Публикации Центра антиковедения СПбГУ


А.Л. Дарвин
Монархические тенденции в политическом развитии Спарты позднеархаического-классического времени (к. VI-IV в. до н.э.)


Мнемон
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-03007-3
- 43 -

Еще в 1981г. в рецензии на вышедшую в конце семидесятых годов книгу Кэртлиджа "Sparta and Laconia..."1 Ю.В. Андреев, указывая на недостатки этой монографии, писал: "Углубившись в изучение того, что он вслед за М. Финли называет "инфраструктурой спартанского общества", Кэртлидж сравнительно мало внимания уделяет его "суперструктуре", т.е. социальной и политической организации господствующего класса. Между тем, без глубокого проникновения в сущность таких важнейших элементов спартанского космоса, как двойная царская власть, апелла, эфорат, сисситии и агелы, невозможно по-настоящему оценить само спартанское общество как целостную социально-экономическую систему, невозможно определить и его типологическую принадлежность, т.е. то особое место, которое оно занимает среди других известных нам обществ античного мира"2.

Действительно, учитывая мнение Ю.В. Андреева, можно говорить об одной из проблем истории древней Спарты3 - существовании диархии как коллегиального полисного института вместе с тем двойной пожизненной и наследственной царской власти, представленной одновременно двумя династиями4. Причем, являясь важнейшим атрибутом древней монархии, руководство на войне также
- 44 -

присуще этому древнейшему спартанскому институту. Само его существование в этом виде вступает в противоречие с вполне логичной необходимостью единообразного руководства в военном командовании и самой сущностью монархической власти. По мнению некоторых исследователей, этот институт можно определить как "государственно-правовую аномалию"5. Исходя из этого, по нашему мнению, обращение к данной проблеме - задача очень актуальная. Тем более что в историографии, посвященной истории "общины равных", сущность и роль некоторых подобных феноменов в социально-политическом устройстве (например, эфорат или разделение общества на сисситии) исследованы довольно подробно6, в то время как указанная магистратура и история ее существования рассмотрены в конспективной и эскизной форме7. Происхождение двойной царской власти представляется некоторым ученым, например, Бенгтсону8, проблемой, в которой ничего нельзя объяснить с определенной точностью. Не включаясь в дискуссию по данному вопросу, которая имеет длительную историю,
- 45 -

хотелось бы отметить, что наиболее вероятным выглядит объяснение происхождения диархии П. Оливы9. Определяя диархию как очень древний, восходящий еще к дорийскому племенному устройству институт, он, вместе с тем, отвергает гипотезу ее происхождения в связи с синойкизмом ахейцев (династия Агиадов) и дорийцев (династия Еврипонтидов)10 и спорную датировку возникновения диархии в первой половине VII в. до н.э.11

В контексте данной проблемы представляется вполне обоснованным наше внимание к монархическому элементу, который в определенной степени присущ этому институту спартанского общества. Типологическое определение спартанских царей как архагетов ("основателей" в широком смысле этого слова), исходя из того, что подобным образом их определяет текст Большой ретры (Plut. Lyc., 6, 2)12, или филобасилевсов, филархов как вождей племенных фил13, или соотнесение их с гомеровскими басилеями в связи с возможностью существования в одной общине нескольких подобных14 представляется не до конца убедительным. Особая роль царей при разделении властных полномочий, в том числе в области применения устного права, их несомненное влияние на внешнюю политику Спарты, сравнение двух царей с "божественными близнецами" Тиндаридами (хранителями города) и религиозный ореол, который окружал царей как верховных жрецов Зевса (Her., VI, 56), нераспространение на представителей царских семей агоге (Plut. Ages., 1), наличие
- 46 -

"царских привилегий" (Her., VI, 56-59), даннические обязанности периэков перед царями, выделение десятой части любой военной добычи говорит о том, что они были воспринимаемы античным обществом не просто как "первые среди второстепенных" ( Xen. Ages. I, 3)15. Более того, материал античной традиции об истории позднеархаической и классической Спарты дает нам немало ярких примеров, когда носители подобной власти, опираясь на авторитет среди спартанцев или выйдя победителями в крупных внешних кампаниях, предпринимали самостоятельные, индивидуальные действия и всячески стремились избавиться от опеки общины (противоположное мнение лаконофила Ксенофонта, склонного к идеализации Спарты, лишь косвенно подтверждает это - Xen. Ages., I, 4).

