Публикации Центра антиковедения СПбГУ


К.В. Вержбицкий
Проблема политических преследований при раннем принципате в зарубежной историографии XX века


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-03007-3
- 191 -

Правление принцепсов из династий Юлиев-Клавдиев и Флавиев в античных источниках отмечено многочисленными фактами политических преследований на основании печально знаменитого lex laesae majestatis - закона об оскорблении величия. В антиковедной литературе XX столетия эти свидетельства источников сделались предметом острой полемики, уходящей своими корнями в науку предшествующего, XIX века.

XIX век, в особенности его вторая половина, в развитии антиковедческих штудий ознаменовался выходом их на уровень подлинно научных академических занятий, что было связано, в первую очередь, со становлением так называемого историко-критического метода. В этой связи переоценке подверглись многие сообщения источников, а ряд традиционных (в смысле, идущих от античной традиции) точек зрения был пересмотрен.

В частности, существенной корректировке повергся обычный для исторической мысли эпохи Просвещения взгляд на Римскую империю как на шаг назад в сравнении с Республикой. Создание римского мирового государства, в рамках которого отдельные области античного мира были впервые интегрированы в единое целое, стало оцениваться как событие большого прогрессивного значения. Огромное большинство населения римской державы от перемены политического строя только выиграло, тогда как потери пришлись, в основном, на долю немногочисленного привилегированного меньшинства в лице республиканской олигархии. Дальнейший шаг в вышеуказанном направлении относится уже к началу прошлого, XX века, когда М. И. Ростовцевым был сформулирован
- 192 -

тезис о необходимости изучения феномена Римской империи с точки зрения не только Рима и Италии, для истории которых провинции выступали всего лишь фоном, но как единого Римского Мира. Стоит заметить, что выдающийся историк античности не ограничился простой теоретической формулировкой, но сам же и дал блестящий образец такого подхода в свой "Социально-экономической истории Римской империи"1, признанной затем классическим исследованием в своей области.

Изменение общего взгляда на Римский Мир и его историю в эпоху Империи не замедлило сказаться и на исследовании отдельных частных проблем, в том числе и на подходе к вопросу о lex laesae majestatis и практике соответствующих процессов в период раннего принципата. Процессы об оскорблении величия начинают рассматриваться как средство борьбы с республиканской оппозицией, представители которой злоумышляли на власть и жизнь Цезарей. В этих последних теперь видят защитников прогресса, а в их противниках из числа римских аристократов - ретроградов и консерваторов, не способных оценить выгод и преимуществ нового строя. Сообщения Тацита, Светония и других авторов о событиях I в. н. э. подвергаются резкой и далеко не всегда обоснованной критике, а сами эти писатели воспринимаются чуть ли не как главные глашатаи идей реакционной оппозиции принципату.

Представляется, что изучение практически любой проблемы из области древней истории необходимо должно пройти через этап радикальной и даже уничтожающей критики: из её огня информация источников выходит расплавленным золотом, чтобы затем вновь обрести форму на страницах многотомных фолиантов. Однако наука истории обладает известной инерцией развития, поскольку каждый отдельный исследователь выступает в ней всего лишь как звено в длинной цепочке учёных,
- 193 -

имя которой - историческая традиция. Изучение работ предшественников, опора на их авторитет занимают в исторической науке видное место с момента её оформления в отдельную отрасль знания в V в. до н. э. В силу указанной специфики истории как науки, единожды выработанные подходы и взгляды всегда имеют в ней шанс закрепиться на длительный срок, особенно при содействии благоприятных внешних обстоятельств.

Та переоценка исторической роли Римской империи и её творцов (то есть Цезаря, Августа и их преемников), о которой говорилось выше, в XIX столетии ярче всего проявила себя в немецкой историографии. По-видимому, это не было чистой случайностью: столпам тогдашнего германского антиковедения в лице Друмана, Моммзена и их последователей оказалась близка идея сильной монархической власти, способной сплотить разрозненные германские государства в национальную империю, подобно тому, как в Риме власть Цезарей спаяла из конгломерата завоёванных провинций единую державу.

Когда в XX столетии знамя критицизма из рук немецких учёных было подхвачено антиковедами Англии и США, это, по-видимому, так же не было случайностью. Как и в случае с германским антиковедением XIX века, здесь могут быть выделены, по меньшей мере, две причины, из которых первая относится к особенностям развития самой науки об античности, а вторая - к внешним условиям, детерминирующим её существование и, в конечном счёте, задающим общую направленность или вектор научных поисков в ту или иную конкретную эпоху.

