последним камнем, положенным в основание спартанской политической системы. Это заявление, каким бы странным оно на первый взгляд не казалось, окончательно сделало Спарту олигархическим полисом, в котором вся полнота власти принадлежала герусии и эфорату, двум главным ее носителям, которым принадлежало исключительное право толковать по своему усмотрению неписаные законы.

Рассмотрим теперь вторую Малую ретру, которая "требовала, чтобы в каждом доме кровля была сделана при помощи топора, а двери - одной лишь пилы, без применения хотя бы еще одного инструмента…". Судя по ее содержанию, унификация к концу архаического периода распространилась уже на все сферы жизни, в том числе и на внешний вид спартанских домов, которые предписывалось строить с помощью простейших инструментов. Методы строительства были в законодательном порядке искусственно архаизированы с тем, чтобы не дать возможности богатым спартиатам пользоваться иными жизненными стандартами, чем их менее удачливые сограждане. Принцип демонстративного равенства, таким образом, распространился в Спарте и на такие важные и социально значимые для любых обществ внешние атрибуты, как жилые дома. Скорее всего, это предписание было непосредственно обращено к царям и их ближайшему окружению. Родовая знать получила

- 46 -

таким образом знак - длительный социальный мир можно сохранить только ценой внешнего показного самоограничения. Вторая малая ретра, конечно, типологически близка к целой серии римских законов, направленных против роскоши, и имела ту же самую цель - понижение степени социальной зависти. Судя по некоторым данным, спартанские цари жили весьма скромно. Во всяком случае, мы ничего не знаем о существовании в Спарте царских дворцов.

К этому закону, направленному против роскоши в строительстве домов, весьма близко как по смыслу, так и хронологически примыкает программное требование стричь усы и соблюдать законы, с которым эфоры обращались к гражданам при вступлении в свою должность (Arist. apud Plut. Cleom. 9 = fr. 539 Rose3). Странная директива, призывающая стричь усы, по-видимому, имеет ту же политическую направленность, что и Малые ретры. Смысл запрещения носить бороду и усы, а также делать себе пышные прически становится более ясным благодаря одному замечанию Фукидида в его "Археологии". Так, вспоминая об архаических Афинах, Фукидид замечает, что "только недавно пожилые люди из состоятельной среды (tw`n eujdaimovnwn) оставили такое проявление изнеженности, как ношение льняных хитонов и сложной прически, закалываемой золотыми булавками в форме цикад" (Thuc. I, 6, 3).32 В Спарте реализация директивы гражданского равенства могла быть успешно осуществлена только путем выравнивания, по крайней мере внешнего, образа жизни аристократии и рядовых граждан.33 Хотя в Спарте и была сохранена царская власть, но принятие целой серии законов против роскоши лишило царей и их окружение очень важного для

- 47 -

любых элит атрибута - возможности не только жить по иным, чем прочие граждане стандартам, но и постоянно демонстрировать эти свои возможности в зримых категориях. Принятие всех этих мер в Спарте свидетельствует об окончательной победе эгалитарных тенденций в спартанском обществе над элитарными. С этого момента спартанцы не должны были различаться между собой ни внешним видом, ни качеством жилья.

Последняя из трех Малых ретр касалась внешней политики Спарты. В ней накладывался запрет на ведение войны постоянно с одним и тем же противником (Plut. Lyc. 13). Не исключено, что этот запрет был первым шагом эфоров по ограничению военной власти царей. Мы знаем, что в V в. эфоры положат предел абсолютной власти царей в военной сфере. Будет издана целая серия законов, с помощью которых эфоры, наконец, справятся с самоуправством царей и поставят под свой контроль их деятельность как главнокомандующих (Her. VI, 75; IX, 76; Thuc. V, 6, 3 - 4; Xen. Ages. I, 7; Lac. Pol. 13, 5; Hell. II, 4, 36; Diod. XII, 78, 6; XIV, 79, 1; Plut. Lys. 23; Ages. 6). Но очень возможно, что этот процесс начался не в конце VI в., как о том свидетельствует традиция (Her. VI, 75), а несколько раньше, в середине VI в. Запрет постоянно вести войну с одним и тем же противником мог означать следующее: эфоры получали право отменять повторные военные экспедиции царей, которые, по их мнению, могли принести вред Спарте. Возможно, это ограничение военной власти царей было введено после нескольких неудачных походов спартанской армии против Аргоса. Но, скорее всего, причина подобного нововведения имела более глобальный характер и была связана с появлением нового направления в спартанской внешней политике: Спарта к середине VI в. отказалась от безудержной военной экспансии и насильственного порабощения соседних народов и перешла к более гибкой и перспективной политике - организации межполисных объединений. В такой ситуации военное ведомство, возглавляемое царями, требовало к себе самого пристального внимания со стороны гражданских властей, чтобы вовремя предотвратить нежелательные военные конфликты.

