Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Н.С. Широкова
Культ богинь-Матерей у древних кельтов


Проблемы античной истории
Сборник научных статей к 70-летию со дня рождения проф. Э.Д. Фролова.
Под редакцией д-ра ист. наук А.Ю. Дворниченко.
СПб., 2003. ISBN 5-288-03180-0
- 312 -

По всему кельтскому миру широко засвидетельствован культ женских божеств, называемых Матерями: Matres, Matrae, Matronae. Было найдено множество посвящений этим богиням в разных районах, населенных кельтами. Их название в его различных формах является столько же кельтским, сколько латинским. Mater - это латинское слово, но его употребление во множественном числе для обозначения богинь не всегда римского происхождения: Matrae (эта форма чаще всего встречается в Нарбоннской Галлии), Matronae (встречающееся в других местах) - это кельтские латинизированные формы, происходящие от индоевропейского имени "матери". П. М. Дюваль полагает, что в культе Матерей "есть нечто очень кельтское, впрочем, как и германское (поскольку он засвидетельствован и в Германии тоже), если только он не был занесен в Германию кельтами".1

Обычно в посвящениях "матери" сопровождаются эпитетами как имена римских богов. Открыли 40 прозвищ, добавленных ко множественному числу Matres, и 60 - ко множественному числу Matronae. Поскольку культ Матерей широко практиковался также германцами, то, когда посвятительная надпись происходит из рейнского района, трудно решить, являлось ли упоминаемое в ней божество кельтским или германским.

Ж. Вандри замечает, что имена, которые служат эпитетами Матерям или Матронам, иногда имеют неизвестное значение и даже неизвестное происхождение. Некоторые определенно являются местными

- 313 -

именами. Таковы Matres Namausicae в Немаусе (Ним), Glanicae в Глануме (Сент-Реми-де-Прованс), Treverae у тревиров, Vediantiae у ведиантиев Ницы. Matres Masanae напоминают название Мозеля, а Matres Dervonnae - название местности Дерво или Дервио (около Милана), которое само является извлечением из названия "дуба" (галл. derw). Matres Mediotautehae (Колонь) свидетельствуют о хорошо известной символике "центра". Однако, неизвестно, какой смысл приписать Matres Almahae в План д'Опс (Вар), Elitivae в Сент-Кристоль (Воклюз) и многим другим.2

Перемещаясь, кельты привозили с собой культ своих Matres. Так, найденные в Англии посвящения Matribus Ollotoutis или Matribus Transmarinis заставляют сделать предположение о культе, пришедшем из-за границы или из-за моря, т. е. с континента. Надпись, найденная в Винчестере, гласит: Matribus Italis Germanis Gallis Britannis. Это, без сомнения, коллективное посвящение, сделанное соответствующим Matres людьми, пришедшими из этих различных районов. Наоборот, в Ксантене (около Дюссельдорфа) нашли посвящение Matres Brittae. Большое число посвящений Matres поставил рейнский район. И вообще они имеются во всех частях кельтского мира - от Норика до Испании и от Северной Италии до Великобритании.3

Исследователи справедливо видят в почитании богинь-Матерей разновидность древнейшего культа Матери-Земли. "Многие народы воздавали культ Земле, рассматриваемой как Мать", - пишет Вандри.4 В подтверждение он приводит свидетельство Тацита о древних германцах, который говорит: "Они все вместе поклоняются Матери-Земле Нерте, считая, что она вмешивается в дела человеческие и навещает их племена" (Germ., 40). "Что значит в данном случае "Мать"", - спрашивает Дюваль по поводу кельтских богинь-Матерей и затем сам отвечает на свой вопрос: "Земля или Природа, творческая сила всей жизни, Женщина в качестве матери людей; короче, идея материнства во всей его полноте".5

Значение этого древнейшего культа для традиционных цивилизаций подчеркивал М. Элиаде. Он отмечал, что первичный образ Матери-Земли встречается в них повсюду в самых различных формах и вариациях. Это Terra Mater и Tellus Mater, хорошо известные из средиземноморских

- 314 -

религий. Гомеров гимн "К Гее, Матери всех" (1, sq.) говорит:


"Петь начинаю о Гее-всематери, прочноустойной,
Древней, всему, что живет, пропитанье обильно дающей...
Ты плодовитость, царица, даешь и даешь плодородье;
Можешь ты жизнь даровать человеку и можешь обратно
Взять ее, если захочешь".6

То, что Земля вынашивает и порождает живые существа, является общераспространенным верованием. Во многих языках человек называется "рожденный Землей". С этим связано представление, согласно которому человеческая мать есть лишь представительница Великой земной Матери. Вместе с тем, благодаря такой связи женщина мистически уподоблялась земле. Вынашивание ребенка представлялось как вариация на человеческом уровне плодородия земли. Сакральность женщины находилась в прямой зависимости от святости земли. Детородная способность женщины имеет космическую модель: Terra Mater, всеобщая Genetrix.7

Вот почему фигуративные изображения Matres содержат символы двойного рода. Иногда богини несут символы земного плодородия и изобилия: корзины с фруктами, рог изобилия или чашу, дающую пропитание. Иногда же они изображены исполняющими материнскую функцию. Например, на барельефе из Верто (Кот-д'Ор) одна из матерей нянчит запеленутого ребенка, другая разворачивает пеленку, третья держит сосуд с водой и губку.

Лучше понять особенности и смысл культа и образов богинь-Матерей позволяет проведенный К. Г. Юнгом в его сочинениях анализ архетипа матери и связанных с ним символов. Для этого анализа Юнг использовал мифологический материал и материал сновидений и фантазий его пациентов. Такой подход представляется вполне правомерным, так как, как отмечал Элиаде, в настоящее время структуры сакрального (персонажи богов, действия, служащие примерами) обнаруживаются на глубинных уровнях психики, в "подсознании", на уровне воображаемого и сновидений.8

Понятие Великой Матери принадлежит к области сравнительной религии и охватывает множество разнообразных типов богини-Матери. Само по себе это понятие не имеет прямого отношения к

- 315 -

психологии, но в основе образа Великой Матери лежит архетип матери, который Юнг относил к числу самых основных архетипов человечества ("Предвечная Мать", "Мать-Земля") и который следует изучать уже с точки зрения психологии.

