Публикации Центра антиковедения СПбГУ


И.А. Ладынин
Основные этапы царского культа Птолемеев в контексте
общей эволюции египетского эллинизма


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Выпуск 3. Санкт-Петербург, 2004.
- 145 -

Учитывая обобщающий и в известной мере теоретический характер темы настоящей работы, будет, наверное, закономерно начать ее также с некоторых общих замечаний. Общеизвестно, что вопрос о сущности эллинизма породил в свое время одну из наиболее значительных дискуссий в отечественном антиковедении. Не менее хорошо известны слабости предложенных на этот вопрос ответов, которые позволяют считать данную дискуссию не завершенной практически до наших дней: если признание эллинизма особым этапом в социально-экономическом строе античного Средиземноморья встречало препятствия при поиске конкретных и всеобщих черт новизны в экономике этого периода, то его понимание как конкретно-исторического явления, по существу, выводило за рамки эллинистического ареала те регионы, где греко-восточное взаимодействие было слабым или опосредованным (прежде всего, Балканскую Грецию и Македонию)1. Вместе с тем опыт отечественной историографии позволяет достаточно уверенно сказать, что определяющим
- 146 -

фактором развития античного общества были не столько существовавшие в нем производственные отношения (рабовладение или иные формы зависимости), сколько эволюция античной гражданской общины (полиса)2. Исходя именно из этого, главная стадиальная характеристика эпохи эллинизма довольно очевидна: это превращение полиса из самодостаточного (по крайней мере, в идеале) и являющегося суверенным государством организма в элемент в составе более сложных структур3 - межполисных объединений Балканской и Великой Греции, а также Причерноморья и эллинистических царств Востока. Между тем полисный партикуляризм был, как известно, существенной чертой классического греческого мировоззрения; тем самым и его исчезновение в политической практике не могло не потребовать адекватной идеологической компенсации. Эллинистические союзы полисов за пределами Востока были в какой-то мере подготовлены давней и укорененной в сознании практикой политических и религиозных объединений еще классического и даже архаического периода. На самом деле, включение восточных полисов в более крупные монархические государства также имело давнюю историю - еще с тех пор как города-государства Западной Малой Азии оказались в составе Лидии, а затем Ахеменидской державы: однако это подданство эллинов по отношению к чужому царю (кстати, также как и участие Великих царей IV в. до н.э. в регулировании межполисных
- 147 -

отношений за пределами своей державы) никогда не оценивалось "со знаком плюс"4. Можно сказать, что сама позитивная переоценка понятия монархии, его включение в античный политический арсенал и создание обосновывающих это систем царского культа - это также важнейшая стадиальная черта периода эллинизма.

Еще один важный теоретический аспект истории эллинизма, которому уделяется, пожалуй, слишком мало внимания - это внутренняя периодизация данного периода и определение его границ. Мы очень привыкли к таким рубежам, как битва при Курупедионе (281 г. до н.э.), знаменующая окончательное оформление системы эллинистических государств, Апамейский мир (188 г. до н.э.), вслед за которым они вовлекаются в орбиту римской политики и завершается этап "высокого эллинизма", и, наконец, 30 г. до н.э., которым мы в принципе "закрываем" этот исторический период. В то же время мы слишком мало задумываемся над тем, стоят ли за этими точными датами, взятыми из военно-политической истории, какие-либо существенные этапы во внутренней эволюции эллинистического мира. В свое время авторский коллектив знаменитого "питерского трехтомника" "История древнего мира" ввел в научный оборот отечественной историографии такой термин, как "предэллинизм". Разделы этого труда, написанные Л.М. Глускиной и Э.Д. Фроловым, установили, что означает этот термин применительно к Балканской Греции, достаточно

- 148 -

определенно; применительно к Востоку данный термин остался, как представляется, историографическим фантомом: стоит, пожалуй, заметить, что ахеменидские Великие цари IV в. до н.э. были бы, несомненно, немало удивлены обозначением их времени с помощью неологизма, образованного от слова "эллин"5. Во многом фантомным оказывается на сегодняшний день и термин "постэллинизм", время от времени всплывающий в высказываниях зарубежных и отечественных исследователей. Вся мощь поисковиков Интернета, при общеизвестном высоком качестве сетевой библиографии, посвященной античности, не обнаруживает ни одной публикации, специально посвященной обоснованию и расшифровке этого термина. Между тем вполне здравая его трактовка, основанная на опыте других (к сожалению, не названных) исследований, была предложена в мимоходном замечании В.Г. Гаибова, Г.А. Кошеленко и З.В. Сердитых: "эпоха эллинизма - это время политического господства греков, а постэллинизм - это время, когда политическая власть греков уже уничтожена и к власти приходят господствующие слои местного населения"6. Показательно, что одна из самых дискутируемых проблем политической истории эллинизма - это генезис и начальные этапы истории Парфии7. Пожалуй, за этим стоит не только интерес к трудным аспектам этого сюжета, но и понимание того, что само Парфянское государство, с одной стороны, сохраняющее многие черты эллинизации как в культуре, так и в военно-политической организации, с другой стороны - сильно ориентализированное, являет собой качественно новый этап эпохи, начатой походами Александра. Достаточно очевидно, что
- 149 -

становление (вернее, возвышение) таких новых эллинистических государств - не только Парфии, но и Армянского царства, Понта, в какой-то мере малых государств Верхней Месопотамии - это и есть существенная стадиальная черта эпохи, которая была фактически открыта на Ближнем и Среднем Востоке Апамейским миром и может быть обозначена как постэллинизм. Вряд ли будет неверным утверждение, что ее важной предпосылкой стало усвоение восточной элитой культуры и технологии управления и военного дела, привнесенной греками и македонянами, - в сочетании с осознанным с новой силой стремлением вернуть себе от этих пришельцев реальную власть над своими странами. Был ли постэллинизм по-настоящему всеобщим для Ближнего Востока явлением и, в частности, проявился ли он в какой-либо мере в птолемеевском Египте, - ответ на этот вопрос мы попробуем дать в настоящей работе.

Наконец, еще одной существенной проблемой является само значение фундаментального понятия "эллинистический синтез". Еще в сер. ХХ в. ряд исследователей (в частности, Кл. Прео8) привели основания к тому, чтобы говорить не столько о "синтезе" в точном значении этого слова, сколько о сосуществовании греческого и восточного начал в эпоху эллинизма. В свете настоящей

- 150 -

работы наиболее актуальна та составляющая эллинистического синтеза, в которой его явления наиболее показательны и, можно сказать, красочны - сфера культуры и идеологии. Если говорить о примере эллинистическом Египте, то "синтетические" черты в его эллинской культуре узнаваемы и в ряде случаев общеизвестны: к примеру, это культ Сараписа и Исиды, начавший вскоре распространяться по всему Средиземноморью9, ряд мотивов поэзии Феокрита и Каллимаха, связанных с царским культом Птолемеев10 (в несравненно меньшей мере - сами формы этого культа в греко-македонской среде; см. ниже), египтизирующие мотивы в памятниках художественной культуры11. Кстати, парадоксальным образом примеры ярких "египтизмов" в эллинской культуре птолемеевской державы едва ли не исчерпываются этим не очень обширным перечнем: все-таки расцвет науки и литературы в Александрии III в. до н.э. - это не плод египетского влияния, а новое качество эллинской культуры12. Что касается собственно египетской
- 151 -

культуры при Птолемеях, то, например, упоминание гробницы жреца Петосириса в Туна эль-Гебель близ Гермополя, в декоре которой на рубеже IV и III вв. до н.э. проявилось на редкость причудливое сочетание чисто египетских и греческих мотивов13, скажет что-то только специалисту-египтологу: памятники такого рода, принадлежащие однозначно египетской традиции, но испытавшие эллинское влияние, в самом деле очень немногочисленны, и каждый из них уникален14. Не следует преувеличивать "синтетический" характер такого своеобразного культурного явления, как грекоязычные тексты III-II вв. до н.э., восходящие к египетской традиции (т.н. греко-египетская литература)15. В рамках этого комплекса в наибольшей степени "синтетичны", пожалуй, труды современника первых двух Птолемеев Манефона Севеннитского16 - как по своей задаче познакомить грекоязычный читающий мир с египетскими историей и мифологией, так и по определенному (хотя и
- 152 -

не подлежащему преувеличению) воздействию греческой литературной формы на компиляцию Манефоном его египетских первоисточников. В то же время такие тексты этого комплекса, как "Сон Нектанеба" (P. Oxy. 1381)17, "Оракул горшечника" (P.Graf G.29787; P.Rainer G.19813; P.Oxy. 22.2332)18, легенда о путешествии дочери Солнца в Нубию (P.Lond. 274)19, похоже, представляют собой в буквальном смысле слова переводы на греческий язык конкретных египетских прототипов, не только сохраняющие их стилистику, систему образов и жанровое своеобразие, но, скорее всего, и адресованные негреческому читателю из среды эллинизированных египтян. Таким образом, от греческой культуры эти произведения, в основном остающиеся в рамках египетской традиции, берут только одну (правда, вполне фундаментальную) черту - язык; в целом же влияние греческой культуры на египетскую в период эллинизма никоим образом не следует переоценивать. Можем ли мы назвать явления культуры и идеологии птолемеевского Египта, возникшие в ходе синтеза компонентов двух культур, "адресованные" одновременно и грекам и египтянам и выполняющие в обеих этих "средах" идентичные задачи (понятно, что именно такие явления были бы адекватны понятию эллинистического культурного синтеза в наиболее полном смысле)? Ответ на этот вопрос мы также постараемся дать на материале царского культа Птолемеев.

- 153 -

Обращаясь теперь уже непосредственно к этой теме, стоит вспомнить безусловно верные слова Л. Кёнена о "двуликом Янусе" птолемеевской монархии20. Цари династии Птолемеев были для своих греко-македонских подданных представителями монархической традиции, восходящей к эпохе Александра и находящей обоснование в преемственности от него, знаменитом "праве копья" на принадлежащие им земли и определенной идеологической системе. О последней речь пойдет подробнее ниже: скажем сейчас лишь, что "укомплектовавшие" ее идеологические представления были (по крайней мере исходно) адресованы именно греко-македонянам, а не египтянам и, соответственно, вписаны в категории эллинской идеологии и мифологии. Для египтян Птолемеи были (вернее, должны были быть) фараонами (в четком соответствии с местной терминологией власти - nsww-bityw, "царями Верхнего и Нижнего Египта"), принадлежавшими к далеко не первой в течение египетского Позднего времени чужеземной династии. Это означало, прежде всего, что их статус (как, кстати, в свое время статус Александра - "Великого царя" Ахеменидской державы, статус Селевкидов как царей Вавилона и т.д.) не нуждался перед

- 154 -

местным населением ни в каком обосновании сверх того, что уже существовало в египетской идеологии в течение тысячелетий. Далее, подобный статус с точки зрения египетской догматики налагал на Птолемеев существенно важные обязанности по осуществлению ритуалов, нацеленных на поддержание нормы во взаимодействии между тремя категориями живых существ - богами, людьми и "просветленными" (Axw) усопшими21. Как и в любой религии ранней древности, исполнение этих ритуалов было в Египте делом не благочестия, а своего рода "высокой технологии", обеспечивающей поддержание в мире нормы (маат - др.-егип. "правда, праведность": египетский термин, который логичнее всего понять как обозначение универсального плана, претворение которого в жизнь соответствуют нормальному ходу вещей22) и предотвращающей его соскальзывание в хаос. Соответственно, для восприятия местным
- 155 -

населением Птолемеев как легитимных фараонов решающее значение имели, во-первых, их готовность принять на себя данные обязанности и, во-вторых, готовность египтян признать за ними способность к их осуществлению.

