Публикации Центра антиковедения СПбГУ


К. В. Вержбицкий
Новая книга по проблемам идеологии императорского Рима


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Выпуск 2. Санкт-Петербург, 2003.
- 356 -

О. А. Шалимов. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I - начале II в. н.э. М., 2000. 185 с.

Изучение общественно-политической мысли античного Рима в отечественной науке имеет давнюю традицию, представленную, в частности, именами таких исследователей, как С. Л. Утченко, Е. М. Штаерман, Г. С. Кнабе, Ю. Г. Чернышёв и др. К выше указанному направлению примыкает и книга О. А. Шалимова "Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I - начале II в. н.э." (М., 2000).

Уже название монографии говорит читателю о том, что в центре внимания автора - два главных вопроса: концепция императорской власти и представление о наилучшем принцепсе, сформировавшиеся в греко-римских образованных кругах, а также - связь этих представлений с предшествующей греко-эллинистической и римско-республиканской традицией. Значимость подобного рода исследования вполне очевидна, и не нуждается в специальном обосновании, поскольку из всего спектра актуальной общественно-политической проблематики середины I - начала II в. н.э. О. А. Шалимов выхватил, по существу, ключевую проблему. Какую форму должен приинять авторитарный режим Империи, чтобы стать приемлемым для общества? Какими качествами должен обладать верховный правитель? Каковы должны быть его отношения с другими носителями власти, с друзьями и с рядовыми гражданами? Эти и другие подобные вопросы принадлежали, безусловно, к числу наиболее животрепещущих проблем римской жизни в эпоху ранней Империи, когда практика

- 357 -

террористического режима вскрыла резкое противоречие между тезисом о том, что государство - это общее достояние всех граждан, и реальным полновластием императора. Как сочетать единовластие Цезарей, обходиться без которого Рим к тому времени уже не мог, с безопасностью граждан от произвольных действий власти? Как соединить свободу и принципат? Как уберечь общество от жестокостей тирании и, в то же время, не дать ему откатиться назад к междоусобицам и смутам Гражданских войн? Эти вопросы были вызваны к жизни самой действительностью, и от ответа на них равно зависели исторические судьбы pax Romana и личная судьба каждого из многих мириадов граждан и подданных Рима.

Во введении автор очерчивает круг источников, положенный в основу предпринятой им реконструкции образа идеального правителя. Отметив, в общем виде, обширность и многообразие материалов по этому вопросу (с. 6), автор выделяет три, с его точки зрения, наиболее информативных источника - произведения Сенеки Философа, речи о царской власти Диона Хризостома, "Панегирик" и "Письма" Плиния Младшего (с. 7 слл, 19 слл). Попутно рассматривается также научная литература, посвящённая каждому представителю обозначенной выше триады, и включающая в себя труды таких учёных, как М. Т. Гриффин, Х. А. Арним, Р. Ю. Виппер, Е. М. Штаерманн, Э. Д. Гримм, С. А. Ошеров, Я. Ю. Межерицкий, Е. В. Вальденберг, В. С. Соколов и др. (с. 9 слл).

Выбор именно этих трёх авторов - Сенеки, Диона и Плиния - в качестве основы для воссоздания представлений римлян об идеальном правителе не случаен и мотивируется следующими двумя факторами. Во-первых, каждый из них был активным участником современного ему политического процесса, был близок к правящим кругам (Дион), или даже входил в их состав

- 358 -

(Сенека, Плиний), а их сочинения, в свою очередь, адресованы непосредственно принцепсам как носителям верховной власти,1 и, к тому же, "носят ярко выраженный теоретический характер". Во-вторых, в хронологическом плане они, соответственно, открывают (Сенека) и замыкают (Дион, Плиний) процесс становления доктрины концепции идеального правителя (середина I - начало II в. н.э.) (с. 6 слл).

Вклад каждого из этих авторов в процесс формирования образа идеального государя рассматривается автором в отдельной главе. Эти три главы (гл. II - "Образ идеального правителя в сочинениях Луция Аннея Сенеки"; гл. III - "Представления Диона Хризостома о царской власти и тирании"; гл. IV - "Представление о наилучшем государе и гражданине в "Панегирике Траяну" и "Письмах" Плиния Младшего") образуют основной фактологический костяк монографии и предваряются кратким обзором предшествующих трактовок образа идеального правителя и идеального гражданина в античной традиции (гл. I - "Образ идеального правителя в произведениях греческих и римских мыслителей").