Являясь одними из самых крупных земельных собственников, спартанские цари имели земельные участки, которые выделялись им не только на землях периэков (Xen. Lac. pol., 15, 3), но и из государственного земельного фонда16.Согласно сведениям Геродота, содержание царского дома в виде натуральной систематической повинности возлагалось на всю общину (Her., VI, 57), а подношения периэков вообще имели данническую форму (так называемый, царский форос)17. Царские семьи могли концентрировать в своих руках также значительное движимое имущество, так как царю принадлежала десятая часть любой военной добычи (Plut. Ages., 19; Her., IX, 81). Тем самым можно только подтвердить высказанное ранее Пауэлом мнение о том, что в Спарте власть богатых людей, к которым, без сомнения, относились Агиады и Еврипонтиды, была абсолютной18.

- 47 -

Исключительное положение имели спартанские цари и в идеологической сфере. Власть их посредством родства с Гераклом и олимпийскими богами (Her., VII, 204) имела божественную основу. Кроме того, осуществляя через пифиев прямое общение с Дельфийским оракулом, они являлись хранителями божественной истины. Сохранение и провозглашение текстов оракулов, от которых зачастую зависели важнейшие решения внутренней и внешней политики, как нам известно, полностью подлежало их компетенции (Her., VI, 57). Для того чтобы оценить, насколько далеко мог зайти такой жрец Зевса Лакедемонского, Зевса Урания и возвещатель воли Аполлона в оправдании своей религиозной власти, достаточно привести несколько фактов из биографии Клеомена I, который заносчиво обращался со жрицей святилища Афины в Эрехфейоне (Her., V, 72), подверг бичеванию жреца храма Геры (Her., VI, 81) и активно манипулировал Дельфийской Пифией через Кобона в деле с Демаратом (Her., VI, 65).

По всей видимости, на спартанских царей и представителей царских фамилий не распространялся закон, запрещающий свободный выезд за границу (Xen. Lac. pol., 14, 2-4; Thuc, II, 39, 1; Plut. Lyc, 27), поскольку мы знаем о путешествии регента Павсания в Византий на гермионской триере "по собственному почину" (Thuc., I, 128, 3-6), а также о ливийской и сицилийской экспедициях Дориея (Her., V, 42-44). Образование колоний или основание нового государства на захваченной территории также считалось вполне возможным для членов царских домов (об основании колонии на о. Фера см.- Her., IV, 147-148; о попытке Дориея завоевать Сибарис см. - Her., V, 44-45).

Вместе с тем известно, как легко забывали уже взрослые спартанцы, прошедшие агоге, все внушения своих наставников, когда им удавалось вырваться из-за пределов Спарты, из-под контроля "домашней полиции нравов", как дорожили они поэтому возможностью заграничных
- 48 -

поездок19. Личные интересы и налаживание связей за границей могли осуществляться царями посредством назначаемых ими лично проксенов (Her., VI, 57). Скорее всего, такие царские порученцы иногда были полностью зависимы от самого царя и входили, если будет позволительно так сказать, в число его "клиентов". В этой связи не лишним будет отметить тот факт, что известный своим тираническим нравом и форменным кондотьеризмом, приговоренный в Спарте к смерти за неповиновение властям Клеарх как византийский проксен получил должность гармоста Калхедона и Византия благодаря хлопотам своего покровителя - Агиса II (Xen., Hell., I, 1, 35), не сумевшего разгадать истинные намерения своего протеже20.

Как указывает Геродот (Her., VI., 58), смерть царя была особенным событием в Древней Спарте. По всей Лаконике объявлялся траур. Представители всех групп общества (спартиатов, периэков и илотов) по несколько человек от каждой семьи прибывают на траурную процессию. Недаром Геродот сравнивает обычаи спартанцев и "азиатских варваров", подчеркивая особый характер этого события. После похорон закрыты на 10 дней суды и рынок, являющиеся основными общественными местами в Спарте. После кончины царя вступивший на престол наследник прощает все долги царскому дому или общине (Her., VII, 59). Этим древним обычаем воспользовались в эллинистический период знаменитые спартанские реформаторы Агис IV и Клеомен III при претворении в жизнь своих преобразований.

Исходя из всего вышесказанного и опираясь на известную античную традицию, хотелось бы определить монархические
- 49 -