Мы, к сожалению, очень мало знаем о реформах, проведенных в Спарте в середине VI в. и связанных возможно с именем

- 48 -

Хилона. Но внимательное изучение древнего предания приводит нас к выводу, что именно в этот период в Спарте произошли большие перемены как во внешней, так и во внутренней политике: Спарта значительно усилила свои позиции в греческом мире, создав Пелопоннесский союз и изгнав целый ряд тиранов из городов не только Пелопоннеса, но и остальной Греции. Во внутренней политике был принят ряд ограничений, направленных главным образом на выравнивание образа жизни знати и рядовых граждан и на уменьшение, хотя бы с внешней стороны, социальной дистанции. Все эти преобразования происходили, главным образом, в период политической активности единственного известного нам, помимо царей, крупного политического лидера Спарты - эфора Хилона. Мы не можем исключить возможности, что именно Хилон был автором и проводником некоторых, а может быть и всех преобразований, имевших место в Спарте в период с 70-х по 50-е гг. VI в. По словам П. Кэртлиджа, "если какой-либо спартанец и был главным образом ответственным за новое направление, им мог быть только Хилон, эфор-эпоним 556 г. и один из семи мудрецов древней Греции, который также, возможно, изменил статус эфората".34

Примечания


1 О времени возникновения эфората см.: Печатнова Л.Г. История Спарты. Период архаики и классики. СПб., 2001. С. 60 слл.(назад)
2 В дальнейшем все даты приводятся без указания "до н. э.". (назад)
3 В классический период основная их деятельность протекала в пределах города. Даже во время военных кампаний за пределами Спарты в действующей армии могло находиться не более двух эфоров (Her. IX, 76; Xen. Lac. pol. 13, 5; Hell. II, 4, 36). Остальные не имели права покидать город, обеспечивая тем самым непрерывность работы коллегии (MacDowell D.M. Spartan Law. Edinburgh, 1986. P. 131 f.).(назад)
4 Число эфоров, как правило, связывают с территориальным делением на пять спартанских деревень, или об (Busolt G.; Swoboda H. Griechische Staatskunde. 3. Aufl. Hf. II. Munchen, 1926. S.683; Oliva P. Sparta and her social Problems. Prague, 1971. P. 127 и n. 1). Так, по мнению Г.Хаксли, когда эта должность была учреждена, каждый эфор должен был заведовать одной обой (Huxley G.L. Early Sparta. London, 1962. P. 39). Но это деление само не является первоначальным, оно сменило деление на три дорийские филы. Поэтому, те, кто считают эфорат исконно дорийским институтом, полагают, что первоначально коллегия эфоров могла состоять из двух или трех членов (Szanto. Ephoroi // RE. Bd. V. 1905. Sp.2862; Arnheim M.T.W. Aristocracy in Greek Society. New York, 1977. Р. 94 - 96).(назад)
5 Эфорат в Спарте господствовал над всеми ведомствами. Недаром у многих древних авторов (например, у Фукидида и Ксенофонта) эфорат идентифицируется с правительством (ta; tevlh) Спарты, настолько эта магистратура заслоняла собою все остальные органы власти. Спарта была поистине "государством эфоров", как метко назвал ее В. Эренберг (Ehrenberg V. From Solon to Socrates. London, 1967. P. 40). (назад)
6 Этот взгляд берет свое начало еще от К. О. Мюллера и поддерживается Эд. Мейером и Г. Вейд-Джери. По их мнению, эфоры являлись судьями в дорийских общинах и соответствовали афинским фесмофетам (Meyer Ed. Lykurgos von Sparta // Idem. Forschungen zur alten Geschichte. Bd. I. Halle, 1892. S. 252 f.; Wade-Gery H.T. The Growth of the Dorian States // CAH. Vol. III. 1925. P.561). В доказательство доликургова происхождения эфората приводят, как правило, поздние надписи II - I вв. из лаконских городов, где среди прочих магистратов названы и эфоры. Но присутствие эфоров в этих надписях скорее объясняется непосредственным заимствованием из Спарты, поскольку для бывших городов периеков спартанское государственное устройство должно было восприниматься как образцовое. (назад)
