Публикации Центра антиковедения СПбГУ


А.Л. Дарвин
Причины спартанской олигантропии и цели
реформ Агиса и Клеомена в III в. до н.э.


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Выпуск 3. Санкт-Петербург, 2004.
- 229 -

Античная традиция второй половины IV в. до н.э. в лице Аристотеля (Arist. Pol. II, 6, 1270a 15-17, 30-35) вполне четко обозначает в качестве центрального феномена внутреннего спартанского кризиса два параллельных процесса _ концентрацию собственности и олигантропию.1 Тем самым фундаментальный кризис мира греческих полисов в IV в. до н. э. в Спарте нашел внешнее выражение в резком падении численности граждан, что было очевидным для современников этих событий. Исходя из этого, в науке об античности проблема олигантропии2 рассматривается в тесной связи с кризисом полиса в Спарте, поскольку она является не только одной из центральных его составляющих, но при определении хронологических рамок развития этих тенденций существенно влияет на периодизацию этого длительного этапа существования спартанского государства. Характерная черта

- 230 -

историографии античности в осознании "качественной перемены"3 в начале IV в. как отправной точки указанного процесса кризиса подвергается в последнее время серьезному пересмотру. Мнение о том, что спартанское общество прошло особую фазу перемен и деградации именно в течение IV в. до н.э. и качественно отличалось от своего развития в более ранние или поздние периоды, отвергается как раз в связи с проблемой олигантропии и уменьшением гражданского коллектива "общины равных". По утверждению некоторых исследователей истории Спарты, процесс "размывания" гражданского коллектива и экономического расслоения начался еще в VI в. до н. э. Основой для данного утверждения является особый взгляд на систему спартанского землевладения. В этом случае решительно отбрасываются как не заслуживающие доверия все свидетельства античных авторов об уравнительном землепользовании в Спарте, а сохраненное Плутархом предание о ликурговом переделе земли представляется как политическая пропаганда второй половины III в. до н.э. Таким образом, делается вывод, что Спарта никогда не знала никакой формы собственности, кроме частной, и наделы с самого начала свободно отчуждались и дробились при передаче по наследству.4 Другая часть исследователей ищет причины спартанской олигантропии во внеэкономической сфере и зачастую связывает их с событиями V в. до н.э. еще до начала Пелопонесской войны, как это делает, например, А. Тойнби, указывая на массовую гибель населения при сильном землетрясении в 464 г. до н.э. с опорой на явно преувеличенные цифры, сообщаемые Диодором (Diod., XI, 63, 1).5

- 231 -

Вообще, довольно обширную литературу по этому вопросу характеризует разнородность мнений и отсутствие ясных и определенных выводов, что объясняется противоречивостью и крайней неполнотой традиции. Вместе с тем актуальность анализа причин этой характерной лакедемонской болезни представляется несомненной, так как это может многое прояснить в отношении формы протекания кризиса спартанского полиса. Большое значение имеет решение многих спорных вопросов, связанных с проблемой олигантропии, для истории эллинистической Спарты, так как именно в период эллинизма кризисные тенденции достигают своей кульминации. Вторая половина III в. до н.э. является крайним рубежом и пиковым моментом развития внутреннего кризиса в Спарте, что нашло свое выражение в сохранившейся античной традиции. Одновременно с этим данные, сообщаемые Плутархом в биографиях Агиса IV и Клеомена III, отображают не только картину III в. до н.э., но и являются ценнейшими источниками для целого ряда проблем классической спартанской истории. Так, например, исходя из сведений Плутарха о ретре Эпитадея, антиковедами формулируются различные мнения о процессах внутреннего развития Спарты в IV в. до н.э.6, что будет рассмотрено нами ниже.

Прежде чем перейти к анализу причин спартанской олигантропии и историографии этого вопроса, нам хотелось бы кратко систематизировать данные традиции. Итак, состав гражданского

- 232 -

коллектива в Спарте в его числовом выражении в период архаики обсуждается Аристотелем и Плутархом. Во II книге "Политики" Аристотель сообщает, что спартиатов было некогда до 10.000 человек (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 a 37). Плутарх в биографии Ликурга (Plut. Lyc., 8) пишет, что он разделил земли, относящиеся к самому городу Спарте, на 9.000 участков _ по числу семей спартиатов. В этом месте, однако, он сообщает также о некоторых других авторах, которые пишут о том, что Ликург нарезал лишь 6.000 наделов, а еще 3.000 добавил впоследствии царь Полидор. Тем самым, данные Аристотеля и Плутарха, с небольшими расхождениями, но все же соотносятся между собой, что позволяет сделать вывод о количестве спартанских граждан в архаический период.7