Юнг пишет, что в переносном смысле символы матери присутствуют в понятиях, выражающих страстное стремление человечества к спасению: рай, царство божие, небесный Иерусалим. Материнскими символами могут быть вещи, вызывающие чувство благоговения, такие, как церковь, университет, город, страна, небо, земля, леса, моря. Архетип матери часто ассоциируется с местами или вещами, которые символизируют плодородие и изобилие: рог изобилия, вспаханное поле, сад.

Юнг отмечает амбивалентность архетипа матери: его положительный и отрицательный аспекты. В положительном смысле с этим архетипом ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие, магическая власть женщины, мудрость и духовное возвышение, любой полезный инстинкт или порыв; все, что отличается добротой, заботливостью или поддержкой и способствует росту и плодородию. Мать - главенствующая фигура там, где происходит магическое превращение и воскрешение, а также в подземном мире с его обитателями. В негативном смысле архетип матери может означать нечто тайное, загадочное, темное: бездну, мир мертвых, все поглощающее, искушающее и отравляющее, т. е. то, что вселяет ужас и что неизбежно, как судьба. Эту амбивалентность архетипа матери Юнг передает формулой "любящая и страшная мать".9

Эти наблюдения Юнга проливают свет на некоторые особенности культа кельтских богинь-Матерей. Например, становится ясно, почему иногда эпитеты "Матерей" в посвящениях им образованы от названий городов: Matres Namausicae (Nemausus), Matres Glanicae (Glanum). "Город, - пишет Юнг, - есть символ матери; он - словно женщина своих детей - бережно охраняет в себе своих жителей".10 Поэтому богини-Матери, Рея и Кибела, изображались увенчанными короной в виде городской богини. Ветхий Завет обращается к городам, Иерусалиму, Вавилону и др., как к женщинам.

Благодаря толкованию Юнгом материнской символики, можно также понять, почему некоторые эпитеты "Матерей" происходят от названий деревьев: например, Matres Dervonnae. Согласно Юнгу, материнским

- 316 -

символом является "древо жизни". Под ним прежде всего подразумевается плодоносное родословное дерево, т. е. материнский образ. Многочисленные мифы свидетельствуют о том, что люди происходят от деревьев. Мифы рассказывают, как герой скрывается в дереве-матери, например Адонис в миртовом дереве. Многочисленные женские божества почитались в образе деревьев, откуда произошел культ священных рощ и отдельных деревьев.11

К культу Matres можно присоединить многочисленные женские божества, покровительствовавшие рекам и источникам воды в Галлии. Богиней Сены была dea Sequana (CIZ. XIII, 2858-65), имевшая святилище в истоках реки, богиней Марны - dea Matrona (CIZ. XIII, 5674), богиней Ивонны - dea Icaunis (CIZ. XIII, 2921), почитавшаяся в Оксерре. К. Жюллиан писал, что эти три реки напоминали матрон, в то время как Рейн, покровителем которого было мужское божество (Properc. V, 10, 41; CIZ. XIII, 5255, 7790-1), напоминал патриарха.12

Женские божества являлись покровительницами большого числа источников в Галлии. Таковы Acionna - источник Этюве во Флери около Орлеана, Atesmerta в лесу Коржебен (Верхняя Марна), Aventia в Аванш (Во), Urnia - источник Урн в Сент-Феликс-де-Паллиер (Гард), Vesunna - источник Сент-Сабин в Периге. Многие источники носили имя Devona, "божественная", которому чаще всего была придана латинизированная форма Diuona - в Бордо, в Каоре, в Лодуне (Гард), в Топпере.13 Иногда, по образному выражению Жюллиана, две или три богини объединялись, чтобы дать рождение одному источнику. Например, источники в Бюсси-Альбье и в Фер (Луара) имели сразу двух покровительниц: Dunisia и Segeta. Жюллиан называет таких богинь "воды-матери" и прямо относит их к культу Matres.14 Жюллиан был совершенно прав, так как материнское значение воды принадлежит к наиболее ясным мифологическим символическим толкованиям. Древние полагали, что из воды возникает жизнь и море является символом рождения.15

Ж. Вандри считал, что культ источников предшествовал появлению кельтов в Европе. Его находят почти повсюду в доисторическом мире, и затем он сохраняется в процессе исторического развития. Обожествленные реки имелись в Ирландии, и культ источников там

- 317 -

тоже хорошо засвидетельствован. Точно так же священные источники, получившие имя того или иного христианского святого, продолжают почитаться во всех частях Франции. "Человечество выражает таким образом, - пишет Вандри, - свою признательность по отношению к жидкой стихии, которая не только целительна как минеральная вода, но которая изливает также свои блага в виде чистой воды. Это один из самых цепких природных культов, которые практиковало язычество и против которых христианство должно было бороться, но не преуспело, чтобы заставить их исчезнуть совершенно".16

К разряду Matres относятся также нимфы (Nymphae), которые олицетворяли, как известно, живительные и плодоносные силы природы. Многочисленные посвящения нимфам найдены почти повсюду в районах, населенных кельтами. Их почитали, придавая им различные эпитеты: Nymphae Caparenses в Испании, Griselicae в Нижних Альпах, Percernes в Везоне, Volpinae в Ренании, Proxumae во многих местах Нарбоннской Галлии (Ним, Бокер, Оранж, Вэзон, Авиньон) и др.17

В свое время М.-Л. Сжостед высказала мысль, что, может быть, все женские божества, почитавшиеся в Галлии и независимого, и римского периодов, восходят к древнему культу богинь-Матерей. Она разделила богинь античной Галлии на две категории. Одну составляют богини-охранительницы, которые ассоциировались с самой землей Галлии и с замечательными особенностями этой земли: с ее источниками и лесами или с животными, которые ее населяют. Эти богини охраняют землю Галлии и обеспечивают ее плодородие, как на это указывает рог изобилия, являющийся одним из их атрибутов.