Немецким антиковедением XIX был накоплен огромный запас идей, подходов и мнений, которым мировая наука об античности могла питаться ещё в течение долгого времени. Когда во второй половине XX века лидирующие позиции в деле изучения классических древностей перешли к англичанам и американцам, к ним словно бы по наследству перешёл и весь интеллектуальный багаж их германских предшественников. Весьма важным при этом оказалось и то обстоятельство, что в новейшей
- 194 -

истории этих стран - Англии и США - отсутствовали примеры авторитарных диктатур и тоталитарных режимов, составивших целую эпоху в политическом развитии государств континентальной Европы. Вследствие этого, многие особенности политической истории Римской империи были рассмотрены представителями англо-американской науки без учёта специфики авторитарной власти, с характерной для неё принципиальной враждебностью автономии и независимости личности.

Последнее обстоятельство самым непосредственным образом сказалось на изучении такого явления общественной жизни императорского Рима, как процессы об оскорблении величия. Зачарованные впечатлением от плодов масштабного государственного строительства, развернувшегося в Риме в век Цезарей, учёные XX века принялись перетолковывать в их пользу или попросту отрицать те стороны имперской действительности, которые не вписываются в общую благоприятную картину. Основным объектом атак гиперкритиков оказались, конечно же, сообщения античных писателей о преследовании на основании lex laesae majestatis разного рода неблагонадёжных лиц.

Так случилось, что большинство сведений об использовании этого закона в эпоху ранней Империи относится, в основном, к правлению двух принцепсов, Тиберия (14-37 гг.) и Домициана (81-96 гг.). Правление первого из них, вообще, освещено чрезвычайно основательно благодаря хорошей сохранности первых шести книг "Анналов". Не случайно поэтому, что именно процессы тибериева времени были исследованы, пожалуй, наиболее тщательно, и это делает их весьма удобным материалом для рассмотрения общих особенностей подхода к исследованию практики lex laesae majestatis в современной западной романистике.

В этой связи обращают на себя внимание следующие три момента. Во-первых, античная традиция в лице, прежде всего, Тацита и Светония, подвергается, как уже говорилось выше, резкой критике, причём эта критика традиции ведётся по таким направлениям, как оценка
- 195 -

масштабов репрессий, соответствие судебных процессов на основании lex laesae majestatis требованиям римских законов и, наконец, проблема ответственности власти за имевшие место злоупотребления. Сторонники критического подхода, такие как Ф. Б. Марш, Ч. Э. Смит, М. Грант, Р. С. Роджерс, М. П. Чарльзуорт, Э. Корнеман, Д. С. Шоттер, Б. Левик и др.2, пытаются утверждать, что размах террора в наших источниках преувеличен, что имевшие место судебные процессы полностью соответствовали действовавшим на тот момент законодательным нормам, и что ответственность за те "отдельные перегибы", которые всё же произошли, ложится не на самого носителя высшей государственной власти, но на его окружение или даже на самих жертв террора. Впрочем, то, что мы называем террором, при таком подходе оказывается скорее самозащитой правительства от враждебно настроенных оппозиционеров, которые если и не посягали на владык империи с оружием в руках, то своей враждебностью и нежеланием сотрудничать создавали вокруг них атмосферу изоляции и отчуждения, тем самым косвенно угрожая их власти. Конечно, эта самозащита не всегда могла быть проведена вполне корректно, но тут уж, как говорится, "лес рубят, щепки летят". Многое списывается на несовершенство законодательной базы (то есть римских leges de majestate), на неизбежность известного процента судебных ошибок3, на отсутствие
- 196 -

в Риме института государственного обвинения и необходимость по этой причине прибегать к услугам доносчиков, и т. д.

Во-вторых, для подкрепления обозначенных выше положений с историческим материалом проделываются разного рода манипуляции. В частности, учёные, чьи имена были перечислены выше, тщатся доказать, что содержание обвинений и обстоятельства дела в целом ряде случаев были совсем не те, которые известны нам из источников. Так, историк Кремуций Корд вдруг оказывается участником заговора против Тиберия4, хотя ни один из четырёх авторов, упоминающих о процессе Корда, а именно, - Сенека, Тацит, Светоний и Дион, - не говорят о заговоре ни слова (Senec., Ad Marc., 22, 2-7; Suet. Tib., 61; Tac., Ann., IV, 34-35; Dio., LVII, 24). Заговорщиком оказывается и юноша Либон Друз5, дальний родственник правящей династии, хотя в подробнейшем рассказе о его осуждении у Тацита (Ann., II, 27-32) заговор так же не упоминается.