Что касается первого момента, то, вопреки предположениям Л. Кёнена23, у нас, пожалуй, нет оснований считать, что вплоть до начала II в. до н.э. Птолемеи проходили египетские обряды, которые могли облечь их статусом фараона - коронацию или хотя бы менее значительную церемонию интронизации (притом что эллинистическую царскую диадему они, конечно, возлагали на себя все). Коронация по египетскому обряду впервые засвидетельствована для Птолемея V Эпифана знаменитым Розеттским декретом (OGIS I. 90, ll. 44-47; cf. Urk. II. 193-194); кроме того, Диодор говорит о совершении данного обряда над сыном и предполагаемым наследником Птолемея VIII Эвергета II (Diod. XXXIII.13.1)24. Если молчание источников по поводу прохождения остальными Птолемеями местных "инаугурационных" ритуалов применительно ко времени после Птолемея V можно, учитывая мнение многих исследователей о египтизации в это время их царской идеологии (см. ниже), истолковать так, что эти ритуалы могли иметь место, то

- 156 -

для более раннего времени это же молчание все же логичнее трактовать в противоположном, негативном, смысле. Разумеется, все без исключения Птолемеи строили в египетских храмовых комплексах - а это также являлось частью деятельности, направленной на поддержание маат; однако, как мы увидим25, это строительство имело разную интенсивность и не всегда основывалось на осмысленной в соответствии с египетскими представлениями религиозно-идеологической концепции. В связи же с вопросом о готовности самих египтян видеть в Птолемеях фараонов антиковедов подстерегает, пожалуй, наибольшая неожиданность. Известен восходящий к египетской традиции (и исходно, вне сомнений, адресованный египтянам) сюжет, включенный позднее в "Роман об Александре": согласно нему Александр являлся сыном фараона Нектанеба II и, таким образом, законным наследником египетской XXX династии (PsCall.A. I.1-14 et sq., менее известно, кстати, что к этой же династической фикции "приплетался" и Птолемей I, представавший в "Романе" сводным братом Александра: id. III.32)26. Одной из задач исторического труда Манефона, структурированного по хронологии и событиям царствований фараонов 30 египетских династий, было, по-видимому, продемонстрировать,
- 157 -

что на протяжении всей этой последовательности египетская сакральная царственность (др.-егип. nsyt) непрерывно передавалась от одного царского дома другому, пока не перешла к также легитимным домам Аргеадов и Птолемеев27. В то же время и сюжет "Романа об Александре", и построения Манефона так или иначе восходят к египетским кругам, лояльность которых к новым правителям Египта была почти равнозначна коллаборационизму (достаточно вспомнить активное участие Манефона в создании усилиями царской власти нового культа Сараписа: Plut. De Is. et Os. 28ff.; Tac. Hist. IV. 83ff.28). Наиболее репрезентативно отношение к Птолемеям как фараонам приоткрывается в частных памятниках знатных египтян, имеющих религиозные коннотации и связанных с образом царя как главы культа. Весь массив этих памятников (причем не только эпохи Птолемеев, но всего египетского Позднего времени - с нач. I тыс. до н.э. и вплоть до римского времени) был проанализирован немецкой исследовательницей У. Рёсслер-Кёлер29. В основу проведенного ею анализа было положено наблюдение, что если по тем или иным мотивам чужеземный или даже египетский правитель был неприемлем как фараон, то в памятниках его качества, связанные с исполнением ритуалов, переносились на то или иное божество или, реже, на самого "владельца" памятника. Всего в работе У. Рёсслер-Кёлер учтен 41 памятник времени Аргеадов и Птолемеев, принадлежащий
- 158 -

34 частным лицам (Nrr. 84-112, 114-11830): большая или меньшая степень лояльности к Птолемеям как фараонам наблюдается лишь в 11 памятниках, принадлежащих 9 лицам (Nrr. 91, 94, 98, 101, 108, 113a-b, 114a-b, - при том что 113-114 - супружеская чета современников Клеопатры VII из Мемфиса, 115-116), которые по своему положению (в ряде случаев - на военной или, вернее, милиционной службе в египетских военных отрядах: Nrr. 91 и 98 - отец и сын, 101 - также представитель военной династии31) были так или иначе связаны со двором. В 26 памятниках, принадлежащих 23 лицам (Nrr. 84a-87, 89-90, 92-93, 95a, 96-97, 99a, 100,102-107, 109-111, 117), - как правило, представителям жречества, - проявляется та или иная мера отказа от признания за Птолемеями качеств легитимных фараонов; наконец, несколько памятников (Nrr. 88, 95b, 99b, 118) не демонстрируют по данному поводу сколько-нибудь четкой позиции. Как видно, эти данные позволяют сделать вполне определенный вывод о том, что за пределами той части египетской элиты, которая была напрямую связана с греко-македонской династией, лояльность к Птолемеям как к фараонам была в целом невелика. В какой мере подобная реакция египтян была предопределена политикой Птолемеев и предпринимали ли они какие-либо усилия, чтобы переломить эту тенденцию? Чтобы решить этот вопрос, нам предстоит попытаться проследить основные черты политики Птолемеев в сфере не только формирования своего царского культа, но и египетской религиозной деятельности (прежде всего, в храмовом строительстве) и попытаться выделить в ней определенные этапы.

- 159 -

Сравнительная лояльность Александра (i.e. Curt. IV. 7. 5: conpositisque rebus ita, ut nihil ex patrio Aegyptiorum more mutaret) и его преемника в Египте сатрапа (323-306/304 гг. до н.э.), а затем и царя (306/304-282 гг. до н.э.) Птолемея (напр., Diod. I. 84.8 - о финансировании им еще в бытность сатрапом погребения Аписа; Urk.II.14.9-11 - сообщение т.н. "Стелы сатрапа" о возвращении им из Азии захваченных ранее персами культовых предметов32) по отношению к местной традиции стала топосом многих исследований33; заметим, однако, что при Александре эта формальная лояльность совмещается с жесткой конфискационной политикой по отношению к египетским храмам его наместника Клеомена из Навкратиса, оцененной местной элитой весьма негативно ([Arist.] Oecon. II.2.33a-e; Arr. Anab. VII. 23. 7-8)34. В то же время при Александре в Египте ведется относительно активное храмовое строительство, причем одним из его главных центров становятся Фивы (Карнакский и Луксорский храмовые комплексы); эта строительная программа завершается при сатрапе Птолемее, формально - постройками от имени преемника Александра на египетском престоле Филиппа Арридея35. На уровне довольно продуманной

- 160 -

рабочей гипотезы мы рискнем сказать, что строительство Александра в Фивах по своей концепции продолжало деятельность некоторых фараонов IV в. до н.э. (в частности Неферита I, Акориса и Нектанеба I)36. Между тем в это позднее время египетской истории, когда основное влияние не только в религиозной, но и во внутриполитической сфере в Египте переходит в руки местных элит в номах, строительная деятельность в Фивах - древней столице, ассоциирующейся с могуществом царской власти в эпоху Нового царства, - внятно маркировала стремление ее инициаторов дистанцироваться от этих местных элит и обеспечить полноту своей власти в стране. Как кажется, подобным образом и следует интерпретировать строительство в Фивах фараонов IV в. до н.э., продолженное Александром; тем самым Александр (или его египетские советники) сделали весьма внятную заявку на то, что он - полновластный и деятельный фараон (кстати, заявку, вполне соответствующую тем, централизаторским усилиям, которые уже была готова предпринять в Египте его новая греко-македонская элита).

- 161 -

Основной акцент в идеологической деятельности Птолемея I (еще со времени его сатрапии) и Птолемея II лежал, без сомнения, на создании идеологической системы, обосновывающей их право на абсолютную власть в глазах греко-македонских подданных. При этом для Птолемея I первостепенное значение, по-видимому, имело проведение более четкой преемственности от Александра к нему, чем к другим диадохам37. В сущности, этой цели служило уже знаменитое похищение тела Александра и его погребение в Александрии Египетской ок. 322 г. до н.э. (FgrH. 239 = Marmor Parium. F. B11; Diod. XVIII. 28; Curt. X. 10.20; Paus. I. 6.3; et al.): в дальнейшем (видимо, ок. 290-289 гг.) Птолемей I создает в Александрии институт жрецов-эпонимов (по имени которых обозначался год и которые, соответственно, ежегодно сменялись) "бога Александра" и тем самым закладывает первый камень в здание системы эпонимных культов птолемеевской династии, продолжавшее расти в течение всей ее истории38. На фоне этих усилий по внедрению государственного культа Александра более скромными и менее официозными выглядят закрепление за самим Птолемеем эпитета "Сотер" (Paus. I. 8.6)39, формирование

- 162 -

легенд о его близости дому Аргеадов и, следовательно, о родстве с Гераклом (Theocr. XVII. 20-27; OGIS. I. 54, l. 4; SEG XXXVIII 1476, ll. 40-42, 47-49, 75 f., 109 f.) и воздание ему локальных культовых почестей (в Птолемаиде, а также греками за пределами Египта40). В фазу почитания его и Береники как "богов Сотеров" эти почести переходят только в царствование Птолемея II Филадельфа (282-246 гг. до н.э.)41: при нем же, начиная с первого же его десятилетия, в Александрии проходит целая серия празднеств и агонов, призванных закрепить в сознании местных греков и македонян официозное почитание
- 163 -

Александра и Птолемея Сотера42. Наконец, ок. 272/1 гг. до н.э. провозглашается официальный прижизненный культ "богов Адельфов" - Птолемея II и Арсинои, соединенный с эпонимным культом Александра (P. Hib. II. 199, l. 11ff; в течение некоторого времени почитание Сотеров было от этого культа обособлено). Заметим, однако, что "аудитория" всех этих идеологических акций оказывается сугубо греко-македонской. Единственной подобной акцией, уже при Птолемее II получившей мощную реплику в египетской религиозной жизни, стало обожествление Арсинои Филадельфы после ее смерти ок. 270 г. до н.э. или чуть позже (см., в частности, т.н. Мендесскую стелу - Urk. II. 40-42; существенно, что среди прочего она получила чтимые изображения во всех египетских храмах - в греческой терминологии становилась suvnnao" qeva местных египетских богов)43. Кроме того, о попытках царской власти централизовать египетскую религиозную жизнь под своим контролем говорит проведение при Птолемее II, впервые в истории Египта, по крайней мере двух жреческих "синодов" (собраний представителей жречества из всех храмов страны - в Саисе и Мендесе)44; правда, о конкретных задачах, поставленных перед ними царем, трудно судить с определенностью.