К этой категории Сжостед относит Matres и Эпону, богиню-покровительницу лошадей, и богинь вод, кроме упомянутых выше, еще - Сирону (Sirona) на востоке Галлии, Бриксию (Brixia), паредру Люксовия, бога вод в Люксей, богинь лесов, как например Dea Arduina Арденн. Ко второй категории, менее широко представленной, относятся богини-воительницы. Это Андарта (Andarta) воконтиев, которая напоминает британскую царицу Боудикку, бросающуюся в схватку, или Неметона (Nemetona), которую можно сопоставить с Немайн (Nemain), одной из трех ирландских богинь войны.18 Эти два типа, воплощающие один - созидательные, другой - разрушительные силы, подтверждают наблюдение Юнга об амбивалентности

- 318 -

архетипа матери, демонстрируют его положительный и отрицательный аспекты.

Наконец, к культу Matres восходит загадочная галльская богиня, которую упоминает в своем свидетельстве Цезарь (B.G. VI, 17-18), относя ее к числу самых великих, с его точки зрения, галльских божеств. Давая им всем римские имена, богиню Цезарь называет Минервой, характеризуя ее следующим образом: "Минерва передает принципы искусств и ремесел" (B.G. VI, 17). Загадочность этой галльской Минервы Цезаря состоит в том, что мы не знаем имени галльской богини - покровительницы искусств и ремесел. "Среди народа богинь-Матерей, - пишет М.-Л. Сжостед, - мы встречали божества вод и лесов, богинь-кормилиц и покровительниц животных, воительниц, но нигде ни одной Минервы, покровительницы ремесел и искусств".19

В то же время Сжостед и Дюваль высказывают мнение, что подобная богиня должна была существовать в доримской Галлии, приводя в подтверждение этого мнения каждый свои аргументы. Один аргумент у обоих является общим. В Ирландии существовала богиня такого рода, хотя и не связанная только с ремеслом, а имевшая и другие функции. Это была тройная Бригита, которую почитали поэты, прорицатели, кузнецы и врачи.20 Кроме того, Дюваль считает, что существование в Галлии богини-покровительницы искусств и ремесел, богини-работницы, напоминающей Афину Эргану, вполне правдоподобно ввиду особой одаренности кельтов к ремесленному труду. Поэтому, согласно Цезарю, самым почитаемым из богов у галлов считался тот, который изобрел искусства и ремесла и обеспечил их плодотворное использование. Богиня же хранила их секреты и обучала их практическому применению. По мнению Дюваля, эта галльская богиня должна была быть очень значительной, поскольку Цезарь, хотя он уже назвал бога, изобретателя всех искусств, не забыл упомянуть о ее существовании.21

Затем местная галльская богиня, покровительствовавшая ремеслам и искусствам, ассимилировавшись с Минервой, выжила в эпоху империи, по-прежнему занимая особое положение в галло-римском пантеоне. Среди всех западных римских провинций именно в Галлии больше всего почитали Минерву. И это поклонение было связано не

- 319 -

столько с тем, что Минерва входила в Капитолийскую Триаду, сколько с тем, что она была покровительницей простых людей, настоящим народным божеством. Так, около Анжер найдены были фрагменты серебряной посуды, принесенной в дар Минерве, на которых написаны имена галлов, только слегка латинизированные.22

К сожалению, памятники изобразительного искусства, происходящие из римской Галлии, не содержат ни одной детали, которая позволила бы различить в изображенной на них вооруженной Минерве черты галльской богини-работницы. Однако, на некоторых барельефах Минерва изображена вместе с Меркурием и Вулканом. "Это трио "технарей", если можно так выразиться, - пишет Дюваль, - могло бы подтвердить главенство "техники" в человеческом и божественном обществе кельтов и реальность галло-римской Минервы, так похожей на галльскую богиню, упомянутую Цезарем".23

По мнению же М.-Л. Сжостед, функцию покровительницы искусств и ремесел в Галлии доримского периода вполне могла взять на себя одна из богинь-Матерей. И Цезарь мог натолкнуться на эту неизвестную нам богиню или встретить подобную функцию у богинь, которые известны, но в каком-то другом аспекте.24 Эта мысль исследовательницы - отнести богиню искусства и ремесла к разряду Matres - кажется вполне правомерной, так как всякая созидательная и плодотворная работа, всякий полезный порыв, всякая прекрасная деятельность, которые олицетворяла эта богиня, принадлежат к положительному аспекту архетипа матери, лежащего, как мы видели, в основе культа Matres. К тому же гипотеза Сжостед находит подтверждение в эпиграфическом материале: в надписях, происходящих из Галлии римского времени, Минерве придавался эпитет Sulevia,25 который в то же время являлся одним из эпитетов богинь-Матерей, почитавшихся в Нарбоннской Галлии.

В заключение интересно привести точку зрения К. Жюллиана, который полагал, что великая галльская богиня, упомянутая Цезарем, была не только богиней искусств и ремесел, но и богиней войны. "В зависимости от развития событий, - писал Жюллиан, - она была подобна то Беллоне, то Виктории, то воинственной Минерве, то Минерве мирных работ".26 К такому заключению он пришел, потому что во

- 320 -

всех кельтских странах присутствовало великое женское божество, которое тексты и надписи называют то Минервой (Justin. XLIII, 5, 6; Caes. VI, 17, 2; Polyb. II, 32, 6), то Беллоной (CIL. XIII, 2872, 5408, 5598, 5670; Ammian. Marc. XXVII, 4, 4), то Викторией (CIL. XIII, 2874; XII, 1339, 1340; Dio Cass. LXII, 7, 3). Догадка Жюллиана, неплохо подтвержденная источниками, еще раз вводит Минерву Цезаря в круг богинь-Матерей: в его интерпретации она соединяет созидательный и разрушительный аспекты архетипа матери, демонстрируя его амбивалентность.

