Публикации Центра антиковедения СПбГУ


В.М. Строгецкий
Роль информации и проблема коммуникативных отношений в классическом полисе


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Выпуск 2. Санкт-Петербург, 2003.
- 135 -

Информация о событиях частной и общественной жизни, о деяниях индивидуальных и коллективных непрерывно циркулировала в античном полисе. Сведения об этом люди передавали друг другу, обсуждали в своих домах, со своими соседями и друзьями, на улицах, в лавках, на рынках и в других общественных местах. Передача и восприятие информации имели для полиса чрезвычайное значение, ибо помогали сплотить гражданский коллектив за счет укрепления уз между членами отдельных полисных микросообществ (семья, дем, округ).

В полисе проводилось различие между информацией, имевшей отношение к публичным делам и частным. Информация о частной жизни была весьма распространенной. Она касалась отдельных лиц как граждан, так и неграждан, их семей, взаимоотношений между соседями и т.д. Информация о частной жизни считалась менее значимой, чем известия об общественной жизни полиса. Негативное отношение к ней отразилось и в терминологии. Так слух и сплетня обозначались термином lovgo", а фабрикатор или распространитель сплетни назывался logopoiov". Вместе с тем роль этой информации нельзя недооценивать. Поскольку в античном полисе

- 136 -

отсутствовала личная документация, подтверждавшая рождение ребенка, заключение брака, усыновление, получение гражданства и т.д., поэтому только слова других людей могли свидетельствовать об идентичности личности, легитимности или праве на гражданство. Этот древний способ и сегодня нередко применяется для идентификации в тех случаях, когда гражданин теряет все идентифицирующие его личность документы.

Для древности, насколько можно судить по речам ораторов, этот способ был основным и весьма важным. Так в речах Демосфена "Против Беота" Мантифей, выступая против своего единокровного брата Беота, в свою защиту приводит подтверждение свидетелей об имевшем место обряде дачи имени ребенка в десятидневный срок, с получением приданого и внесением имени сына в списки дема (Demosth. 39, 5, 20; 40, 6, 20).1 Слово свидетеля было единственным доказательством, подтверждавшим, что такие события действительно имели место. Законность бракосочетания фиксировалась не наличием письменного документа, например, брачного свидетельства, но только свидетельскими показаниями о том, что брачная церемония действительно имела место. Для установления гражданства необходимы были свидетельские подтверждения как самого происхождения, так и церемонии усыновления.2 Таким образом, без информации, характеризующей частную жизнь граждан, которая возникала и распространялась в полисе благодаря контактам между друзьями, соседями, согражданами, в том числе и по дему, то есть и на местном уровне, все перечисленные выше случаи не получили

- 137 -

бы подтверждения и личность жителя полиса, гражданина или негражданина, невозможно было идентифицировать.

Нередко возникала необходимость иметь также и более детальные сведения о том или ином лице и в данном случае опять таки нельзя было обойтись без информации частного характера. Главным источником по этому вопросу являются судебные речи ораторов. В судебной практике они постоянно прибегали к вызову свидетелей, соседей или друзей для выяснения особенностей характера того или иного индивидуума, его поведения, например, для установления таких его черт характера, как расточительность, скупость или щедрость, для выявления его склонности к насилию, для получения сведений о его взаимоотношениях в семье (Demosth. 36, 44-45; Lysias 31, 20-22; Isaios 3, 11-15.). Таким образом, речь ораторов свидетельствует о том, что посредством информации частного характера, полученной от соседей и друзей, можно было узнать многие детали о частной жизни того или иного жителя полиса.3 Поскольку в античном полисе граждане и неграждане в той или иной степени принимали активное участие в общественной жизни, поэтому информация подобного рода становилась весьма важной, ибо она позволяла говорить о репутации того или иного человека, помогала определить его статус и таким образом отделить гражданина от негражданина, способствовала или тормозила его участию в общественной и политической жизни полиса.

