Публикации Центра антиковедения СПбГУ


М.М. Холод
Демадов мир: к истории афинско-македонских отношений в IV в. до н. э.


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-03007-3
- 99 -

Разыгравшееся в Беотии у города Херонеи 7-го метагитниона (либо 2-го августа, либо 1-го сентября) 338 г. до н. э. сражение между армией македонского царя Филиппа II, усиленной контингентами союзных ему эллинов, и войсками антимакедонской коалиции, возглавляемой Афинами и Фивами, закончилось полным поражением сторонников полисной свободы. На поле боя остались лежать убитыми свыше одной тысячи афинских граждан и около двух тысяч афинян оказались в плену (Lycurg. In Leocr., 142; Dem., XVIII, 264; Diod., XVI, 86, 5; Paus., VII, 10, 5; Plut. Camil., 19); часть беотийского ополчения также попала в плен, а среди многочисленных погибших находился знаменитый "священный отряд", который во главе с фиванским стратегом Феагеном целиком пал в битве (Plut. De mulierum virtut., 24, p. 259 d; Pelop., 18; Alex., 12; Just., IX, 4, 6); большие потери понесли, несомненно, и формирования других союзников по коалиции. При этом остатки разгромленных греческих войск, отступивших к Лебадее ([Plut.] Vitae X or., p. 849 a), были уже не в состоянии продолжать борьбу и вскоре разошлись по собственным городам.

Когда известие о поражении при Херонее достигло Афин, оно произвело здесь вначале особенно тягостное впечатление. Всю ответственность за исход сражения поспешили тотчас возложить на командование: по обвинению Ликурга один из афинских стратегов, Лисикл, был привлечен к суду и казнен (Diod., XVI, 88; [Plut.] Vitae X or., p. 843 d). Жители пребывали
- 100 -

в полной уверенности, что грозный победитель, находясь в трех днях пути от Афин, не преминет теперь свести счеты с их полисом. Некоторые даже пытались покинуть, как им казалось, обреченные Афины и найти для себя спасение за пределами страны. Однако основная масса граждан приготовилась к решительному сопротивлению (Lycurg. In Leocr., 16; 36-41; 52 sq.; Aesch., III, 252; Dem., XVIII, 195; 248; Din., I, 78; 80).

Чтобы пресечь любые стремления к бегству, народное собрание приняло постановление, согласно которому такого рода поступки считались государственной изменой и наказывались смертью (Lycurg. In Leocr., 53). С подачи Ликурга по этому постановлению были немедленно привлечены к ответственности член ареопага Автолик, выславший семью из Афин, и некий гражданин, пытавшийся отплыть на Самос (Lycurg. In Leocr., 53; Aesch., III, 252; [Plut.] Vitae X or., p. 843 d-e). Бежавший из Пирея на Родос афинянин Леократ стараниями того же Ликурга предстал перед судом позднее, когда вернулся на родину, и едва был оправдан (Lycurg. In Leocr., passim; Aesch., III, 252; [Plut.] Vitae X or., p. 843 d-e).

В эти тревожные дни велась и активная деятельность по укреплению обороноспособности города. Население сельской округи стало в срочном порядке вывозиться под защиту афинских укреплений (Lycurg. In Leocr., 16). Принимались меры по обеспечению жителей продовольствием (Dem., XVIII, 248; [Plut.] Vitae X or., p. 851 b). На нужды момента обильно жертвовались деньги (Dem., XVIII, 248; 312; Din., I, 80; [Plut.] Vitae X or., p. 851 a). Производилась починка пришедших в ветхость стен, углублялись рвы, ставился частокол; причем необходимый материал брался тут же: рубились растущие поблизости деревья, шли в дело каменные плиты погребений (Lycurg. In Leocr., 49 sq.; Dem., XVIII, 248). Все граждане, способные носить оружие, были немедленно призваны на военную службу (Lycurg. In Leocr., 16; 37). В этой связи, по предложению Гиперида, народное собрание постановило вернуть изгнанников, восстановить в правах лиц, лишенных гражданского достоинства по приговору суда, ввести в число
- 101 -

граждан метеков и предоставить свободу рабам (Hyperid. Contra Aristog., fr. 27-39 Blass3; Lycurg. In Leocr., 41; [Dem.], XXVI, 11; [Plut.] Vitae X or., p. 848 f-849 a). Для руководства обороной была намечена кандидатура последовательного противника македонского царя, стратега Харидема (Plut. Phoc., 16). Между тем делались попытки заручиться поддержкой извне. На Кос, Андрос, в Эпидавр, Трезену и другие места были направлены посольства за помощью (Lycurg. In Leocr., 42; Din., I, 80). Не исключалась тогда, по-видимому, и вероятность обращения с такой же просьбой к Персии (cp.: Plut. Dem., 20).