Культ богинь-Матерей широко и ярко представлен в мифологии и религии ирландских кельтов. Это явление было тщательно исследовано М.-Л. Сжостед, которая склонялась к тому, чтобы всех многочисленных богинь, встречающихся в ирландских мифах, отнести к категории Matres. По ее мнению, к древнейшему пласту ирландской мифологии принадлежат женские фигуры, о которых традиция не может сказать многого. Одни только разрозненные намеки открывают имя и функцию этих богинь: это матери богов. Мифы называют два имени, которые, впрочем, принадлежат одной и той же богине: Ану или Ана, "матерь ирландских богов", о которой Кормак-глоссатор говорит, что "она хорошо кормит богов". Ану, богине процветания, обязан своим плодородием Мюнстер, где ее почитали. И по ее имени были названы "два соска Ану" (два холмика-близнеца) в этой провинции.27 Другим именем этой великой ирландской богини было Дана (уэльский эквивалент Дон). От имени Дана образовано название Туата Де Дананн или "Племена Богини Дана". Как известно, ирландцы так называли свои дохристианские божества и мифическое население Ирландии, предшествовавшее гойделам.

К этому же разряду матерей богов, которых Сжостед называет "Богинями по преимуществу", принадлежит дочь Дагда, тройная Бригита, почитавшаяся в Ирландии поэтами, кузнецами и врачами.28 Как мы видели выше, ее сближают с Минервой Цезаря. Характерно, что богине Бригите, матери всех богов (mater omnium deorum hibernensium - согласно формуле Глоссария Кормака) наследовала святая Бригита, в ирландской агиографии занимающая место, почти равное святому Патрику. Святая сохранила все характерные черты богини. Поскольку в языческом прошлом Бригита была богиней-Матерью, то святая Бригита распоряжается при родах: современный

- 321 -

фольклор даже делает ее "акушеркой Богородицы". В качестве богини процветания она приносит изобилие очагам сельских жителей, которых она посещает, оставляя след своих шагов в пепле. В культе святой Бригиты сохранилось воспоминание о том, что ей предшествовала тройная богиня: ей приносят в жертву цыпленка, закопав его в землю живым при слиянии трех ручьев. "Таким образом, - пишет Сжостед, - подтверждается непреходящий характер культа этих великих богинь: сменяют друг друга религии, умирают боги, забываются их мифы, но крестьянин в отдаленном районе продолжает на протяжении тысячелетий почитать каким-нибудь странным ритуалом эти могущественные силы, более древние, чем Боги".29

Святая Бригита повторила еще одну черту, характерную для ее предшественницы. Праздник святой Бригиты справляется 1 февраля. В языческой Ирландии тоже существовал праздник 1 февраля, называвшийся Имболк и находившийся под покровительством богини Бригиты. Перекрывший его христианский праздник стер почти все следы, по которым можно было бы различить, в чем состояло празднование Имболка. Однако все-таки можно сделать вывод о сути Имболка на основании двух фактов. Первым является сама этимология слова Имболк (Imbolc), которым обозначали праздник. Imbolc значит "люстрация" или очищение, когда после окончания зимних холодов отмываются, очищаются от зимней грязи. Вторым фактом является то обстоятельство, что способность к оплодотворению и рождению потомства принадлежит самой природе, покровительствовавшей празднику великой богини Бригиты (как, впрочем, и любого женского божества). Таким образом, Имболк был праздником очищения и плодородия. Естественно поэтому, что его сравнивали с римскими Луперкалиями и трактовали как целиком аграрный праздник.

В связи с этой функцией Бригиты как богини-покровительницы Имболка Сжостед относит ее к категории так называемых "сезонных" богинь, которые были покровительницами больших ирландских праздников и сакральных мест, в которых эти праздники справлялись.30 Здесь встает важный для нашего сюжета вопрос о характере больших ирландских праздников и тем самым о характере покровительствовавших им богинь. Долгое время была распространена точка зрения, что все большие ирландские праздники (Имболк, справлявшийся 1 февраля, Бельтайн - 1 мая, Лугназад - 1 августа, Самайн -

- 322 -

1 ноября), будучи сезонными, носили аграрный характер: были связаны с пастушеством или с земледелием.31 В общем плане это представление было обосновано Сжостед. Она, имея в виду, что кельтский календарь, будучи лунным, не выстраивался по солнечному году в соответствии с солнцестояниями и равноденствиями, считала, что он имел пастушеский и аграрный характер и был приспособлен к началу и окончанию работ, связанных с разведением скота и с земледелием. После этого Сжостед делала следующий вывод: "Таким образом, мифический мир кельтов управлялся богинями земли".32

Приведенная выше точка зрения об аграрном характере кельтского календаря и кельтских праздников была оспорена Ф. Леру и Хр. Гионварком в фундаментальном исследовании, специально посвященном кельтским праздникам.33 Они полагают, что Сжостед была неправа, утверждая, что кельтский календарь был по преимуществу календарем пастушеским и аграрным. Он, может быть, стал таким, но в раннюю дохристианскую эпоху его эволюция в этом смысле еще не началась. По мнению Леру и Гионварка, земледелие, понятое как символ или как средство достижения изобилия, неизбежно занимало свое место в кельтском календаре, но оно не являлось и не могло являться побудительной причиной или главным предлогом для устройства кельтских праздников. Они имели другую доминанту. Все кельтские праздники были вовлечены в символизм верховной власти, которая предполагает постоянное соединение жречества и царской власти. Поэтому и "сезонные" богини, покровительницы кельтских праздников, не могут быть только аграрными божествами. В самом деле, даже Бригита, покровительница Имболка, праздника, аграрный характер которого неоспорим, являлась столько же матерью семейства, сколько, если даже не больше верховной властительницей страны, будучи матерью всех ирландских богов.34 Качества богини плодородия дополняли суверенные и военные аспекты великой богини ирландских кельтов.35

Все остальные "сезонные" богини были связаны с Лугназадом, праздником, который справлялся ирландскими кельтами 1 августа. Этимологическое исследование названия праздника, проведенное Леру и Гионварком, показывает, что Лугназад значит "ассамблея в честь

