Публикации Центра антиковедения СПбГУ


Л.А. Пальцева
Суд у Гомера и Гесиода


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-03007-3
- 21 -

Как свидетельствует античная традиция, писаные законы появились в Греции в VII в. до н. э. Ранние греческие законодатели (Залевк, Харонд, Драконт, Питтак и др.)1, не ограничиваясь записью обычного права, попытались
- 22 -

с помощью особых мер обеспечить более четкую законодательную базу судопроизводства, что создавало определенные гарантии против судебного произвола2.

Но суд, как инструмент разрешения возникающих в обществе конфликтов, возник, как известно, задолго до того, как появились первые писаные законы. В период ранней архаики судопроизводство опиралось не на закон, а на неписаные нормы обычного права. Для того, чтобы уяснить некоторые особенности функционирования суда в это время, мы обратимся к произведениям Гомера и Гесиода, достаточно ярко и выразительно представляющим интересующую нас тему.

Уже у Гомера мы видим ясно выраженное представление о суде как об обязательном атрибуте нормально устроенного человеческого сообщества. Гомеровскому полису с его еще слабо развитыми органами управления тем не менее явно противопоставляется общество диких (a[grioi) циклопов, не знающих ни совещательных собраний на агоре, ни судов, ни того, что Гомер обозначает как qevmi" (или, чаще, во множественном числе - qevmiste"), - т.е. устных неписаных законов, обычаев, на которых основывается правосудие (Homer. Od., IX, 112; 189; 215). Хранителями этой традиционной системы, регулирующей поведение людей и выступающей как основа судопроизводства, являются в гомеровском обществе dikaspovloi - блюстители справедливости (divkh)3. Было бы, однако, неверно видеть в этих dikaspovloi специальную
- 23 -

судебную ветвь власти. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в роли судей выступают цари либо геронты, состоящие при них в качестве советников, или, как в случае с Телемахом - ближайшие родственники царя (Homer. Il., I, 237-239; II, 205-206; XVI, 542; XVIII, 503-505; Od., XI, 185-186; XIX, 109-114)4. Таким образом, судейские функции были лишь частью полномочий и привилегий аристократической элиты. О том, насколько злободневной и привычной была во времена Гомера тема суда, свидетельствует встречающееся в "Одиссее" необычное обозначение времени суток: вечер определяется как время, когда судья, рассмотрев за день множество судебных дел, отправляется с агоры домой к ужину (Homer. Od., XII, 439-440). Это определение можно рассматривать как свидетельство того, что судебные заседания происходили достаточно регулярно, а не от случая к случаю, и были весьма насыщенными по количеству рассматриваемых дел. Местом судебных заседаний, как видно из этого и ряда других эпизодов, являлась агора (Homer. Il., XVI, 387; XVIII, 497). Заседавший на ней суд действовал как коллегиальный орган (Homer. Il., I, 237-239; XVIII, 503-505), хотя в некоторых случаях царь, возможно, мог единолично выступать в роли арбитра (Homer. Il., II, 205-206; XVI, 542; Od., XIX, 109-114). Спорящие стороны прибегали к суду добровольно, представляя на рассмотрение судей предмет своих разногласий и, видимо, заранее соглашаясь признать обязательность судебного решения.

Особенно отчетливо названные детали судебной процедуры выступают в знаменитой сцене правосудия, изображенной на щите Ахилла, описание которого дается в
- 24 -

XVIII песни "Илиады" (Homer. Il., XVIII, 497-508). Как справедливо отмечает Дж. Льюс, сцены, представленные поэтом в описании щита Ахилла, демонстрируют важнейшие аспекты жизни современного поэту общества5. В качестве одного из типичных для гомеровского полиса эпизодов поэт дает описание сцены суда, имеющей важнейшее значение для истории греческого права.

Обращаясь к этому сюжету, мы вторгаемся в давний спор филологов и историков, по-разному толковавших ключевые выражения гомеровского текста, важные для понимания содержания изображенной сцены. Отметим сначала то, что представляется бесспорным.