Что касается строительной деятельности как Сотера, так и Филадельфа в египетских храмах45, то в ней невозможно обнаружить сколько-нибудь четкую программу. Очевидно, очень многие реставрации и обновления храмовых построек в их царствования были продиктованы элементарной заботой об их сохранности

- 164 -

и могли осуществляться независимо от прямой воли царей, по инициативе местного жречества (хотя необходимое с догматической точки зрения включение сцен с изображением царя, исполняющего ритуалы, в изобразительный ряд соответствующих построек, разумеется, имело место и при этом). Кроме того, естественно, что Птолемей I развернул широкое (в том числе храмовое) строительство в основанной им Птолемаиде, а Птолемей II - в бурно развивавшемся при нем Арсиноитском номе (Фаюмском оазисе). Строительство в Фивах практически замирает, и единственным масштабным проектом, продолжившим при Филадельфе строительство ХХХ династии46 и имевшим в дальнейшем большое будущее, оказываются работы в храме Исиды на о-ве Филэ. Подводя итог усилиям первых двух Птолемеев в сфере идеологии, можно сказать, что они в основном оформили систему их династического культа, адресованную грекам и македонянам, однако египетскую религиозную жизнь затронули лишь спорадически. Похоже, эти правители довольно прочно усвоили себе впечатление, что в отношениях с местным населением Египта их не подстерегают никакие неожиданности и о них не приходится специально заботиться, - как показали дальнейшие события, впечатление более чем обманчивое.

Качественно новым этапом в развитии царского культа Птолемеев, стало начало царствования Птолемея III Эвергета (246-221/221 гг. до н.э.), сопряженное с событиями 3-й Сирийской войны ("войны Лаодики"; 246-241 гг. до н.э.). Сюжет о "локоне Береники", который был якобы посвящен ею в храм Арсинои Филадельфы (обратим, кстати, внимание на эту характерную деталь!) за успех войны ее супруга Птолемея III в Азии и, после его возвращения, "обнаружен" астрономом Кононом в "новом" созвездии на небосводе (Callim. Fr. 110; Catull. 66; Hyg. Astr. II. 24.1)47, оказывается лишь одним элементом в целой

- 165 -

серии идеологических акций, осуществленных в Египте в годы 3-й Сирийской войны и непосредственно после нее. Необычайно распропагандировано было возвращение Птолемеем III из Азии множества египетских культовых изображений, в свое время увезенных "в плен" персами: согласно Порфирию Тирскому, именно за это царь и был удостоен эпитета "Эвергет", причем инициатива этой почести якобы принадлежала именно "идолопоклонникам"-египтянам (FgrH. 260. F. 43 = Hieron. Comm. i. Dan. 11. 6-9; ср. Канопский декрет 238 г. до н.э. - OGIS I 56, ll. 10-11; Urk. II. 128.11-129.1-3 - и известную в византийской копии Козьмы Индикоплова надпись из Адулиса - OGIS I. 54, ll. 20-22, - а также Дан. 11:7-8)48. Стоит заметить, что если культовые эпитеты "Сотер" и "Филадельф" имеют прежде всего греческие происхождение и коннотации, а их "прочтение" в египетских категориях может быть лишь вторично49, то как раз эпитет "Эвергет" - это одна из немногих птолемеевских эпиклез, для которой, пожалуй, можно допустить наличие как
- 166 -

раз египетского прототипа (nTr mnx - "бог благодетельный" - один из самых стандартных эпитетов фараона). По-видимому, к кон. 243 г. до н.э. должен относиться декрет, известный в двух грекоязычных копиях (из Элефантины и Туфиона) и содержащий самые ранние упоминания "богов Эвергетов" (Птолемея III и Береники) и установленных в их честь праздников50; тогда же или чуть позже должен был появиться декрет, известный по иероглифическому фрагменту из Дарэмского музея, который, судя по всему, устанавливал почитание наосов со статуями "богов Эвергетов" (nTrwy mnxwy) наряду с наосами других богов в египетских храмах51 (в греческой терминологии опять же делал "Эвергетов" sunnaoi qeoi; египетских богов - по модели, заданной еще обожествлением Арсинои II). По мнению В. Хусса, эти фрагментированные тексты представляют собой постановления "синодов" египетских жрецов, как уже говорилось, впервые созывавшихся при Птолемее II Филадельфе. Похоже, что к одному из этих постановлений должно относиться сообщение Порфирия о наделении Птолемея III эпитетом "Эвергет" за возвращение священных предметов, а также ссылка Канопского декрета на некое "ранее записанное постановление" (судя по всему, жреческого "синода"; OGIS I.56, l. 33: provteron grafe;n yhvfisma; cf. Urk. II. 137.9), впервые установившее праздники в честь четы Эвергетов52. Принципиально важно, что этот культ был установлен именно в египетских
- 167 -

храмах, а подтвердивший это Канопский декрет, как известно, ввел в каждом из них, в дополнение к существующим четырем жреческим чередам, еще и особую пятую череду "жрецов богов Эвергетов" (OGIS I.56, ll. 20 sq.; Urk. II. 132 ff.). Очевидно, в это же время "боги Эвергеты" были добавлены и к череде правителей (Александра и "богов Адельфов"), чтимых в рамках греко-македонского эпонимного культа: показательно, что Канопский декрет (OGIS I.56, l. 20-22; cf.: Urk. II. 132-133) говорит о расширении "почестей, установленных ранее" (ta;" te prou`parcousa" tima;"... au[xein) не только Эвергетам, но также "родителям их, богам Адельфам, и прародителям их, богам Сотерам" (toi`" goneu`sin aujtw`n qeoi" ЖAdelfoi`" kai; toi`" progovnoi" Ъ qeoi`" Sw"Ўth`rјsЎin).

Модель этого культа, выработанная для греко-македонской среды при Сотере и Филадельфе, вполне соответствовала тем формам почитания "богов Эвергетов" и их предков, которые предписывались согласно Канопскому декрету уже египетским храмам (показательна, кстати, датировка этого документа даже в его египетской версии именами александрийских эпонимных жрецов; OGIS I.56, ll. 1-3; Urk. II. 125-126). Мощная экспансия данной модели в египетскую религиозную жизнь, засвидетельствованная данным документом, находит полное соответствие и в памятниках Птолемея III Эвергета собственно в египетских храмах. По наблюдению Э.Винтера, именно в это время в оформлении египетских храмов появляются сцены, в которых правящий царь и/или его предшественники оказываются, подобно богам, адресатами ритуалов или фигурируют в культовых сценах совместно с чтимыми в соответствующем храме "истинными" божествами53. Как раз такая форма почитания "богов Эвергетов" как suvnnaoi qeoi; была, как мы видели, введена

- 168 -

ок. кон. 240-х гг. до н.э. (Канопский декрет распространяет ее на умершую маленькую дочь Эвергетов Беренику: OGIS I.56, l. 46 sq.; Urk. II. 142 ff.); существенно, что она имела прецеденты не только в почестях, оказанных Арсиное Филадельфе после ее смерти, но и в размещении во многих храмах Египта еще в IV в. до н.э. при Нектанебе II его особых культовых статуй, изображавших царя как бы под защитой огромного сокола-Хора54. Эта акция последнего собственно египетского фараона схожа с политикой Эвергета тем, что в свое время она также явно была направлена на усиление роли царской власти в религиозной жизни местных храмов. Любопытно также, что в некоторых случаях жрецы статуй "сокола-Нектанеба", которые продолжали чтиться и в III в. до н.э., становились еще и жрецами статуй Птолемеев и даже своего рода специалистами по внедрению птолемеевского царского культа в египетских храмах55. Храмовое строительство Птолемея III56 оказывается много масштабнее и "концептуальнее", чем у его предшественников. Он перестраивает храм Сараписа в Александрии и
- 169 -

возводит его аналог в Канопе, причем, несмотря на греко-македонскую среду почитания этого бога, данные здания обогащаются чисто египетскими архитектурными элементами; в 237 г. до н.э. он торжественно начинает самый масштабный проект птолемеевского храмового строительства - возведение храма Хора в Эдфу, которому предстояло окончательно завершиться спустя почти два столетия57; наконец - и это кажется весьма значительным - он возобновляет строительную программу фараонов IV в. до н.э. в Фивах, когда-то продолженную Александром, но оставленную в начале сатрапии Птолемея.

Суммируя значение всех этих идеологических акций Птолемея III, можно сказать, что буквально в течение первых двух-трех лет своего царствования он, в отличие от своих предшественников, пришел к выводу о необходимости не только более активно проявлять себя в качестве фараона, но и создать "синтетическую" форму династического культа Птолемеев, по сути дела, адресованную едва ли не в равной мере и грекам и египтянам; основой которой должны были стать адресованные греко-македонской среде "наработки" его предшественников. Что могло едва ли не в одночасье превратить в глазах Птолемеев "идеологическую работу с местным населением" Египта из пренебрежимой в важнейшую государственную задачу? Как представляется, ответ на этот вопрос можно найти только в событиях, сопутствовавших 3-й Сирийской войне в начале царствования Эвергета.

Отвлечемся на некоторое время от конкретики, связанной с царским культом Птолемеев и вернемся к проблеме постэллинизма, обозначенной в начале нашей работы. На самом деле,

- 170 -

резервы "постэллинистической реакции" на греко-македонское преобладание на Востоке в кон. IV - III вв. до н.э. - а именно слои местной знати, помнящие о былой славе породивших их древневосточных государств, - имелись во всех регионах эллинистической ойкумены. В некоторых из них представители местной элиты контролировали вошедшие в состав эллинистических царств автономные образования (например, Персида в составе державы Селевкидов, правители которой, судя по всему, претендовали на продолжение традиции Ахеменидов, Каппадокия и Армения, обретшие независимость одна еще в III в. до н.э., другая - после Апамейского мира) или даже вполне независимые политические структуры (Понт, у правителей которого имелись в точности такие амбиции, Мидия Атропатена)58. Повсеместно эти региональные элиты воспринимали исходящие от эллинского мира новации во всех сферах жизни. В Египте эллинизация отдельных групп местной
- 171 -

знати, началась, судя по всему, еще в IV в. до н.э. (см., например, замечание Иосифа Флавия о греческом образовании, полученном Манефоном на самой заре эллинистического времени или, что еще вероятнее, еще до прихода Александра: Ios. C. Ap. I. 14. 73), а к III в. она, в той или иной мере интенсивности, должна была приобрести всеобщий характер59. Вместе с тем уже упоминавшиеся частные памятники, фиксирующие нелояльность представителей египетской элиты к Птолемеям как фараонам и в значительной мере относящиеся ко времени Сотера и Филадельфа, показывают, что "постэллинистическая реакция" была свойственна Египту так же, как и другим регионам. В известном смысле эллинистический мир III в. до н.э. дожидался только основательного потрясения, которое позволило бы этой "реакции" стать существенным политическим фактором.