- 323 -

Луга".36 Программа праздника была обширной. На ассамблеях, проводившихся в честь Луга, решались политические и юридические вопросы, устраивались ярмарки, на время праздника заключалось военное перемирие. Кроме деловой части, праздник включал и развлечения: прослушивания поэтов и музыкантов, игры, скачки, соревнования в беге мужчин и женщин. В праздновании Лугназада должны были принимать участие все сословия. Леру и Гионварк называют Лугназад королевским праздником, потому что его центральной фигурой является бог Луг, высший бог ирландской мифологии, и в то же время вследствие эвгемеризации его образа в легендарных анналах "Книги Захватов" ставший королем Ирландии.37

Лугназад праздновался в священных местах, названия которых происходят от имен богинь, покровительствовавших празднику. Так, справляли Лугназад и проводили там ассамблеи в честь Луга в Таильтиу (в Ульстере). Название Таильтиу произошло от имени Таильтиу, дочери Магмора из расы Фир Болг. После смерти мужа и после того, как Фир Болг были разбиты Туата Де Дананн, Таильтиу стала женой вождя Туата. С помощью своего топора она выкорчевала леса на целинных землях Ирландии. Например, из района Брега, покрытого лесами, она сделала равнину, "цветущую клевером". Потом она умерла, изнурив себя этим усилием. Люди Ирландии оплакали ее кончину, а бог Луг, кормилицей которого она была, устроил в ее честь праздник Таильтиу, который длится целый месяц - пятнадцать дней до и пятнадцать дней после Лугназада.


У ее могилы была проведена первая ассамблея Ирландии:
"Ассамблея с золотом, с серебром,
с играми, с музыкой колесниц,
с украшением тела и духа
знанием, красноречием...
Ассамблея без упрека, без хитрости,
без оскорблений, без стыда,
без ссор, без арестов,
без краж, без выкупов".

И пока будут справлять праздник Таильтиу "в каждом доме будут хлеб и молоко, мир и прекрасная погода на время праздника".38

- 324 -

Таильтиу является прежде всего названием места, хорошо локализованного, но легенда сделала из этого названия эпонимную богиню. Ж. Лот установил этимологию имени Таильтиу. Tailtiu (или Taltiu) gen. Tailten восходит очевидно к основе talantio- и родственно обычному названию земли в ирландском языке (слово talamh, образованное от основы talamo-).39 Леру и Гионварк, принимая этимологию Лота, в то же время полагают, что Tailtiu являлось в ирландском эпосе другим (кроме Eriu) названием Ирландии, этой "земли обетованной" гойделов.40

Лугназад праздновался также в местности Карман (в Лейнстере), название которой происходит от имени эпонимной богини Карман. Карман, являвшаяся "опытным вождем в многочисленных битвах", была матерью троих сыновей: Свирепого, Черного и Плохого. Все четверо опустошали Ирландию-мать своими чарами, которые "уничтожали сок питательных фруктов", а сыновья своими грабежами до тех пор, пока Туата Де Дананн не победили их. Сыновья были вынуждены покинуть Ирландию, оставив в залог свою мать и "семь вещей, которыми они пользовались". Карман умерла от горя в плену, попросив, чтобы постоянно справляли праздник в ее честь.41

Праздник проходил в сакральном месте, усеянном княжескими могилами, главной из которых была женская могила (могила Карман). Весь Лейнстер принимал в нем активное участие. Это был обязательный праздник, и многочисленные строфы "Метрических диндсенхас" посвящены перечислению королей и королевских войск, которые на нем присутствовали.

Так же, как и ассамблея Таильтиу, праздник Карман справлялся 1 августа, в день Лугназада. Разница состояла в том, что ассамблея Таильтиу происходила ежегодно, а ассамблея Карман - раз в три года. Там тоже устраивались игры, которые считались погребальными

- 325 -

играми в честь Карман и проводились под руководством короля. Дружба и мир, материальное изобилие и моральная чистота были характерными чертами праздника Карман, проходившего под ауспициями короля, как и в случае Таильтиу.

Лугназад праздновали также в Эмайн Махе, столице государства уладов в Ульстере, название которой тоже происходит от женского имени Маха. Историю этой Махи, феи или королевы Другого Мира, передают Реннские диндсенхас и сага "Недуг уладов". Однажды в дом Крунху, богатого крестьянина и вдовца, пришла прекрасная молодая женщина по имени Маха. Ни слова не говоря, она принялась заниматься домашним хозяйством, затем она стала женой Крунху, и с этого дня в его доме воцарились счастье и изобилие.

Пришло время Крунху отправиться на провинциальную ассамблею в Ульстере: "Как-то собрались все улады на праздник. Большой это был праздник, собрались на него и женщины, и мальчики, и девочки. Захотел и Крунху пойти со всеми надел он свои лучшие пестрые одежды.

- Опасно для тебя идти туда, - сказала ему женщина, - ведь захочешь ты рассказать там обо мне.

- Нет, я не скажу ни слова, - ответил он.

Крунху пришел на праздник и стал смотреть, как колесницы состязаются в беге. Первой пришла колесница, запряженная белыми конями короля.

Нет никого, кто мог бы бежать быстрее этих коней, - сказал один из королевских слуг.

Моя жена может бежать и быстрее, - сказал Крунху".

Король, приняв вызов, приказал, чтобы привели женщину, которая должна бежать перед его лошадьми. Тщетно Маха просила отсрочки, так как пришло ее время рожать. Наконец, она была вынуждена согласиться на испытание из страха обречь своего мужа на смерть. Распустив волосы, Маха бросилась вперед и прибежала к финишу раньше лошадей. Однако там она с криком упала и умерла, родив двух близнецов. "Близнецы Махи" - по ирландски Emain Macha, поэтому столица Ульстера носит такое имя.