Далее всего в этом направлении заходит Р. С. Роджерс. Он чуть ли не для каждого из известных нам процессов готов предполагать ситуацию, когда главное обвинение, составлявшее самую суть дела, по тем или иным причинам (например, обвиняемый покончил с собой, и процесс завершился досрочно) не попадало в протокол сенатских слушаний (acta senatus) и проходило мимо внимания позднейших писателей6. Тем самым Р. С. Роджерс фактически допускает, что Тацит, Светоний и другие авторы, описывавшие события I в. н. э., были абсолютно не осведомлены об эпохе, избранной ими в качестве объекта исследования,
- 197 -

и восполняли недостаток информации о ней с помощью собственных произвольных построений. Подобная полная неосведомлённость кажется нам совершенно невероятной, когда речь идёт о таком писателе, как Тацит. Столь же невероятными выглядят и два других допущения Роджерса: что все процессы об оскорблении величия развивались по одному и тому же сценарию, и что все те, кто поспешил упредить обвинительный приговор самоубийством, были действительно виновны в приписываемых им серьёзных преступлениях7.

В-третьих, разрушительная критика античной традиции вызывает и соответствующую встречную реакцию. Строго говоря, попытки защитить автора "Истории" и "Анналов" от нападок современных апологетов цезаризма были предприняты ещё в конце XIX века. Мы имеем в виду, прежде всего, труды французского антиковеда Г. Буассье о римской оппозиции8 и творчестве Тацита9. Показательно, что и в XX столетии в роли противников гиперкритического подхода к традиции выступают, в первую очередь, те исследователи, научные интересы которых наиболее тесно связаны с источниковедческой проблематикой, точнее - с изучением античных литературных памятников. В этой связи необходимо назвать имена Э. Кёстерманна, автора немецкого перевода "Анналов"10, комментария к нему, а также значительного количества специальных работ по римской истории периода Империи11, и Р. Сайма12, безусловно, одного
- 198 -

из крупнейших авторитетов в науке о классических древностях в XX столетии.

Переходя от правления Тиберия к другой классической эпохе процессов об оскорблении величия - принципату Домициана, необходимо отметить, что сопоставление этих двух личностей в антиковедной литературе ведётся по двум направлениям. Фигура Домициана часто рассматривается как контрастная по отношению к Тиберию, а свидетельства о политических преследованиях в правление последнего Флавия используются для реабилитации преемника Августа. Тибериевы книги "Анналов" якобы были написаны Тацитом под впечатлением от событий времени Домициана, что стало причиной многочисленных искажений исторической правды в их тексте13.

Сближение Тиберия и Домициана возможно и по другой линии - линии реабилитации. Подходы и методы, выработанные немецкой историографией XIX века, главным образом, на материале первой гексады "Анналов" 14, в XX столетии были использованы для оправдания других Цезарей, в том числе и Домициана. В работах уже упоминавшегося Р. С. Роджерса, а также Т. А. Дори, Г. Трауба, Р. Г. Таннера, К. Уотерса и др. авторов15 подчёркиваются
- 199 -

положительные аспекты деятельности наследника Веспасиана и Тита, переосмысливаются его отношения с другими видными политическими и военными деятелями того же времени (например, с тестем историка Тацита полководцем Юлием Агриколой), и высказывается недоверие к сообщаемым древними авторами (Тацитом, Плинием Младшим и Дионом Кассием) сведениям о терроре при Домициане.

Наш беглый обзор изучения проблемы политических преследований в эпоху раннего принципата, разумеется, не может претендовать на полноту, да мы и не ставили перед собой задачи обозреть все зарубежные исследования, посвящённые данной теме. Сделать это в рамках одного и к тому же краткого сообщения попросту невозможно, и вместо того, чтобы пытаться объять необъятное, мы решили дать общий очерк истории изучения интересующей нас проблемы в западной историографии XX века. При этом основное внимание было сосредоточено нами на тех подчас далёких от науки факторах, которые нередко вызывают к жизни отдельные исторические концепции и целые научные школы, определяя, как уже было сказано, вектор научных поисков исследователей, принадлежащих к одному и тому же поколению.

Широкое распространение критико-скептических настроений в отношении свидетельств античных авторов об императорском терроре в современной англо-американской историографии, как, впрочем, и само рождение критического взгляда на Тацита и других историков Римской империи в немецком антиковедении XIX века, имеет определённую социально-политическую природу.
- 200 -

При этом факторами, побуждавшими учёных браться за дело защиты римских принцепсов от обвинений в террористической политике, в обоих случаях выступают обстоятельства, напрямую к науке не относящиеся - потребность Германии середины XIX столетия в объединении средствами сильной монархической власти и особенности политического развития Великобритании и США в Новое и Новейшее время. Всё это ещё раз показывает, до какой степени реалии актуальной общественной жизни обуславливают процесс историописания. Настоящее всегда проникает в ткань исторических произведений, просачиваясь в них между строк, и многие современные историки на поверку оказываются в этом отношении ничуть не лучше античных авторов, столь часто критикуемых за тенденциозность, проявляющуюся в излишней преданности идеям и событиям своего века.