События показали, что именно таким потрясением - причем для очень значительной части эллинистической ойкумены - стала 3-я Сирийская война. Угроза дезинтеграции восточных владений Селевкидов появилась еще в нач. III в. до н.э., с перенесением ее политического центра, из-за противостояния с Египтом в Восточном Средиземноморье, с Тигра на Оронт; однако именно кризис, предшествовавший и сопутствовавший 3-й Сирийской войне, перевел эту угрозу из возможности в реальность (знаменательно, что при этом впервые обретает самостоятельность в перспективе самое мощное и знаменитое из постэллинистических государств - Парфия)60. В Египте "первым звонком" "постэллинистической реакции" стало восстание местного населения, разразившееся во время многообещающего

- 172 -

похода Птолемея III вглубь Месопотамии в 245 г. до н.э. Сведения источников о нем (P. Haun. 6. Fr. 1, ll. 15-17; Iust. XXVII. 1.9; FgrH. 260. F. 43 = Hieron. Comm. i. Dan. 11. 6-9)61 очень скудны, однако о его масштабах можно судить по тому, что царь счел необходимым срочно свернуть свою кампанию и вернуться в Египет. История Египта в I тыс. до н.э., в том числе в птолемеевское время, показывает, что выступления против чужеземной власти (малоизвестное выступление Петубаста III в самом начале персидского времени, восстание Инара в сер. V в. до н.э., движение кон. V в. до н.э., увенчавшееся отпадением Египта от Ахеменидской державы и воцарением его лидера Амиртея62, восстания кон. III-II вв. до н.э. в Фиваиде, о которых речь пойдет ниже) никогда не были стихийными народными выступлениями, а непременно возглавлялись представителями местной элиты. Вряд ли восстание 245 г. до н.э. было исключением: в таком случае по самому его факту Птолемей III должен был понять, что в метрополии его державы появилась и обрела определенную идеологическую программу местная сила, желающая противопоставить себя греко-македонской элите. Ответом на этот вызов и должны были стать усилия Эвергета, направленные на то, чтобы подчеркнуть свои качества истинного фараона и в то же время привязать местное население к официальной идеологической доктрине, уже сложившейся в греко-македонской среде. Это должно было упрочить положение монархии Птолемеев в Египте без утраты в то же время ее эллинистической самобытности.
- 173 -

Собственно говоря, именно в формах царского культа Птолемеев, выработанных в кон. 240 - нач. 230-х гг. до н.э., можно увидеть один из наиболее чистых примером реального, "обоюдостороннего" взаимодействия элементов греческой и восточной культуры.

Как показало дальнейшее развитие событий, усилия Птолемея III если и дали результат, то довольно кратковременный. Согласно стойкому историографическому мнению, уже в начале правления преемника Эвергета Птолемея IV Филопатора (222/221-204 гг. до н.э.), значительная роль, сыгранная египетскими войсками в 4-й Сирийской войне (221-217 гг. до н.э.; особенно в битве при Рафии в 217 г. до н.э.: Polyb. V. 85. 8-12 - о роли в победе Птолемея IV фаланги под командованием Сосибия, в которую были включены египтяне63) привела к резкому подъему египетского самосознания, вскоре вылившемуся в открытое сопротивление власти Птолемеев над Египтом (id. 107. 2-364). По-видимому, уже ок. 213 г. до н.э. Птолемей IV сталкивается с охватившим значительную часть Египта восстанием, в борьбе против которого ему предлагали даже поддержку Антиох III и Филипп V (id. XV. 20.1)65. Ок. 205 г. до н.э. это восстание вступает, по-видимому, в особенно

- 174 -

успешную фазу, в ознаменование чего его лидер Хоруннефер провозглашает себя фараоном66. В течение ряда лет он контролирует южную часть Египта с центром в Фивах и ок. 200 г. передает свою власть преемнику по имени Анхуннефер. Последний правил вплоть до 186 г., когда Фиваида была все же возвращена под власть Птолемея V Эпифана; однако этим открытое сопротивление египтян Птолемеям далеко не было исчерпано. В 197 г. до н.э. менее масштабное выступление произошло в районе Ликополя в Нижнем Египте (Polyb. XXII. 17.1; см. Розеттский декрет: OGIS I.90, ll. 20-28; Urk. II. 180-183); ок. 165-163 гг. до н.э. сразу в нескольких районах Египта (в том числе в Фиваиде) началось восстание, возглавленное неким Дионисием Петосараписом (Diod. XXXI. 15a, 17b)67; в 131 г. до н.э. в Фиваиде началось восстание Харсиисиса, весьма вероятно, провозгласившего себя, подобно мятежникам кон. III - нач. II вв. до н.э. фараоном68. Уже сам факт того, что предводители этих восстаний принимают титулы фараонов предполагает наличие у них вполне четкой идеологической программы: они не признают легитимности власти Птолемеев и считают, что на смену этому царскому дому должна придти новая династия истинных царей Верхнего и Нижнего Египта. В этой обстановке открытого сопротивления
- 175 -

египтян Птолемеям во II в. до н.э. появляется, в частности, такой своеобразный текст, как "Оракул горшечника" (см. ссылки на этот текст и его публикации выше)69: будучи грекоязычным, он вместе с тем выдержан в типично египетской стилистике "описания бедствий страны", связанных с отсутствием легитимного царя или неполноценным отправлением им своих сакральных функций70, говорит о владычестве греко-македонян не иначе как о "времени людей Тифона" (=Сета, однозначно олицетворяющего в позднеегипетской религии зло; P.Oxy. 22.2332, col. I.8-9: eЎ[n tini kairw`/ tw`n Ъ "TuјfЎoЎnЎiЎvwЎnЎ, cf. id. 3; P.Rainer G.19813: ejn tw`/ tw`ЎnЎ Tufwn"ivјwn), но и содержит обетование грядущего восстановления нормального порядка вещей, когда ненавистная Александрия, основанная "людьми Тифона", будет покинута и воцарится истинный фараон, рожденный от бога Солнца (P.Rainer G.19813, col. II.39-40: eujmenh;" Ъ uJpavrcwn ajpo; пHlivou paragevnhtai basileu;"; cf. P.Oxy. 22.2332, col. III.65).

Вернемся еще раз к понятию постэллинизма в применении к Египту. Как кажется, вполне правомерно провести аналогию между антиэллинскими настроениями элиты той же Парфии,

- 176 -

на уровне мировой державы неуклонно сокращавшей права автономии полисов71, ввиду сомнений в их лояльности, и настроениями египетской элиты, породившими восстания против Птолемеев. В обоих случаях мы имеем дело с проявлениями "постэллинистической реакции"; существенная разница, однако, состоит в том, какие шансы на успех она имела соответственно в Передней Азии и в Египте. На всем протяжении борьбы парфян с Селевкидами во II в. до н.э. у них были прочные, уже с давних пор отвыкшие от греко-македонской власти и лояльные тылы в Восточном Иране: известно, какой резней окончилась попытка Антиоха VII в 131 г. до н.э., во время складывавшегося, в общем, удачно похода против парфян, разместить свои войска на зиму в коренных землях Парфии и Гиркании!72 В Египте ситуация была иной по объективным геополитическим основаниям, в свое время побудившим крупнейшего теоретика отечественного востоковедения И.М. Дьяконова выделить его историю III-II тыс. до н.э. в особый среди других ближневосточных обществ путь развития. Ирригационный характер экономики Египта привел уже на заре его истории к высокой хозяйственной и административной централизации; а узость речной долины Нила сделала поддержание политического контроля над всем ее регионом, при наличии к тому военных ресурсов и минимальной воли, достаточно простым делом73. Кроме того, понятно, что в птолемеевском Египте антиэллинское движение не имело опоры ни в виде автономий, находившихся под властью местных династов, ни даже способных к сколько-нибудь эффективной самоорганизации племенных и общинных структур (в условиях египетского пути развития все эти структуры были поглощены
- 177 -

государством небывало рано - еще в нач. III тыс. до н.э. - и далее не восстанавливались74). Таким образом, двадцатилетнее существование государства Хоруннефера и Анхуннефера в Фиваиде следует считать признаком не столько мощи и успеха этих династов, сколько поистине впечатляющей немощи правительства Птолемея V Эпифана! Однако даже в условиях этой немощи чисто военное превосходство, несомненно, оставалось не за мятежниками, а за греко-македонскими войсками, и, тем самым, любые возникавшие в Египте постэллинистические структуры были обречены с самого начала. Единственный шанс на успех "постэллинистической реакции" в Египте состоял в возможности удара по государству Птолемеев извне, со стороны некоей силы, которая ликвидирует власть греко-македонской династии в Египте, передаст ее - хотя бы формально - в руки местной элиты и затем - опять же, хотя бы для виду - удалится восвояси. Этот шанс оставался совершенно фантастическим вплоть до начала 6-й Сирийской
- 178 -

войны, когда, как известно, в 169 г. до н.э. Антиох IV достаточно легко подчинил Египет75. Возможно, что при этом он короновался в Мемфисе по египетскому обряду (FgrH. 260. F. 49a = Hieron. Comm. i. Dan. 11. 21 ff.; cf. id. F. 2.7) и, во всяком случае, был признан царем Египта частью греко-македонской элиты (cf. P.Tebt. III:1. 698, l.1: basilevw" jAntiovcou prostavxanto"); однако наиболее поразительны слова нескольких демотических текстов о его правлении как о "времени, когда Египет отделил себя (от Александрии)"76, т.е., по сути дела, избавился от греко-македонского владычества. Разумеется, в основе этой фразы лежали чистой воды иллюзии - хотя бы потому, что Антиох, конечно, не собирался ликвидировать эллинистическую администрацию Египта, да и оформил свою власть над ним как соправление со своим племянником Птолемеем VI; тем не менее само наличие подобных иллюзий весьма показательно.

Выше уже говорилось, что усилия Птолемея III по пропаганде системы культа своей династии в египетской среде сохраняли его эллинистическую специфику. Однако при его преемниках, с активизацией "постэллинистической реакции" в египетской среде, ситуация меняется: именно внедрение эллинистических форм царского культа в египетскую религиозную жизнь должно было вызывать реакцию отторжения и усугублять сомнения (вернее сказать, упрочивать уверенность) в нелегитимности Птолемеев как фараонов. Как говорилось, с антиптолемеевскими выступлениями египтян было вполне реально справиться; однако еще важнее было предотвратить их возникновение. Достаточно очевидно, что в религиозно-идеологической сфере этому могли послужить приближение царского культа Птолемеев в египетской среде к традиционному для нее стандарту и поддержка именно тех местных культов,

- 179 -

которые пользовались наибольшим авторитетом. В самом деле, именно эти две тенденции мы наблюдаем в политике Птолемеев, начиная с царствования Птолемея V Эпифана, если не ранее.

Многие исследователи считают, что уже в "декрете Рафии", принятом жреческим "синодом" при Птолемее IV вскоре по окончании 4-й Сирийской войны, и в особенности в знаменитом Розеттском декрете, принятом в честь Птолемея V Эпифана в 196 г. до н.э. на синоде в Мемфисе, обозначилась прогрессирующая по сравнению с Канопским декретом "египтизация", наиболее явно проявившуюся в составлении титулатуры царей по египетскому стандарту как в иероглифических и демотических, так и в грекоязычных версиях этих текстов77. Знаменательно, что, как уже говорилось, событием, которое фиксирует Розеттский декрет, оказывается коронация Птолемея V в Мемфисе по египетскому обряду; кроме того, этот ритуал был также несомненно совершен над предполагавшимся наследником Птолемея VIII Эвергета II (даже получившим прозвище "Мемфисец"; см. выше). Вполне вероятно, что и довольно частые посещения царями II - нач. I вв. до н.э. Мемфиса (например, приуроченную к началу года по египетскому летосчислению и сопровождавшуюся совершением ритуалов в храмах поездку Птолемея VI и Клеопатры II в 163 г. до н.э.78) также нужно связать с прохождением данной церемонии. Такой популярный мемфисский культ, как

- 180 -

почитание быка Аписа, с редкостным постоянством отражается в египетских титулатурах царей этого времени, включающих имя этого божества79. Культ Аписа был тесно связан с почитанием Сараписа, одним из центров которого становится Мемфис; существенно, что повышение роли этого города и культа Аписа в царской идеологии II в. до н.э., приводят к окончательному оформлению ансамбля Серапеума, в котором египетские памятники еще ХХХ династии соседствуют с чисто эллинистическими сооружениями (включая и резиденцию на случай визита в данный культовый центр представителей царского дома)80. В связи с этим ансамблем и с самим мемфисским культом Сараписа - синкретичном, но с явным преобладанием египетских черт81 - уместно вспомнить замечание, сделанное, правда, на материале Среднего Востока и Центральной Азии, о начале именно в эпоху постэллинизма более органичного, чем в предшествующее время, греко-восточного культурного синтеза82.