Итак, события разворачиваются на агоре, где в "священном круге" восседают геронты, исполняющие роль судей. Перед ними - два человека, решившие прибегнуть к суду для окончательного решения возникшего между ними спора. Один из них - убийца, другой, видимо, - родственник убитого. Участников процесса окружает толпа, криками выражающая свое одобрение той либо другой стороне. В этой обстановке геронты один за другим встают и, приняв скипетр глашатаев, произносят свой приговор.

Помимо этих, вполне очевидных деталей, на основании которых можно уже составить некоторое представление о внешней процедуре судебного заседания, описание сцены включает отдельные выражения, трактовка которых является неоднозначной. Расхождения касаются прежде всего предмета спора сторон. Суть спора изложена автором в трех строках (Homer. Il., XVIII, 498-500): "два мужа спорили из-за штрафа (poinhv) за убитого
- 25 -

человека". Затем следует разъяснение позиций сторон: "oJ me;n eu[ceto pavnt j ajpodou`nai", что чаще всего переводится как "один клятвенно уверял, что все отдал", и далее: "oJ d jajnaivneto mhde;n eJlevsqai", т.е., в традиционном понимании, "другой отрицал, что принимал что-либо". На основании этой трактовки, которая долгое время принималась как нечто очевидное, суть спора представлялась следующим образом: убийца уверяет присутствующих, что он уже уплатил причитающийся с него штраф в пользу родственников убитого, в то время как родственник заявляет, что ничего не получал6. Спор, таким образом, не касается проблемы убийства как такового, но имеет чисто имущественный характер. Именно такое понимание этого места мы видим в переводе Н.И. Гнедича:

Спор там поднялся; спорили два человека о пене,

Мзде за убийство; и клялся один, объявляя народу,

Будто он все заплатил; а другой отрекался в приеме

(Homer. Il., XVIII, 498-500 / Пер. Н.И. Гнедича).

Вторая трактовка, получившая распространение главным образом в англо-американской литературе, впервые была предложена издателем "Илиады" В. Лифом7. По мнению последнего, суть спора заключается в том, что убийца предлагает денежную компенсацию за убийство, в то время, как родственник убитого отвергает этот вариант расплаты в пользу традиционной кровной мести. В последнее время сходную позицию занял М. Эдвардс, по мнению которого правильный перевод должен звучать так: "... один человек утверждал, что <способен, имеет право> заплатить все, другой отказывался
- 26 -

принимать что-либо". По мысли М. Эдвардса, принимая в подобном споре сторону родственников убитого, суд тем самым обрекал убийцу либо на изгнание, либо на преследование в порядке кровной мести8. Более того, М. Эдвардс поддерживает тезис Р. Вестбрука о том, что в подобной ситуации суд должен был определить либо сумму денежного выкупа, либо надлежащий предел кровной мести (имеется в виду увечье или убийство виновного, а также, возможно, членов его семьи)9. Вместе с тем М. Эдвардс признает, что с филологической точки зрения вполне возможен и первый, традиционный вариант перевода10. Заметим, однако, что с точки зрения истории права две указанные трактовки отнюдь не равнозначны: во втором случае следует говорить уже не об имущественном споре двух граждан, а о причастности государства к преследованию за преступления против личности, что на раннем историческом этапе относилось обычно к сфере интересов потерпевшей стороны. Нам представляется, однако, что подобный вывод был бы не вполне правомерным. Обратившись вновь к толкованию М. Эдвардса можно заметить, что оно не вполне согласуется с текстом Гомера. Перед разъяснением позиций спорящих сторон Гомер достаточно четко поясняет, в чем состоит суть разногласий - спор идет из-за выкупа, о котором говорится вполне определенно, как о деле уже решенном. Более того, в следующем далее выражении pavnt j ajpodou`nai слово pavnta можно понять, только предположив, что и размер выкупа был согласован сторонами заранее. Следовательно, речь в судебном заседании шла уже не о том, следует ли потерпевшей стороне принять выкуп либо объявить вендетту обидчику - этот вопрос, как представляется, стороны решили в пользу выкупа еще до суда. На суд же вынесен вопрос о неуплате
- 27 -

согласованной ранее суммы11.