Рассуждая о современной ему Спарте или временах недалеко отстоящих,8 Аристотель там же, во II книге "Политики" (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 30-32), делает вывод о том, что в государстве, которое в состоянии прокормить 1500 всадников и 30.000 тяжеловооруженных, не набралось и тысячи воинов, т.е. граждан, входящих в полисное ополчение. Сведения Плутарха об окончательной фазе процесса олигантропии, относящиеся ко времени восхождения на престол Агиса IV, еще более шокирующие. Плутарх пишет, что спартиатов было теперь не более семисот, да и среди тех лишь около ста владели землею и наследственным имуществом (Plut. Agis, 5). Интерпретация этого отрывка, который, как и вся основная часть жизнеописаний двух царей - реформаторов, кажется, взят из сообщения Филарха,9 вызвала длительную дискуссию.10 Эту проблему изучил

- 233 -

A. Фукс,11 который трактует данный отрывок Плутарха следующим образом: "…всего осталось 700 граждан. Около сотни из них владели большим количеством земли. Другие 600 _ малым, хотя они все же являлись гражданами, которым удалось сохранить свои клеры или их часть, так как это давало им возможность платить взносы в сисситии".12 Эту интерпретацию поддерживает в своей монографии П. Олива, определяя этих 700 как привилегированных спартанцев, обладающих полными правами гражданства.13

В таком случае, если признать подобную трактовку Плутарха верной, а в современной историографии в большинстве исследований она считается верной,14 то к моменту реформ Агиса IV гражданский коллектив Спарты состоял из 700 членов. Таким образом, за период, начиная с архаики и до середины III в. до н.э., количество спартанских граждан уменьшилось более чем в 10 раз. Важно отметить, что при этом и Аристотель, и Плутарх определяют причины, исходя из которых совершился столь глобальный переворот в социально-экономической жизни Лакедемона. Для Аристотеля основным в этом вопросе является то, что спартиатам было предоставлено право дарить и завещать в наследство собственность, а последствия в этом случае получились неизбежно такие же, как и при продаже (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 20-21). Кроме того, не менее важным явилось распространение права наследования собственности на дочерей - наследниц, которых всегда было значительное число. Усугублялось это еще и тем, что за дочерьми давали большое приданое, получаемое ими еще до распределения самого наследства (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 22-24). Учитывалось также "ненормальное" положение женщин в

- 234 -

Спарте в плане ограничения их свободы, т.е. излишнюю вольность. Все это способствовало развитию у них корыстолюбия (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 12-14). Именно поэтому, по мнению Аристотеля, вышло так, что женщины владеют в Спарте почти двумя пятыми всей земли (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 23).

Этот пассаж Аристотеля, безотносительно к проблеме олигантропии, является частью глубоко укоренившейся литературной традиции о наличии в Спарте четко выраженной гинекократии и распущенности спартанских женщин. Вместе с тем, не учитывать противоположное мнение представителей лаконофильской традиции (Критий, Ксенофонт, Филарх и др.), как справедливо замечал еще Ю.В. Андреев,15 также недопустимо. Что же касается указанных Аристотелем причин концентрации собственности и "малолюдства" в Спарте, то действие подобной системы наследования, при которой доля женского наследства могла составлять до 50 процентов (так называемое "универсальное женское наследство"), и желание представителей знатных семейств сохранить и приумножить свою собственность явились основными факторами для ускорения процесса обезземеливания в совсем недавно возникшей концепции С. Ходкинсона.16 Еще одна важная причина, по Аристотелю, состояла в нежелании консервативной полисной верхушки предоставлять права гражданства негражданам, как это было при первых царях, что позволяло, несмотря на продолжительные войны, избегать "малолюдства" в Спарте (Arist. Pol. II, 6, 12, 1270 а 35-37).

В биографии Агиса Плутарх, рассуждая о порче и недуге Лакедемонского государства, относит начало этих явлений ко времени окончания Пелопонесской войны, когда спартанцы наводнили свой город золотом и серебром. Однако главной причиной было нарушение равенства среди граждан, вследствие принятия ретры Эпитадея, которая отменила старое правило наследования от отца к сыну и разрешила подарить при жизни или оставить по завещанию свой дом и надел,

- 235 -

кому угодно (Plut. Agis, 5). После принятия закона "сильные" стали наживаться безо всякого удержу, и богатство (прежде всего земля) сосредоточилось в руках немногих знатных спартанцев.