Период правления Птолемея VI Филометора и Птолемея VIII Эвергета II (180-116 гг. до н.э.83) считается не без оснований

- 181 -

временем настоящего расцвета египетского храмового строительства эллинистического периода84. В этом строительстве есть некоторые неординарные моменты, которые хотелось бы рассмотреть более пристально (в частности, намек на продолжение при этих двух царях строительной программы в Фивах, восходящей к IV в. до н.э. и затем подхваченной Александром и Птолемеем III Эвергетом85), однако его общая тенденция кажется вполне однозначной: это строительство в местных храмовых центрах, никак особенно не связанных в прошлом с традициями царской власти, но популярных на данном этапе в египетской среде. Так, в сер. II в. до н.э. завершается строительство храмового комплекса на о. Филэ и продолжается - в Эдфу; строится новый храмовый комплекс в Ком Омбо, сохраняющий значение вплоть до римского времени; ведутся работы в Дендера; уделяется внимание культовым
- 182 -

центрам Северной Нубии (Дакке, Дабоду; позднее, уже в нач. I в. до н.э., основывается знаменитый храмовый комплекс в Калабше86). Характерно, что, по наблюдениям Э.Винтера, на протяжении II-I вв. до н.э. культ обожествленных царей династии Птолемеев фиксируется в египетских культовых сценах только при Птолемее VI (весьма скудно) и при Птолемее VIII Эвергете II (по каким-то причинам в довольно большом количестве); что касается появления царей в качестве suvnnaoi qeoi; местных богов египетских храмов, то это явление в египетских культовых сценах не фиксируется со времени Филопатора87. Все это, конечно, никак не отменяет сохранение эпонимного культа Александра и Птолемеев в Александрии ("боги Сотеры" вместе с "богами Филопаторами" были включены в последовательность царей, чтимых в египетских храмах и в рамках эпонимного культа, в начале правления Птолемея IV, и, таким образом, эта последовательность впервые охватила всю династию88): при Филопаторе аналогичный культ появляется еще и в Птолемаиде89, и состав чтимых в их рамках "богов" непрерывно пополняется новыми четами правителей. Тем не менее достаточно очевидно, что формы династического культа, поддерживавшиеся
- 183 -

в греко-македонской и в египетской средах государства Птолемеев, были во II в. до н.э. разведены не менее последовательно, чем при Сотере и Филадельфе90, причем в египетской среде этот культ становится максимально приближен к местному стандарту, сложившемуся еще в классическом Египте эпохи фараонов.

В сущности, на этих наблюдениях можно окончить данную работу, претендующую на построение определенной схемы, - как и все схемы, несомненно, несовершенной и подлежащей уточнениям. Хотелось бы, однако, еще раз обратить внимание на важнейший для наших построений рубежный этап - эпоху Птолемея III Эвергета. По сути дела, в рамках идеологии этого царствования была предпринята единственная за всю эпоху Птолемеев попытка дать продуманный и целенаправленный ответ на наметившееся сопротивление греко-македонской власти со стороны египетской элиты такими средствами, которые, в наших категориях, однозначно соответствовали бы понятию эллинистического синтеза. Как мы видели, этот знаменательный этап разделяет два гораздо более крупных периода в эволюции царского культа Птолемеев. В отношении более раннего из них - царствований Сотера и Филадельфа - можно говорить о принципиальном и достаточно самонадеянном невнимании эллинистических правителей Египта к обоснованию своей власти в местной среде. На более позднем этапе - начиная с эпохи Эпифана, но, на уровне отдельных проявлений, возможно еще при Филопаторе - наступление "постэллинистической реакции" заставляет Птолемеев, напротив, уделить своей пропаганде в местной среде

- 184 -

самое пристальное внимание, максимально приблизив ее при этом к местной египетской традиции.