Умирая, Маха прокляла мужчин Ульстера, предсказав им: "За то зло, которое вы мне причинили, каждый раз, когда на вас будут нападать враги, будете вы испытывать муки, подобные родовым. И будут длиться они четыре дня и пять ночей или пять дней и четыре ночи и так - девять поколений.

- 326 -

Так произошел недуг уладов".42

Как указывалось выше, М.-Л. Сжостед, относившая богинь, покровительниц Лугназада и его сакральных мест (Таильтиу, Карман и Маху) к категории "сезонных" богинь, полагала, что они являются ярким воплощением богинь-Матерей на территории Ирландии. "Все большие ассамблеи Ирландии, - писала она, - находились, таким образом, под покровительством местных божеств, матерей, целинниц, распахивавших новь, хозяек продуктов земли, которые они, в качестве богинь-охранительниц, щедро раздаривали, а в качестве враждебных божеств уничтожали. Уцелевшие после гибели древних рас, предшествовавших расе людей и даже расе богов, они часто изображаются находящимися в плену у современных владельцев земли, которые должны свести на нет их влияние насильственным образом, прежде чем примириться с ними, приняв их культ. Эти богини являются персонификациями могущественных сил земли, которые человек должен укротить, чтобы склонить их служить ему".43

По мнению Сжостед, в мифе о Махе особенно отчетливо проступают черты богини плодородия, к тому же покровительствующей ритуалам родов. Стремясь найти возможные этнографические параллели к "недугу уладов", который она называет "девятидневным молитвенным обетом", Сжостед отмечает его сходство с ритуалом "высиживания" (фр. couvade). Он практикуется различными примитивными народностями, которые предписывают мужу роженицы то же самое уединение, те же самые предосторожности, что и матери. Однако "недуг уладов" отличается от ритуала "высиживания" тем, что мужчины исполняют его не индивидуально, как в случае, когда рождается их ребенок, а одновременно. Сжостед считает, что это коллективный ритуал, подражающий родовым мукам, который исполняется в честь богини-Матери.

Правда, аномалией является то обстоятельство, что ритуал соотнесен не с датой праздника, а с военным временем. Дело в том, что Маха имеет также другой аспект. Ее имя является одним из имен ирландской богини войны. Два другие имени этой богини: Бодб ("ворона") и Морригу или Морриган. Сжостед объясняет эту двойственность образа Махи тем, что богиня-Мать проявляет себя как покровительница ирландцев в дни войны так же, как и в дни мира.44 Таким

- 327 -

образом, она, как и Минерва Цезаря, является амбивалентным божеством, соединяя мирный и военный аспекты.

Той же точки зрения на характер богинь, связанных с Лугназадом, как богинь плодородия, являющихся воплощением Матери-Земли, придерживался Ж. Лот, определивший этимологическое значение имени Таильтиу. Он считал Таильтиу синонимом имени Троган, которая дала свое имя месяцу августу. "Троган же, - по мнению Лота, - производительница, плодородная земля... Нет никакого сомнения, что месяц август у древних ирландцев был месяцем, посвященным Матери-Земле".45

Противниками такой точки зрения являются Ф. Леру и Х. Гионварк. Как мы видели, даже по поводу Бригиты, покровительницы Имболка, праздника с отчетливо выраженным аграрным характером, они замечали, что она является более верховной властительницей, чем матерью семейства. По их мнению, это объясняется тем, что все кельтские праздники и связанные с ними богини вовлечены в символизм верховной власти. Эту свою мысль они развили и доказали, проанализировав праздник Лугназада. В самом деле, центральной фигурой праздника является король, и источники с чрезвычайной ясностью указывают на тесную связь между церемониями Лугназада и королевской функцией. В этом смысле особенно интересны "Метрические диндсенхас". Автор поэмы Уа Лотхайн, который в начале XI в. был филидом короля Маэлсехлайнна, сочинил ее в честь того, что король в 1006 г. возобновил праздник Лугназада после семидесятидевятилетнего перерыва. Леру и Гионварк замечают, что традиция, зафиксированная в такую эпоху и по такому случаю, представляет ценность и интерес. "Не должны ли мы быть признательны, - спрашивают они, - автору, который позволяет нам проникнуть в архаическую атмосферу праздника, такую, какой представлял ее своим слушателям ирландец XI в.?"46

Уа Лотхайн ни на минуту не забывает, что он пишет (или декламирует) поэму в честь короля, который восстановил праздник Лугназада во всем его изначальном великолепии. Он настаивает на том, что фундаментальными чертами Лугназада являются: то, что это праздник божественный и вечный, то, что это праздник королевский, праздник, защищающий от несчастий, праздник, гарантирующий мир и изобилие. Затем филид прославляет великого короля, который восстановил

- 328 -

счастье подданных своим хорошим правлением, распределил между ними сокровища своей щедрости и гарантировал рай на земле. Однако самым важным деянием короля является реставрация праздника, который один способен сохранить эту роскошь блаженства настоящего и будущего.47 Конечно, "Метрические диндсенхас" представляют собой придворную поэму, как почти все кельтские средневековые поэмы, но в поэме употреблены слишком четкие выражения, чтобы в ней можно было видеть только упражнение в поэтической виртуозности. Средневековый поэт сочинил похвалу своему доброму суверену, но, однако, сделал это в соответствии со всеми законами традиции предков. Маэлсехлайнн почтен праздником, который является праздником его королевской функции, по отношению к которой у него имеются только исполнительные полномочия. Идеальное же сочетание правящего суверена и его королевской функции представляло правление отдаленного предка Маэлсехлайнна - самого бога Луга.

Здесь встает вопрос о непростых взаимоотношениях между королем и верховной властью, которые представлены в ирландской мифологии. Может быть, лучше всего о них рассказывает сага, посвященная замечательному приключению, случившемуся с королем Тары Конном, который является лучшим примером представленного в ирландской мифологии "доброго" короля, в царствование которого все процветает и благоденствует.