- 138 -

Рассмотрим более подробно роль информации о частной жизни того или иного человека для характеристики его репутации. Достижение успеха в общественной и политической жизни полиса основывалось как на знании особенностей характера того или иного индивидуума, так и на сведениях о его поступках как в частной, так и в общественной жизни.4 Важным источником в этом случае является также классическая комедия. Аристофан подвергал осмеянию политических деятелей, используя для этого не столько их политические пристрастия и речи, сколько распространенные сведения об их характере, что несомненно оказывало воздействие на их общественное положение и репутацию. Так, высмеивая Гипербола во "Всадниках" за его предложение возглавить экспедицию против Карфагена, Аристофан характеризует его как человека угрюмого и способного на мошенничество (Aristoph. Hipp. 1304). Характер политика Аристофан иногда описывает с помощью метафоры, которая кратко резюмирует сведения о нем, распространенные среди граждан полиса. Так, например, характеризуя Ферамена, автор говорит, что он как сапог, который впору приходится на обе ноги, хотя плохо сидит как на левой, так и на правой (Aristoph. Ran. 538-541, ср. Xen. Hell. II. 3. 31). Информация о частной жизни и индивидуальном поведении человека имела прямое отношение к правовым и политическим занятиям, потому что играла важную роль в формировании общественного мнения.5

Итак, обыкновенная частная информация, которая в обыденном представлении считалась даже сплетней, могла приобрести весьма важное значение. Так, например, сведения о том, что какой-либо гражданин дурно обращался с родителями, устраивая скандалы в семье, могли иметь для него неприятные последствия, ибо они

- 139 -

становились достоянием общества и могли быть использованы против него. Поэтому по отношению к частной информации в полисе существовали две противостоящих друг другу тенденции. Имело место желание одних защитить свою репутацию, скрыв негативную информацию о себе, и стремление других, их соперников, сделать эту информацию открытой для общества.

В связи с этим возникает своего рода гендерная проблема, касающаяся роли женщины в распространении информации о частной жизни тех или иных лиц и особенно сплетен. Образ женщины как сверх-болтливой сплетницы представлен в греческой литературе, начиная с раннегреческой поэзии, с VII века до Р.Х. и вплоть до расцвета риторики в IV в. до Р.Х. Семонид Аморгский, например, считал хорошей женщиной ту, которая не тратит времени зря, сидя и рассказывая всякие непристойные истории, а плохой ту, которая болтает без умолку. Одним из его негативных женских стереотипов является образ или тип женщины подобной собаке, ибо она не только много говорит, но и, будучи любопытной, выуживает сплетни о своих соседях и соседках (Sеmonid. frg. 7, 12-14):

Иной передала собака верткий нрав.
Проныра: ей бы все разведать, разузнать,
Повсюду нос сует, снует по всем углам,
Знай лает, хоть кругом не видно ни души.
И не унять ее: пусть муж угрозы шлет,
Пусть зубы вышибет булыжником в сердцах,
Пусть кротко ласково усовещает он,
Она и у чужих, в гостях свое несет:
Попробуй одолеть ее крикливый нрав.
(Пер. В.В. Вересаева)

Аристотель утверждает, что женщина объективно говорит больше, чем мужчина (Aristot. Polit. III, 2, 10 1277b22-23, ср. Aristoph. Eccl. 120; Thesm. 393). Эсхил (Aisch. Agam. 483-487) изобразил женщину как более восприимчивую к слуху, чем мужчина.

- 140 -

Итак, сплетничавшие женщины вызывали к себе отрицательное отношение, тем не менее их болтовня и сплетни могли иметь серьезное значение, если дело касалось общественного мнения и репутации конкретного гражданина или негражданина. Так, Андокид в речи "О мистериях" рассказывает историю о Гиппонике, отце его обвинителя Каллия. Он сообщает о том, что Каллий, живя в доме своего отца, пользовался дурным расположением и поэтому по городу ходила молва, согласно которой Гиппоник, думая, что кормит сына, в действительности кормил злого духа, разорявшего его банк. Андокид отзывается об этой истории как о глупой, говоря, что слух о Каллие, как о злом духе в доме злосчастного Гиппоника, повторяли малые дети и разные кумушки. Тем не менее он использовал этот слух и, чтобы повредить репутации Каллия, подчеркивает, что этот слух подтвердился, и Гиппоник действительно вскормил злого духа, каковым и стал Каллий, погубивший его богатство, его целомудрие и всю его остальную жизнь (And. I, 130, cp. Lys. 29, 48).6

