Публикации Центра антиковедения СПбГУ


В.М. Строгецкий
Проблемы получения и распространения неофициальной информации в классическом полисе


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-03007-3
- 81 -

Известия, поступавшие в полис по официальным каналам, представляли только часть той информации, которую получал город.1 Многие сведения случайно или преднамеренно доставлялись в полис частными лицами, не имеющими прямого отношения к официальным вестникам, глашатаям или послам. Эти частные лица, доставлявшие неофициальным путем информацию в город, не были однородными по своему составу. Это могли быть путешественники, торговцы, моряки, обычные граждане или иностранцы.

В греческих полисах имело место различное отношение к официальной и неофициальной информации. Однако, что касается последней, то перед полисом всегда возникала проблема как ее оценивать, ибо это зависело от того, насколько можно было доверять неофициальному вестнику и каково было качество его информации. Поэтому нередко к сведениям, полученным неофициальным путем, относились с осторожностью или даже с недоверием, хотя это не всегда могло быть оправдано. Так согласно Фукидиду (Thuc. I.91.1), во время строительства стен в Афинах при Фемистокле лакедемоняне с осторожностью отнеслись к сведениям очевидцев о том, что в Афинах интенсивно шло строительство стен, и они уже достигли порядочной высоты. Точно так же и в случае с восстанием на о. Лесбосе,
- 82 -

о чем также сообщает Фукидид (III. 2.3-3.1), когда противники лесбосцев и даже проксены афинян в самой Митилене доносили афинянам, что митиленяне решили объединить все население острова и с помощью лакедемонян и беотийцев готовятся к восстанию, афиняне, страдавшие в это время от чумы и уже начавшейся Пелопоннесской войны, не доверяли таким донесениям главным образом потому, что не желали, чтобы они оправдались (oiJ dV Aqhnaivoi... kaiv oujk ajpedevconto to; prw`ton ta;" kathgoriva", mei`zon mevro" nevmonte" tw/` mh bouvlesqai ajlhqh` ei`nai).2 Такое отношение к неофициальной информации подтверждается и эпиграфическим материалом. Имеется в виду декрет 386 г. в честь Фанокрита с о. Пароса, который во время анталкидовой кампании в Геллеспонте сообщал афинским стратегам о возможности захвата вражеских кораблей, однако они отнеслись к этому сообщению с недоверием, в чем была явная ошибка стратегов (см. IG II2 29 = Tod 116).

Неофициальный вестник должен был обязательно доказать кто он и почему ему нужно доверять. Если он не мог назвать источник, то ему грозило наказание как сплетнику. Так Плутарх в биографии Никия (Nic. 30.2 ср. Moral.509 B-C) рассказывает, что, когда некий чужеземец сообщал в Пирее о поражении афинян в Сицилии, афинские должностные лица, созвав собрание, потребовали от него, чтобы он сказал, от кого он узнал о происшедшем, и так как этот человек не мог сказать ничего вразумительного, то его обвинили в сочинительстве новостей (logopoiov"), приводящем в смятение государство (taravttein th`n povlin), и привязанного к колесу, его долго пытали, пока не прибыли официальные вестники, сообщившие надлежащим образом обо всем происшедшем несчастье.

- 83 -

Одна из причин осторожного и недоверчивого отношения к неофициальной информации заключалась в том, что она действительно часто могла быть ложной и принести вред полису. Враждующие между собой города практиковали как в мирное, так и особенно в военное время отправление ложной информации, чтобы ввести друг друга в заблуждение. Неофициальные вестники нередко могли быть носителями слухов или неконтролируемыми распространителями подлинной информации, являвшейся в данный конкретный момент опасной для полиса, так как она могла вызвать смятение и беспорядок. Имеется в виду распространение слухов или настоящих известий о поражении войска или флота или об угрозе нападения врага. Многочисленные свидетельства на этот счет передают Фукидид (Thuc. II.94; VI. 38.1.2; VIII.94) и Ксенофонт (Xen. Hell. V.1.22).

Преднамеренная ложная информация могла быть связана не только с межполисной враждой и военными действиями. Распространителями такой информации часто были также купцы, заинтересованные в повышении цен на хлеб и другие товары. С этой целью они нередко распространяли ложные рассказы о кораблекрушениях и других бедствиях. Сведения, подтверждающие это, чаще всего встречаются у ораторов (См. Lysias. 22.14; Demosth. 56.7-8; ср. Aristoph. Aves. 647-650).