Косвенным подтверждением такого вывода можно считать и то, как реагирует на происходящее собравшаяся толпа. Смысл этой фразы опять-таки точно передан Н.И. Гнедичем:

Граждане вкруг их кричат, своему доброхотствуя каждый...

(Homer. Il., XVIII, 502 / Пер. Н.И. Гнедича).

Думается, что общественная поддержка обеих сторон более понятна в случае рассмотрения имущественного спора, чем при вынесении решения о наказании убийцы. Сомнительным представляется и предположение М. Эдвардса о возможности вынесения судебного решения об изгнании убийцы или начале кровной мести. У Гомера можно найти немало упоминаний о бегстве человека, ставшего убийцей, за пределы родного полиса, и во всех случаях речь идет о добровольном бегстве из страха подвергнуться мести со стороны родичей убитого. Бегство и месть нигде не ставятся в связь с решением суда (Homer. Il., XXIV, 480-481; Od., I, 380; II, 143-145; XV, 271-278; XXIV, 430-436. Ср.: Il., IX, 632-636, где говорится о возможной уплате выкупа за убийство, что освобождает убийцу от преследования родственниками убитого). Создается впечатление, что и убийство, и, видимо, другие посягательства против личности, находятся фактически вне юрисдикции, считаются личным делом сторон и подлежат сатисфакции в частном порядке.

По-видимому, передача функций преследования за тяжкие уголовные преступления от общества к государству произошла не ранее VII в. до н.э. Вполне определенно об этом можно говорить применительно к законодательству Драконта, хотя определенное движение в этом направлении заметно уже у Залевка и Харонда. Гомер,
- 28 -

как мы пытались показать, не дает нам убедительных оснований для подобного вывода.

В целом описанная выше сцена суда показывает, что судебная процедура во времена Гомера была еще очень несовершенной. Отсутствует организованный опрос свидетелей и удостоверение их показаний клятвой (что появится позднее у Гесиода), - вместо этого "свидетели" беспорядочным криком стараются повлиять на решение суда, в то время как глашатаи безуспешно пытаются утихомирить собравшихся (Homer. Il., XVIII, 502-503). Собственно, в описанной Гомером ситуации судьи лишены каких-либо дополнительных критериев для вынесения объективного приговора, кроме заверений и клятв (eu[ceto) участвующих в процессе сторон. В силу этого решения, принимаемые геронтами, нередко, видимо, оказывались субъективными и несправедливыми, что не могло не вызвать уже в это время негативную реакцию в обществе. Тема неправедного суда наиболее отчетливо звучит в XVI песни "Илиады". Здесь мы находим необыкновенное по своей выразительности сравнение: поэт сравнивает топот коней с шумом вод, которые Зевс низвергает с небес, гневаясь на людей

... Кои на сонмах насильственно суд совершают неправый

Правду гонят и божией кары отнюдь не страшатся...

(Homer. Il., XVI, 387-388 / Пер. Н.И. Гнедича)

Гнев Зевса разрушает дела рук человеческих - таково, по мнению поэта, возмездие за злоупотребление судебной властью (bivh/) и принятие неправых решений (skolia;" krivnwsi qevmista" - Homer. Il., XVI, 387-392)12.
- 29 -

В этих высказываниях поэта мы видим не только констатацию самого факта судебных злоупотреблений, но и осуждение этого явления и даже, как кажется, скрытый протест против него. Об этом свидетельствует убежденность поэта в наказуемости неправедных дел в сфере правосудия. В то же время в "Одиссее" мы находим утверждение, что там, где цари творят справедливый суд, страна процветает и люди благоденствуют (Homer. Od., XIX, 109-114; ср.: XIV, 83-84).