В речи Демосфена "Против Аристогитона" говорится о том, что тот бежал из тюрьмы и с помощью женщины по имени Зобия переправился в Мегары. Позднее, став известным человеком, он эту женщину, напоминавшую ему о своих благодеяниях и требовавшую благодарности, избив, выгнал из дома, угрожая ей. Она стала действовать типично женским способом, распространяя слух о его подлом поведении среди своих знакомых (Demosth. 25, 56-58). Ясно, что распускаемый женщиной слух о его недостойном поведении, мог быть эффективно использован в глаза общественного мнения.

Итак, хотя женская болтовня и распространяемые ими слухи могли считаться мелочными и отрицательными,

- 141 -

тем не менее, они приобретали существенное значение при формировании общественного мнения и выяснении репутации тех или иных граждан. Однако далеко не все женины могли считаться распространительницами сплетен и слухов. Респектабельные женщины обычно предпочитали оставаться внутри дома. Неслучайно Фукидид устами Перикла, характеризуя женщин, воспитавших мужественных сыновей, погибших защищая родину, подчеркивал, что самые лучшие из них те, о которых меньше всего говорится среди мужчин, в порицание или в похвалу (Thuc. II, 45, 2). Остальные женщины, особенно пожилые, имели значительную свободу передвижений. В речи Лисия "Против Эратосфена" сведения о неверности его жены доставлены Эвфилету старой женщиной, которая в свою очередь была послана прежней любовницей Эратосфена (Lysias. 1, 15. см. также Aristoph. Eccl. 528-529).

Женщины, распространявшие слухи о частной жизни граждан, столь важные при формировании общественного мнения и выяснении их репутации, фактически играли особенную роль в защите и регулировании нравственных устоев общества. Поэтому, как отмечают исследователи, полис, с одной стороны, стремился отделить мужчин от женщин и всячески пресекать активность последних, с другой - полагался на определенную категорию женщин с целью наблюдать и регулировать поведение граждан.7 Платон, предвосхищая современный Китай, предложил среди своих постановлений, касающихся идеального полиса, образовать коллегию женщин, которые бы регулировали семейные и сексуальные вопросы полисной жизни (Plato. Leg. 783e-784e, 794a-b, 795d, 930a, 932b). Аристотель отмечал, что тиран Гиерон Сиракузский удерживал

- 142 -

власть, опираясь на круг осведомительниц, называемых wtakoustaiv (подслушивающие женщины - Arist. Pol. V, 9, 3 1313b 11-15).

Характеризуя информацию о частной жизни граждан, греки проводили различие между слухом или сплетней и молвой. Молва (fhvmh) для эллинов была более чем слухом. Во времена Гомера и Гесиода молва обозначала божественное или вещее слово, равное прорицанию:

"...от ужасной молвы человеческой бегай.
Слава худая мгновенно приходит, поднять ее людям
Очень легко, но нести тяжеленько и сбросить непросто.
И никогда не исчезнет молва, что в народе
Ходит о ком-нибудь: как там никак, и Молва ведь богиня".
(Гесиод. Труды и дни. 760-764. Пер. В.В. Вересаева)

Согласно Эсхину (Aischin. 1, 128), персонифицированная Молва имела алтарь в Афинах. Греки видели в молве информацию, передававшуюся скорее сверхъестественными средствами, чем от лица к лицу, поскольку считалось, что молва не могла быть остановлена человеческими силами, ей придавали самопорождающую природу. Многие авторы настаивали на самопроизвольном характере молвы, возникавшей и распространявшейся самотеком в противоположность слуху, который умышленно передавался от одного лица к другому (Aischin. 1, 145; Demosth. 19, 243-244; 21, 80; Lysias. 10, 23; Virgil. Aeneid. IV, 173-194). Эсхин, подчеркивая важность молвы в характеристике человеческой репутации, говорил: "...но касаясь жизни и деятельности человека, неопровержимая молва распространяется самотеком через город и делает частные деяния индивидуума предметом внимания всех и часто даже предсказывает, что может произойти" (Aischin. 1, 127).