В этой связи хотелось бы отметить, что несмотря на отсутствие упоминаний об эфоре Эпитадее в других источниках и хронологическую неопределенность, которая не позволяет установить точной даты принятия указанной ретры,17 аутентичность сведений, представляемых Плутархом, не вызывает сомнений у большинства авторов как общих трудов по истории Древней Греции, так и специальных исследований, посвященных этому вопросу.18 Характерно, что Плутарх связывает причины разорения и обнищания спартанцев с изменениями в системе наследования. Как отмечалось выше, для Аристотеля корнем всех бед в спартанском государстве тоже является свободное отчуждение имущества в виде дарения или завещания. Тем самым, в этом моменте данные источников вполне соотносятся между собой.19

Упомянутое Плутархом проникновение в Спарту золота и серебра было основной причиной упадка государства для большинства авторов еще в IV в. до н.э. Это в полной мере относится к произведениям Ксенофонта (Xen. Lac. pol. 14) и Исократа (Isokr. Panathen., 225), которые считали, что с приобретением гегемонии у спартанцев появилось невиданное ранее необузданное желание обогатиться. Ксенофонт особое внимание уделяет жадности спартанских командиров,

- 236 -

когда они находились за границей.20 Однако эту версию развития кризиса затмила более существенная и долгосрочная версия, согласно которой именно растущее желание обогатиться среди спартанцев в самой Спарте уничтожило прежние мудрые установления, да и само государство. Эту версию мы встречаем в трудах Диодора (Diod., VII,12) и Плутарха (Plut. Agis, 5), которые, похоже, взяли ее у Эфора или, что менее вероятно, у Феопомпа.21 Вслед за этими авторами древности многие современные ученые также придерживаются подобного мнения при описании кризисных явлений в Спарте, примером этого могут служить работы Э. Дэвида.22

Не менее важным для обсуждаемой темы являются сведения о системе спартанского землевладения, передаваемые Полибием в VI книге "Всеобщей истории", при сравнении государственного устройства на Крите и в Спарте. В этом месте ахейский историк делает ценные замечания об особенности государственного строя лакедемонян, имея в виду прежде всего закон о земельной собственности, по которому никто не вправе приобретать земли больше других, но все граждане должны иметь равную долю участия в общественной земле (Polib.,VI, 45, 3). Признавая важность этих свидетельств античной традиции о существовании изначально действующего с древнейших времен уравнительного принципа

- 237 -

в спартанском землепользовании, хочется привести на этот счет мнение Ю.В. Андреева, выраженное в ответ на гиперкритическое отношение к источникам со стороны виднейшего представителя англо-американской школы античности П. Кэртлиджа: "Что бы ни говорилось о достоверности отдельных деталей предания (численность "ликурговых наделов", их приблизительные размеры и доходность, правила, регулирующие их переход от родителей к сыновьям и т.п.), его основное ядро (представление о исконном равенстве и неотчуждаемости клеров) восходит, вне всякого сомнения, к достаточно раннему времени - Полибий (VI, 45, 3) в этой связи прямо ссылается на авторов IVв.: Эфора, Ксенофонта, Каллисфена и Платона - и, вероятно, заслуживает доверия".23 Владельческие права отдельных граждан изначально были ограничены в Лакедемоне не только законом о запрещении купли-продажи земли, в том числе и в виде дарения и завещания ( Plut. Agis, 5; ср.: Arist. Pol., II, 1270a, 15; Heracl. Pont.,II, 7; Plut. Moral, 238D), но и запретом продавать или отпускать на волю илотов, находящихся на этой земле (Strab., VIII, 365). На наличие в Спарте общественного резервного земельного фонда указывают данные о потенциальной возможности наделить неодамодов землей еще в V в. до н. э. (Thuc., V, 34, 1).24

Анализируя источниковую базу, свидетельствующую об уменьшении численности граждан, нам кажется более приемлемым не рассматривать многочисленные данные источников о составе спартанских армий в разные периоды для соотнесения их с количеством граждан Спарты в каждый из таких периодов. Метод подобной иллюстрации развития олигантропии не может дать, на наш взгляд, практически никаких выверенных