7 Kiechle F. Chilon (1) // Der Kleine Pauly. Bd. I. 1979. Sp. 1146. (назад)
8 Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier bis auf die Zeit Alexanders des Grossen. Breslau, 1913. S.45, N 230 ; S. 130 f., N 760.(назад)
9 Из всех государств материковой Греции архаическая Спарта считалась последующими поколениями наиболее тесно связанной с Дельфами. Подробнее об этом см.: Parke H. W., Wormell D. E. The Delphic Oracle. Vol. I. Oxford, 1956. P. 83 ff.; Кулишова О. В. Дельфийский оракул в системе античных межгосударственных отношений (VII - V вв. до н.э.). СПб., 2001. С. 205 слл. (назад)
10 Huxley G.L. Early Sparta. P. 68.(назад)
11 Huxley G.L. Early Sparta. P. 69; Cartledge P. Sparta and Lakonia. A Regional History 1300 - 362 B.C. London, 1979. P. 139; Hammond N.G.L. The Peloponnese // CAH. 2nd ed. Vol. III. Р. 3. 1982. P. 355. Того же взгляда на роль Хилона в создании Пелопоннесского союза придерживается и Л. Джеффри, хотя по ее мнению славу с Хилоном должны разделить и спартанские цари. По словам Л. Джеффри, новая и честолюбивая политика Спарты лучше всего ассоциируется со временем жизни царей Анаксандрида II (время правления 550 - 516) и Аристона (время правления 560 - 510), в чье царствование Тегея была принята в союз (Jeffery L. H. Archaic Greece. The City-States c.700 - 500 B.C. New York, 1978. P. 121).(назад)
12 Huxley G. L. Early Sparta. P. 71. (назад)
13 Самые долговечные и процветающие тирании в материковой Греции были в государствах, расположенных вокруг Истма: в Коринфе между 657 и 583 гг., в Сикионе - приблизительно с 657 по 555 гг., в Афинах - с 550 по 510 гг.(назад)
14 Кроме этого отрывка мы не имеем ни одного прямого источника, где был бы упомянут Хилон в связи с политикой тираноборства. К сожалению, вся традиция о борьбе Спарты с тиранами очень бедна. Так самый ранний и наиболее авторитетный для нас источник - Фукидид - кроме общей фразы о борьбе Спарты с тираническими режимами приводит только один конкретный пример - изгнание Гиппия из Афин в 511/510 г. (Thuc. I, 18, 1; VI, 59, 4; см. также: Arist. Ath. pol. 19, 6). А первым и единственным источником, где поименно перечислены изгнанные Спартой тираны, является список, который приводит Плутарх в трактате "О злокозненности Геродота" (Plut. Mor. 859 D [De mal. Her. 21 c- d]). Названные в списке Плутарха тирании были упразднены в течение довольно длительного промежутка времени - с 80-х гг. VI в. до 70-х гг. V в.(назад)
15 Г. Хаксли предлагает читать stasiavsa" вместо общепринятого strathghvsa" (Huxley G. L. Early Sparta. P. 71 и n. 486). Его вариант, на наш взгляд, малоубедителен, поскольку на камне хорошо сохранились первые буквы восстанавливаемого причастия - strat. Из чтения Г. Хаксли следует, что эфор и царь на короткое время поссорились перед изгнанием из Сикиона тирана Эсхина. Но предложенное Г.Хаксли чтение противоречит и букве и духу памятника.(назад)
16 Текст приведен по изданию: Leahy D. M. Bulletin of the John Rylands Library. 38. 1956. P. 406 - 435. (назад)
17 Поскольку Гиппий, сын Писистрата, никак не мог быть изгнан Хилоном, то некоторые исследователи предположили, что речь идет о каком-то другом Гиппии, скорее всего из Мегар (Hammond N.G.L. The Peloponnese. Vol. III, 3. P. 354).(назад)
18 Строгецкий В. М. 1) Возникновение и структура Пелопоннесского союза // Из истории античного общества. Межвуз. сб. Вып. 1. Горький, 1975. С. 7, прим. 16; 2) Полис и империя в классической Греции. Уч. пособие. Н.Новгород, 1991. С. 67. (назад)