Фабрикация и распространение ложной информации как в древности, так и теперь имеет также социально-психологическое объяснение, связанное с желанием людей получать сведения для собственной пользы, развлечения или самоуспокоения. Об этом достаточно подробно рассуждает Демосфен (III.5; IV.10-11; 48-50; XIX.288), говоря о том, какие слухи распускают афиняне о Филиппе ради своего собственного самоуспокоения. Особенно следует отметить его речь против Филиппа (IV.48-50). Оратор говорит, что афиняне сочиняют разные небылицы о Филиппе и сообщают их друг другу, хотя Филипп предпочитает действовать совсем не так как говорят об этом в своих небылицах недальновидные
- 84 -

люди. Отметив это, Демосфен призывал афинян оставить всякие разговоры, но знать и помнить, что Филипп - их враг. Вред ложной информации определялся с одной стороны тем, что ей могли поверить, и она могла стать опасной для полиса, с другой - эта информация могла помешать распространению вполне достоверных сведений, что также могло серьезно повредить полису.

Поэтому было крайне необходимо оценить качество сведений и установить надежность доставившего их неофициального вестника. Греческие полисы выработали четыре критерия для подобной оценки. Одним из простейших путей доказательства надежности и доверительного отношения к неофициальному вестнику-иностранцу или гражданину другого полиса является знакомство с кем-либо из граждан того полиса, куда он доставил известие. Иными словами, неофициальный вестник приобретал более высокую степень доверия, если за него мог поручиться кто-либо из граждан. Как правило, обращались за поручительством к проксенам, друзьям или родственникам, жившим в том городе, куда прибывали неофициальные вестники с информацией, о чем в источниках встречается немало примеров подобного рода (Thuc. III.2.3; 4.4: Xen. Hell. 4.1; 5.6; VII. 5.10; Demosth. 35.6-8; 12.230; 52.4; Aeschin. 2.12-16; Polyaen. 3.13.1).

В связи с этим возникает проблема с проксенией. Нередко в источниках проксены выступают в качестве информаторов. Так в уже упомянутом сообщении Фукидида о подготовке митиленян к восстанию (Thuc. III.2.3) говорится о том, что афинские проксены в Митилене доносили афинянам о готовящемся восстании (provxenoi jAqhnaivwn mhnutai givgnontai toi`" jAqhnaivoi"...). Ксенофонт сообщает о миссии Полидаманта, правителя Фарсала, в Спарту с согласия Ясона Ферского, стремившегося объединить всю Фессалию. Полидамант подчеркивал в речи, что все его предки были проксенами лакедемонян и он сам, будучи проксеном, считал для себя правильным сообщать лакедемонянам о всех неприятных событиях,
- 85 -

происходящих в Фессалии (Xen. Hell. VI.1.4, 13).3 На этом основании некоторые исследователи не считают, что информация проксенов носила случайный неофициальный характер, и рассматривают их как тайных агентов, обязанных доставлять городу нужные сведения.4 Однако доказательств для этого крайне недостаточно. Ни один из примеров, приведенных выше, не подтверждает, что проксены были тайными доносчиками или агентами полиса. Демосфен в речи "О свободе родосцев" подчеркивал, что он может объективно судить, потому, что ни сам не считался их проксеном, ни кто-либо из них не являлся лично ему гостем (Demosth. XV.15). Но из этого также не вытекает, что проксены были шпионами или агентами того или иного полиса. В тех свидетельствах, где они выступали как носители информации, они являлись обычными неофициальными информаторами, лишь имевшими больше возможностей претендовать на доверительное к ним отношение.5

Важность поручительства как критерия надежности неофициального информатора и ценности его информации подтверждается не только историческими источниками и речами ораторов, но данными драматических сочинений. Как правило в сценах, где речь идет о вестниках, действующее лицо, прежде чем принять сведения, спрашивает у вестника, кто он и почему ему нужно верить (Aeschyl. Choeph. 560-564; Sophol. Electr. 42-46; 668-670; Eurip. Phoen. 1072-1074; Troad. 235-237; Electr. 765-769; Heracleid. 638-640).

- 86 -

Далеко не всем неофициальным информаторам можно было легко найти поручителя среди граждан полиса, который бы подтвердил его надежность и достоверность. Прежде всего это относится к купцам, несмотря на то, что они чаще, чем кто-либо другой приезжали в различные полисы и могли иметь там знакомых и даже ксенов. Граждане относились к торговцам всегда настороженно. По крайней мере из речей ораторов вытекает, что афиняне их не любили из-за их склонности к мошенничеству и обману (Andoc. 1.137; Demosth. 33.4-5; 35.1-3, 7; 37.52-53).6 Прибывая в город, они, как правило, жили в порту и контакты с гражданским населением у них были минимальными. Аристотель в "Политике" отмечает, что торговля необходима для города, но вместе с тем подчеркивает, что рынок и город должны быть отделены друг от друга как можно больше (Arist. Pol. VII.11.2 1331 b). Платон указывал на деструктивную роль торговцев для города и граждан (Plat. Leg. 952 D - 953 E).