Однако, вопреки ожиданиям, македонские войска не перешли границ Аттики (Aristid., XIII, 183 со схолиями; XIX, 258 Dind.)1. Филипп, должно быть, отчетливо представлял, прежде всего после недавних неудач по Перинфом и Византием (340/39 г. до н. э.), насколько трудной и неопределенной по своим итогам может оказаться для него осада Афин: мощные укрепления надежно защищали полис со стороны суши; афинский
- 102 -

флот, по количеству и качеству явно превосходивший сравнительно слабую македонскую флотилию, безраздельно господствовал на море2; население города, лихорадочно готовящееся к обороне, было намерено бороться до конца. К тому же продолжение войны против влиятельных в греческом обществе Афин грозило усилить, в особенности если бы она затянулась, антимакедонские настроения в других частях Эллады и тем самым значительно усложнить Филиппу дальнейшее утверждение здесь собственного политического преобладания. Кроме того, в случае осады, афиняне были способны прибегнуть к помощи Персии, которая могла воспользоваться ею в качестве повода к очередному вмешательству в дела греков, что также являлось нежелательным для македонского царя. Наконец, Филиппу приходилось считаться и с тем, что довершение разгрома Афин, самого значительного города Эллады, бывшего ее экономическим и культурным центром, вряд ли бы благостным образом отразилось на репутации македонской монархии в греческом мире, выступившей бы тогда в глазах эллинов явно враждебной им силой. Поэтому в подобной ситуации для Филиппа было гораздо выгоднее попытаться нейтрализовать Афины - предложить им вполне почетный выход из войны и, сохранив при этом за собой право решающего
- 103 -

голоса, обеспечить македонской стороне первенство в отношениях с ними3.

Итак, взвесив все "за" и "против", македонский царь посчитал нужным первым протянуть руку к примирению с Афинами. Для этого Филипп решил воспользоваться услугами попавшего к нему в плен афинского оратора Демада, который и согласился доставить в Афины мирные предложения македонского царя (Diod., XVI, 87; Suda s. v. Dhmavdh"). Судя по всему, Демад должен был объявить в Афинах о том, что Филипп не имеет теперь ничего против освобождения афинских военнопленных и передачи тел павших при Херонее (ранее в этом городу было отказано - [Plut.] Vitae X or., p. 849 a). Подобным образом македонский царь, очевидно, рассчитывал поколебать отчаянную решимость афинян продолжать сопротивление и подтолкнуть их к сближению. Тому же должен был способствовать явно и выбор посредника в лице Демада, фигуры весьма влиятельной на афинском политическом Олимпе. С его помощью Филипп надеялся убедить граждан в собственной доброжелательности и готовности заключить мир на сравнительно мягких для Афин условиях4.

- 104 -

Филипп не ошибся в своих расчетах. Теперь, когда с появлением в Афинах Демада стало ясно, что македонский царь расположен в отношении города вполне доброжелательно, первоначальный воинственный пыл афинского народа значительно ослабел. Вместе с тем в Афинах резко усилились стремления к миру.

В самом деле, неожиданная возможность разрешить конфликт с Филиппом мирным путем выглядела для граждан, несомненно, намного привлекательнее, чем неминуемые тяготы, которые принесла бы с собой дальнейшая борьба. Не могла не отразиться на позиции афинян, разумеется, и инициатива Филиппа в вопросе о возвращении пленных и погибших граждан: отныне в одних семьях появилась надежда на то, что их родственники, попавшие в македонский план, в ближайшее время окажутся дома, в других - что останки близких им людей, убитых при Херонее, будут достойно преданы земле.

Вследствие подобных настроений в Афинах изменилась внутриполитическая обстановка: господствующее положение здесь получили прежде остававшиеся в тени промакедонские элементы5. Очевидно, под их непосредственным влиянием граждане поспешили теперь отказаться от тех крайних мер по защите города, которые ранее предлагал Гиперид, и за которые впоследствии он будет привлечен к суду афинянином Аристогитоном (Hyperid. Contra Aristog., fr. 27-39 Blass3; Lycurg. In Leocr., 41; [Dem.], XXVI, 11; [Plut.] Vitae X or., p. 848 f-849 a; Suda s. v. jAristogeivtwn).
- 105 -