- 238 -

результатов во всех рассматриваемых эпизодах.25 Достаточно привести лишь несколько аргументов в пользу этого. Например, то, что при описании военных действий античные авторы, исходя из субъективных пристрастий к той или другой воюющей стороне, могли завышать или занижать количество участвующих в битве воинов для создания наибольшего эффекта при объяснении победы или поражения.26 Кроме того, за редким исключением, спартанцы никогда не использовали в походах военные силы, собранные из всех призывных категорий мужского населения. Часть воинского контингента
- 239 -

из соображений безопасности самого города Спарты (на случай восстания илотов или внутренних заговоров) всегда оставалась дома. Во время внешних кампаний пределы Спарты никогда не покидали должностные лица, к числу коих, помимо малочисленной коллегии эфоров, второго царя с его "свитой", могут быть причислены, например, некоторые представители корпуса, так называемых, "всадников" из 300 человек.27 Помимо этого, при ведении военных действий на нескольких направлениях логично предполагать наличие хоть какого-нибудь резерва, не участвующего в описываемом сражении. Перечисление прочих аргументов можно продолжить.

Исходя из этого, уровень убывания граждан в разные периоды, как отмечалось уже ранее,28 определить невозможно, поскольку он зависит от подсчетов количества граждан в определенное время, которые основаны на экстраполяциях от противоречивых свидетельств о размере лакедемонских армий. Тем не менее, указанные противоречия не мешают некоторым ученым устанавливать, если так можно выразиться, промежуточные вешки в количественном выражении для того, чтобы проиллюстрировать развитие олигантропии.29

В одной из недавних работ Фигуэйры,30 например, на основании в том числе и этих спорных числовых данных была

- 240 -

сделана очередная попытка установить скорость убывания количества граждан в течение спартанской истории. Причем, скорость в разные периоды сравнивается, анализируются причины убыстрения или замедления ее в отдельно взятый отрезок времени.31 Существование подобных "историко-математических опытов" как нельзя лучше характеризует предвзятость подходов к проблеме спартанской олигантропии в современной историографии, анализ которой нам хотелось бы свести к краткому освещению наиболее ярких концепций ряда исследователей.

В целом же всю историографию по данному вопросу можно разделить на две части, если использовать в качестве критерия отношение исследователей к историчности предания об уравнительном землепользовании в Спарте, разделение Лаконики и Мессении на 9.000 клеров Ликургом и аутентичности ретры Эпитадея, вследствие принятия которой в IV в. до н.э. произошло юридически закрепленное перераспределение земельного фонда. Большая часть антиковедов, как указывалось выше, признает закон эфора Эпитадея историческим фактом и считает, используя выражение Оливы,32 "поворотным пунктом в экономической и социальной истории Спарты". Однако и в этом случае дискуссионными остаются вопросы о времени принятия ретры и заинтересованности в ней определенных социальных групп. Так, Н.Д. Фюстель де Куланж,33 обратившийся одним из первых в историографии еще в XIX в. к проблеме социально-экономических последствий ретры Эпитадея, считает, что перемещение собственности и концентрация ее в немногих руках произошли задолго до принятия этого закона, а мелкий собственник владел своим наследственным клером лишь номинально "как легальной

- 241 -

фикцией".34 Должники уже давно уступали своим кредиторам часть или даже всю апофору, получаемую от илотского хозяйства, и после издания закона Эпитадея официально подарили свои клеры.35 Тем самым, богатые граждане, в чьих интересах был принят закон, юридически закрепляли за собой земельную собственность.

Однако мнение о том, что закон был принят исключительно в интересах богатых, было подвергнуто сомнению в 1980 г. Г.Мараско36, автором специального исследования, посвященного ретре Эпитадея. Она полагает, что основная цель закона заключалась в том, чтобы приостановить олигантропию, разрешив богатым дарить или завещать землю более бедным, и с помощью процедуры усыновления и наделения клерами, обеспечивать возвращение гипомейонов в сословие гомеев.37 Мараско считает, что ретра была принята сразу после битвы при Левктрах как попытка остановить катастрофическое падение численности спартанцев.