Еще более определенно протест против злоупотреблений в сфере суда звучит у Гесиода. Негативное отношение к суду, где царят беззаконие и произвол, красной нитью проходит через поэму "Труды и дни". Как известно, благодаря тяжбе с братом из-за отцовского наследства Гесиод имел собственный опыт общения с правосудием. Это дает поэту основание для выведения некоего общего принципа, лежащего в основе окружающей его действительности. Как замечает В. Вердениус, в сжатом виде поэт формулирует это в словах divkh ejn cersiv (Hesiod. Op. et Dies, 192)13, т.е. "право там, где сила". Пессимистический взгляд Гесиода на современную жизнь находит отражение в притче о пяти поколениях (Hesiod. Op. et Dies, 109-201). Время последнего, железного века, с которым поэт отождествляет свое время, характеризуется отходом от господствовавших некогда норм общественного поведения (Hesiod. Op. et Dies, 174-201). Картина, нарисованная Гесиодом, интересна для нас прежде всего тем, что она, по существу, показывает устои, на которых зиждилось обычное право - уважение к старшим, и прежде всего - к родителям, обязанность детей содержать родителей в старости, помощь родственникам, гостеприимство, верность данной клятве и т.д. Поэт
- 30 -

показывает, что в современном ему обществе эти устои пошатнулись, что в нем господствует право сильного. Не случайно в поэме неоднократно проводится противопоставление справедливости (divkh)14 и противоположных ей начал - бесчинства (u{bri") и насилия (bivh)15. Носителями этих негативных качеств являются, в числе прочих, и цари, выступающие в роли судей. Поэт называет их "пожирающими дары" (dwrofavgoi), указывая тем самым на возможность подкупа этих стражей неписаных законов (Hesiod. Op. et Dies, 38-39; 220-221; 263-264).

Отношение Гесиода к неправедному суду в целом близко к гомеровскому. За неправыми решениями царей следует возмездие богов, от которого страдает все общество (Hesiod. Op. et Dies, 260-264; ср.: 223-224; 238-249). По мнению поэта, общество достигает процветания только там, где жизнь устроена на началах справедливости, проявляющейся прежде всего в судебных решениях (Hesiod. Op. et Dies., 225-237).

В отношении развития судебной процедуры общество Гесиода тоже мало чем отличается от гомеровского общества. Мы по-прежнему сталкиваемся с тем, что суд вершат представители знати, которых Гесиод называет "царями": специальной судейской должности еще не существует. Судейские функции "цари", как можно полагать, исполняют коллегиально (Hesiod. Op. et Dies, 38-39). Как и у Гомера, суд заседает на агоре под открытым небом, в присутствии толпы зевак (Hesiod. Op. et Dies, 29). Единственным свидетельством некоторого прогресса является усиление роли свидетелей, показания
- 31 -

которых теперь скрепляются клятвой. В этом можно усмотреть попытку дать суду хоть какой-то объективный критерий для вынесения приговора. Однако и этот критерий оказывается шатким: как замечает Гесиод, клятвы нередко ложны, лжесвидетельство - одна из причин несправедливости судебных решений (Hesiod. Op. et Dies, 193-194; 282-283).

Наконец, еще один элемент сходства между судом гомеровского времени и судом времени Гесиода можно усмотреть в том, что в обоих случаях мы имеем дело с третейским судом, к которому стороны обращаются добровольно, по взаимному согласию, для разрешения спорного вопроса16. Так поступили Гесиод с Персом, когда между ними возник спор о наследстве, так поступали и гомеровские спорщики в рассмотренной нами выше сцене правосудия (Homer. Il., XVIII, 501). Примеров насильственного привлечения к суду в это время мы фактически не знаем. И это, наверное, нельзя объяснить простым стечением обстоятельств. Дело, скорее всего, в том, что формирующийся полис еще не создал механизма принудительного воздействия на преступников. Арест, содержание под стражей, приведение приговора в исполнение - все это было возможно лишь при наличии достаточно сложного и разветвленного государственного аппарата. Между тем, как было показано выше, вплоть до конца VIII в. до н.э. в Греции не было профессионального суда, и тем более не существовало структур, призванных обслуживать сферу правосудия. Видимо, не случайно суд и при Гесиоде (Hesiod Op. et Dies, 33-34; 249-251; 320-324), и, если верна наша интерпретация, при Гомере рассматривает главным образом имущественные тяжбы - дела именно такого рода могли быть разрешены без наличия сложной судебной машины.