При этом вместо Харидема руководство по обороне страны было отдано в руки стратега Фокиона (Plut. Phoc., 16), явно симпатизировавшего македонскому царю. Демосфен, по-видимому, найдя лучшим в создавшейся ситуации оставить Афины, под предлогом сбора средств с союзников и обеспечения жителей продовольствием уехал из города6 (Aesch., III, 159; Dem., XVIII, 248; Din., I, 80 sq.). Что же касается урегулирования дел с Филиппом, то для этого афинянами было решено отправить к нему посольство, в которое после своего избрания вошли Эсхин, Демад и, возможно, Фокион7 (Aesch., III, 227; Dem., XVIII, 282-284; Suda s. v. Dhmavdh"; cp.: Plut. Phoc., 16).

В современной историографии бытует суждение, согласно которому данное посольство должно было вести переговоры с Филиппом исключительно по поводу военнопленных8. Действительно, в этой связи в "Суде" Демад назван "послом ради пленников" (s. v. Dhmavdh" - presbeuth;" uJpe;r tw`n aijcmalwvtwn). Однако, принимая во внимание состав афинской делегации, все члены которой являлись сторонниками мирных отношений с Македонией, и ту склонность большинства афинян к сближению с Филиппом, которая появилась у них после внезапного возвращения в город Демада, подобное суждение представляется не совсем верным. Очевидно, все-таки стоит считать, что помимо обсуждения с Филиппом вопроса о пленных афинские послы были уполномочены также решить проблему
- 106 -

мирного соглашения с македонским царем. Косвенное подтверждение этому можно найти в одном месте "Моралий" Плутарха, где описывается поведение Филиппа во время пребывания у него данного посольства. Плутарх сообщает, что македонский царь, когда речь зашла о заключении мирного договора, хотя и находился в состоянии сильного опьянения, "дал афинянам хорошо обдуманный и трезвый ответ" (Quaest. conv., VII, 10, 2, p. 715 c). То, что Филипп, судя по рассказу, "отвечал" афинской делегации (e[dwke toi`" jAqhnaivoi" ajpovkrisin), предполагает, что именно афиняне начали с ним разговор относительно мира. При этом кажется маловероятным, чтобы они действовали в столь серьезном вопросе на свой страх и риск, превышая ранее полученные от сограждан инструкции. Кроме Плутарха на бoльшие полномочия афинской делегации указывает и Эсхин, говоря, что посольство отправилось в тот момент из Афин к Филиппу "ради спасения города" (III, 227 - uJpe;r th`" swthriva" th`" povlew").

Прибывшие в македонский лагерь афинские послы были встречены Филиппом весьма радушно (Dem., XVIII, 287; Theopomp. ap. Athen., X, 46, p. 435b-c = Fgr Hist 115 F 236; Plut. Quaest. conv., VII, 10, 2, p. 715 c). В ходе завязавшихся переговоров, на которых, бесспорно, главной являлась тема мира и на которых, безусловно, преобладал голос Филиппа, были выработаны следующие условия мирного соглашения9: Афины оставались
- 107 -

формально свободной и независимой общиной, их политическое устройство не подвергалось никаким изменениям (это подтверждается всей последующей историей Афин; также см.: Paus., VII, 10, 5); македонским царем, по всей видимости, гарантировались неприкосновенность афинской территории и неиспользование в своих целях афинских гаваней; помимо собственно афинских владений на материке за Афинами удерживались основные внешние владения - острова Саламин, Лемнос, Имброс, Скирос (Arist. Athen. pol., 61, 6; 62, 2) и Самос (Arist. Athen. pol., 62, 2; Diod., XVIII, 56, 6; Plut. Alex., 28; Diog. Laert., X, 1, 1); сохранялся также афинский протекторат над Делосом (IG, II/III2, N 1652, 20 sqq.); Афины получали входивший в состав Беотии город Ороп со святилищем Амфиарая (Hyperid. Pro Eux., 16 Blass3; Paus., I, 34, 1; Schol. in Dem., XVIII, 99, p. 259, 10 Dind.; cp.: Diod., XVIII, 56, 6), но, скорее всего, теряли теперь Херсонес Фракийский, контроль за которым, вероятно, переходил в македонские руки; наконец, Афины должны были распустить свой морской союз и, по-видимому, официально отказаться от притязаний на гегемонию в Эгеиде (Paus., I, 25, 3; cp.: Aesch., III, 134; Diod., XXXII, 4)10.