тенденции в деятельности некоторых представителей царских династий позднеархаической и классической спартанской истории. Данные тенденции можно обозначить в виде некоторых признаков, а именно: превышение своих полномочий; тяга к финансовому обогащению и, соответственно, к возникновению своего рода независимости от родного полиса; коррупция при решении внешнеполитических вопросов; определяющее воздействие на внешнюю политику Лакедемона; прямые измены и возбуждение восстаний против спартанского государства; устранение одним царем противника своей политики из другой царской династии, использование ложных клятв, оракулов или религиозного авторитета для этого; заграничные походы с опорой на наемные отряды с целью обогащения или завоевания территорий, предпринимаемые без ведома и согласия властей Спарты; попытки реформирования самого института царской власти и, вообще, упрочение своего личного могущества любыми другими способами. Мыслимые и определяемые как потенции, указанные тенденции представляются не использованными до конца возможностями к изменению существующего порядка как устойчивой внутренней политической структуры. Острая социально-политическая ситуация и возрастание роли сильной личности, приведшие к возникновению старшей тирании в архаическую эпоху, для которой характерны столь яркие примеры захвата власти отдельными честолюбцами при поддержке основной массы демоса и установление их абсолютной власти21, равно как и связанная с кризисом полиса выработка "монархической доктрины"22 в позднеклассическое время, которая предвещает появление младшей тирании и эллинистических монархий, являются той основой и "идеологической подпочвой", на которой развивались указанные монархические
- 50 -

тенденции в Спарте, так как мы не вправе отделять ее историю от истории всей Древней Греции. Воздействие на спартанских царей, занимавших такое видное положение в обществе, указанных факторов было тем более сильным исходя из того, что они постоянно сталкивались в своей военной или дипломатической деятельности с возможностью существования в других государствах монархической власти, а на родине были вынуждены делить власть со многими другими. Это, например, относится в равной степени как к Клеомену I, изгнавшему Писистратидов из Афин, так и к победителю персов при Платеях - Павсанию, зависть которого к власти Ксеркса привела к измене малой и большой родины. Развивая все высказанные выше положения, нам хотелось бы теперь проиллюстрировать их на конкретных примерах из истории архаической и классической Спарты.

Как пишет Г. Берве, "видимо, лишь вследствие скудности наших источников такие устремления мы встречаем только около 500 года"23. Речь идет здесь о времени правления одного из самых выдающихся политиков древности24 - спартанского царя Клеомена I. Отношения этого царя с официальными властями Спарты всегда были очень сложными. Так, мы знаем о том, что Клеомен неоднократно и по разным причинам привлекался
- 51 -

в Спарте к суду (по поводу отказа от взятия Аргоса - Her., VI, 82; по поводу клеветы в адрес Демарата - Her., VI, 74). Это объясняется, по всей вероятности, противодействием эфоров быстрому росту его влияния внутри Лакедемона и за его пределами25. Царская власть при Клеомене является в ряде случаев определяющим фактором во внешней политике. Из античной традиции нам известно о прямом (минуя власти Спарты) обращении платейцев за помощью против Беотии к Клеомену26 (Her., VI, 108) и о предложении похода на Сусы со стороны тирана Милета Аристагора в 500/499 г. до н. э. (Her., V, 49), которое связывается Геродотом даже с попыткой подкупа царя, на что тот ответил отказом (Her., V, 51). Еще одна попытка подкупа Клеомена, по сведениям Геродота, состоялась ранее и была предпринята тираном Самоса Меандрием (Her., III, 148). В ответ на подобным образом "обставленную" просьбу о помощи против персов Клеомен приказал эфорам удалить чужестранца из страны. В этом решении он, скорее всего, ссылался на указанный нами ранее изоляционистский закон (упоминаемый также в речи Перикла - Thuc., II, 39, 1)27. Фигурирует Клеомен и в эпизоде с посещением Спарты скифским посольством в 510 г.28 до н. э. Представители этого посольства предполагали заключить наступательный союз против персов (Her., VI, 84). Показательно, что именно царь, а не другие органы власти, был отыскиваем скифами в качестве партнера по переговорам29. Своим религиозным авторитетом, как говорилось выше, Клеомен пользовался в ряде внешнеполитических акций. Так, например, при оказании помощи
- 52 -

своему гостеприимцу Исагору в Афинах он обвинял афинян и Клисфена в святотатстве в связи с умерщвлением молящих о защите (Thuc., I, 126, 12), а свой отказ штурмовать Аргос, из-за которого на него пало подозрение в подкупе, объяснил на суде неблагоприятными предзнаменованиями при жертвоприношении (Her., VI, 84). Исходя из своего желания видеть Исагора и его сторонников правителями Афин, Клеомен пошел на то, что собрал для похода ополчение всего Пелопоннеса и организовал беотийское вторжение в Аттику в 506г. до н. э. (Her., V, 74). Последствия этой неудавшейся внешнеполитической акции Клеомена были самые серьезные. Это был первый зафиксированный традицией случай разлада в совместном царском командовании, так как второй царь Демарат отказался от ведения боевых действий и тем самым окончательно развалил коалицию, направленную против Афин. В Спарте после этого случая был принят закон, запрещающий обоим царям идти вместе в поход; эфоры получили право назначать одного из двух царей для ведения войны, а народное собрание - утверждать данное решение30. Определяющее влияние Клеомена в области внешней политики Спарты было оспорено эгинцами в 491г. до н.э.31 в деле о выдаче ими заложников, когда он был обвинен в подкупе афинянами и единоличных действиях без участия второго царя (Her., VI, 50). Подозревая в этом козни Демарата, Клеомен решил свергнуть представителя дома Еврипонтидов, ибо проводимая им властная политика и ранее сдерживалась не менее честолюбивым противником. Через посредничество некого Кобона Клеомен подкупил Пифию, и она объявила Демарата незаконнорожденным.