Являясь сторонником более поздней датировки ретры Эпитадея и утверждая, что в Спарте не происходило никаких существенных социально-экономических изменений вплоть до битвы при Левктрах и потери Мессении, А. Тойнби относит принятие закона к 357г. до н.э.38 Он также считает, что бедняки имели в нем свой интерес, так как они желали или продать свои клеры и в обмен получить покровительство своих кредиторов, или же вновь получить землю. Распространяя на Спарту социальные отношения в системе патрон - клиент, подобно существовавшей позднее в Римской империи, Тойнби делает вывод о том, что ретра Эпитадея превратила землю

- 242 -

в политический капитал для спартанской элиты. Кроме того, он отмечает возможность после принятия этого закона приобрести землю разбогатевшим наемникам, которые вернулись на родину.39

Основоположниками другого направления в историографии, которое отрицает историчность ретры Эпитадея, были представители гиперкритического направления _ Эд. Мейер и Р. фон Пельман.40 Считая сведения, передаваемые Плутархом, реформаторской пропагандой III в. до н.э., они оценивают закон не более чем как романтический миф, придуманный для объяснения исчезнувшей системы равных наделов. Показательно, что это гиперкритическое мнение по отношению к античной традиции было поддержано впоследствии видным представителем англо-американской научной школы П. Кэртлиджем. В своей монографии, вышедшей в 1989г., он пишет: "Я не могу допустить, что здесь когда-либо существовал фонд равных и неотчуждаемых клеров, находящихся в собственности государства и контролируемых им".41 По его мнению, сохраненное Плутархом предание о ликурговом переделе земли представляет собой не более чем обратную проекцию аграрных реформ Агиса и Клеомена.42 Подобным же образом отвергается и сообщение о ретре Эпитадея. Свободное обращение земельной собственности уже в Vв., еще до начала Пелопонесской войны, привело к резкому имущественному расслоению гражданской общины спартиатов и заметному сокращению их численности. Кэртлидж указывает также на целый ряд факторов внеэкономического порядка, неблагоприятно отразившихся на численности гражданского населения

- 243 -

Спарты, в том числе широкое распространение среди спартиатов таких обычаев, как гомосексуальные связи, полиандрия, уничтожение новорожденных с физическими недостатками, сравнительно позднее заключение браков.43 Еще один представитель английской историографии С.Ходкинсон, раскрывая свою концепцию о длительном процессе обезземеливания, который начался еще в VI в. до н.э., приводит в качестве доказательств данные источников о внесении богатыми спартанцами взносов в сисситии пшеничным хлебом, о существовании такого дорогостоящего увлечения, как разведение скаковых лошадей для участия в Олимпийских играх, и другие свидетельства классической эпохи о существовании богатых семейств в Спарте уже в V в. до н. э.. Отрицая, вслед за Кэртлиджем, историчность ретры Эпитадея, Ходкинсон приводит основные причины олигантропии. На его взгляд, они следующие:

1. Существовала медленная, но устойчивая тенденция к неравенству в землевладении среди спартанцев внутри комбинации дифференциальной репродукции и системы разделяемого наследства между дочерьми и сыновьями.

2. Неравенство усугубляла деятельность богатых спартанцев, которые с середины VI века старались сохранить и увеличить свою собственность посредством выгодных брачных партий, в том числе между ближайшими родственниками.

3. Неспособность спартанского руководства бороться с этими опасными тенденциями и невнимание к проблемам бедных спартанцев.

4. Разрыв сплоченности гражданского коллектива и подмена аскетического идеала служения государству стремлением к богатству и престижу.44

Таким образом, представлены основные концепции исследователей,

- 244 -

обращавшихся к сложной и запутанной проблеме сокращения гражданского коллектива в Спарте, которая неразрывно оказывается связанной с вопросом о системе спартанского землевладения и трансформации ее в ходе развития кризисных явлений. Исходя из этого, считаем необходимым присоединиться к мнению о существовании в Спарте уравнительного принципа в землепользовании, а также особого земельного фонда, который, начиная с древнейших времен (возможно, с VII в. до н. э.), должен был обеспечивать хотя бы относительное равенство спартиатов и в силу этого считался их коллективной собственностью. Естественно, что существование этого фонда не могло служить достаточной гарантией против имущественного расслоения "общины равных", равно как и против постепенного сокращения ее численности. Эти два параллельных процесса должны были проявиться уже в течение V в. до н.э., но в силу намеренной консервации "отеческих порядков" нашли свое ясное выражение лишь после принятия ретры Эпитадея, когда за небольшой промежуток времени длительные нелегальные отношения приобрели прочную юридическую основу. Сокращение гражданского коллектива Спарты также в немалой степени было вызвано постоянными военными потерями. Долгая и изнурительная Пелопоннесская война, борьба за гегемонию с Фивами, а впоследствии локальные непрерывные стычки на границах Лаконики и Мессении при попытках вернуть утраченное положение являлись, вне всяких сомнений, постоянно действующим негативным фактором, который очень сильно влиял на численность спартанских граждан. Кроме того, начиная со времени правления Агесилая II, успевшего на закате своей жизни поучаствовать в египетских династийных распрях, можно наблюдать активный "отход" спартанцев под предводительством их самых знатных представителей на наемную службу (например, экспедиция Акротата из рода Агиадов в Сицилию в 315 г. до н. э., участие
- 245 -