- 108 -

При всем том, однако, остается не совсем ясным, каковой должна была быть формальная сущность предполагаемого договора. Дело в том, что, по Диодору, стороны в итоге заключили друг с другом "дружбу и военный союз" (XVI, 87, 3 - filivan te kai; summacivan). Тем не менее подобное замечание Диодора, точнее его замечание относительно заключения в тот момент военного союза, не находит подтверждения у других античных авторов: сообщение Юстина в этой связи подразумевает только заключение "мира и дружбы" (IX, 4, 5 - [Philippus]... Alexandrum filium cum amico Antipatro, qui pacem cum his amicitiamque iungeret, Athenas misit); фраза же Полибия, согласно которой Филипп, проявив к афинянам великодушие, "обратил их из врагов в готовых на все соратников" (V, 10, 5 - pro;" pa`n eJtoivmou" aujtou;" e[sce sunagwnista;" ajnti; polemivwn), из-за своего слишком общего характера, как кажется, едва ли может считаться надежной опорой для выражения Диодора. Впрочем, указанное выше свидетельство сицилийского историка обычно не оспаривается в современной научной литературе и настоящий договор чаще всего интерпретируется как договор о мире и симмахии11. Вместе с тем уже В. Шван,
- 109 -

затронувший этот сюжет в связи с темой Коринфской лиги, поставил под сомнение заключение тогда наряду с миром военного альянса12. Против В. Швана, правда, вскоре выступил Ф. Хампль, с целью поддержания своей концепции о Коринфской лиге опять вернувшийся к суждению о достоверности сообщения Диодора. С точки зрения Ф. Хампля, Коринфская лига базировалась исключительно на одном соглашении - об общем мире, военными же союзниками македонского царя ее греческие участники стали якобы на основании соответствующих договоров, заключенных Филиппом с каждым государством в отдельности непосредственно после сражения при Херонее, - именно в рамках этого процесса, по мнению немецкого историка, и появился договор о симмахии с Афинами13. Тем не менее впоследствии К. Реубак, развив тезис В. Швана, снова высказался против истолкования интересующего нас соглашения как соглашения о мире и симмахии. Свое суждение о том, что это был лишь договор о мире, К. Реубак обосновывал следующим образом: во-первых, среди восстанавливаемых условий договора между Филиппом и Афинами нет ни одного характерного для соглашений о симмахии; во-вторых, заключение военного альянса с Афинами, равно и заключение македонским царем подобных альянсов с другими полисами, являлось бы просто излишней процедурой перед принятием в Коринфе общего договора о военном союзе14.

Аргументацию К. Реубака все же трудно признать убедительной. Что касается первого аргумента, то само по себе отсутствие в реконструируемом варианте сепаратного соглашения статей, предполагающих установление между Филиппом и Афинами военного союза, еще
- 110 -

не дает права отрицать, ввиду весьма приблизительной реконструкции текста, существование таковых в подлинном варианте договора. Что касается второго аргумента, то, считая Коринфскую лигу, по сути как и К. Реубак, симмахией гегемонистского типа, базирующейся на общем мире, заметим, что поскольку соответствующие образования обычно основывались на сети предварительных двусторонних симмахий между будущим гегемоном и его партнерами (к примеру, II Афинский морской союз), установление, а точнее восстановление Филиппом расторгнутых в 340 г. до н. э. союзнических отношений с Афинами стоит видеть отнюдь не лишним, но, наоборот, вполне логичным актом в преддверии общих коринфских соглашений. Иначе говоря, на наш взгляд, есть все основания полагать, что на проходивших переговорах было решено не только о заключении мира, но и о заключении между обеими сторонами военного союза, что эти решения и придали соответствующую форму заключенному вслед за тем договору между Филиппом и Афинами.

На проходивших переговорах с Филиппом определилась судьба афинских пленных: они были отпущены им тогда домой без выкупа, и большинству из них даже была предоставлена необходимая в дороге одежда (Dem. Epist., III, 12; Polyb., V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod., XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Reg. et imper. apophth., 25, 8, p. 177 f; Just., IX, 4, 5; Schol. in Aristid., XIII, p. 183, 1 Dind.). Устроив таким образом дела с македонским царем, афинская делегация вернулась на родину.