Примечания


1 Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М.-Л., 1950; Зельин К. К. Основные черты эллинизма // ВДИ. 1953. № 4. С. 145-156; он же. Некоторые основные проблемы истории эллинизма // Советская археология. 1955. Т. XXII. С. 99-108; см.: Кошеленко Г.А. Эллинизм: к спорам о сущности // Эллинизм: экономика, политика, культура. М., 1990. С. 12-13. Оговорим специально, что здесь и ниже, при обращении к общим, а также специальным, но не связанным с собственно египетской тематикой вопросам, мы учитываем в основном материал отечественной историографии.(назад)
2 См.: Античная Греция: Проблемы развития полиса. Т. 1-2. М., 1983; Фролов Э.Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988; Дьяконов И.М., Якобсон В.А., Янковская Н.Б. Общие черты второго периода древней истории. 4: Пути развития древнего общества. Полис и возникновение античного пути развития // История древнего мира. Т. 2: Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 18-24.(назад)
3 См. наиболее отчетливо: Маринович Л.П. Греки и Александр Македонский (К проблеме кризиса полиса). М., 1993. С. 212: "…несмотря на все своеобразие судеб, развитие полисов обоих регионов (Балканской Греции и эллинистического Востока - И.Л.) идет в одном направлении. Суть его состоит в том, что полис перестает быть субъектом истории и превращается в ее объект".(назад)
4 См. по этому поводу: Исаева В. И. Идеологическая подготовка эллинизма // Эллинизм: Экономика, политика, культура. М., 1990. С. 61-62, 66-67 и др. Недавно превосходная подборка материалов, показывающая роль Великого царя в регулировании межполисных отношений в самой Балканской Греции (на принципах, впервые заложенных Анталкидовым миром) была подготовлена Э.В. Рунгом: Дипломатические отношения греков и Персии в 370-343 гг. до н.э. // Межгосударственные отношения и дипломатия в античности: Хрестоматия. Казань, 2002. С.114-140; см. также: Холод М.М. Политическая пропаганда Персии в войне против Александра Македонского // 3-е Жебелевские чтения. Тезисы докладов научной конференции. СПб., 2001. С. 97-102 (о стремлении Великого царя представить себя гарантом системы koinh; eijrhvnh, "сломанной" Филиппом и Александром).(назад)
5 Глускина Л.М. Предэллинизм на Западе: Греция и Македония в IV в. до н.э. // История древнего мира. Т. 2. С. 218-244; Фролов Э.Д. Предэллинизм на Западе: кризис полисной демократии и "младшая тирания" в греческих полисах // Там же. С. 245-260; ср.: Вейнберг И.П. Предэллинизм на Востоке // Там же. С. 183-197.(назад)
6 Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток // Эллинизм: восток и запад. М., 1992. С. 31.(назад)
7 См., с подробными отсылками к литературе: Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток. С. 37-39 и сл.(назад)
8 Preaux Cl. Les continuites dans l'Egypte greco-romaine // Actes du Xe Congres international de papyrologues. Wroclaw-Varzsovie-Cracovie, 1964. P. 231-248; eadem. Le monde hellenistique. P., 1978. T. 2. P. 545 ff. См. из более поздних работ применительно к Египту: Lewis N. Greeks in Ptolemaic Egypt: Case Studies in the Social History of the Hellenistic World. Oxf., 1986; Bagnall R.S. Griechen und Agypter: Rechtsstellung, ethnische und kulturelle Identitat zweier Volksgruppen // Kleopatra: Agypten um die Zeitenwende. Mainz, 1989. S. 27-32; Литвиненко Ю.Н. Греческие колонисты и тайны египетского земледелия (По данным папирусов Зенона) // ВДИ. 1994. № 2. С. 119-123; он же. О "колониальном" сельском хозяйстве в птолемеевском Египте // ВДИ. 1996. № 4. С. 17-28; применительно к Ближнему и Среднему Востоку: Hellenism in the East: The Interaction of Greek and Non-Greek Civilizations from Syria to Central Asia after Alexander. L., 1987 (Hellenistic Culture and Society 2); Sherwin-White S., Kuhrt A. From Samarkand to Sardis: A New Approach to the Seleucide Empire. Berkeley; L.A., 1993.(назад)
9 Stambaugh J. E. Serapis under the Early Ptolemies. Leiden, 1972 (EPRO 25); Merkelbach R. Isis Regina-Zeus Sarapis. Die griechisch-agyptische Religion nach den Quellen dargestellt. Stuttgart; Leipzig, 1995. Литература по распространению этих культов в античном мире, в частности монографические публикации серии Etudes Preliminaires aux religions orientales dans l'empire Romaine (EPRO; Leiden), поистине безбрежна.(назад)
10 Merkelbach R. Das Konigtum der Ptolemaer und die hellenistischen Dichter // Alexandrien: Kulturbegegnungen dreier Jahrtausende im Schmelztiegel einer mediterranen Grossstadt. Mainz, 1981 (Aegyptiaca treverensia 1). S. 27-35; Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure // Images and Ideologies: Self-Definition in the Hellenistic World. Berkeley - L.A. - L., 1993 (Hellenistic Culture and Society 12). P. 81-113.(назад)
11 См., напр., уже цитированный нами каталог выставки Бруклинского музея кон. 1980-х гг., представляющий собой, по сути дела, обобщающую работу по данной проблематике: Kleopatra: Agypten um die Zeitenwende. Mainz, 1989 (первоначальное английское издание: Cleopatra's Egypt: Age of the Ptolemies. N.Y., 1988).(назад)
12 См. теперь о некоторых его предпосылках и начальном этапе: Фролов Э.Д. Греция в эпоху поздней классики: Общество. Личность. Власть. СПб., 2001 (Studia classica). С. 565-588.(назад)
13 Lefebvre G. Le tombeau de Petosiris. 1ere partie: Description. 2eme partie: Les textes. 3eme partie: Vocabulaire et planches. Le Caire, 1923-1924; Nakaten S. Petosiris // Lexikon der Agyptologie. Bd. IV. Wiesbaden, 1982. Kol. 995-997; см. недавнюю оценку значения этого памятника: Большаков А.О. Человек и его Двойник: Изобразительность и мировоззрение в Египте Старого царства. СПб., 2000. С. 235. Прим. 1.(назад)
14 См., помимо гробницы Петосириса, более поздний египетский памятник в районе Фаюма, также подвергшийся сильной и специфической эллинизации: Bresciani E. Kom-Madi 1977 a 1978: Le pitture murali del cenotaphio di Alessandri Magni. Piza, 1980.(назад)
15 Коростовцев М.А. Писцы древнего Египта. СПб., 2001. С. 164-206; Tait J. Egyptian Fiction in Demotic and Greek // Greek Fiction. L.; N.Y., 1994. P. 203-222.(назад)
16 Manetho. Ed. W.G. Waddell. Cambr. (Mass.); L., 1980 (Loeb Classical Library 350); Струве В.В. Манефон и его время. СПб., 2003 (перепечатка исследования 1920-х гг., к которому, хотя оно и дает представление об исторических условиях создания Манефоном своего труда, надо отнестись во многом с осторожностью); Helck W. Untersuchungen zu Manetho und den agyptischen Konigslisten. B., 1956; Dillery J. The First Egyptian Narrative History: Manetho and Greek Historiography // ZPE. 1999. Bd. 127. S. 93-116.(назад)
17 См., с отсылками к более ранним изданиям и исследованиям: Koenen L. The Dream of Nektanebos // Bulletin of the American Society of Papyrologists. 1985. Vol. 22. P. 171-194; ср. теперь: Ryholt K. A Demotic Version of Nectanebos' Dream (P. Carlsberg 562) // ZPE. 1998. Bd. 122. S. 197-200.(назад)
18 Koenen L. Prophezeiung des Topfers // ZPE. 1968. Bd. 2. S. 178-209; перевод: Kerkeslager A. The Apology of Potter: A Translation of the Potter's Oracle // Jerusalem Studies in Egyptology. Wiesbaden, 1998 (Agypten und Alten Testament 40). P. 67-79.(назад)
19 West S. The Greek Version of the Legend of Tefnut // JEA. 1969. Vol. 55. P. 161-183; ср.: Cenival F. de. Le Mythe de l'oeil du soleil: Translitteration et traduction avec commentaire philologique. Sommerhausen, 1988 (Demotische Studien 9).(назад)
20 Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P.25 ff., figs. 1a-b. Из общих работ по царской идеологии Птолемеев, помимо тех, на которые мы будем постоянно опираться в настоящей работе, отметим следующие: Heinen H. Aspects et problиmes de la monarchie ptolemaпque // Ktкma. 1978. T. 3. P. 177-199; Koenen L. Die Adaptation agyptischer Konigsideologie am Ptolemaerhof // Egypt and the Hellenistic World. Leuven, 1983 (Studia hellenistica 27). P. 143-190; Thompson D.B. Ptolemaic Oinochoiai and Portraits in Faience: Aspects of the Ruler-Cult. Oxf., 1973; Herz P. Die fruhen Ptolemaer bis 180 v. Chr. // Legitimation und Funktion des Herrschers: Vom agyptischen Pharao bis neuzeitlichen Diktator. Stuttgart, 1993. S. 51-97; Le culte de souverain dans l'Egypte ptolemaпque au IIIe ciecle av. n.e. Louvain, 1998 (Studia hellenistica 34). Из сравнительно крупных проблем, связанных с царским культом Птолемеев, мы совершенно не касаемся вопроса о его возможных дионисийских коннотациях в кон. III в. до н.э., имея ввиду его второстепенное значение для оценки греко-египетского взаимодействия в этом явлении в целом; cf.: Tondriau J. La dynastie ptolemaпque et la religion dionysiaque // CdE. 1950. T. 25. P. 283-316.(назад)
21 О выделении египтянами этих трех категорий живых существ (и обязанностях царя перед каждой из них) см.: Assmann J. Der Konig als Sonnenpriest: Ein kosmographischer Begleittext zur liturgischen Sonnenhymnik. Gluckstadt, 1970 (Abhandlungen des Deutschen Archaologischen Instituts, Abt. Kairo 7); Baines J. Kingship, Definition of Culture and Legitimation // Ancient Egyptian Kingship. Leiden, 1995 (Probleme der Agyptologie 9). P. 10-11; Демидчик А.Е. Представления о египетской государственности в "Поучении царю Мерикара": Автореферат дисс. на соиск. уч. степени к. и. н. М., 1994. С. 17; см. также: Berlev O.D. The Eleventh Dynasty in the Dynastic History of Egypt // Studies presented to H. J. Polotsky. Beacon Hill (Mass.), 1981. P.362-366; Демидчик А.Е. "Младшее Солнце" - бог ритуала // Петербургские египтологические чтения-2004: Тезисы докладов. СПб., 2004. С. 9-12; Ладынин И.А. Сакрализация царской власти в древнем Египте в кон. IV - нач. II тыс. до н.э. // Сакрализация власти в истории цивилизаций. М., 2004 (в печати).(назад)
22 Helck W. Maat // Lexikon der Agyptologie. Bd. III. Wiesbaden, 1980. Kol. 1110-1116; Assmann J. Ma'at: Gerechtigkeit und Unsterblichkeit im Alten Agypten. Mьnchen, 1990; ср.: Ладынин И.А. Концепция Я.Ассмана и методика изучения древних культур // Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2002. № 1. С. 87-92 (со ссылками на источники и литературу).(назад)
23 Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 71-81; ср.: Burstein S. M. Pharaoh Alexander: A Scholarly Myth // Ancient Society. 1991. Vol. 22. P. 139-145 (с отрицательным решением этим автором вопроса о прохождении местных ритуалов коронации и интронизации эллинистическими государями Египта до Птолемея V мы не согласимся только применительно к Александру Великому: см.: Bergman J. Ich bin Isis: Studien zum memphitischen Hintergrund der griechischen Isisaretalogien. Uppsala, 1968. S. 92-94; Koenen L. Eine agonistische Inschrift aus Дgypten und frьhptolemдische Kцnigsfeste. Meisenheim, 1977 (Beitrдge zur klassischen Philologie 56). S. 29-32; Ладынин И.А. К вопросу о принятии Александром Македонским египетского царского статуса в 332-331 гг. до н. э. // Античность: события и исследователи. Казань, 1999. С. 68-73.; cf.: Thompson D. Memphis under the Ptolemies. Princeton, 1988. P. 106).(назад)
24 Johnson C.G. Ptolemy V and the Rosetta Decree: The Egyptianization of the Ptolemaic Kingship // Ancient Society. 1995. Vol. 26. P. 153-154.(назад)
25 В основе наших наблюдений по этому поводу лежит материал, суммированный в работе: Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. N.Y.; Oxf., 1999. P. 137-224.(назад)
26 См. о вероятном прототипе птолемеевского времени, содержавшем данный сюжет: Berg B. An Early Source of the Alexander Romance // Greek, Roman and Byzantine Studies. 1973. Vol. 14. P. 381-387; Samuel A. E. The Earliest Elements in the Alexander Romance // Historia. 1986. Bd. 35. S. 429; о его идеологической направленности: Струве В. В. У истоков романа об Александре // Восточные записки. Т. 1. Л., 1927. С.131-146; Кинжалов Р. В. Легенда о Нектанебе в повести "Жизнь и деяния Александра Македонского" // Древний мир. М., 1962. С. 537-544; об отражении в "египтизирующей" части "Романа" стилистики ее возможного демотического прототипа: Jasnow R. The Greek Alexander Romance and Demotic Egyptian Literature // JNES. 1997. Vol. 56. P.95-103; о македонском контексте легенды о родстве Алексaндра и Птолемея: Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 44-45.(назад)