Таким образом, место Демарата занял более лояльный к политике Клеомена Леотихид (Her., VI, 65-66).
- 53 -

Демарат был вынужден бежать из Греции и обосновался сначала при дворе Дария, а затем Ксеркса (489 / 488 гг. до н.э.). Он сопровождал Ксеркса в его походе на Элладу и надеялся в случае победы царя получить тираническое господство в Спарте. Свержение Демарата не помогло Клеомену, - обман раскрылся, и он был обвинен в Спарте за клевету. Сначала царь бежал в Фессалию, затем перебрался в Аркадию. Там, собрав аркадских вождей в Нонакрисе, он потребовал от них принести клятву "водой Стикса" в том, что они последуют за ним в поход. До открытой войны со Спартой дело не дошло: по решению эфоров он был восстановлен в своих правах и возвратился на родину. Судя по всему, поддавшись на эту уловку эфоров, царь попал там в ловушку, из которой ему уже не удалось вырваться, и покончил жизнь самоубийством (Her., VI, 74-75).

Начавший свое правление с ложной клятвы Леотихид32, победитель персов при Микале, являлся одним из первых спартанских навархов33 (Her., VIII, 131). Занимая этот пост, он тоже превысил свои полномочия, единоличным решением приняв самосцев в Эллинский союз (Her., IX, 91). Правление его в качестве представителя ветви Еврипонтидов закончилось так же бесславно, как и правление Клеомена I. Во время фессалийской кампании, имея все шансы добиться победы, он был обвинен в подкупе и, как сообщает Геродот, пойман на месте преступления восседающим на мешке с золотом. От суда он бежал из Спарты в Тегею, а дом его на родине был разрушен (Her., VII, 72).

Сводный брат Клеомена I Дорией34, хотя и не стал противиться решению спартанцев о передаче престола
- 54 -

своему сопернику, все же не захотел признать царем Клеомена. Приняв решение покинуть Спарту, он попытался выступить в качестве ойкиста. Сначала Дорией отплыл в Ливию, где основал новое поселение недалеко от Триполи (515г до н.э.)35. Но спустя три года он был изгнан оттуда маками, ливийцами и карфагенянами (Her., V, 42). В дальнейшем, вопросив Дельфийский оракул, Дорией отправился на Сицилию. Здесь, вероятнее всего, он принял участие в борьбе Кротона против Сибариса, в которой достиг даже определенных успехов (Her., V, 44). Однако через некоторое время его войско было побеждено в одной из битв карфагенянами и сегестийцами. В этой битве пал и сам Дорией. Мечту о завоевании "нового царства" осуществил один из его спутников - Еврилеонт. Собрав остатки войска, он захватил власть в Селиунте. Вскоре в ходе поднявшегося восстания Еврилеонт был свергнут и убит как молящий о защите у алтаря Зевса Агорея (Her., V, 46).

В 480г. до н.э., после того как законопослушный Леонид, проявив чудеса героизма, пал при Фермопилах, регентом при его малолетнем сыне Плистархе стал Павсаний (Her., IX, 10). С именем этого представителя дома Агиадов связаны, пожалуй, одни из самых ярких проявлений низменного честолюбия, жажды власти и индивидуализма. Одержав великолепную победу над войском Мардония при Платеях, Павсаний впервые столкнулся с персидской роскошью. Как описывает Геродот, он получил в качестве добычи вдесятеро больше "женщин, коней, талантов, верблюдов и других ценностей" (Her., IX, 81). Павсаний также захватил и шатер Мардония с золотой и серебряной утварью (Her., IX, 82). О масштабах этой добычи может дать представление любопытное замечание Геродота о происхождении "великого богатства эгинцев", приобретенного посредством скупки золота у похитивших его на поле боя спартанских илотов (Her., IX, 80). Тем самым Павсаний, будучи
- 55 -