После того, как в Афинах стали известны условия предполагаемого мирного соглашения, народное собрание, отдав, очевидно, должное их не слишком большой обременительности для афинского государства, - это даже признавал Демосфен (XVIII, 231; ср. аналогичные суждения: Aesch., III, 57; 141; 159; Polyb., V, 10, 1-5; IX, 28, 4; XXII, 16, 1 sq.; Plut. Dem., 22), -
- 111 -

утвердило представленный текст. Судя по всему, соответствующее постановление было тогда внесено Демадом (ср.: Dem., XVIII, 285), по имени которого и стал позднее называться заключенный мир ("Демадов мир"). С македонской стороны при ратификации соглашения присутствовали царевич Александр, Антипатр и, возможно, Алкимах15, накануне доставившие в город тела павших при Херонее афинян16 (Polyb., V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod., XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Dem., 21; Just., IX, 4, 4; [Plut.] Vitae X or., p. 849 a; Schol. in Aristid, XIII, p. 178, 16 Dind.).

Оценивая так называемый Демадов мир, нельзя не признать, что он оказался в целом сравнительно мягким для Афин. Но все же данный мир не был миром
- 112 -

между равными партнерами. В содержании текста мирного договора отчетливо выразилось доминирование македонских интересов: некоторые его условия ощутимо подрывали могущество Афин, ставили город если не в прямую, то, несомненно, в косвенную зависимость от Македонии. В самом деле, с роспуском Афинского морского союза значительным образом ослаблялось влияние Афин в Эгеиде, что давало македонскому царю теперь прекрасную возможность упрочить здесь собственные позиции. С уступкой Филиппу Херсонеса Фракийского, занимающего ключевое положение в зоне проливов, под македонский контроль попадала вся торговля Афин с Понтом, в том числе и снабжение населения Аттики черноморским хлебом, что должно было впредь сдерживать афинян от враждебных демаршей против Македонии. На передаче Афинам Оропа также лежала печать македонской выгоды: подобное "подношение" было явно призвано поссорить афинян и беотийцев, сделать проблематичным сближение этих наиболее мощных греческих государств в будущем.

С другой стороны, та обходительность, с которой Филипп отнесся к Афинам, не могла не способствовать, в особенности в первое время после заключения мира, увеличению в самом городе политического веса его сторонников (судебные процессы против Демосфена и Гиперида - Hyperid. Contra Aristog., fr. 27-39 Blass3; Dem., XVIII, 249 sq.; [Dem.], XXVI, 11; Plut. Dem., 21; [Plut.] Vitae X or., p. 848 f-849 a; Suda s. v. jAristogeivtwn). Помимо того, до известной стерени укреплялся здесь и личный авторитет македонского царя: афиняне почтили Филиппа бронзовой статуей (Paus., I, 9, 4), даровали ему и его сыну Александру права афинского гражданства (Plut. Dem., 22; Schol. in Aristid., XIII, p. 178, 16 Dind.), наградили проксенией и правами гражданства Антипатра и Алкимаха (Tod2, N 180; Hyperid. Contra Demad., fr. 77 Blass3)17,
- 113 -

предоставили проксению некоему человеку, очевидно, близкому к македонскому двору (Ditt. Syll.3, N 162 = Tod2, N 181); Демад, возможно, даже внес предложение обожествить Филиппа, впрочем, оно, если на самом деле имело место, было отклонено (Apsines. Ars Rh., p. 470 Speng.)18, как было отклонено его предложение наградить проксенией олинфянина Эвфикрата, судя по Гипериду, предателя родного города и пособника македонского царя (Hyperid. Contra Demad., fr. 76 Blass3)19.

- 114 -

Однако все эти оказанные афинским народом почести несли на себе, по-видимому, слабый отпечаток искренности. Для большинства граждан было теперь предельно ясно, что истинным хозяином в Греции стал Филипп. Показательны в данном случае слова Ликурга, который, говоря об убитых при Херонее, заметил: "...в них одних только сохранилась свобода Эллады. Ведь когда они расстались с жизнью, была порабощена и Эллада, а вместе с их телами была погребена и свобода остальных эллинов" (In Leocr., 50 - пер. Т. В. Прушакевич). При этом весьма характерно, что афиняне в тот момент с большой охотой давали убежище в своем городе политическим изгнаннникам из других греческих полисов, которые вынуждены были в новой ситуации покинуть родину. Характерен также и тот факт, что для произнесения погребальной речи над останками павших афинян граждане тогда выбрали именно Демосфена (Aesch., III, 152; Dem., XVIII, 285; Plut. Dem., 21). На могиле одного из погибших была следующая надпись:

Время, всевидящий бог, все дела наблюдающий смертных,
Всюду о нашей беде людям ты весть расскажи,
Как мы, пытаясь спасти сей Эллады священную землю,
Пали на славных полях там в Беотийском краю.
(Tod2, N 176 - пер. наш; cp.: Anth. Pal., VII, 265)