Вторым критерием, определяющим надежность и достоверность информатора, был его социальный статус. Знатный и богатый информатор всегда мог найти в городе, куда он прибывал, друга или ксена. Поэтому как классические, так и эллинистические авторы придавали значение социальному положению информаторов. Идея о том, что знатные люди и цари вызывают к себе большее уважение и доверие, чем другие, потому что они стыдятся обманывать, является общей как для архаических и классических времен, так и для эллинизма.7

Геродот высоко ценил информацию, полученную от
- 87 -

людей наиболее влиятельных. Так, например, в египетском логосе он с предпочтением относится к жрецам и не доверяет писцу Саиса (ср. Herod. II.3 и II.28). Фукидид старался доверять той информации, которую он мог проверить (Thuc. I.21), и он отдавал предпочтение знатным и весьма известным информаторам.8 О различном отношении историков к сведениям, полученным от знатных информаторов и людей случайных и малоизвестных, можно судить по тому, как они характеризуют этих информаторов. К первым у них весьма уважительное отношение как к важным носителям информации, и их свидетельства часто документированы. Информаторы неизвестные, случайные, имеющие низкий социальный статус, определяются только топонимически, например, гистиец у Геродота (Herod. VIII.23) или критянин у Ксенофонта (Xen. Hell. VII. 5.10).

Итак, к информаторам, имеющим низкий социальный статус, греческие авторы относились с меньшим доверием, как к людям, обладающим недостаточными нравственными качествами, ибо, как писал Феогнид, "бедностью кто одолен ни сказать и ни сделать не может, связан язык у него" (Theоgn. 383-392; 177-178; 267-270; 383-392). Также рассуждали и авторы V в. (Thuc. III.45; Ps. Xen. Ath. Pol. I.5), противопоставляя лучших людей, не допускавших бесчинств и несправедливости, выходцам из простого народа, для которых была характерна величайшая необразованность, недисциплинированность и низость. Правда, в V в. до н.э. в понимании знатности и богатства произошли некоторые изменения. В это время не происхождение, а богатство (имущественный ценз) стал определять социальный статус гражданина. Поэтому на теоретическом, философском уровне возникли проблемы соотношения доблести и богатства, знатности и духовного богатства. На практике же господствовал взгляд, что знатность подтверждается богатством. Эта идея достаточно последовательно отражается
- 88 -

у Еврипида, несмотря на то, что он придавал немаловажное значение этико-политическому соотношению богатых и бедных в городе, их нравственных качеств и политической роли (Eurip. Androm. 768-776. frg. 362.14-15; Phoeniss. 422, frg. 95; 362; Electr. 36-38; 253; 367-372; 403 sqq.). Аристофан подчеркивает, что богатство является достойной наградой бедным за добро (Aristoph. Plut. 88-90; 386-389; 487-497). Он различал бедность (peniva) и нищету (ptwceiva) (Aristoph. Plut. 527-534; 557-561). Имела место концепция так называемой "добродетельной бедности" (Aristoph. Vesp. 1121-1169; Ps. Xen. Lac. Pol. VII. 2.6; 14. 2-4; Xen. Hell. III. 4.19; IV. 1.30; Demosth. XXI.95).9 Однако на практике был распространен взгляд, что бедный человек заслуживал меньшего доверия. Наиболее ярко это отразилось в судебных речах афинских ораторов (Demosth. LVII.35, 46).

Греки придавали большое значение информации, полученной из первых рук, поэтому важным критерием достоверности информации считали увиденное собственными глазами (aujtoyiva). Различие между сообщением свидетеля-очевидца и информацией, полученной из вторых рук, и тем более слухом встречается в античной литературе, начиная с Гомера (Hom. Il. 13.99-101; 24.312; 392-395; Odyss. 3.92-96; 4.322-326; 8. 459; 10.179-193; 14. 341-343; Herod. II. 29; 123; VII. 152; VIII. 23).10 Одно из наиболее ранних высказываний в пользу предпочтения свидетельствам очевидца приписывают Гераклиту, сохранившийся фрагмент которого содержит фразу: "Глаза есть большие свидетели, чем уши" (Heraclit. = Polyb.12.27a, см. также Plat. Theaetet. 201 b-c).11

- 89 -

Фукидид к этой проблеме подошел с историософской позиции, заявив, что только современную историю можно писать с точностью, прямо опираясь на личный опыт, ибо только в этом случае возможно использовать свидетелей-очевидцев описываемых событий (Thuc. I. 22.2). Мысль о предпочтении сведений, полученных от очевидцев, также отчетливо выражена в греческой драме (Aeschyl. Choephor. 852; Pers. 266; Suppl. 684; Sophocl. Oеdip. Tyrann. 6; Eurip. Medea 653-654; Troad. 481; Herakleid. 390-391; Ephigen. in Taurid. 901).