Сага повествует о том, что однажды Конн со своими тремя друидами и тремя филидами отправился перед восходом солнца в королевскую крепость Тары... И вдруг они увидели, как на них опускается большое облако, так что они не знали больше, куда им идти: такая наступила полная темнота. После этого появился всадник и трижды метнул в них копье. В последний раз брошенное копье пришло гораздо быстрее, чем в первый. "Поистине, это королевская рана, - сказал друид, - кто бы ни был тот, кто поразил Конна из Тары".

Тогда всадник перестал бросать копья, подъехал к ним, приветствовал Конна и увел его в свой дом. Они поехали вперед и выехали на прекрасную поляну. Там они увидели королевскую крепость ,у входа в которую росло золотое дерево, и увидели красивый дом с крышей из белой бронзы.

Они вошли в дом, и там перед ними предстала прекрасная молодая девушка с золотой диадемой на голове. Возле нее стоял серебряный

- 329 -

котел с золотыми ручками, и он был полон красного пива, а рядом золотая ваза. Девушка поднесла золотой кубок к губам. Увидели они перед собой самого воителя, сидящего на золотом троне. Не нашлось бы в Таре человека, который превзошел бы его ростом, любезностью, красотой внешнего вида и нездешним выражением лица.

Он заговорил с ними и сказал: "Я не воитель в действительности, и я тебе открою нечто из моей тайны и моей славы: уже после смерти я пришел, и я из рода Адама. Вот мое имя: Луг, сын Этхленна, сына Тигернмаса. Я пришел, чтобы открыть тебе судьбу твоей собственной верховной власти и каждой верховной власти, которая будет в Таре". Молодая девушка, которая находилась перед ними, была вечная верховная власть Ирландии.

Молодая девушка дала Конну две вещи: часть бычьей туши и часть свиной туши. Когда девушка начала распределять подарки, она спросила: "Кому будет дан этот кубок?" Воитель ответил, что будет назначаться верховная власть, начиная с Конна и далее - вечно. Они вышли из тени воина и не увидели больше ни крепости, ни дома. Остались у Конна золотая ваза и кубок...48

Таким образом, Конн приходил во дворец Луга за королевской инициацией. Дворец принадлежит Другому Миру. Но он в то же время реален, так как Конн получает там королевские талисманы. Луг в данном случае бог-царь, от имени которого действует верховная власть, потребляя и раздавая красное пиво - напиток верховной власти и бессмертия. Леру и Гионварк замечают, что сама верховная власть, представленная в виде молодой девушки с ее золотой диадемой, серебряным котелком и золотым кубком, более напоминает молодую принцессу из роскошного княжеского погребения в Виксе, чем богиню-Мать.49

В ирландских мифах король не является сувереном, но он облекается верховной властью согласно формуле обычной и неизменной. Верховная власть обладает женской природой. "Верховная власть в Ирландии очень женственна, - пишут Леру и Гионварк, - и это в конечном счете приятное приданое".50 Являясь аллегорией земли Ирландии, верховная власть персонифицирована в виде молодой и красивой женщины, королевы Ирландии или провинции, которой король платит высокую покупную цену. По определению королевы Медб, король должен быть "без страха, без зависти, без скупости". Однако

- 330 -

королева никогда не бывает "без мужчины в тени другого мужчины", потому что король является временным персонажем и может быть заменен, в то время как верховная власть, всегда молодая и девственная, обладающая искушающей и блистательной красотой, так же вечна, как принцип, который она представляет и воплощает.

По мнению Леру и Гионварка, богини-покровительницы Лугназада (Таильтиу, Карман, Маха) являлись олицетворениями этой верховной власти и самой Ирландии. В частности, в Таильтиу они видят нечто гораздо большее, чем простую эпонимную богиню: "Таильтиу - это Ирландия, сконцентрированная в точке, которую мы бы охотно назвали королевским омфалом".51

Леру и Гионварк отмечают, что кельты всегда любили представлять свою страну в образе молодой девушки или молодой женщины. Они гораздо больше думали о молодости и внешней красоте, чем о материнстве, по крайней мере, в своих повествованиях. И в образах этих богинь плодородие не является доминирующей нотой: она подчинена идее верховной власти - понятию гораздо более обширному и более важному в мифологической символике кельтов. Поэтому Леру и Гионварк считают, что следует относиться с изрядной долей скептицизма к точности интерпретации богинь, связанных с Лугназадом, как богинь-Матерей и "сезонных" богинь. "Мы находимся за сто миль, - пишут они, - от богинь-Матерей, которых, как полагала М.-Л. Сжостед, она различила в кортеже Таильтиу, Карман, Махи и других эпонимных богинь вечной кельтской легенды".52

Наблюдения Леру и Гионварка интересны и убедительны, они уточняют и углубляют представление о характере и функциях ирландских эпонимных богинь, связанных с Лугназадом. Однако к их последнему, категорическому суждению следует отнестись с некоторой осторожностью. Конечно, образы этих богинь и посвященные им празднества, вовлеченные в символику верховной власти, далеко отстоят от образов и культа богинь-Матерей в их изначальном варианте. Но в основе и тех, и других лежат, согласно Юнгу, основные архетипы человечества. Поскольку Леру и Гионварк особенно настаивают на молодости и девственности богинь-покровительниц Лугназада, являвшихся воплощением Ирландии и самой верховной власти, то им, естественно, соответствует архетип девы, в то время как богиням-Матерям - архетип матери.