Клеонима во главе 5.000 наемников в борьбе Тарента с луканами в 303г. до н. э., неоднократное участие Арея I в межполисных столкновениях на Крите, экспедиция Ксантиппа в Карфаген в период I Пунической войны), что еще более усугубляло олигантропию. Указанные процессы продолжали развиваться в Спарте и в период эллинизма, а к середине III в. до н.э. привели к столь катастрофическим результатам, о которых нам сообщает Плутарх (Plut. Agis., 5).

В этих условиях лозунг перераспределения земли был беспроигрышным средством для внутриполитической борьбы для каждого, кто стремился к власти. Этим и воспользовался в полной мере молодой и честолюбивый Агис IV из рода Эврипонтидов. Для его политического противника опытного Леонида все было предельно ясно: Агис стремится к тирании, когда предлагает беднякам собственность богачей и посредством разделения земли и отмены долгов хочет получить личную охрану для себя, а не большее число граждан для Спарты (Plut. Agis., 7,7). Действительно, основной целью Агиса являлось стремление к созданию прослойки новых граждан - воинов как своей личной опоры.45 В описании его бесед с матерью Агесистратой, переданных Плутархом (Plut. Agis,7,3), а точнее Филархом, мы находим стремление разрешить проблему олигантропии не столько с точки зрения социальной справедливости, сколько для возрождения могущества Спарты и своего собственного как великого царя. Это полностью удалось осуществить его последователю Клеомену. Недаром уже в самом начале его биографии Плутарх дает нам описание политических целей царя: "…а прекраснее всего, казалось ему - править охотно подчиняющимися своему царю подданными…" (Plut. Kleom., 1). После прихода к власти в 227 г. до н.э.

- 246 -

Клеомен единолично, как истинный властитель, перераспределил бывший полисный земельный фонд, пусть и подражая в этом мифическому Ликургу.46