27 Huss W. Der makedonische Konig und die agyptischen Priester. Stuttgart, 1994 (Historia Einzelschriften 85). S. 123-129 (ср., однако, с его явно несостоятельным суждением о провозглашении Александра сыном Нектанеба - потомком египетской династии - как проявлении оппозиции македонскому владычеству: S. 130-133).(назад)
28 Huss W. Der makedonische Konig und die agyptischen Priester. S. 58-68; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit, 332-30 v. Chr. Munchen, 2001. S.241-245.(назад)
29 Rossler-Kohler U. Individuelle Haltungen zum agyptischen Konigtum der Spatzeit: Private Quellen und ihre Konigswertung im Spannungsfeld zwischen Erwartung und Erfahrung. Wiesbaden, 1991 (Gottinger Orientforschungen. IV. Reihe: Agypten 21).(назад)
30 Rossler-Kohler U. Individuelle Haltungen zum agyptischen Konigtum der Spatzeit. S. 280-336.(назад)
31 См. о возможности командования египтянами даже в начале птолемеевского времени местными военными контингентами с ограниченными функциями: Bengtson H. Die Strategie in der hellenistischen Zeit: Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht. Bd. 3. Munchen, 1952 (MBPAR 36). S. 22-23; см. также: Chevereau P.-M. Prosopographie des cadres militaires egyptiens de la Basse Epoque. Carrieres militaires et carrieres sacerdotales en Egypte du XIe au IIe siecle avant J.C. S.l., 1985.(назад)
32 Ладынин И.А. Сведения о возвращении из Азии египетских культовых предметов правителями династии Птолемеев // Mnh`ma: Сборник научных трудов, посвященный памяти проф. В.Д. Жигунина. Казань, 2002. С. 202 сл.; здесь же мы отметили, что ряд сообщений о приобретении сатрапом Птолемеем популярности среди "египтян" (Diod. XVIII. 14.1; Just. XIII.6.19) может иметь ввиду все же не местное население, а греко-македонскую элиту страны: С. 219, прим. 46.(назад)
33 Напр.: Шахермайр Ф. Александр Македонский. М., 1984. С. 145 сл.(назад)
34 Berve H. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage. Bd. 2. Munchen, 1926. S.210-211 (Nr. 431: Kleomevnh"); Seibert J. Untersuchungen zur Geschichte Ptolemaios' I. Munchen, 1969 (MBPAR 56). S.39-51; Vogt J. Kleomenes aus Naukratis - Herr von Agypten // Chiron. 1971. Bd.1. S.153-157; Le Rider G. Cleomene de Naucratis // BCH. 1997. T. 121. P. 71-93; Литвиненко Ю.Н. Сострат Книдский, Птолемей и захват Мемфиса: Проблема датировки // ВДИ. 1998. № 1. С.157-158; прим.36-42).(назад)
35 Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 135-141, 339-340 (см. также: Huss W. Der makedonische Konig und die agyptischen Priester. S. 26-27).(назад)
36 Traunecker Cl. Essai sur l'histoire de la XXIX dynastie // BIFAO. 1979. T. 79. P. 408-414 (фараоны XXIX династии, включая Акориса); Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 115-118 (Нектанеб I). Учитывая, что настоящая работа не является узко египтологической, а наши замечания по данным комплексам памятников пока еще носят во многом предварительный характер, мы не будем "расшифровывать" их в деталях (так же как ниже, при характеристике строительной деятельности отдельных представителей династии Птолемеев будем, как правило, ограничиваться отсылками к превосходной работе Д.Арнольда). Отметим лишь, что общей чертой для строительства в Фивах фараонов IV в. до н.э. и Аргеадов (а также продолжателей этой программы среди Птолемеев) нам представляется особое внимание к постройкам, связанным с путями процессий, которые соединяли Карнак и другие фиванские храмы (об этом теперь имеется пока оставшаяся нам недоступной работа: Cabrole A. Les voyes processionels а Thиbes. Louvain, 2001 (Orientalia lovanensia analecta 97)), а также к фиванскому культу Хонсу (в частности, его ипостасей Неферхотепа и "подающего советы").(назад)
37 Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 237-238.(назад)
38 Ilsewijn J. De sacerdotibus sacerdotiisque Alexandri Magni et Lagidarum eponymis. Bruxelles, 1961; Clarysse W., van der Veken G. (with the assistance of S.P.Vleeming). The Eponymous Priests of Ptolemaic Egypt. Leiden, 1983 (Papyrologia lugduno-batava 24); Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 50-57; Minas M. Die hieroglyphischen Ahnenreihen der ptolemдischen Kцnige: Ein Vergleich mit den Titel der Eponymen. Mainz, 1999 (Aegyptiaca treverensia 9) (не имея доступа к этой фундаментальной работе, учитывающей как грекоязычный, так и демотический материал, в российских библиотеках, я признателен ее автору М. Минас-Нерпель за неизменную готовность сообщать интересующие меня ее выводы в частном порядке); Нефедов К.Ю. Птолемей I Сотер и учреждение культа Александра Македонского в Александрии // Античный мир. Белгород, 1999. С. 20-26.(назад)
39 Hazzard R.A. Did Ptolemy I Get his Surname from the Rhodians in 304? // ZPE. 1992. Bd. 93. P. 52-56; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 239 und Anmm. (В. Хусс недвусмысленно и справедливо высказывается в пользу греческого происхождения этого эпитета, подвергшегося, правда, быстрой рецепции в демотических документах; cf.: Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P.61).(назад)
40 Лига несиотов отблагодарила Птолемея I за помощь против Деметрия Полиоркета возданием ему, под все тем же эпитетом "Сотер", божеских почестей и возведением алтаря на Делосе: Syll. I3. 390, ll. 28, 48 f.; Bruneau Ph. Recherches sur les cultes de Delos а l'epoque hellenistique et а l'epoque imperiale. P., 1970. P. 531ff.; cf.: Habicht Chr. Gottmenschtum und griechische Stadte. Munchen, 19702. S. 109-116; Swinnen W. Sur la politique religieuse de Ptolemee Ier // Les syncretismes dans les religions Grecque et Romaine. P., 1973. P. 128 f. (о почестях Птолемею I в других районах греческого мира); Plaumann G. Ptolemais in Oberagypten: Ein Beitrag zur Geschichte des Hellenismus in Agypten. Leipzig, 1910. S. 39-54, 88-91 (похоже, это давнее исследование остается в связи с культом Птолемея I в Птолемаиде наиболее фундаментальным: Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 241, Anm. 17).(назад)
41 Устоявшееся мнение относит введение культа "богов Сотеров" еще к началу царствования Филадельфа, исходя из его вероятной связи с празднованием "Птолемеи" (особого четырехгодичного династического празднества) уже в 270-е гг. до н.э.: Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches: Politik, Ideologie und religiose Kultur von Alexander dem Grossen bis zur romischen Eroberung. Darmstadt, 1994. S. 87, Anm. 90 (S. 301); Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 320; Р. Хаззард выдвинул ряд аргументов в пользу его отнесения к кон. 260-х гг.: Hazzard R.A. Did Ptolemy I Get his Surname from the Rhodians...? P. 56, n. 35; idem. Imagination of a Monarchy: Studies in Ptolemaic Propaganda. Toronto - Buffalo - L., 2000. P. 3 ff.(назад)
42 См. подробную сводку источников (в т.ч. знаменитого описания птолемеевского торжества Калликсеном Родосским: FgrH. 627. F. 2 = Athen. V. 201b-f, 202f-203e) и литературы: Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 320-324.(назад)
43 Quaegebeur J. Kleopatra VII. und der Kult der ptolemaischen Koniginnen // Kleopatra: Agypten um die Zeitenwende. Mainz, 1989. S. 47-51; Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 94-98 u. Anmm. (S. 303-304).(назад)
44 Huss W. Die in ptolemaiischen Zeit verfassten Synodal-Dekreten der agyptischen Priester // ZPE. 1991. Bd. 88. S. 189-190.(назад)
45 Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 154-162.(назад)
46 Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 119-122 (о вероятных предпосылках будущей птолемеевской строительной программы на о-ве Филэ при Нектанебе I).(назад)
47 Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 89 ff.; Bing P. Reconstructing Berenike's Lock // Collecting Fragments. Gцttingen, 1997 (Aporemata 1). S. 78-94.(назад)
48 Ладынин И.А. Сведения о возвращении из Азии египетских культовых предметов правителями династии Птолемеев. С.208, 214, 217-218, 220-222 (наше мнение состоит в признании историчности связанных с данным сюжетом сообщений птолемеевского времени, что согласуется с позицией ряда современных исследователей: С. 204, прим. 6-7; ср.: Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 73; Winnicky J.K. Carrying Off and Bringing Home the Statues of the Gods: On the Aspect of the Religious Policy of the Ptolemies Towards the Egyptians // Journal of Juristic Papyrology. 1994. Vol. 24. P. 149-190). О побудительных мотивах "увода в плен" и возвращения изображений богов и иных культовых предметов в мировоззрении древнего Ближнего Востока I тыс. до н.э. см.: Дандамаев М.А., Луконин В.Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980. С. 343; Ладынин И.А. Сведения о возвращении из Азии египетских культовых предметов правителями династии Птолемеев. С. 205. См. также в скором времени: Ладынин И.А. 3-я Сирийская война и захват Птолемеем III в Азии культовых предметов в сведениях книги Даниила и Порфирия Тирского // Antiquitas aeterna: Aнтиковедческие исследования в Поволжье. Вып. 2. Казань-Нижний Новгород-Саратов, 2005 (в печати).(назад)
49 Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 61-62.(назад)
50 Schwartz J., Malinine M. Pierres d'Egypte // RA. 1960. T. 1. P. 82-86; cf. Schwartz J. Decrets des prкtres sous Ptolemee III Evergete // ZPE. 1992. Bd. 91. S. 83-84; Huss W. Die in ptolemaiischen Zeit verfassten Synodal-Dekreten… S. 190-191.(назад)
51 Tait W.J. A New Fragment of a Ptolemaic Priestly Decree at Durham // JEA. 1984. Vol. 70. P. 149 ff., tab. XXVI; Huss. Die in ptolemaiischen Zeit verfassten Synodal-Dekreten... S. 191-192.(назад)
52 Huss. Die in ptolemaiischen Zeit verfassten Synodal-Dekreten... Loc. cit. (В. Хусс почему-то связывает пресловутую "псефисму" Канопского декрета именно с фрагментом из Дарэмского музея; однако не стоит ли пойти дальше и допустить, что и он и грекоязычные фрагменты из Элефантины и Туфиона воспроизводят один и тот же основополагающий для культа царской четы документ - собственно эту "псефисму"?).(назад)
53 Winter E. Der Herrscherkult in den agyptischen Ptolemaertempeln // Das ptolemaische Agypten. Mainz, 1978. S. 148-150, 152; см. критику ряда положений данной статьи, не влияющей, однако, на справедливость приведенного фактического наблюдения: Quaegebeur J. The Egyptian Clergy and the Cult of the Ptolemaic Dynasty // Ancient Society. 1989. Vol. 20. P. 93-116.(назад)
54 Yoyotte J. Nectanebo II comme faucon divin? // Ошибка! Источник ссылки не найден.. 1959. T. 15. P. 70-74; De Meulenaere H. Les monuments du culte des rois Nectanebo // Ошибка! Источник ссылки не найден.. 1960. T. 35. P. 92-107; Holm-Rasmussen T. On the Statue Cult of Nectanebos II // Acta Orientalia. 1979. Vol. 40. P. 21-25.(назад)
55 Примеры такого рода - Анемхор, бывший в Мемфисе в III в. до н.э. (очевидно, не ранее времени Эвергета) жрецом Арсинои Филадельфы и царской четы и одновременно Нектанеба II (De Meulenaere H. Les monuments du culte des rois Nectanebo. P. 94); Амасис сын Смендеса из Фив (статуя из Карнака в Каирском музее: Fairman H.W. A Statue from the Karnak Cache // JEA. 1934. Vol. 20. P. 1-4. pl. I-II), бывший, как можно предположить, разработчиком текстов и, вероятно, изобразительного ряда на "воротах Эвергета" в Баб-эль-Амара в Карнаке - одном из самых "концептуальных" памятников этого царствования в Фивах: Quaegebeur J. Les noms de trois temples funeraires thebains en ecriture demotique // Studi in onore di Edda Bresciani. Pisa, 1985. P. 465; idem. The Egyptian Clergy and the Cult of the Ptolemaic Dynasty. P. 107, 111.(назад)
56 Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 162-173.(назад)
57 Характерно, что ряд элементов этого комплекса, в том числе несомненно связанные с культом царя колоссальные изображения соколов впереди пилона храма в Эдфу, могут восходить еще ко времени Нектанеба II: Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 133, fig. 90. Торжественная "передача" полностью оконченного храма его "хозяину" Хору датируется февралем 70 г. до н.э.: Edfou. VIII. 67.6; Cauville S., Devauchelle D. Le temple d'Edfou: Etappes de la construction, nouvelles donnees historiques // RdE. 1984. T. 35. P. 42.(назад)