Широта и многообразие материалов, привлечённых автором в главе I, вкупе с относительно небольшим объёмом этой, по мнению автора, "достаточно развёрнутой" главы (с. 8) привели к тому, что данный обзор носит весьма беглый и, в какой-то степени, легковесный характер. Конечно, данная глава не имеет в книге самостоятельного значения, являясь, по существу, чем-то вроде второго введения, однако и в этом случае попытка рассмотреть на всего лишь 15-и страницах (с. 25 слл) воззрения Платона, Ксенофонта, Аристотеля, Исократа, Цицерона, Саллюстия и Веллея Патеркула, взгляды

- 359 -

эллинистических монархов на характер своих царских прав, образ Августа в его автобиографии (Res gestae divi Augusti) представляется чересчур самонадеянной. Одна такая тема, как "Образ идеального правителя у Платона", "Царская власть в эллинистических монархиях" или "Rector rei publice в творчестве Цицерона" могла бы не только поглотить без остатка все 15 страниц I главы, но и стать поводом к написанию объёмистой монографии; между тем О. А. Шалимов разделывается с ней на двух-трёх страницах или даже абзацах.

К счастью, изложение в трёх основных главах более фундаментально. Особенностью авторского стиля (в этих главах) является постоянная опора на материал источников с привлечением значительного объёма научной литературы. Произведения Сенеки, Диона и Плиния рассматриваются О. А. Шалимовым по определенным пунктам: цели идеального правителя, соотношение общественного блага и личной пользы правителя, необходимые ему личные качества, его отношения с армией и приближёнными, дружба в жизни добродетельного монарха и т. д. (с. 8, 40 слл, 62, слл, 101 слл). В заключительной V главе "Концепция монархической власти в произведениях Сенеки, Диона Хризостома и Плиния Младшего" автор сопоставляет взгляды избранных авторов с целью выявить в них общее, объединяющее начало, а заодно - набрасывает историческую перспективу развития представлений римлян об идеальном правителе в послетрояновское время (с. 162 слл). Материал глав дополняется приложением - таблицей "Сравнительный анализ идей об идеальном правителе Сенеки, Диона Хризостома и Плиния Младшего" (с. 165 слл).

Из авторских наблюдений и выводов отметим следующие.

1) Перед каждым из трёх выше названных авторов стояла, в сущности, одна и та же дилемма: "признание

- 360 -

могущества государя неразрывно связано для них с опасением, что он воспользуется своей властью подобно тиранам". Сенека, Дион и Плиний смотрят на императора со смешанным чувством преклонения перед его безграничной властью и страха "перед последствиями применения этой власти". Попыткой разрешить указанную дилемму для каждого из них и служит теория идеального правителя (с. 147).

2) Уже ко времени Сенеки сложилось устойчивое понимание принципата как особого вида единовластия, весьма близкого к царской власти. В трактате "О милосердии" (De clemtntia) употребляет понятия "princeps" и "rex" как синонимы. Точно также и Плиний воспринимает Траяна как самодержавного правителя, только по имени не являющегося царём, а Дион так и прямо называет его басилевсом (с. 144).

3) Принцепс обладает пожизненной, единоличной и ничем не ограниченной властью, сравнимой только с властью богов. Когда же эта власть соединяется в его лице с добродетелью, правитель становится как бы избранником небожителей, а по убеждению Диона, даже сыном Зевса. В силу этого государь занимает в обществе совершенно исключительное положение даже по отношению к самым знатным и богатым из граждан. Власть наилучшего правителя может быть передана по наследству членам его семьи, или "достойнейшему" посредством усыновления (с. 146).

4) Обладая поистине безграничной властью, идеальный правитель по доброй воле употребляет её только на благо общества. В этом, а отнюдь не в имени, заключена разница между царём и тираном (с. 147).

5) Признание божественности государя ставится нашими авторами в зависимость от того, насколько монарх печётся об общем благе, под которым Сенека и Плиний понимают, в первую очередь, благо римской общины, а Дион - благо подданных вообще. Что касается

- 361 -

конкретного наполнения понятия "общественное благо" - в этом все трое, в общем, сходятся. Это - законность и правопорядок, безопасность, достоинство и преуспеяние граждан (с. 148 сл). Наилучший правитель должен стремиться к тому, чтобы жизнь общества строилась на основе выше перечисленных принципов, являя подданным пример для подражания как в служении res publica, так и в личной жизни (с. 149).