- 331 -

Однако Юнг показал в своих исследованиях, что разница между обоими архетипами минимальна: дева является двойником матери. Он доказывал эту мысль на примере образов Деметры и Коры. Он сделал наблюдение, что образ, соответствующий Коре, у женщин обычно двойственен, к примеру мать и дева, что означает ее появление то в виде одной, то в виде другой, поскольку психические образы обладают способностью к удваиванию.53 Стоявший на позициях Юнга Кереньи показал на основе анализа греческой надписи из Элевсина, что элевсинская Деметра была Корой и зрелой женщиной одновременно, а затем сделал общий вывод о необходимости признать фундаментальное тождество Деметры и Коры, матери и дочери.54

Второе возражение Леру и Гионварка против того, чтобы отнести эпонимных богинь Лугназада к кругу богинь-Матерей, состоит в том, что в их образах идея плодородия не является доминирующей нотой. Однако, как мы видели, согласно Юнгу, архетип матери имеет не только прямой смысл (с которым, естественно, тесно связана идея плодородия), но и переносный. И в таком плане в число символов архетипа матери входят и такие прекрасные абстрактные понятия, как мудрость и духовное возвышение, и такие вызывающие чувство благоговения и восхищения объекты, как церковь, город, страна. В этот круг символов адекватно вписывается и верховная власть ирландской мифологии с ее блистательностью, вечностью, превосходством над земными королями. Что касается ее замечательной красоты, то, как известно, сама богиня любви и красоты в мифологиях различных народов восходит к архетипу Великой Матери. Таким образом, рассмотренный материал дает представление о том, что в основе образов кельтских женских божеств (и тех, которые принадлежат к кругу богинь-Матерей, и тех, которые в развитом варианте мифологии далеко отстоят от этого круга) лежат единые древнейшие архетипы. Культ богинь-Матерей является несомненно древнейшим пластом в религии и мифологии кельтов, в котором нашли отражение одни из самых ранних религиозно-мифологических представлений человечества. А его такое же широкое распространение у германцев, к которым он, по мнению исследователей, был занесен теми же кельтами, свидетельствует о близости и взаимовлиянии религиозно-мифологических традиций обоих народов.


Примечания


1 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. Ed. 2 Paris, 1976. P. 55.(назад)
2 Vendryes J. La Religion des Celtes // Les Religions de l'Europe ancienne. III. Paris, 1948. P. 275-277.(назад)
3 Vendryes J. La Religion des Celtes. P. 276.(назад)
4 Vendryes J. La Religion des Celtes. P. 276.(назад)
5 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 55.(назад)
6 Эллинские поэты. М., 1963. Пер. В. В. Вересаева.(назад)
7 Элиаде М. Священное и профанное. М., 1994. С. 88-94.(назад)
8 Элиаде М. Аспекты мифа. М., 1995. С. 198.(назад)
9 Юнг К. Г. Душа и миф. Киев; М., 1997. С. 211-219.(назад)
10 Юнг К. Г. Либидо, его метаморфозы и символы. СПб., 1994. С. 214-215.(назад)
11 Юнг К. Г. Либидо, его метаморфозы и символы. С. 223.(назад)
12 Jullian C. L'histoire de la Gaule. Vol. II. Paris, 1908. P. 131.(назад)
13 Vendryes J. La Religion des Celtes. P. 279.(назад)
14 Jullian C. L'histoire de la Gaule. Vol.II. P.131. № 12.(назад)
15 Юнг К. Г. Либидо, его метаморфозы и символы. С. 222.(назад)
16 Vendryes J. La Religion des Celtes. P. 280.(назад)
17 Vendryes J. La Religion des Celtes. P. 280.(назад)
18 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. Paris, 1940. P. 27.(назад)
19 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 29-30.(назад)
20 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 32; Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 30.(назад)
21 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 33.(назад)
22 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 83.(назад)
23 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 83.(назад)
24 Duval P. M. Les dieux de la Gaule. P. 83.(назад)
25 Dottin G. Manuel pour servir a l'etude de L'Antiquite Celtique. Paris, 1906. P. 227.(назад)
26 Jullian C. L'histoire de la Gaule. Vol. II. P. 122.(назад)
27 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 35.(назад)
28 Book of Leinster // Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les Druides. Rennes, 1986. P. 334-335.(назад)
29 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 36.(назад)
30 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 36.(назад)
31 Филин Я. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961. С. 175.(назад)
32 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 72.(назад)
33 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. Reune, 1995. P. 83, 96.(назад)
34 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 96.(назад)
35 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les Druides. P. 233.(назад)
36 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 203-211.(назад)
37 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les Druides. P. 402.(назад)
38 Dindshenchas metrique // Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 115-117. - Источник, использованный в данном случае, представляет собой часть обширного корпуса преданий, известных под ключевым для ирландской традиции словом senchas "старина". Dindshenchas значит буквально "старина крепостей". Леру и Гионварк переводят диндсенхас "Истории крепостей" (Fкtes celtiques. P.114), Сжостед - "Традиции мест" (Dieux et Heros des Celtes. P. 34), С. В. Шкунаев - "Старина мест". Он поясняет, что он не придерживается буквального перевода, поскольку тематика диндсенхас значительно шире, чем только истории о крепостях (Предания и мифы средневековой Ирландии. М., 1991. С. 275). Диндсенхас существуют в прозаическом и поэтическом вариантах. В данном случае использован поэтический вариант, носящий название "Метрические диндсенхас". Прозаический же сохранился в поздней рукописи из города Ренна, поэтому он называется "Реннские диндсенхас".(назад)
39 Loth J. Le dieu Lug, la terre-mиre et les Lugoves // Revue Archeologique, 1914. № 2. P. 217.(назад)
40 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 123.(назад)
41 Dindshenchas de Rennes // Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 131.(назад)
42 Недуг уладов. Пер. Михайловой Т. // Похищение быка из Куальнге / Под ред. Михайловой Т. А., Шкунаева С. В. М., 1985. С. 7-8.(назад)
43 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 42-43.(назад)
44 Sjoestedt M.-L. Dieux et Heros des Celtes. P. 39.(назад)
45 Loth J. Le dieu Lug... P. 221.(назад)
46 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 122.(назад)
47 Dindshenchas metrique // Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 115-121.(назад)
48 Baile in Scail // Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 146-149.(назад)
49 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 148.(назад)
50 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 150.(назад)
51 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 125.(назад)
52 Le Roux F., Guyonvarc'h Ch. Les fetes celtiques. P. 151.(назад)
53 Юнг К. Г. Психологические аспекты Коры // Душа и миф. С. 180.(назад)
54 Кереньи К. Эпилегомены. Элевсинское чудо // Душа и миф. С. 202, 206.(назад)

(c) 2003 г. Н.С. Широкова
(c) 2003 г. Центр антиковедения