Четвертым способом установления ценности известий, полученных от неофициального вестника, является выяснение мотивов принесения информации. Источники свидетельствуют о том, что эти мотивы были самые разнообразные, при этом в одних случаях сведения доставлялись бескорыстно, в других - информаторы преследовали корыстные цели. Как вытекает из источников, число неофициальных информаторов, преследовавших корыстные цели, росло, начиная со времени Пелопоннесской войны. Причина этого, с одной стороны, заключалась в общей социально-политической нестабильности, с другой - в том, что сами полисы поощряли это, потому что стали широко применять практику вознаграждений за хорошие или полезные новости. Следствием этого было появление фабрикаторов "новостей", надеявшихся получить награды. С особенной тревогой говорил о распространении этой практики Демосфен в речах "О венке", "О преступном посольстве" и "Против Лептина" (Demosth. XVIII.295; XIX. 259-271; XX. 59-60, ср. Sophocl. Trachin. 187-190; Diod. XV. 74.1; XVI.24; Plut. Moral. 178 B). Распространение подобный "новостей" приводило к искажению подлинной информации или к прямой фабрикации слухов. Поэтому при установлении надежности информатора и ценности его сведений предпочтение отдавали тем вестникам, которые сообщали сведения бескорыстно.

Итак, реакция полиса на информацию, полученную неофициальным путем, была троякой: либо она должна
- 90 -

быть отвергнута как ложная, либо нуждалась в проверке, либо принималась как достоверная. И во всех этих случаях предусматривалось комплексное использование упомянутых выше критериев для определения качества информации и надежности доставившего ее вестника.


Примечания


1 Об этом см. тезисы моего доклада "Проблемы официальных коммуникативных отношений в классическом полисе" // "Жебелевские чтения - 3. Тезисы докладов научной конференции 29-31 октября 2001 г." СПб., 2001. С. 93-97.(назад)
2 К этому см.: Gоmme A.W. A Historical Commentary on Thucydides. Vol.2. Oxford, 1969. P. 252-253; Wilson J. Strategy and Tactics in the Mytilene Campaign // Historia. Bd. 30. 1981. Р. 144-163.(назад)
3 К этому см.: Фролов Э.Д. Греческие тираны. Л., 1972. С. 89 сл.; Mosley D.J. Envoys and Diplomacy in Ancient Greece // Historia Supplement. Bd.22, 1973. P 5.(назад)
4 Gerolymatos A. Espionage and Treason: a Study of the Proxenia in Political and Military Intelligence Gathering in Classical Greece. Amsterdam, 1986. P. 4-5, 45-48, 56.(назад)
5 Walbank M.B. Athenian Proxenies of the Fifth Century B.C. Toronto. 1978. p.2-3 ff; Lewis S. News and Society in the Greek Polis. London. 1996. P. 82-83.(назад)
6 К этому см. Mosse C. The World of the Emporium in the Private Speeches of Demosthenes // Garnsey P.D., Hopkins K. and Whittaker C.R. Trade in the Ancient Economy. London, 1983. P. 53-63; Lewis S. News and Society in the Greek Polis... P. 83-84.(назад)
7 Сведения источников об этом собрал P.A.Brunt в своей рецензии на книгу Garnsey P.D. Social Status and Legal Privilege in the Roman Empire // JRS. Vol.62. 1972. P.169.(назад)
8 Об этом см. Hornblower S. Thucydides. London. 1987.(назад)
9 К этому см. Lewis S. News and Society in the Greek Polis...P. 87.(назад)
10 К этому см. Nenci G. Il motivo dell'autopsia nella storiographica greca // Studi Classici e Orientali, № 3, 1953. P. 14-16; Lewis S. News and Society in the Greek Polis...P. 89 ff..(назад)
11 К этому см. Hussey E. The Beginning of Epistemology. Cambridge, 1990. P.11-38; 34-35.(назад)

(c) 2002 г. В.М. Строгецкий
(c) 2002 г. Центр антиковедения