Ораторы, проводя различие между молвой и сплетней и стараясь защитить себя и очернить своих оппонентов, обыкновенно подчеркивали: "я апеллирую к молве, вы же распространяете сплетни", считая, что

- 143 -

молва получила распространение с помощью сверхъестественных средств.

Лучшим примером сверхнормальных известий являлась самопроизвольная молва, распространенная весной среди греков в битве при Микале в 479 году, о том, что персидская армия была разгромлена при Платеях (Her. IX, 100). Слух оказался справедливым, и Геродот подчеркнул божественное происхождение информации.

Схолиаст к Эсхину ассоциирует установление алтаря в Афинах в честь Молвы с другой историй этого рода. Согласно схолиасту, в тот же день, когда Кимон одержал победу над персами на суше и на море, новость пришла в Афины до того, как мог ее доставить вестник (Schol. Aeschines I, 128).8

Итак, информация о частной жизни граждан в полисе имела двойственный характер, ибо она могла быть как хорошей, так и плохой. Хорошо, когда обнаруживались сведения о других, но плохо, когда открывалась нежелательная информация о себе самом и собственном семействе. Также и роль женщин, как распространительниц известий и сплетен, могла быть как ценной, так и вредной в зависимости от соответствующей точки зрения. Но вместе с тем необходимо заключить, что без распространявшихся в полисе сплетен и слухов было бы невозможно упрочить или ослабить репутацию того или иного индивидуума.

Как видно из сказанного выше, репутация гражданина полиса имела весьма важное значение при определении его места в общественной жизни, а это в свою очередь

- 144 -

оказывало существенное влияние на его гражданский статус. Наиболее яркое подтверждение этому мы находим в речи Демосфена "Против Аристогитона" (Demosth. 25, 51-52). Оратор отмечает, что из 20 тыс. афинских граждан Аристогитон, пожалуй, единственный, не занят никакой полезной деятельностью - ни частной, ни общественной. В силу этого, говорит Демосфен, Аристогитон ведет замкнутый образ жизни, не имея друзей, не вступая ни с кем в общение. Считая Аристогитона недостойным членом гражданского коллектива, Демосфен подчеркивает, что он был в одно и то же время трусливым и агрессивным, ибо "проходя через рыночную площадь подобно змее или скорпиону, подняв жало, озираясь по сторонам и выбирая кого бы оклеветать, кому бы принести горе или какое-либо другое зло, кого ввергнуть в страх, из кого выманить деньги", он вместе с тем вынужден был скрывать от граждан скандальную сторону своей жизни. Таким образом, с точки зрения эллинской полисной ментальности полноправный грек обязан был активно заниматься общественным или частным делом, быть открытым во всех отношениях для своих сограждан (Aischin. 1, 48. 121; Demosth. 18, 10; 54, 15-16; Hiperid. 1, 14). Античные ораторы и писатели были единодушны в том, что только те граждане считаются достойными занимать общественные должности, у которых частная жизнь являлась безупречной (Aischin. 1, 90, 31; Xenoph. Agesil. 5, 6-7).

Центром внимания внутриполисного общения чаще всего была агора, где наиболее активно осуществлялся обмен информацией как частного, так и общественного характера. Известия, услышанные на агоре, тут же приобретали массовый характер. Так, именно здесь получило распространение среди граждан сообщение о поражении сицилийской экспедиции, сообщение о потере Элатеи в 339 году, доставленное на агору, уже на следующий день стало известно всем гражданам (Plut. Nic. 30; Theophr. Char. 8; Demosth. 18, 169).