тогда еще молодым, завоевал такой огромный успех, какой только был возможен в соответствии с ценностями Спарты. В дальнейшем попытки упрочить свое положение и расширить личное влияние были многократно усилены пониманием того, что как регент он всего лишь временно занимает свое положение36. Первым свидетельством его крайнего честолюбия стало посвящение, которое он велел выбить на жертвенном треножнике, предназначенном в дар Дельфийскому богу. Там был упомянут только Павсаний, "вождь эллинов" (Thuc., I, 132, 2). Получив новое назначение в 478г. и возглавив союзный флот, Павсаний вскоре настолько ярко проявил свои властные повадки, что возмущенные греки обратились к афинянам с просьбой возглавить эллинский союз и отрешить от руководства этого зарвавшегося честолюбца. Скомпрометированные действиями своего регента спартанские власти отозвали Павсания и привлекли к суду (Thuc., I, 95, 1-2). Однако благодаря своим прежним заслугам, он был обвинен пока только в частных делах, не связанных с нанесением вреда государству (Thuc., I, 95, 5). Спартанцы жестоко ошибались, вынося столь мягкий приговор по этому делу, потому что уже вскоре, сразу после взятия Византия, Павсаний при посредничестве эретрийца Гонгила, вступил в переговоры с персидским царем Ксерксом37.

По сведениям Геродота, Павсаний, сын Клеомброта, желая стать вассальным владыкой всей Эллады, обручился с дочерью Мегабата из рода Ахеменидов (Her., V, 32). Обложив пошлиной проход в пролив, он составил себе значительное состояние38. Павсаний вел там образ жизни, который отличался от обычных представлений
- 56 -

о спартанских нравах. Он носил роскошные персидские одеяния, окружил себя египетскими и мидийскими телохранителями, завел роскошный персидский стол (Thuc., I, 130, 1). Все это может свидетельствовать о том, насколько далек он был теперь от моральных ценностей Спарты.

После суда, приговорившего его к небольшому денежному штрафу, Павсаний не пожелал остаться в Спарте и отбыл в 477г. до н.э. в Византий39 без приказа со стороны официальных властей на снаряженной за свой счет гермионской триере якобы для продолжения борьбы с персами (Thuc., I, 128). Там, вероятно, он продолжил сношения с Ксерксом и установил свой полный контроль над городом. О характере его правления в Византии точно ничего не известно. То, что оно, не подкрепленное более официальным статусом общегреческого военачальника, скорее всего, стало по-настоящему тираническим, можно предполагать довольно обоснованно40. Обвинения в его адрес со стороны союзников и лично со стороны Аристида и Кимона ясно указывают на его дальнейшие предательские переговоры с персами. Афинскими стратегами была направлена жалоба эфорам, а Павсаний осажден в Византии (Plut. Cim., 6). Сначала он бежал в Колоны (в Троаде), а затем, когда к нему прибыли глашатаи со скиталой, содержащей приказ немедленно вернуться в Спарту, опальный регент принял решение о возвращении на родину в надежде откупиться от обвинений (Thuc., I, 131, 1-2). По прибытии в Лакедемон Павсаний был заключен в тюрьму и вновь предстал перед судом. На этот раз следствие по его делу приняло очень серьезный оборот. Он был обвинен сразу в двух тяжких преступлениях. Тем более, что
- 57 -

теперь против него давали показания свидетели. Кроме связи с персами, Павсаний обвинялся еще и в переговорах с илотами, которым он сулил свободу и гражданские права. О вероятности подобных действий косвенно может свидетельствовать тот факт, что во время похода против Мардония под началом у него находилось крупное соединение из легковооруженных илотов (35000 человек)41, которым он мог уже тогда обещать нечто подобное42. Когда у эфоров появились неоспоримые доказательства вины Павсания, они приказали схватить его. Однако ему удалось укрыться в храме Афины Меднодомной, где он был доведен почти до голодной смерти, а затем, когда его вытащили оттуда, скончался (Her., I, 134).

Отмеченные монархические тенденции продолжают развиваться и в период поздней классики т.к. растущая несостоятельность к выполнению сложных внешнеполитических задач и разрешению многочисленных внутренних противоречий приводила к необходимости наличия сильной личности в руководстве, способной посредством предоставленных ей полномочий решать насущные задачи. Становление энергичных политиков нового типа встречается и в это время с противодействием носителей старого уклада. Типичным в данном контексте видится конфликт между двумя представителями спартанской элиты IV в. - Лисандром и царем Павсанием.

Признавая выводы, сделанные предыдущими исследователями по данному вопросу43, хотелось бы отметить, что в теоретическом обосновании своих позиций, как в речи Лисандра, так и в трактате царя Павсания, в той или иной степени, речь шла о значительной реформе
- 58 -

института царской власти44. Так, Лисандр предлагал сделать эту должность выборной (Plut. Lys., 30; Ages., 20), а его политический противник, вероятно, хотел существенно увеличить ее полномочия за счет эфората45.