Эти выводы, в целом, представляются достаточно обоснованными и не вызывают серьёзных возражений, хотя некоторые более или менее существенные детали нуждаются в некоторых уточнениях. Так, в частности, О. А. Шалимов полагает, что концепция идеального правителя, сформировавшаяся в Риме в период с середины I по начало II в. н.э., отражала новый взгляд на принцепса, как на неограниченного монарха, принципиально отличный от воззрений эпохи Августа (с. 5 сл). Идеология времени Августа оставалась ещё в рамках республиканских представлений об идеальном политическом деятеле, и только Сенека, впервые поставивший знак равенства между понятиями rex и princeps, стал подлинным идеологом римского самодержавия (с. 39). Отчасти это действительно так: римское общество, очарованное помпезным великолепием августова века, не сразу смогло осознать весь масштаб свершившихся перемен, и процесс осмысления новой политической реальности растянулся на многие десятилетия. Однако не менее очевидно и другое: разительное сходство между Августом "Деяний" и образом идеального правителя, каким он предстаёт на страницах сочинений Сенеки, Диона и Плиния. Это сходство касается главного, наиболее фундаментального момента их построений - отношений принцепса ("добродетельного царя" в терминологии Диона) и граждан. Принцепс - не над гражданами, а для граждан и среди них: его возвышает над прочими только его добродетель. В отличие от тирана, видящего во власти лишь

- 362 -

средство удовлетворения собственных эгоистических интересов, истинный царь понимает свою неограниченную власть как служение, исполнение долга перед обществом (Sen. De clem., I, 3, 3; Dio. I de reg., 23; III de reg., 8; Plin. Minor. Pan., 21. 24-49).2 Но кем, как не слугой государства и римского народа предстаёт в своей автобиографии Октавиан Август?

Девятнадцатилетним юношей он на свои собственные средства собрал войско, с которым пришёл на помощь Республике и освободил её от господства клики, узурпировавшей государственную власть. Совершив возмездие над убийцами своего приёмного отца, Юлия Цезаря, и победив их в войне, которую они развязали против государства, Октавиан вернул государство сенату и народу, после чего основой его власти был исключительно личный авторитет (auctoritas) - следствие проявленной им доблести и завоёванной славы. Он расширил пределы владений Рима, подчинив ему многие неизвестные прежде народы, исправил нравы, передав потомкам достойные подражания примеры, и т. д. (RG., 1, 1. 8, 5. 26, 1. 34, 1. 3). Примечательно в этой связи, что и рассматриваемые О. А. Шалимовым авторы считают заботу об улучшении общественных нравов одной из первоочередных задач идеального правителя.3

Во внутренней политике Августа этой цели должен был служить целый комплекс законодательных и пропагандистских мер, но, не довольствуясь этим, наследник Цезаря пытался воздействовать на общественную мораль личным примером. Скромность императора в личном быту, непритязательность в одежде, открытость для окружающих4 должны были явить современникам живой образец римлянина древних времён. В полном согласии с этим

- 363 -

Дион и Плиний призывают государя быть образцом для своих подданных и личным примером побуждать их к добродетели (III de reg., 51-54; Pan., 41. 45. 80).

Приведённые выше примеры показывают, что истоки процесса формирования образа идеального правителя лежат, фактически, вне хронологических рамок, установленных О. А. Шалимовым для своего исследования: середина I - начало II в. н.э. (с. 6). Указанный процесс берёт своё начало в эпохе Августа, и, чтобы охватить его во всей полноте, памятники этого времени гораздо больше внимания - произведения близких ко двору поэтов, "Деяния божественного Августа", монеты, произведения пластического искусства - должны быть рассмотрены с не меньшим вниманием, чем речи Диона Хризостома или "Панегирик" Плиния.

Впрочем, недочёты и упущения, которые могут быть обнаружены практически в любой книге, свидетельствуют не только о тех или иных ошибках автора, но и о сложности затронутых им проблем, о бесконечности познавательного процесса и, наконец, о простом различии исходных установок писателя и рецензента. Хочется надеяться, что книга О. А. Шалимова привлечёт к себе внимание специалистов в области античной истории и послужит толчком для дальнейших исследований в области идеологии и политики императорского Рима.


Примечания


1 Сенека, как известно, преподнёс свой трактат "О милосердии" (De clementia) Нерону; Дион и Плиний произносили свои речи в присутствии императора Траяна.(назад)
2 Шалимов О. А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I - начале II в. н.э. М., 2000. С. 41, 80 сл, 99 сл, 166. (назад)
3 Там же. С. 151.(назад)
4 См. у Светония (Aug., 72-77).(назад)

(c) 2003 г. К. В. Вержбицкий
(c) 2003 г. Центр антиковедения