- 145 -

Однако принятие политических решений, связанных с поступившей информацией извне, в демократическом полисе было возможно только после обсуждения ее в порядке свободной дискуссии на народном собрании. Это обусловлено было тем, что в демократических полисах вопросы частного права преобладали над вопросами права публичного, поэтому акцент делался прежде всего на взглядах отдельных граждан, а не на превосходстве только мнения властных институтов. Поэтому прежде чем принималось политическое решение по любому вопросу, была необходима свободная дискуссия граждан. Финли подчеркивал, что важнейшей особенностью демократии является участие всех граждан в дискуссии и спорах.9

Наиболее ярким подтверждением этого может служить рассказ Плутарха о том, как афинские граждане всех возрастов обсуждали выдвинутое Алкивиадом предложение об организации экспедиции в Сицилию. Плутарх говорит, что "юноши в палестрах и старики, сидя в мастерских и на полукруглых площадках для отдыха, чертили карту Сицилии; побережье, омывающего ее моря; гавани и обращенные к Ливии (Африке) части острова" (Plut. Nic. 12, 1; Alc. 17, 3; Isokr. 7, 15; 18, 9). Сообщение Плутарха свидетельствует о том, что афинские граждане, как молодые, так и пожилые обладали достаточно разнообразными сведениями и знаниями. По крайней мере они хорошо представляли себе карту отдаленной Сицилии, ее побережье и гавани. Итак, дискуссии и обсуждения различных предложений, обмен информацией были важнейшей чертой демократического полиса, а участие во всем этом граждан подтверждало их гражданский статус.

Источники свидетельствуют о том, что в полисе было немало мест, где граждане обсуждали как обычные сообщения

- 146 -

и известия, так и весьма серьезные предложения, выносимые на всеобщую дискуссию, прежде чем народное собрание примет окончательное решение. В связи с этим возникает разграничение частной и общественной жизни граждан.10 Некоторые исследователи отмечают, что такое разграничение находит свое подтверждение и в архитектуре.11 Согласно этому мнению, архитектура частных домов у греков, планировавшихся таким образом, что все строения концентрировались вокруг внутреннего двора, к которому были обращены все жилые помещения дома, создавала благоприятные условия для интровертной направленности взглядов его обитателей. Что же касается общественных строений - лавок или мастерских, то даже если они планировались как часть частного дома, они, никак не будучи связаны с жилыми помещениями и, имея только выход на улицу, создавали у их обитателей экстравертную направленность их интересов.

Однако есть и другое мнение, согласно которому различие между общественными и частными взглядами было скорее относительным, чем абсолютно противоположным. Коэн, высказывающий это точку зрения, отмечает, что частное или публичное мнение может меняться в зависимости от обстоятельств. Мне представляется, что более правы те исследователи, которые противопоставляют частную и общественную жизнь в полисе. Все обсуждения в доме, имеющие интровертную направленность, безусловно, являлись примерами частных суждений. Что же касается публичных обсуждений, то они могли быть как формальными, так и неформальными. К первым можно отнести официальное обсуждение

- 147 -

каких-либо вопросов в местах массового скопления граждан: агора, палестра, театр, стадион. Неформальные обсуждения разного рода тем происходили в лавках, парикмахерских, банях, мастерских и т.д.

Здесь собирались небольшие группы друзей регулярно или время от времени и обсуждали различные вопросы как частной, так и общественной жизни. Так, Лисий в речи об инвалиде говорит, что "каждый из афинян имеет обыкновение заходить куда-нибудь: один в парфюмерный магазин, другой - в цирюльню, третий - в сапожную мастерскую, четвертый - куда придется", но при этом важно подчеркнуть, что все эти места, как говорит автор, находились недалеко от агоры (Lysias 24, 19-20) Свидетельство Лисия о том, что афиняне имели привычку посещать вполне конкретные лавки или мастерские, находит подтверждение и у Демосфена в речи "Против Формиона". Истец, возбудив против Формиона дело, не мог его найти, чтобы вызвать в суд. Это удалось сделать только тогда, когда ему сказали, что Формион чаще всего бывает у лавок торговцев благовониями (Demosth. 34, 13; см. также Xenoph. Memorab. IV, 2, 1). О содержании разговоров, которые велись в лавках или мастерских можно судить по сообщению Аристофана в комедиях "Богатство" и "Птицы". Собиравшиеся здесь небольшими группами друзья говорили о соседях, о местных событиях, о способах ообгащения,о сыновьях и т.д. (Aristoph. Plut. 377-8; Aves. 1441).