Примечания


1 Впоследствии некоторые афиняне, пытаясь найти объяснение подобному поведению Филиппа, полагали, что македонский царь не начал тогда вторжение исключительно по причине неблагоприятных жертв, принесенных в его лагере (Aesch., III, 131; cp.: Schol. in Aristid., XIII, p. 183, 1 Dind.). Однако данное объяснение выглядит слишком неубедительным. Вряд ли такой прагматик, как Филипп, был вообще склонен, исходя из результатов жертвоприношений вносить изменения в свои намерения; скорее наоборот, результаты жертвоприношений, когда было нужно, приводились в соответствие с целями македонского царя. Не исключено, что в конкретном случае Филипп, спланировав, выгодно использовал неблагоприятный исход жертвоприношений. Тем самым, к примеру, он мог авторитетно оправдать собственную неспешность с наступлением на Аттику перед лицом македонских воинов, которые, будучи, разумеется, не прочь лишний раз поживиться за счет территории врага, иначе, возможно, оказались бы просто недовольны образом действий своего монарха в отношении Афин. Ср.: Griffith G. T. The Reign of Philip the Second // Hammond N. G. L., Griffith G. T. A History of Macedonia, vol. II, Oxford, 1979, P. 606, n. 5.(назад)
2 О мощи афинских укреплений можно судить из рассказа Фукидида (II, 13, 6); хотя, по-видимому, в последний раз стены Афин основательно ремонтировалиь в начале IV в. до н. э., они, несомненно, еще и теперь оставались для противника серьезным препятствием. Флот Афин в 330/29 г. до н.э. насчитывал 18 тетрер и 392 триеры (IG, II/III2 , N 1627, 266, 275-278), причем вряд ли его количество слишком выросло с 338 г. до н. э. (заметим, что в 353/2 г. до н. э. у афинян было 349 триер); о господстве афинского флота на море в войне с Филиппом см.: Dem. XVIII, 146; 230; для оценки македонской флотилии см.: Hauben H. Philippe II, fondateur de la marine macedonienne// Anc. Soc., t. VI, 1975, P. 51 ss.; ср.: Hammond N. G. L. The Macedonian Navies of Philip and Alexander until 330 B. C. // Antichthon, vol. XXVI, 1992, P. 30 ff.(назад)
3 О причинах отказа Филиппа от нападения на Афины ср.: Grote G. B. History of Greece, vol. XI, London, 1853, P. 701 f.; Курциус Э. История Греции / Пер. с нем. М. Корсак, Т. III, М., 1880, С. 705; Bury J. B. A History of Greece to the Death of Alexander the Great, London, 1900, P. 732; Beloch K. J. Griechische Geschichte, 2. Aufl., Bd. III, Abt. 1, Berlin-Leipzig, 1922, S. 571; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus, 3. Aufl., Bd. I, S. 264 f.; Wьst F. R. Philipp II. von Makedonien und Griechenland in den Jahren von 346-338 v. Chr., Munchen, 1938, S. 169 f.; Roebuck C. The Settlements of Philip II with the Greek States in 338 B. C. // ClPh, vol. XLIII, 1948, P. 80 f.; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс 338/7 г. до н. э. и объединение Эллады // ВДИ, 1974, № 1, C. 49; Cawkwell G. Philip of Macedon, London, 1978, P. 167; Griffith G. T. The Reign..., P. 619; Errington R. M. A History of Macedonia / Engl. trans. by C. Errington. Berkeley-Los Angeles, 1990, P. 84; Шофман А.С. Последние дипломатические акции Филиппа II // Античность: события и исследователи, Казань, 1999, С. 21 сл.(назад)
4 Сходные рассуждения см.: Schaefer A. Demosthenes und seine Zeit, 2. Aufl., Bd. III, Leipzig, 1887, S. 24; Курциус Э. История Греции, Т. III, С. 707 cл.(назад)
5 Изменение внутриполитической обстановки в Афинах произошло, скорее всего, не спонтанно, как полагают некоторые исследователи (Beloch K.J. Griechische Geschichte, Bd. III, Abt. 1, S. 570 f.; Колобова К.М. Афины в борьбе за независимость // BДИ, 1963, № 1, С. 221; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс..., С. 50; Fine J.V.A. The Ancient Greeks: A Critical History, Cambridge (Mass.), 1983, P. 675; ср.: Курциус Э. История Греции, Т. III, С. 706 cл.; ср. также: Шофман А.С. История античной Македонии, Казань, 1960, С. 271), а было следствием приезда в город Демада, доставившего афинянам мирные предложения Филиппа. Именно так, к примеру, представляет дело Дж. Р. Эллис (Ellis J.R. Philip II and Macedonian Imperialism. London, 1976, P. 200).(назад)