Примечания


1 Oliganthropia - дословно "малолюдство", возникновение которого рассматривается нами, прежде всего, как результат потери гражданского статуса большей частью полисного коллектива, но в определенной степени может пониматься и как малое количество людей, проживающих на данной территории, если следовать мнению Ксенофонта (Xen. Lac. Pol., 1, 1) о спартанском населении. См.: Tigerstedt E. N. The Legend of Sparta in Classical Antiquity. Stockholm.Vol.1. 1965. P.162. (назад)
2 Одни из первых обращений к этой теме: Cavagnac E. La Population du Peloponnese aux Ve et IVe siecles // Klio. Bd. XII. 1912. P. 272; Ziehen L. Das spartanischen Bevolkerungsproblem // Hermes. Bd. 68. 1933. S. 218-237. (назад)
3 Используется выражение М. Финли (Finley M. I. Sparta // Idem. The Use and Abuse of History. London. 1986. P. 161).(назад)
4 Андреев Ю. В. Рец. на книгу: Cartledge P. Sparta and Laconia. A Regional History 1300-362 B.C. // ВДИ. 1981. №2. С. 204.(назад)
5 Toynbee A. Some Problems of Greek History. Oxford. 1969. P. 315ff, P. 346ff. Это отмечалось уже ранее, см.: Ziehen L. Das spartanischen Bevolkerungsproblem…S. 231. Впоследствии возникла гипотеза о том, что после землетрясения влияние периеков значительно увеличилось. Аргументами против этих утверждений являются указание на отсутствие в Спарте плотной городской застройки, следов лавы, а также то, что большая часть мужского населения должна была находиться вне своих домов, занимаясь общественными делами или военными тренировками. См.: Печатнова Л. Г. История Спарты (период архаики и классики). СПб. 2001. С.426-427. Демографические последствия этого события, как указывает П. Кэртлидж, должны были исчерпать себя уже к 425 г. до н. э. (Cartledge P. Sparta and Lakonia. A regional History 1300-362 B.C. London. 1979. P.311).(назад)
6 Подробный анализ этой дискуссии см.: Печатнова Л.Г. История Спарты…С. 413-438.(назад)
7 Cp.: Hodkinson S.Jnheritance, Marriage and Demography: Perspectives upon the Success and Decline of Classical Sparta // Classical Sparta: Techniques behind her Success / Ed.by A.Powell. London. 1989. P. 84, Anm. 17.(назад)
8 Речь, скорее всего, идет о времени сражения при Левктрах в 371 г. до н.э.., так как далее говорится о "вражеском ударе" (подробнее см.: Печатнова Л. Г. История Спарты…С.425, прим. 34), которого государство не могло вынести (Arist. Pol. II, 6, 12 1270 a 34).(назад)
9 Oliva P. Sparta and her Social Problems. Prague. 1971. P. 211.(назад)
10 Рассмотрение мнений см.: Oliva P. Sparta… P. 211-212.(назад)
11 Fuks A. The Spartan Citizen-body in mid-third century B.C. and its enlargement proposed by Agis IV // Athenaeum. Vol. 40.1962. P. 244-263. (назад)
12 Fuks A. The Spartan Citizen-body…P. 246. (назад)
13 Oliva P. Sparta…P.212. (назад)
14 См., например: Link S. Landverteilung und sozialen Frieden im archaischen Griechenland //Historia-Einzelschriften.Heft 69. Stuttgart, 1991, S. 100, Anm. 196.(назад)
15 Андреев Ю.В. Спартанская гинекократия // Женщина в античном мире. М.: Наука, 1995, С. 44-49.(назад)
16 См.: Hodkinson S. Inheritance, Marriage and Demography…P.79 ff.(назад)
17 См., например: Schulthess O. Homoioi // R E. Bd. VIII. 1913. Sp. 2259. Принятие ретры эфора Эпитадея в современной историографии большинство исследователей относят к началу IV в. до н. э. См.: Welwei K.-W. Die griechische Polis: Verfassung und Gesellschaft in archaischer und klassischer Zeit. Stuttgart: Franz Steiner Verlag. 1998. S.101. Oliva P. Sparta…P. 189ff. Печатнова Л. Г. История Спарты…С.420, прим.20.(назад)
18 См.: Печатнова Л.Г. История Спарты…С.418, прим.13, 14. (назад)
19 См.: Christien J. La Loi d, Epitadeus: un aspect de l, histoire economique et sociale de Sparte // R D. T. 52. 1974. № 3. P. 201 s.(назад)
20 Подробный анализ содержания 14 главы Лакедемонской политии и версии об ее более позднем происхождении см.: Tigerstedt E.N. The Legend of Sparta…P.168-169. Anm.530. Критика Спарты и современных нравов у Исократа см.: Ibid. P.193-194. См., также: Hodkinson S. Spartan Society… P. 86. Anm. 4.(назад)
21 odkinson S. Spartan Society... P. 86. Более подробно см.: Hodkinson S. "Blind Ploutos?: contemporary images of the role of wealth in classical Sparta //The Shadow of Sparta. Ed. by A. Poweel & S. Hodkinson. London & New York. 1994. P. 183-222.(назад)
22 David E.The influx of money into Sparta at the end of the fifth century BC // Scripta classica israelica. Vol. 5. 1979-1980. P.38, Anm.24; P. 44-45. David E. Sparta between Empire and Revolution. 404-243 B.C. New York. 1981. P.70-73. Ср.: Link S. Landverteilung…S.100, N.193.(назад)