Примирить все эти противоречия была призвана политика, проводимая царем Агесилаем II. По мнению ряда ученых46, во внутриполитической сфере она связывалась с усилением авторитета царской власти. Во многом это было выражено в виде компромисса, основанного на внешнем, прилюдном почитании эфоров и геронтов, а также в скрытом от них за корректной обходительностью укреплении собственного могущества (Plut. Ages., 4). Известно, что эфоры, как пишет Плутарх, наложили на Агесилая штраф под предлогом слишком активного приобретения им своих сторонников, которых он делал как бы своей собственностью (Plut. Ages., 5). Использовав до конца возможности Лисандра при своем восхождении на престол, когда царь дал сомнительную клятву о происхождении Леотихида (Plut. Ages., 3; Lys., 22, 6-13; Alc., 23, 6-9; Paus., III, 8, 7-10; Nepos. Ages., 1. Ср.: Xen. Ages. I, 5), Агесилай полностью отстраняется от его влияния в азиатском походе. Там же, в Азии, он приобретает большую военную добычу (Plut. Ages., 9, 11; Xen. Ages., I, 16), что позволило ему, впоследствии, принести в жертву Аполлону крупную сумму в 100 талантов и с помощью этих трофеев увеличить число своих сторонников (Xen. Ages., I, 17-19)47. Он был первым царем Спарты, которому поручили командование сухопутной армией и флотом одновременно ( Xen. Hell., III, 4, 27). Сначала он назначил навархом брата своей жены Писандра ( Xen. Hell., III, 4, 28), а далее эта должность переходит к его брату по материнской линии Телевтию ( Plut. Ages., 10), с которым Агесилай разделил поместья
- 59 -

Агиса II, доставшиеся ему в качестве наследства (Xen. Ages., IV, 5). Телевтий оставался навархом несколько сроков подряд (Plut. Ages., 26)48.Агесилай же, вообще, активно проявлял свое влияние в решении вопросов, связанных с назначениями на командные должности. Например, большая часть гармостов была назначена из числа его сторонников (Эвдамид, Фебид, Телевтий, Гериппид)49. В статье, посвященной Агесилаю, Низе отмечает, что тот впервые совместил царскую должность с ролью организатора и руководителя своей партии50. При всем уважении Агесилая к законам, он начисто забывал о них, когда речь шла об обвинении его друзей и сторонников (Plut. Ages., 13, 23, 25). Многие из друзей были обязаны ему своим личным обогащением ( Xen. Ages., I, 18-19; V, 3).

О степени влияния и уважения, какими пользовался Агесилай в Спарте, может свидетельствовать тот факт, что он являлся, по сути, гражданским посредником, взявшим на себя ответственность за нарушение закона в трудном деле о реабилитации спартанцев, бежавших с поля боя в сражении при Левктрах (Plut. Ages., 30). Это напоминает действия эсимнетов и подтверждает высказанный выше тезис о политике Агесилая, призванной разрешить многочисленные социальные противоречия в нестабильной внутренней обстановке IV в. до н. э. в Спарте.

Агесилай ввел в практику наемную службу за границей и, как отмечает Плутарх, продал свое имя и славу, превратившись из царя в предводителя наемного войска. Действительно, он в конце своей жизни находился на службе у египетского правителя Таха, а затем Нектанебида, его двоюродного брата, отпавшего от Таха вместе с большой частью войска (Plut. Ages., 36-40; Xen. Ages., II, 28-31). По окончании этой кампании Агесилай
- 60 -

получил от Нектанебида в числе прочих подарков двести тридцать талантов для ведения войны на территории Греции (Plut. Ages., 40; Xen. Ages., II, 31)51. Эта практика впоследствии, в период эллинизма, была продолжена многими спартанскими царями и представителями царских домов.

В заключение хочется отметить, что монархические тенденции всегда были характерны для политической жизни Лакедемона, исходя из самого факта существования подобного феномена, каким являлась диархия. Проявление этих тенденций остро чувствовалось представителями руководящих органов власти Спарты. Это подтверждает реакция, которую выказывали эфоры на усиление влияния некоторых царей. Они отчетливо осознавали опасность установления авторитарного, единоличного правления, исходящую от царей, и всегда пытались всячески ограничить их полномочия, как это было в позднеархаическое время, когда ими были ограничены права царей на военное командование. В конце концов, именно царями в III в. до н.э. были уничтожены или в значительной мере преобразованы эфорат и герусия, установлен прочный монархический режим, продолживший свое существование в Спарте даже в период римского владычества над Грецией52.