6 Ср.: Ellis J. R. Philip II..., P. 200.(назад)
7 Несмотря на то, что причастность Фокиона к данному афинскому посольству не отмечена в источниках, ее, по-видимому, все же следует считать весьма возможной (не перечисляя другие работы, в которых высказано аналогичное суждение, сошлемся здесь только на: Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 25). Согласно Диогену Лаэртскому, в посольстве к Филиппу принимал участие также и философ Ксенократ (IV, 2, 8 sq.), однако, по всей видимости, это едва ли верно (Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 25, Anm. 2).(назад)
8 Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 24 f. (правда, с некоторой оговоркой); Glotz G. Histoire grecque, 3-иme йd., t. III, Paris, 1986 (1936), P. 364; Roebuck C. The Settlements..., P. 81 (совсем определенно); ср.: Griffith G. T. The Reign..., P. 606.(назад)
9 По поводу приведенных ниже условий мирного соглашения главным образом см.: Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 27-29; а также: Roebuck C. The Settlements..., P. 81; ср.: Бузескул В. История афинской демократии, СПб., 1909, С. 456; Beloch K. J. Griechische Geschichte, Bd. III, Abt. 1, S. 572; Glotz G. Histoire grecque, t. III, P. 364; Schmitt H. H. Die Vertrage der griechisch-rцmischen Welt von 338 bis 200 v. Chr., Munchen, 1969, N 402, S. 1-3; Ellis J. R. Philip II..., P. 199 f.; Bengtson H. Griechische Geschichte, S. 325; Errington R. M. A History of Macedonia, P. 84; Хабихт Х. Афины. История города в эллинистическую эпоху / Пер. с нем. Ю. Г. Виноградова. М., 1999, С. 19; о сохранении протектората Афин над Делосом, кроме того, см.: Laidlaw W. A. A History of Delos, Oxford, 1933, P. 86.(назад)
10 Традиционно считается, что в тексте соглашения содержалось еще одно условие: обращенное к Афинам предложение присоединиться к будущей общеэллинской лиге (см., например: Дройзен И. Г. История эллинизма / Пер. с фр. изд. М. Шелгунова, Т. I, СПб., 1997 (1890), С. 28; Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 29; Виппер Р. Ю. История Греции в классическую эпоху (IX -IV вв. до Р. Х.), М., 1916, С. 554; Beloch K. J. Griechische Geschichte, Bd. III, Abt. 1, S. 572; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus, Bd. I, S. 265; Wilcken U. Philipp II. von Makedonien und die panhellenische Ideee // SB, Berlin, Bd. XVIII, 1929, S. 299 (так же во всех его последующих работах, где затронут этот сюжет); Roebuck C. The Settlements..., P. 81; Schmitt H. H. Die Vertrage..., N 402, S. 3; Хабихт Х. Афины..., С. 19). Впрочем, как убедительно показал В. Г. Борухович, источники, обычно привлекаемые в данном случае ([Dem.], XVII, 30; Plut. Phoc., 16), не дают никаких оснований для подобного вывода. Действительно, следует полагать, что предложение Демада, о котором сообщает Плутарх, было выдвинуто позднее, в ответ на адресованное к афинянам приглашение Филиппа принять участие в работе намеченного им общеэллинского конгресса; что же до оговорки, содержащейся в речи Псевдо-Демосфена, то она, вне всякого сомнения, являлась частью уже общих соглашений, принятых этим самым конгрессом (Борухович В. Г. Коринфский конгресс 338 г. до н. э. и его решения // Уч. зап. Горьк. гос. ун-та, 1959, вып. 46, С. 202 слл.); см. также: Фролов Э. Д. Коринфский конгресс..., С. 50, прим. 18; ср.: Griffith G. T. The Reign..., P. 609.(назад)
11 См., к примеру: Schaefer A. Demosthenes..., S 27; Wilcken U. Philipp II..., S. 299; Glotz G. Histoire grecque, t. III, Р. 364; Wust F. R. Philipp II. von Makedonien..., S. 168; Laistner M. L. W. A History of Greek World from 479 to 323 B. C., London, 1947, P. 260; Колобова К. М. Афины в борьбе за независимость, С. 221; Schmitt H. H. Die Vertrage..., № 402, S. 1-3; Fine J.V.A. The Ancient Greeks..., Р. 675; Hammond N.G.L. A History of Greeсе to 322 B.C., 3-nd ed., Oxford, 1987, P. 570.(назад)