Примечания


1 Rostovzeff M. The Social and Economic History of the Roman Empire. Oxford, 1926.(назад)
2 См.: Marsh F. B. The Reign of Tiberius. Oxford, 1931; Charlesworth M. P. Tiberius // CAH, Vol., X, 1934. P. 604 ff; Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. Baton Rouge, 1942; Rogers R. S. 1) Studies in the Reign of Tiberius. Baltimore, 1943; 2) Tacitean Pattern in Narrating Treason Trials // TAPhA, Vol. LXXXIII, 1962. P. 279 ff; Grant M. Aspects of the Principate of Tiberius. New York, 1950; Kornemann E. Tiberius. Stuttgart, 1960; Shotter D. C. A. Tiberius and the Spirit of Augustus // G&R. Vol. XIII, 1966. P. 25 ff; Seager R. Tiberius. London, 1972; Levick B. Tiberius the Politician. London, 1976. (назад)
3 См., например, статью Д. С. Шоттера о процессе Клутория Приска (21 г.): Shotter D. C. A. The Trial of Clutorius Priscus // CR. Vol. XVI, 1969. P. 14 ff.(назад)
4 Marsh F. B. The Reign... P. 292-293; Rogers R. S. The Case of Cremutius Cordus // TAPhA. Vol. XCVI, 1965. P. 359.(назад)
5 Marsh F. B. The Reign... P. 282; Smith Ch. E. Tiberius... P. 172; Schotter D. C. The Trial of M. Scribonius Libo Drusus // Historia. Bd. XXI, 1972. S. 88 f; Rogers R. S. Tacitean Pattern... P. 282; Levick B. Tiberius... P. 149 ff.(назад)
6 Rogers R. S. 1) Treason in the Early Empire // JRS. Vol. XLIX, 1959. P. 90 ff; 2) Tacitian Pattern... P. 279 ff.(назад)
7 Balsdon J. P. V. D. The Principates of Tiberius and Gajus //ANRW. Bd. II, T. 2, 1975. S. 91.(назад)
8 Буассье Г. Оппозиция при Цезарях // Буассье Г. Собр. соч. Т. II / пер. с фр. В. Я. Яковлева. СПб., 1993 (первое фр. изд.: 1875; первое русск.: 1915).(назад)
9 Boissier G. Tacite. 2 ed. Paris, 1904.(назад)
10 Cornelius Tacitus. Annalen. Bd. I-II. Heidelberg, 1963.(назад)
11 Укажем лишь работу Кёстерманна, непосредственно относящуюся к тематике данной статьи: Koestermann E. Die Majestдtprozesse unter Tiberius // Historia. Bd. V, 1955. S. 72 ff.(назад)
12 О процессах об оскорблении величия см. в монографии Р. Сайма о Таците: Syme R. Tacitus. Vol. I. Oxford, 1958. P. 287 ff.(назад)
13 Marsh F. B. The Reign... P. 1 ff; Mendell Cl. W. Tacitus. The Man and his work. London, New Haven, 1957. P. 66 ff.(назад)
14 См.: Sivers G. R. Tacitus und Tiberius // Sivers G. R. Shtuden zur Geschichte der rцmischen Kaiser. Berlin, 1870; Mommsen Th. Cornelius Tacitus und Cluvius Rufus // Hermes, Bd. IV, 1870. S. 295-325; Starr A. Tiberius. Leben, Regierung, Charakter. 2 Aufl., Berlin, 1873; Freytag L. Tiberius und Tacitus. Berlin, 1867; Ritter J. Die taciteische Charakterzeichunng des Tiberius. Rudolfstadt, 1895. (назад)
15 См.: Traub H. W. Agricolas' Refusal of a Governorship (Tac. Agr., 43, 3) // ClPh. Vol. XLIX, 1954. P. 255 ff; Dorey T. A. Agricola and Domitian // G&R. Sec. Ser. Vol. VII, 1960. P. 66 ff; Rogers R. S. A Group of Domitian's Treason Trials // ClPh. Vol. LV, 1960. P. 19 ff; Plecket H. W. Domitian, the Senate and the Provinces // Mnemosyne. Vol. XIV. New ser., 1961. P. 296 ff; Kienast D. Nerva und das Kaisertums Traians // Historia. Bd. XVII, 1963. S. 51 ff; Tanner R. G. Tacitus and Principat // G&R. Sec. ser. Vol. XVI, 1969. P. 94 ff; Waters K. 1) Trajanus Domitiani Continuator // AJPh. Vol. XC, 1969. P. 385 ff; 2) The Reign of Trajan and its Place in the Contemporary Scholarship // ANRW. Bd. III, 1976. P. 385 ff; Urban R. Histoische Untersuchungen zum Domitianbild des Tacitus. Mьnchen, 1971. - Тенденция к реабилитации Домициана присутствует и в исследованиях последнего времени. В этой связи см.: Jones B. W. The Emperor Domitian. London, 1992.(назад)

(c) 2002 г. К.В. Вержбицкий
(c) 2002 г. Центр антиковедения