Примечания


1 Cartledge P. Sparta and Laconia. A Regional History 1300-362 B.C. London, 1979.(назад)
2 Андреев Ю.В. Рец. на книгу Cartledge P. Sparta and Laconia. A Regional History 1300-362 B.С // ВДИ, 1981, №2. С. 206.(назад)
3 Oliva P. Sparta and her Social Problems. Prague, 1971. P. 23.(назад)
4 Подробнее см.: Пельман Р. фон Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1999. C. 55-56.(назад)
5 Пельман Р. фон Очерк греческой истории... С. 55; Chrimes K.M.T. Ancient Sparta. A Re-Examination of the Evidence. Manchester, 1952. P. 211.(назад)
6 Подробнее см.: Gachon P.De ephoris Spartanis. Paris,1888; Stern E. Zur Entstehung und ursprunglichen Bedeutung des Ephorats in Sparta. Berlin, 1893; Kuchtner K. Entstehung und ursprunglichen Bedeutung des spartanischen Ephorats. Diss. Munchen, 1897; Szanto. Ephoroi // RE., Bd. V, 1905, Sp. 2861 (первичные обращения к данной теме). Oliva P. Sparta... P. 123-131. Thommen L. Lakedaimonion Politeia. Die Entstehung der spartanischen Verfassung. Stuttgart, 1996. S. 75-84 (современная интерпретация). О сисситиях см.: Fornis C. Cosillas J.M. The Social Function of the Spartan Sissitia // The Ancient History Bulletin. 1997. Vol. 11. № 2-3. P. 37-46 (с подробной библиографией вопроса).(назад)
7 Wachsmuth C. Der historische Ursprung des Doppelkonigtums in Sparta. Jahrbucher fur klassische Philologie, 97, 1868. S. 1 ss. Pareti G. Postilla: sull origine de la diarchio spartana // AR. 1932. Vol. 13. P. 11-13. Giarizzo G. La diarchia di Sparta // PP. 1950. Vol. 13. P. 193-199. Oliva P. Sparta... P. 23-28. Thommen L. Lakedaimonion Polieia. S. 85-98. (назад)
8 Подробнее см.: Bengtson H. GG2. Munchen, 1960. S. 113.(назад)
9 Oliva P. Sparta... P. 27-28.(назад)
10 Данная точка зрения разделяется многими учеными. В отечественной историографии, например, ее придерживалась К.М. Колобова. см.: Колобова К.М. Древняя Спарта (X-VI вв.до н.э.) Л., 1957. С. 19.(назад)
11 См.: Giarizzo G. La diarchia... P.199. (назад)
12 Huxley G. L. Early Sparta. London, 1962. P. 45. Подробнее см.: Печатнова Л.Г. История Спарты (период архаики и классики). СПб., 2001. С. 47-49.(назад)
13 См.: Pareti L. Postilla... P. 11-13. (назад)
14 Пельман Р. фон. Очерк греческой истории... С. 56; Печатнова Л.Г. История Спарты... С. 49, прим. 108.(назад)
15 Подробнее см.: Thommen L. Lakedaimonion Politeia. S. 85-87; Колобова К.М. Древняя Спарта..., с. 20-21; Baltrusch E. Sparta. Geschichte, Gesellschaft, Kultur. Munchen, 1998. S. 23-25.(назад)
16 Колобова К.М. Древняя Спарта... С. 20.(назад)
17 Подробнее см.: Печатнова Л.Г. Спартанский полис периода архаики и классики // Антология источников по истории, культуре и религии Древней Греции. СПб., 2000. С. 137, прим. 1.(назад)
18 Powell A. Athens and Sparta. Constructing greek political and social history from 478 B.C. London-New York, 2002. P. 102.(назад)
19 Андреев Ю.В. Архаическая Спарта: культура и политика // ВДИ, 1987, №4. С. 82.(назад)
20 В этой связи см.: Mosley D. J. Spartan kings and proxeny // Athenaeum. Vol. 49. P. 433-435. О влиянии царя в вопросах о назначении на командные должности см.:Hodkinson S. Warfare, Wealth and the Crisis of Spartiate Society // War and Society in the Greek World. London-New York, 1993. P.160-161.(назад)
21 Фролов Э.Д. Греция в эпоху поздней классики (Общество. Личность. Власть). СПб., 2001. С. 66-67.(назад)
22 Фролов Э.Д. Ксенофонт и поздняя тирания // ВДИ. 1969. №1. С. 109. (назад)