23 Андреев Ю.В. Рец. на книгу Cartledge P. Sparta… C. 205.(назад)
24 Подробнее см.: Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса // Античная Греция. М., Т.1, 1983, С.203-204. К проблеме существования общественного земельного фонда в Спарте см.: Kiechle F. Lakonien und Sparta. Munchen- Berlin. 1963. S. 204ff. Welwei K.-W. Die griechische Polis…S.91.(назад)
25 Так, нет никакого единства мнений, например, при попытке определить численность спартиатов к моменту битвы при Левктрах (371г. до н.э.). Эта цифра колеблется от 2400 до 1.000 чел. (Подробнее см.: Печатнова Л.Г. История Спарты… С. 424-425). Ксенофонт сообщает о сражавшихся в битве 700 спартиатах (Xen. Hell. VI, 4, 15) и о павших в ней 400 (Xen. Hell. VI, 4, 15). Такие серьезные потери не помешали собрать вскоре еще одну армию (Xen. Hell., VI, 4, 17-18). Вместе с тем Плутарх в биографии Агесилая рассказывает о многих "убоявшихся", которые остались в живых после битвы (Plut. Ages., 30). При нападении Эпаминонда на Лаконику последовала попытка заговора, в котором принимали участие около 200 спартанцев (некоторыми исследователями делается предположение о том, что они являлись гипомейонами см.: Fuks A. The Spartan Citizen…P.257. Anm.69. David E. Revolutionary Agitation in Sparta after Leuctra // Athenaeum 58. 1980. 299ff. Cartledge P. Agesilaos and the Crisis of Sparta. London. 1987. P.164. Ссылаясь на неясные определения их статуса в источниках (Nepos. Ages. 6, 2-3; Plut. Ages. 32; Polyaen. II, 1, 14) см.: Печатнова Л. Г. История Спарты…С.494.). Вскоре был раскрыт еще один заговор с более широким кругом участников, которых Плутарх четко определяет как полноправных спартиатов, являвшихся явным меньшинством, т. к. он был почти бескровно подавлен (Plut Ages., 32). Следовательно, общее количество граждан в это время (до и после битвы при Левктрах) было явно больше 1.000 человек, о которых упоминает Аристотель (Arist. Pol., II, 6, 12, 1270a 30-32). (назад)
26 Примером завышения или округления количества людей, участвующих в битве, можно признать явно завышенные данные об армии Клеомброта (40.000 человек) при Левктрах у Полиэна, основанные, вероятно, на дружественном фиванцам источнике (Polyaen., II, 12).(назад)
28 О полицейских функциях внутри общины спартанских "всадников" см.: Андреев Р.В. Спартанские "всадники" // ВДИ. 1969. № 4. С. 24-36.(назад)
28 Hodkinson S. Warfare, Wealth and the Crisis of Spartiate Society // War and Society in the Greek World. London - New York. 1993. P. 168. Anm. 2.(назад)
29 Например, на основании численности спартанской армии в сражении при Мантинее в 418 г. до н. э. и соотношения в ней периеков, неодамодов и спартиатов Вельвай делает вывод о том, что количество спартанских граждан в это время не должно было превышать 2500-2700 человек. См.: Welwei K. -W. Unfreie im antiken Kriegsdienst. Teil I: Athen und Sparta. Wiesbaden. 1974. S. 138ff. Welwei K.-W. Die griechische Polis…S.99.(назад)
30 Figueira T.J.Population Patterns in Late Archaic and Classical Sparta //TA Ph A. Vol. 144. 1984. P.87ff.(назад)
31 Подобным образом анализирует темп олигантропии в связи с критикой статьи Фигуэйры С. Линк см.: Link S. Landverteilung…S. 98-100.(назад)
32 Oliva P. Sparta…P. 192. (назад)
33 Fustel de Coulanges N.D. Nouvelles Recherches sur quelgues Problemes d , History. Paris. 1981. P. 115 s.(назад)
34 Fustel de Conlanges N.D. Nouvelles Recherches…P.117.(назад)
35 См. также: Хвостов М. Хозяйственный переворот в Древней Спарте // УЗК азУ. XI.1901. C.187(назад)
36 Marasko G. La Retra di Epitadeo e la Situazione sociale di Sparta nel IV secolo // AC. T. 49. 1980. P. 131- 145.(назад)
37 Ibid. P. 144.(назад)
38 Toynbee A. The Grown of Sparta // JHS. Vol.33. 1913. P. 272.(назад)
39 Toynbee A. Some Problems of Greek History… P. 340ff.(назад)
40 Meyer Ed. Forschungen zur alten Geschichte. Bd.I. Halle.1892. S. 258. Пельман Р. История античного коммунизма и социализма. СПб. 1910. С.595.(назад)
41 Cartledge P. Sparta…P.168.(назад)
42 Cartledge P. Sparta…P.169. (назад)
43 Cartledge P. Sparta…P.315.(назад)
44 Hodkinson S. Warfare…P. 149.(назад)
45 Подробнее о целях реформ Агиса и Клеомена см.: Кошеленко Г. А. Греция в эллинистическую эпоху // Эллинизм: экономика, политика, культура. М.: Наука. 1990. С. 169-173.(назад)
46 Клеомен включил в состав гражданства и, соответственно, наделил землей самых достойных из периеков и чужестранцев (Plut. Сleom., 10; 11), а не только гипомейонов и других неполноправных спартанцев. Это еще более подтверждает тезис о стремлении к созданию слоя зависимых лично от его воли "новых" граждан.(назад)

(c) 2004 г. А.Л. Дарвин
(c) 2005 г. Центр антиковедения