Таким образом лавки были центрами, где небольшие группы граждан, друзей, знакомых или соседей, встречаясь регулярно или время от времени, создавали некие небольшие микросообщества и в неформальной обстановке обсуждали различные частные и публичные темы.12

- 148 -

Это находит подтверждение в речи Лисия "Против Панклеона о том, что он не был платейцем". Некий афинянин, для которого Лисий написал речь, пытаясь установить действительно ли Панклеон был платейцем, получившим афинское гражданство и приписанным к дему Декелея, как он сам это утверждал, привлек его к судебной ответственности. Желая найти Панклеона, он узнал, что декелейцы часто собирались в парикмахерской, расположенной возле терм, недалеко от агоры (Lysias 23, 3).

Конечно, дем Декелея имел официальное место, где проходили собрания, на которых обсуждались административные и религиозные вопросы, касавшиеся дема. Парикмахерская, о которой идет речь, скорее была неформальным место встреч афинян из дема Декелеи. В этой же речи Лисия встречается также интересный факт о том, где в Афинах проходили собрания землячеств. Лисий сообщает (23, 6), что упомянутый выше афинянин в поисках Панклеона узнал, что в последний день каждого месяца на рынке, где торгуют молодым сыром, собирались все платейцы.

Из всех перечисленных центров, где осуществлялся обмен информацией, обсуждались различные частные и публичные темы, распространялись слухи, лучше всего выполняли эту функцию парикмахерские (koureiva). Прежде всего цирюльники сами были известны своей болтливостью (Polyb. III, 20, 5). И во время своей работы побуждали к ответному разговору своих клиентов. Объем информации, которую можно было получить в парикмахерской, был весьма значителен и она могла быть достаточно различна по содержанию, потому что за время работы цирюльника клиенты часто менялись и в целом принадлежали к разным социальным группам. Однако в общественном мнении отношение к цирюльникам и к цирюльням, откуда исходили всевозможные слухи, было весьма пренебрежительным, так как эти слухи чаще всего не поддавались проверке.

- 149 -

Объем и содержание информации, которая распространялась в лавках и мастерских, зависели также от их функций и социальной категории клиентов. В отличие от цирюлен, к которым по характеру выполняемых услуг близко примыкали также бани, в парфюмерных лавках, лавках сапожников, мясников, дубильщиков и т.д. информация была вполне конкретной по содержанию и имела прямое отношение к функции той или иной лавки. Известия отвлеченного характера, распространявшиеся в этих лавках, как правило, были случайными и незначительными по объему. Среди этих лавок и мастерских парфюмерные и сапожные лавки отличались социальным составом своих клиентов.

Благоухание и модная обувь считались признаком богатых людей. Поэтому и содержание информации, которой обменивались посетители этих лавок, было более интеллектуальным и возвышенным, чем в тех лавках, куда приходили главным образом представители простого люда. Поэтому Аристофан, пародируя тех, кто посещает парфюмерный рынок за литературную направленность их болтовни, изображает их как праздных молодых людей из высшего класса (Aristoph. Hipp. 1375-1380; см. также Lysias 24, 20; Demosth. 25, 52; 34, 13; Theophrast. Char. 11).

В греческом языке лавка или мастерская (ejrgasthvrion) имеет также негативное значение как "притон", "шайка", "центр заговорщиков". Негативное значение этого термина имеет как историко-культурное, так и вполне реальное объяснение. Первое связано с гомеровской и раннеархаической эпохами, когда ремесло и торговля по сравнению с земледелием считались занятиями недостойными гражданина. Что же касается второго объяснения, то оно связано с общественным мнением греков, опирающимся на вполне реальные факты, о которых сообщают ораторы. Так, Лисий в "Речи о том, что инвалиду не дают пенсии", сообщает, что некий истец, оспаривающий

- 150 -

право инвалида, владеющего мастерской, на получение государственной помощи, обвинил его в том, что в его мастерской "собираются разные негодяи в большом числе, - люди, которые свое состояние промотали и теперь ищут случая напасть на тех, кто хочет сберечь свое" (24, 1120). Демосфен в целом ряде речей, описывая криминальные группы, называет их "шайками" (ejrgasthvria) (Demosthen. 32, 10; 37, 39; 39, 2; 40, 9).13 Исократ также упоминает эргастерии как центры, где собирались афиняне, недовольные существующем строем (Isokr. 7, 15).