19 Huxley G.L. Early Sparta. P.70 f.(назад)
20 Как нам кажется, сохранившаяся в папирусе часть имени Писистрата - Peisist - скорее всего является частью отчества Гиппия, а не самостоятельным именем. (назад)
21 FgrHist II C, S.337.(назад)
22 Hammond N.G.L. The Family of Orthagoras // CQ. Vol. 6. 1956. P. 48, n. 3. (назад)
23 Huxley G. L. Early Sparta. P.70 f.(назад)
24 Ibid. P. 69 f. (назад)
25 Huxley G. L. Early Sparta. Р. 75.(назад)
26 См.: Ehrenberg V. 1) Neugrunder des Staates. Ein Beitrag zur Geschichte Spartas und Athens in VI. Jahrhundert. Munchen, 1925. S. 7 ff.; 2) Sparta. Geschichte // RE. 2.Reihe. Bd. III. Hbbd. 6. 1929. Sp.1381.(назад)
27 Сторонники гипотезы переворота середины VI в., как правило, относили не только Малые ретры, но и Большую Ретру к VI - самое раннее VII вв. и возможным автором ее считали эфора Хилона (Wade-Gery H.T. The Growth of Dorian States. P.562, n.2; Andrewes A. Eunomia // CQ. Vol. 32. 1938. P. 100 ff.). (назад)
28 Dobesch G. Lykurgos (4) // Der Kleine Pauly. Lexikon der Antike. Bd. III. Stuttgart, 1969. Sp. 823 f.(назад)
29 Ehrenberg V. Neugrunder des Staates. S. 13, 30, 49.(назад)
30 Практика приписывать новые законы тому или иному прославленному законодателю прошлого была характерна и для эпохи средневековья. Так, А. Гуревич отмечает, что немалая доля древненорвежских законов считалась "законами Олава Святого", хотя на самом деле они представляли собой запись обычного права, произведенную в более позднее время. Точно так же в Англии "законами Эдуарда Исповедника" называли юридическую компиляцию начала XII в., в действительности не имевшего к ней никакого отношения" (Гуревич А. Избранные труды. Т. 2. Средневековый мир. М.- СПб., 1999, С. 140). (назад)
31 Конечно, важнейшие официальные акты подобные Большой и Малым ретрам записывались и хранились в Спарте (Plut. Mor. 1116 f; ср. Plut. Ages. 20). Но внутри самой Спарты письменная культура всегда носила "полуподпольный" характер и официально не одобрялась. Спартанские власти старательно ограничивали применение письменности только военно-административной сферой. Запрещение кодификации законов, особенно в области сакрального права, было характерно не только для дорийской Спарты. В Афинах, например, в начале IV в., когда по обвинению в нечестии судили Андокида, Лисий в своей обвинительной речи призывал использовать "не только писаные, но также и неписаные законы". Последние казались ему более предпочтительными, ибо в силу своей древности и анонимности они внушали уважение даже преступникам: те, как пишет Лисий, думали, что "в таком случае их карают не только люди, но и боги" (Lys. VI, 10). Этот любопытный пример показывает, что даже в период классики были в Афинах отдельные области права, где продолжали использовать древнейшие "неписаные законы".(назад)
32 А. Гомм в своем комментарии к данному месту поясняет, что на вазах, датируемых 550 - 470 гг., особый вид прически, упомянутый Фукидидом и называемый кробилом, - это принадлежность богатых и знатных людей (Gomme A. W. A Historical Commentary on Thucydides. Vol. I. Oxford, 1945. P. 101 ff. (к I, 6, 3).(назад)
33 Точно так же и в Риме эпохи ранней республики богатые и знатные люди должны были являться в общественные места в простом белом плаще (тоге) с тем, чтобы ничем внешне не отличаться от своих бедных и незнатных сограждан (Моммзен Т. История Рима. Т. I. СПб., 1994. С.71). (назад)
34 Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 139.(назад)

(c) 2004 г. Л.Г. Печатнова
(c) 2005 г. Центр антиковедения