58 Новиков С. В. Юго-Западный Иран в античное время. М., 1989; Закавказье и сопредельные страны в период эллинизма. 1: Независимые государства IV-III вв. до н.э. // История древнего мира. Т. 2: Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 384, 388-389 и сл.; Фрай Р. Наследие Ирана. 2-е изд. М., 2002. С. 279-283. Чрезвычайно перспективной (хотя пока получившей отражение только в скромных рамках тезисов научного доклада) представляется идея О.Л. Габелко об особом в рамках эллинистической ойкумены пути развития государств Малой Азии ("анатолийское этнополитическое койнэ"): их политическая и династическая преемственность от ахеменидской эпохи прослеживалась столь отчетливо, что государям их приходилось специально обосновывать свою принадлежность к эллинистическому миру, прибегая для этого, в частности, к брачным союзам с наиболее престижными его династиями: Габелко О.Л. Царская власть в раннеэллинистической Малой Азии: истоки, сущность и обоснование // Античность в современном измерении: Тезисы докладов Всероссийской научной конференции, посвященной 35-летию научного кружка "Античный понедельник". Казань, 2001. С. 33-36. Развитие этой идеи в категориях, которые мы рискнули ввести в настоящей работе, привело бы к тезису о формировании в ареале пресловутого "койнэ" явления постэллинизма, по сути дела, одновременно с началом эллинизма!(назад)
59 См. по данной проблеме прежде всего исследования В. Переманса, в частности: Peremans W. Le bilinguisme sous les Lagides // Egypt and the Hellenistic World. P. 253-280; idem. Les Lagides, les elites indigenes et la monarchie bicephale // Le systeme palatial en Orient, en Grece et а Rome. Leiden, 1987 (Travaux du Centre de recherche sur le Proche-Orient et la Grece antiques 9). P. 327-343.(назад)
60 Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток. С. 15, 38 (с отсылками к литературе)(назад)
61 Huss W. Eine Revolte der Дgypter in der Zeit der 3. Syrischen Krieg // Aegyptus. 1978. T. 58. S. 151-156; Peremans W. Sur la seditio domestica de Justin (XXVI, I, 9) // L'antiquite classique. 1981. T. 50. P. 628-636; Hauben H. L'expedition de Ptolemee III en Orient et la sedition domestique de 245 av. J.-C. // APF. 1990. Bd.36. S.29-37; McGing B.C. Revolt Egyptian Style. Internal Opposition to Ptolemaic Rule // APF. 1997. Bd. 43. S. 274-277; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 373-375.(назад)
62 Yoyotte J. Petubastis III // RdE. 1972. T. 24. P. 216-223; Briant P. Histoire de l'empire perse. P., 1996. P. 591-593 (восстание Инара), 638, 653 (краткая сводка источников по падению персидской власти в Египте при Амиртее), 998-999, 1015 (характеристика историографии по обоим сюжетам).(назад)
63 Huss W. Untersuchungen zur Aussenpolitik Ptolemaios' IV. Mьnchen, 1976 (MBPAR 69). S. 60-61, Anm. 258; ср. замечание о том, что в Polyb. V. 85.8, а также в т.н. "декрете Рафии" (иероглифический текст, сткк. 7 слл.; демотический текст, сткк. 10-15; cf.: Gauthier H., Sottas H. Un decret trilingue en l'honneur de Ptolemee IVeme. Le Caire, 1925. P. 6-8, 34-35; Thissen H.-J. Studien zum Raphiadekret. Meisenheim, 1966 (Beitrage zur Klassischen Philologie, 23). S. 13f., 53-57) мы последний раз в текстах, связанных с египетской историей, встречаем образ победоносного фараона-воителя в лице Птолемея IV: Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 116 u. Anm. 18 (S. 308).(назад)
64 Сf.: Huss W. Untersuchungen zur Aussenpolitik Ptolemaios' IV. S. 83, Anm. 364.(назад)
65 Huss W. Untersuchungen zur Aussenpolitik Ptolemaios' IV. S. 78 f. u. Anm. 340, 84-86.(назад)
66 См. лучшую на сегодняшний день сводку материала по этому восстанию (по сути дела, параллельному с Птолемеями правлению двух династов-"антицарей"): Pestman P.W. Haronnophris and Chaonnophris: Two Indigenous Pharaohs in Ptolemaic Egypt (205-186 B.C.) // Hundred-Gated Thebes. Leiden - N.Y. - Koln, 1995 (Papyrologia lugduno-batava 27). P. 101-137; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 444-447, 506-512.(назад)
67 Mooren L. The Aulic Titulature in Ptolemaic Egypt: Introduction and Prosopography. Brussels, 1975. P. 70 ff; McGing B.C. Revolt Egyptian Style... P. 289-295; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 563-567.(назад)
68 Koenen L. qeoi`sin ejcqrov": Ein einheimischen Gegenkonig in Agypten (131/1 a.) // CdE. 1959. T.34. P. 103-109; Vandorpe K. City of Many a Gate, Harbour of Many a Rebel: Historical and Topographical Outline of Greco-Roman Thebes // Hundred-Gated Thebes. P. 233 ff.; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 609-612.(назад)
69 Сf.: Huss W. Der makedonische Konig und die agyptischen Priester. S. 165-180. Ср. с предполагаемыми антиэллинскими тенденциями т.н. "Демотической хроники", содержащей, в частности, обетование прихода на смену Птолемеям благого царя родом из Гераклеополя (P. dem. Bibl. Nat. 215 rec. II.25; et al.): Johnson J.H. Is the Demotic Chronicle an Anti-Greek Tract? // Grammata Demotica. Wurzburg, 1984. S. 107-124; Huss W. Der makedonische Konig und die agyptischen Priester. S. 143-162. Cf.: Lloyd A.B. Nationalist Propaganda in Ptolemaic Egypt // Historia. 1982. Bd. 31. S. 33-55.(назад)
70 См.: Blumenthal E. Die literarische Verarbeitung der Ьbergangszeit zwischen Altem und Mittlerem Reich // Ancient Egyptian Literature: History and Forms. Leiden - New York - Kцln, 1996 (Probleme der Дgyptologie 10). S. 105-135; Ладынин И.А. "Нечестивый правитель" в религиозно-идеологической традиции древнего Египта II тыс. до н.э. // Культурное наследие Египта и христианский Восток (Материалы международных научных конференций). М., 2002. С. 157-159.(назад)
71 Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток. С. 41-42 и сл.(назад)
72 Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток. С. 42.(назад)
73 Дьяконов И.М. Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла. Общие черты первого периода истории древнего мира и проблема путей развития. 3: Второй путь развития обществ ранней древности // История древнего мира. Т.1: Ранняя древность. М., 1989. С. 47-48.(назад)
74 Дьяконов И.М. Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла… С. 47. Самым поздним текстом, фиксирующим существование в Египте независимой сельской общины, считается надпись из гробницы Мечена (рубеж III и IV династий; ок. нач. XXVI в. до н.э): Савельева Т.Н. Надписи из гробницы Мечена (перевод и комментарий) // Древний Египет и древняя Африка. М., 1967. С. 117 (надпись А изд. К. Зетэ, стк. 13), 126, прим. 32; ср. Перепелкин Ю.Я. Меновые отношения в староегипетском обществе // Советское востоковедение. Вып. VI. М.-Л., 1949. С. 302. Структуры, в которых усматривались аналоги сельских общин в эпоху Нового царства и в Позднее время (Стучевский И.А. Некоторые данные древнеегипетских источников о сельской общине // Древний Египет и древняя Африка. М., 1967. С. 133-138) на самом деле должны быть вторичными, возникшими на государственной земле из потребности зависимых земледельцев в самоорганизации и государства - в удобстве взимания с них ренты; жесткая зависимость kw`mai эллинистического Египта от государства хорошо известна (напр.: Пикус Н.Н. Царские земледельцы (непосредственные производители) и ремесленники в Египте III в. до н.э. М., 1972. С. 130 - о положении комарха; и др.).(назад)
75 Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 130-133; Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 544-555.(назад)
76 Ray J.D. The Archive of Hor. L., 1976. No. 1, l. 7; no. 3 ver., l. 10; no. 4 rec., l. 4; cf.: Huss W. Agypten in der hellenistischer Zeit. S. 553, Anm. 119.(назад)
77 Thissen H.-J. Studien zum Raphiadekret. S. 80-81; Onasch Chr. Zur Konigsideologie der Ptolemaer in den Dekreten von Kanopus und Memphis (Rosettana) // APF. 1976. Bd. 24/25. S. 148; Bagnall R.S., Depow P. Greek Historical Documents: The Hellenistic Period. Ann Arbor, 1981. P. 226. См. удобную сводку этих историографических мнений (содержащую их критику, которая, однако, кажется менее убедительной, чем сами мнения, ставшие ее объектом): Johnson C.G. Ptolemy V and the Rosetta Decree: The Egyptianization of the Ptolemaic Kingship. P. 145-155.(назад)
78 UPZ. I. Nr. 6; 14; S. 247, 250; Thompson D. Memphis under the Ptolemies. P. 151, 215; Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 255-256.(назад)
79 Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 255 (исследователь обращает внимание, что в этих титулатурах - в их начальном компоненте, т.н. Хоровом имени - реализуется представление о рождении царей вместе с Аписом; cf.: Kessler D. Die heilige Tiere und der Kцnig. I: Beitrage zu Organisation, Kult und Theologie der spatzeitlichen Tierfriedhofe. Wiesbaden, 1989 (Agypten und Altes Testament 16). S. 80; Beckerath J. von. Handbuch der agyptischen Konigsnamen. Mainz, 19992 (Munchner agyptologische Studien 49). S. 238-245).(назад)
80 Kessler D. Die heilige Tiere und der Konig. S. 58, Abb. 5; Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 256-257, Abb. 24.(назад)
81 Crawford D.J. Ptolemy, Ptah and Apis in Hellenistic Memphis // Studies on Ptolemaic Memphis / Crawford D.J., Quaegebeur J., Clarisse W. Leuven, 1980 (Studia hellenistica 24). P. 1-42; Thompson D. Memphis under the Ptolemies. P. 229 ff.(назад)
82 Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Эллинистический Восток. С. 31-32.(назад)
83 Мы принимаем "систему отсчета" правлений Птолемеев, в которой Птолемеем VII Неосом Филопатором считается пресловутый "Мемфисец", подключенный к системе эпонимного культа ок. 118 г. до н.э., уже после его убийства собственным отцом, Эвергетом II (Diod. XXXIV/XXXV.14; Just. XXXVIII. 8.13-15): Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 173, 175, 181 u. Stemma II.(назад)
84 Holbl G. Geschichte des Ptolemaerreiches. S. 228-244; Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 183-205; Minas M. Die Dekorationstatigkeit von Ptolemaios VI. Philopator und Ptolemaios VIII. Euergetes II. an agyptischen Tempeln (1-2) // Orientalia Lovaniensia Periodica. 1996. Vol. 27. P. 51-79; 1997. Vol. 28. P. 87-122.(назад)
85 Arnold D. Temples of the Last Pharaohs. P. 187, esp. 197-200 (Эвергет II ведет в Карнаке строительство храма Опет, начатого еще при XXX династии, а также уделяет внимание постройкам, связанным с чрезвычайно значительным в Позднее и греко-римское время культом "изначального" Амона в Мединет Абу; см. материалы по этому культу, в частности: Die demotische Graffiti von Medinet Habu: Zeugnisse zu Tempel und Kult im ptolemaischen Agypten / Transkription, Ьbersetzung und Kommentar von H.-J. Thissen. Sommerhausen, 1989 (Demotische Studien 10). В свое время мы высказывали мнение, что именно этот культ имел большое значение в строительной деятельности Александра, в том числе поскольку его ответвлением могло быть знаменитое почитание Амона в оазисе Сива: Ладынин И.А. Памятники Александра Великого в Египте: опыт интерпретации // Древний Восток и античный мир: Сборник научных трудов кафедры истории древнего мира исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1998. Вып. 1. С. 32-49. Сейчас для нас очевидно, что памятники Александра следует рассматривать в гораздо более широком контексте строительной деятельности как царей IV в. до н.э., так и Птолемеев, хотя контекст этот, несомненно, будет связан и с культами Мединет Абу).(назад)
86 О храмах и культах Нубии Позднего и греко-римского времени см. теперь: Кормышева Э.Е. Мир богов Мероэ. СПб.; М., 2000.(назад)
87 Winter E. Der Herrscherkult in den agyptischen Ptolemaertempeln. S. 150-152.(назад)
88 Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 54 (со ссылкой на P.dem. Vatic. 2037B); Huss W. Die in ptolemaiischen Zeit verfassten Synodal-Dekreten der дgyptischen Priester. S. 194 (о декрете времени Птолемея IV из Каира); cf.: Huss W. Untersuchungen zur Aussenpolitik Ptolemaios' IV. S. 260-265.(назад)
89 Plaumann G. Ptolemais in Oberagypten. S. 43, 46; Koenen L. The Ptolemaic King as a Religious Figure. P. 56-57.(назад)
90 Это подтвердила в своем любезном частном сообщении М. Минас-Нерпель, обратившая внимание, что если египтяне и могли получить доступ к жреческим должностям, связанным с отправлением эпонимного культа, то лишь подвергнувшись полной эллинизации и приняв, в частности, греческое имя (иных имен в среде жрецов эпонимного культа не наблюдается).(назад)

(c) 2004 г. И.А. Ладынин
(c) 2005 г. Центр антиковедения