23 Берве Г. Тираны Греции. Ростов-на-Дону, 1997. С. 220. Действительно, можно только пожалеть об утрате таких произведений древних авторов, как "Жизнь Эллады" перипатетика Дикеарха из Мессаны, "Троянский строй" Деметрия Скепсийского, "О государсвенных устройствах" платоника Гераклида, содержавшем отрывки из Лакедемонской и других политий Аристотеля, сочинение о спартанском государственном устройстве афинского олигарха Крития, трактата царя Павсания, "О царской власти", "О лаконском государственном устройстве", "О Ликурге и Сократе" Сфера Борисфенского, биография Ликурга Гермиппа Смирнского, откуда мы могли бы почерпнуть немало других сведений о положении спартанских царей. (назад)
24 Lenschau Th. Kleomenes (3) // RE. Bd.XI. Sp. 695.(назад)
25 Lenschau Th. Kleomenes... Sp. 700.(назад)
26 Подробнее о влиянии Клеомена на внешнюю политику Спарты см.: Engel R. Konigtum und Ephorat im Sparta der klassischen Zeit. Diss. Wurzburg, 1948, S. 15, 59.(назад)
27 О явном доминировании царя над эфорами см.: Thommen L. Lakedaimonion Politia. S. 82, 87.(назад)
28 Lenschau Th. Kleomenes..., Sp. 699-700.(назад)
29 Cр.: Thommen L. Lakedaimonion Politeia. S. 88.(назад)
30 Thommen L. Lakedaimonion Politeia. S. 90. Carlier P. La royaute en Grece avant Alexandre. Strassburg, 1984. P. 278.(назад)
31 Lenschau Th. Kleomenes... Sp. 699.(назад)
32 О Леотихиде см.: Lenschau Th. Leotychidas // RE. Bd. XII. Sp. 2063-2064.(назад)
33 Подробнее об институте навархии см.: Печатнова Л. Г. История Спарты... С. 351-359.(назад)
34 О Дориее см.: Niese B. Dorieus // RE. Bd. V. Sp. 1558-1560. Сведения авторов римской эпохи: Paus., III, 3, 10; 16,4; Diod., IV, 23, 3; Justin, XIX, 1, 9.(назад)
35 Подробнее см.: Берве Г. Тираны Греции. С. 222-223.(назад)
36 Powell A. Athens and Sparta... P. 106.(назад)
37 По мнению А.Е.Паршикова, все обвинения против Павсания - плод совместной пропаганды Спарты и Афин и не являются достоверными. Подробнее см .: Паршиков А.Е. Павсаний и политическая борьба в Спарте // ВДИ. 1968. №1. С.130. Также см.: Oliva P. Sparta... P.148.(назад)
38 Подробнее см.: Берве Г. Тираны Греции... С. 224.(назад)
39 Вопросы датировки этих событий разработаны В.М. Строгецким. Подробнее см.: Строгецкий В.М. Политическая борьба в Спарте в 470-е годы до н.э. (дело Павсания) // Проблемы античной государственности. Межвуз. сб. Л., 1982. С. 74.(назад)
40 Берве Г. Тираны Греции... С. 224-225.(назад)
41 Геродот сообщает, что в спартанском войске при Платеях находилось по семь илотов на каждого спартиата, т. е. 35.000 человек (Her., IX, 28).(назад)
42 Grant M. The classical Greeks. London, 2001. P. 20.(назад)
43 Подробнее см.: Печатнова Л.Г. История Спарты. С. 456-474; Фролов Э.Д. Греция в эпоху поздней классики... С. 125-129. (назад)
44 Подробнее см.: Печатнова Л.Г. История Спарты... С. 472. (назад)
45 Печатнова Л. Г. История Спарты... С. 470-472.(назад)
46 Oliva P. Sparta... P. 188. Hodkinson S. Warfare... P. 170. Niese B. Agesilaos // RE. Bd. I. Sp. 804.(назад)
47 Подробнее см.: Hodkinson S. Warfare... P.170.(назад)
48 Hodkinson S. Warfare... P. 161.(назад)
49 Hodkinson S. Warfare... P.169.(назад)
50 Niese B. Agesilaos... Sp. 804.(назад)
51 Ссужал Агесилая деньгами ранее и Мавсол (Xen. Ages., II, 27).(назад)
52 О Лахаре и Эврикле см.: Cartledge P. A. Spawforth A. J. S. Hellenistic and Roman Sparta: a tale of two cities. London-New York, 1989. P.97-104; Берве Г. Тираны Греции... С.510-512; Шифман И.Ш. Цезарь Август. Л., 1990. С. 88 и прим. 235 (Plut. Ant., 68).(назад)

(c) 2002 г. А.Л. Дарвин
(c) 2002 г. Центр антиковедения