12 Schwahn W. Heeresmatrikel und Landfriede Philipps von Makedonien, Leipzig, 1930, S. 36, Anm.3.(назад)
13 Hampl F. Die griechischen Staatsvertrage des IV. Jahrhunderts v. Chr., Leipzig, 1938, S. 52 ff.(назад)
14 Roebuck C. The Settlements..., P. 73 f., 82, 89.(назад)
15 Присутствие Алкимаха, сына Агафокла, среди македонских послов хотя точно и не зафиксировано традицией, тем не менее обычно (ввиду тех высоких почестей, которых он несколько позднее удостоился от афинского народа, см. выше) принимается как вполне вероятное (см., в частности: Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 27; Berve H. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage, Bd. II, Munchen, 1926, S. 23). Заметим к тому же, что именно Алкимах был назначен Александром возглавлять македонскую делегацию в Афины в 335/4 г. до н. э. (Berve H. Das Alexanderreich..., l. c.). Возможно, подобное назначение было обусловлено, помимо всего прочего, и тем обстоятельством, что Алкимаху уже приходилось исполнять роль посла к афинянам в 338 г. до н. э. (назад)
16 Дж. Р. Эллис, впрочем, считает, что посольство Филиппа прибыло в Афины не на заключительном этапе переговорного процесса, а вначале, сразу же вслед за прибытием в город Демада. По мнению исследователя, через своих послов, доставивших в Афины тела погибших, македонский царь сообщил афинским гражданам о готовности вернуть на родину пленых без выкупа. Только после этого, согласно Дж. Р. Эллису, в лагерь Филиппа и было отправлено посольство афинян для дальнейших переговоров (Ellis J. R. Philip II..., P. 198 f.). Следует , однако, указать в данной связи, что хотя предложенное Дж. Р. Эллисом развитие соответствующих событий и не лишено оригинальности, все же оно, из-за очевидного противоречия с информацией наших источников, как кажется, едва ли способно считаться убедительным.(назад)
17 В связи с указанным фрагментом речи Гиперида, который сохранился у Гарпократиона в следующем виде: "Алкимаха и Антипатра мы сделали афинскими гражданами и проксенами" (s. v. jAlkivmaco"), А. Вильгельм замечает, что, поскольку в Афинах того времени гражданство и проксения не давались совместно, лишь один из этих македонских вельмож стал гражданином, а другой - проксеном (Wilhelm A. Beschlьsse der Athener aus dem Jahre des Archon Apollodoros 319/8 v. Chr. // JOAI, Bd. XI, 1908, S. 91 f.). Ввиду того, что до нас дошла афинская надпись о предоставлении Алкимаху проксении (Tod2, № 180 с комментарием), есть, по-видимому, необходимость уточнить замечание А. Вильгельма: гражданские права в Афинах получил Антипатр, а проксению - Алкимах. Ср.: Beloch K. J. Griechische Geschichte, Bd. III, Abt. 1, S. 573.(назад)
18 Заметим, однако, что историчность подобного предложения Демада обычно оспаривается современными исследователями (см., к примеру: Griffith G. T. The Reign..., P. 692, n. 2; ср.: Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 32, Anm. 1; Habicht Ch. Gottmenschentum und griechische Stдdte, Munchen, 1956, S. 13).(назад)
19 Оценку Демадова мира ср.: Grote G. B. History of Greeсе, vol. XI, P.699 f.; Курциус Э. История Греции, Т. III, С. 709 сл.; Schaefer A. Demosthenes..., Bd. III, S. 29 f.; Beloch K. J. Griechische Geschichte, Bd. III, Abt. 1, S. 572 f.; Glotz G. Histoire grecque, t. III, P. 364 s.; Roebuck C. The Settlements..., P. 81 f.; Cloche P. Histoire de la Macedoine jusqu'а l'avenement d'Alexandre le Grand (336 avant J.-C.), Paris, 1960, P. 239 s.; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс..., С. 50; Cawkwell G. Philip of Macedon, P. 167; Griffith G. T. The Reign..., P. 606-609; в свою очередь, о настроениях в Афинах ср.: Cawkwell G. The Crowing of Demosthenes // CQ, vol, XIX, 1969, P. 166 ff.; к тому же ср.: Tracy S. De Antipatro et Archedico Lamptrensi. IG II2 402 + Agora I 4990 // Hesperia, vol. LXII, 1993, P. 249-251.(назад)

(c) 2002 г. М.М. Холод
(c) 2002 г. Центр антиковедения