Таким образом в демократических полисах лавки и мастерские, где собирались граждане, могли быть, с одной стороны, признанными центрами неформального обсуждения различных частных и публичных тем, с другой - они могли являться притонами, где собирались криминальные элементы или местом, где встречались заговорщики. Поэтому неформальный характер этих центров, где обмен информацией осуществлялся внутри небольшого коллектива граждан, и их независимость вызывала подозрение как у самого государства, так и у определенной части граждан, но в демократическом полисе с этим приходилось считаться.

Особое место в системе неформальных центров, где происходил обмен информацией, занимал институт симпосиума (sumpovsion). Поскольку в раннеархаическую эпоху различие между полисами было незначительным, поэтому sumpovsion, как аристократическое микросообщество, имел некоторые общие черты со спартанскими сисситиями и критскими андриями. В симпосиумах, также как и в сисситиях, существовала традиция широкого использования дидактической поэзии, в частности элегий Тиртея и Феогнида, эпиникиев ("победных песен")

- 151 -

Симонида о гражданской и военной доблести. Юноши, распевая песни под аккомпанемент музыкальных инструментов, воспитывали в себе эти нравственные качества (Pindar. Pyth. I, 97; Xenophan. Frg. 22 DK; Aristoph. Pax. 1265-1302).14 Однако по мере развития демократии и размывания аристократической части гражданского коллектива эта функция симпосиума начала клониться к упадку. Симпосиум перестал быть уделом только аристократической молодёжи, и практика организации таких микросообществ распространилась на другие социальные группы граждан. В течение V в. до н.э. аристократические традиции потеряли свое значение. Об этом говорит Аристофан в комедии "Облака" (Nub., 1357-1358, 1362), изобразив молодого человека Фидиппида, отказавшегося во время пира исполнить просьбу своего старика отца спеть под аккомпанемент лиры песнь поэта Симонида и заявившего, что это устаревший обычай и теперь так поступают только женщины-мукомолки. Кроме того, он назвал Симонида, выдающегося лирического поэта - автора эпиникиев, очень скверным писателем.

Если sumpovsion первоначально являлся аристократическим сообществом, то неудивительно, что в эпоху радикальной демократии он мог превратиться в тайное место встречи тех, кто защищал интересы аристократии. И таким образом институт sumpovsion мог трансформироваться в институт подобный гетерии (eJtaireiva).15 Однако было бы совершенно неправильно утверждать, что институт гетерии возникал из бывших аристократических микросообществ симпосиумов.

- 152 -

Итак, когда Лисий утверждает, что все афиняне проводят время в лавках и мастерских, он рассматривает это как неотъемлемую часть того, что характеризовало статус свободных граждан полиса. Статус гражданина предусматривал, что он должен обладать достаточным доходом, чтобы иметь свободное время или досуг (scolhv) и проводить его в публичных разговорах и дискуссиях. Иными словами, статус гражданина требовал, чтобы он в экономическом отношении был самодостаточным и, работая на себя самого, а не на других, имел возможность активно участвовать в общественной жизни полиса.

Промежуточным звеном между домом, где была сосредоточена частная жизнь гражданина, агорой и другими местами (гимнасии, палестры, стадионы, театры и храмы) - центрами официальной публичной жизни, были лавки, мастерские, цирюльни, бани и дружеские застолья (sumpovsia), являвшиеся неформальными центрами общения, где небольшие группы граждан обменивались разного рода информацией и обсуждали частные и публичные темы. Эти неформальные центры были неотъемлемой частью социальной структуры греческого полиса, где граждане объединялись в неформальные микросообщества, отношения в которых представляли собой нечто большее чем просто родственные коллективы, но гораздо меньшее, чем большие городские структуры. Значение этих неформальных центров в том, что они способствовали непрерывному циркулированию информации в полисе и давали возможность гражданам реализовать важнейшее требование их статуса: активное участие в жизни полиса и открытость для своих сограждан.