Тем не менее, несмотря на несовершенство системы судопроизводства в период ранней архаики (ограниченность функций суда, отсутствие законодательной базы
- 32 -

и т.п.) можно утверждать, что к концу VIII в. до н.э. суд становится уже заметным явлением общественной жизни. Разрешение спорных вопросов через суд стало обычной практикой. В то же время недостатки судебной системы, с которыми сталкивался, видимо, не только Гесиод, но и многие его современники, заставляли общество искать пути к ее усовершенствованию. Это предопределило дальнейшее движение правосудия в направлении кодификации права, совершенствования судебной процедуры и создания специальных судебных органов, т.е. судебной ветви власти.


Примечания


1 О первых законодателях Греции см., напр.: Фролов Э.Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988. С. 120 слл.; Шишова И.А. Раннее законодательство и становление рабства в античной Греции. Л., 1991. С. 45 слл.; Строгецкий В.М. Античная традиция и современная наука о законодательстве Залевка и Харонда // Античность, средние века и новое время: Социально-политические и этно-культурные процессы. Н. Новгород, 1997. С. 68 слл; Суриков И.Е. Законодательство Драконта в Афинах и его исторический контекст // Jus antiquum. Древнее право. № 2(7). 2000. С. 8 слл.; Пальцева Л.А. Питтак Митиленский (к вопросу об эсимнетии в архаической Греции) // Античное государство. Политические отношения и государственные формы в античном мире. СПб., 2002. С. 21 слл.; Adcock F.E. Literary tradition and Early Greek Codemakers // The Cambridge Historical Journal. Vol. II. 1927. № 2. P. 95 ff.; Mьhl M. Die Gesetze des Zaleukos und Charondas // Klio. Bd. XXII. 1929. H. 1. S. 105 ff.; Ruschenbusch E. Solonos Nomoi. Die Fragmente der Solonischen Gesetzwerkes mit einer Text- und Uberlieferungsgeschichte. (Historia - Einzelschriften. H. 9.). Wiesbaden, 1966; Stroud R.S. Drakon`s Law on Homicide. Berkeley; Los Angeles, 1968; Gagarin M. Drakon and Early Athenian Homicide Law. New Heaven, 1981.(назад)
2 Мы имеем в виду, прежде всего, предложенный впервые Залевком и принятый затем другими законодателями принцип установления фиксированных наказаний за каждый вид правонарушений. Большое значение, несомненно, имела точность формулировок, облегчавшая толкование законов, а также введенный Харондом специальный закон против лжесвидетельства. Все это позволяло достигнуть более высокой степени объективности судебных решений.(назад)
3 Подробнее о значении divkh у Гомера см.: Тренчени-Вальдапфель И. Гомер и Гесиод / Пер. с венг. под ред. В.И. Авдиева. М., 1956. С. 86 слл.; Kraft F. Vergleichende Untersuchungen zu Homer und Hesiod. Gцttingen, 1963. S. 76 f.(назад)
4 Латышев В.В. Очерк греческих древностей. Государственные и военные древности. СПб., 1997. С. 33; Андреев Ю.В. Раннегреческий полис (гомеровский период). Л., 1976. С. 62; Thalheim. Dikastaiv // RE. Bd. V. 1905. Sp. 565; Luce J.V. The Polis in Homer and Hesiod // Proceedings of the Royal Jrish Academy. Section C - archaeology, celtic studies, history, linguistics, literature. Vol. 78. № 1. Dublin, 1978. P.3; 12 f. (назад)