Примечания


1 К этому смотри Carey C. and Reid R.A. Demosthenes: Selected Private Speeches. Cambridge, 1985.(назад)
2 Osborne R.G. Demos: the Discovery of Classical Attica. Cambridge, 1985. P. 146-151; Lewis S. News and Society in the Greek Polis. Chapel Hill. 1996. P. 10.(назад)
3 Hunter V.J. Gossip and the Politics of Reputation in Сlassical Athens // Phoenix Vol. 44. 1990. P. 299-325 (= Hunter V.J. Policing Athens: Social Control in the Attic Lawsuits 420-320 BC. Princeton, 1994. Ch. 4). Bозражение против точки зрения Хантера высказал П. Хардинг (Harding P. All Piggs are Animals but are Animals Pigs? // AHB. Vol. 5. 1991. P. 145-149). К интерпретации речей ораторов о значении информации частного характера см. также Lewis S. Op. cit. P. 10.(назад)
4 Hunter V.J. Policing Athens... P. 106-109; Lewis Op. cit.(назад)
5 Hunter V.J. Policing Athens... P. 100-102; Lewis. Op.cit.(назад)
6 К этому см. Фролов Э.Д. Социально-политическая борьба в Афинах в конце V в. до н.э. Л., 1964; Lewis. S. Op. cit. P. 11.(назад)
7 Cohen D. Law, Sexuality and Society: the Enforcement of Morals in Classical Athens. Cambridge, 1991. P. 49-51; 161; Lewis S. Op. cit. P. 12.(назад)
8 Cр. также Aelian. Var. hist. IX, 2, где говорится о том, что известие о победе Тавросфена в Олимпии сообщено его отцу в Эгине в тот же день призраком. B. Рипль (Ripl W. Das Nachrichtenwesen des Altertums (mit besondere Rucksicht auf die Romer). Leipzig, 1913. S. 235-240) рассматривает римскую концепцию слуха как нечто противостоящее нормальным известиям и цитирует примеры, свидетельствующие о том, что слух доходил быстрее, чем официальная информация.(назад)
9 Finley M.I. Politics in the Ancient World. Cambridge, 1983. P. 71-75, 82.(назад)
10 Humphreys S.C. The Family, Women and Death: Comparative Studies. London, 1983. P. 22-32.(назад)
11 Jameson M. Private Space and the Greek City // Muray O. and Price S.R.F. (Eds). The Greek City from Homer to Alexander. Oxford, 1990. P. 171-195, 179-186.(назад)
12 Osborne R.G. Demos... P. 64-65; Hunter V.J. Policing Athens... P. 97-98; Lewis S. Op. cit. P. 16. О микросообществах в Риме см. Кнабе Г.С. Древний Рим - история и повседневность. М., 1986. С. 122 сл. (назад)
13 К этому см. Carey С. and Reid K.A. Demosthenes: Selected Private Speeches. Cambridge, 1985 an XXXIX. 22; Lewis S. Op. cit. P. 17.(назад)
14 К этому см. Bremer J. Adolescents, Symposion and Pederasty // Murray O. (Ed.) Sympothica: a Symposium on the Symposion. Oxford, 1990. P. 135-148; 136-139. См. также Зайцев А.И. Культурный переворот в Древней Греции VIII - V вв. до н.э. Л., 1985. С. 129; Фролов Э.Д. Сообщества друзей // Альтернативные сообщества в античном мире / Под ред. д.и.н. Э.Д. Фролова. СПб., 2002. С. 16 сл.(назад)
15 Murray O. The Affair of the Mysteries: Democracy and the Drinking Group // Sympothica: a Symposium on the Symposion. Oxford, 1990. P. 149-161; 150-151; Lewis Op. cit. P. 18. О роли гетерий в политической жизни полисов см. Hansen M.H. The Athenian Assembly in the Age of Demosthenes. Oxford, 1987. P. 179-81; Connor W.R. The New Politicians of Fifth-Century Athens. Princeton, 1975. P. 25-30; Lewis Op. cit. P. 19; Никитюк Е.В. Политические сообщества (гетерии) в классической Греции // Альтернативные социальные сообщества в античном мире... С. 49 сл. В этих же работах см. подбор источников о гетериях.(назад)

(c) 2003 г. В.М. Строгецкий
(c) 2003 г. Центр антиковедения