5 Luce J.V. The Polis in Homer and Hesiod. P. 1 f. О щите Ахилла см. также: Wolff H.J. Beitrдge zur Rechtsgeschichte Altgriechenlands und des hellenistisch-rцmische Дgypten. Weimar, 1961. S. 6-33; Gagarin M. Early Greek Law. Berkeley; Los Angeles; London, 1986. P. 26-33; Edwards M.W. The Iliad: a Commentary / Ed. by G.S. Kirk. Vol. V.: books 17-20. Cambridge, 1991. P. 200-232. (назад)
6 Следует подчеркнуть, что подобным образом это место трактуется и в схолиях к "Илиаде": "Один говорил, что отдал выкуп, другой отрицал, что получил выкуп". См.: Scholia graeca in Homeri Iliadem / Ed. G. Dindorfius. T. IV. Oxonii, 1877. P. 193 (ad Il., XVIII, 497).(назад)
7 Homer. The Iliad / Ed. by W. Leaf. Vol. II. 2nd ed. London, 1902. Ср.: Luce J. V. The Polis in Homer and Hesiod. P. 2. (назад)
8 Edwards M.W. The Iliad: a Commentary. P. 215.(назад)
9 Edwards M.W. The Iliad: a Commentary. P. 216.(назад)
10 Edwards M.W. The Iliad: a Commentary. P. 214. Ср.: Gaga-rin M. Dike in the Works and Days // Classical Philology. Vol. 68. № 2. 1973. P. 84. Note 15.(назад)
11 В описанной Гомером сцене суда есть и другие не до конца ясные детали. В частности, внимание исследователей привлекает вопрос о назначении двух талантов золота (Homer. Il., XVIII, 507-508). См., напр.: Wolff H.J. Beitrдge zur Rechtsgeschichte... S. 13 f.; 18-20; Edwards M.W. The Iliad: a Commentary. P. 217 f. (назад)
12 В научной литературе не раз поднимался вопрос об идейном и лексическом сходстве указанных строк Гомера с соответствующими выражениями Гесиода. На этом основании ряд исследователей, вслед за В. Лифом, считают данное место "Илиады" позднейшей вставкой. Можно, однако, согласиться с аргументами Дж. Льюса, отстаивающего аутентичность гомеровского текста. См.: Luce J.V. The Polis in Homer and Hesiod. P. 13. Ср. также: Kraft F. Vergleichende Untersuchungen... S. 77; Janko R. The Iliad; a Commentary. Vol. IV; books 13-16 / Ed. by G. S. Kirk. Cambridge, 1992. P. 366.(назад)
13 Verdenius W.J. Aufbau und Absicht der Erga // Hйsiode et son influence. Entretiens sur l`antiquitй classique. Tome VII. Fondation Hardt pour l`йtude de l`antiquitй classique. Vandoeuvres - Genиve, 1960. S. 134. Ср.: Ленцман Я.А. Послегомеровский эпос как источник для социально-экономической истории ранней Греции // ВДИ. 1954. № 4. С. 70. (назад)
14 Подробнее о значениях divkh у Гесиода см.: Kraft F. Vergleichende Untersuchungen... S. 78 f.; Gagarin M. Dike in the Works and Days. P. 81 ff.; Verdenius W. J. A commentary on Hesiod, Works and Days, vv. 1-382 // Mnemosyne Suppl. 1985. Vol. 86. P. 10, 36, 39, 134, 138, 143. Ср.: Яйленко В.П. Архаическая Греция и Ближний Восток. М., 1990. С. 55 сл. (назад)
15 Verdenius W.J. Aufbau und Absicht der Erga. S. 135; Nikolai W. Hesiods Erga. Beobachtungen zum Aufbau. Heidelberg, 1964. S. 53 f.(назад)
16 Gagarin M. Early Greek Law. P. 27, 33.(назад)


(c) 2002 г. Л.А. Пальцева
(c) 2002 г. Центр антиковедения