Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Е.В. Никитюк
Процедура судебного преследования по grafh; ajsebeiva" в классических Афинах


Проблемы античной истории
Сборник научных статей к 70-летию со дня рождения проф. Э.Д. Фролова.
Под редакцией д-ра ист. наук А.Ю. Дворниченко.
СПб., 2003. ISBN 5-288-03180-0
- 133 -

Наша информация относительно процессов по обвинению в нечестии, имевших место в конце V - начале IV в. до н.э., крайне неполная. Иногда источники только вскользь упоминают о подобном процессе, если "дело" не было "громким". Так, некий Евксифей, давая характеристику Евбулиду, кознями которого он был исключен из гражданских списков, говорит: "Как многие из вас, граждане афинские, знают, мой противник Евбулид, выдвинув против сестры Лакедемония обвинение в кощунстве, не получил и одной пятой голосов. Во время того процесса я выступил свидетелем, показывая правду, противоречившую его утверждениям; отсюда его враждебность и нападки на меня" (Dem. LVII, 8). Таким образом, кроме самого факта состоявшегося процесса и того, что аргументы обвинителя не были сочтены убедительными судьями, мы не знаем ничего - ни года, когда он происходил, ни сути обвинения, ни даже имени обвиняемой.

Иногда нечестивые поступки и порой настолько серьезные, что они вполне могли бы быть квалифицированы как преступления, которые должны преследоваться по grafh; ajsebeiva", выступают лишь в качестве дополнительной характеристики того, кто был вовлечен в процесс по какому-либо другому поводу. В этом случае обвинение выдвигалось на солидной юридической основе и после определения главной вины, для того, чтобы окончательно разгромить своего противника, истец указывал на его нерелигиозность. Именно такое впечатление складывается от речи Демосфена "Против Неэры". Так, Неэра и Стефан совершили много проступков против религии, причем истец упорно возвращается к этому сюжету (LIX, 12, 13, 43, 44, 74, 77, 82, 107, 109) и даже говорит в заключительном обращении к судьям, что он начал этот процесс не только ради себя, но "стремясь отомстить за богов, за поруганные этими лицами святыни" (126). Но, несмотря на то, что серьезный ущерб был нанесен престижу архонта-басилевса и старинному культу Диониса, тем не менее, против Неэры выдвигается обвинение не в асебии, а в присвоении прав афинского гражданства.

- 134 -

В ряде случаев недостаточность нашей информации связана с тем, что за свершением нечестивого поступка в силу различных причин судебный процесс вообще не последовал. Некий Андротион, будучи простатом Совета, выступил сразу с псефизмой на народном собрании, игнорируя таким образом необходимость пробулевмы. Он предложил наградить прежний состав Совета венком вопреки закону, запрещавшему это делать в случае, если не было построено в отчетном году ни одной триеры. Враги Андротиона - Евктемон и Диодор - выступили против него с обвинением в нарушении законов, чему и была посвящена речь Демосфена, написанная для последнего из обвинителей. Андротиону инкриминировали, кроме преступлений при сборе эйсфоры, и то, что он уничтожил посвященные на Акрополь венки от различных городов, "заявляя, что листья венков осыпались от времени и испортились (как будто это были листья фиалок или роз, а не сделанные из золота)" (ХХII, 70). Он, выступая одновременно "и в роли оратора, и в роли золотых дел мастера, и в роли казначея, и в роли контролера", переплавил их в фиалы, проставив на них вместо патриотических надписей свое имя. "Так имя человека, - обличает его Диодор, - торговавшего своим телом и по этой причине в соответствии с законами лишенного права даже входить в храм, оказалось запечатленным на фиалах, помещенных в священном месте" (73). По-видимому, новые посвящения отличались от старых не только формой, но и весом, поскольку Андротиона обвиняли как в святотатстве, так и в воровстве (69). Вина его усугублялась тем, что среди венков были принесенные в дар самой покровительнице города, например, с надписью "Союзники богине Афине награду за победу" (72), и поэтому их уничтожение было равносильно гиеросилии. Но, несмотря на такие серьезные обвинения, речь не идет о возбуждении процесса по grafh; ajsebeiva", более того, афиняне сами совершают нечестие, избирая Андротиона попечителем священных сосудов (78). О причинах всего этого нам можно теперь только догадываться.

Тем не менее теоретически наказание любого преступления признавалось бесспорной необходимостью всеми афинянами, и при этом сам судебный процесс считался очень важной "промежуточной стадией между обвинением и наказанием" (Dem. XXIII, 36). В этой статье мы использовали значительное количество цитат и сделали это умышленно, так как, по утверждению самого Демосфена, "ничто не может сравниться по убедительности со звучанием подлинного текста самого закона" (ХХI, 46). Хотя, к сожалению, тексты не отличаются юридической скрупулезностью, мы все же попытаемся восстановить

- 135 -

некоторые этапы судебного процесса по grafh; ajsebeiva". Свидетельств о самой процедуре судебного процесса по обвинению в нечестии немного, а подробно освещающих их вообще нет, кроме, может быть, речи Демосфена "Против Мидия". Поэтому придется привлекать речи афинских ораторов, в основном того же Демосфена, и по другим делам - уголовным и имущественным. Основанием для этого может служить то, что рассказывая о различных способах преследования за непочитание богов, он добавляет: "да и со всеми остальными видами преступлений дело обстоит так же или сходным образом" (ХХII, 27).1 Из этого высказывания можно сделать в какой-то мере верное заключение, что все основные принципы и способы судопроизводства, касающиеся политических и уголовных дел, распространялись и на религиозные обвинения, с тем лишь исключением, что некоторые специфические преступления в этой сфере разбирались особым судом (Ареопагом, Эвмолпидами) и по особым правилам.

В целом, техническая сторона афинского судопроизводства может показаться несовершенной, но только по сравнению с римской. Еще Драконт, по словам Демосфена, определил, что любое преступление, и в том числе нечестие, может считаться таковым только после суда. Одного лишь обвинения, даже выдвинутого официально, было недостаточно для определения наказания (ХХIII, 25-27), что свидетельствовало о существовании в греческой юридической практике современного понятия презумпции невиновности. Демосфен писал о законах Драконта об убийстве, но исходил при этом из общего принципа, что законодатель "устанавливал необходимость судебного разбирательства, без которого, по его определению, совершивший преступление не должен быть подвергнут какому-либо наказанию". Более того, по мнению оратора, "тем самым он проявил, граждане афинские, глубокое уважение к религиозным установлениям всего нашего государства. Почему? Да потому, что невозможно, чтобы все мы точно знали, кто является убийцей. Принимать подобные преступления на веру без судебного разбирательства, по одному заявлению обвинителя, он считал крайне опасным делом, полагая необходимым при определении наказания за преступления наличие нашей убежденности в том, что преступление совершено, и уверенности, основанной на всех доказательствах, что обвиняемый действительно виновен в совершении преступления. Только тогда, но не ранее, при условии полной осведомленности

- 136 -

в существе дела, можно в соответствии с основами религиозной морали определять меру наказания" (25). И действительно, в случае обвинения в асебии и особенно при преступлении "во мнении", этот принцип становился чрезвычайно важным. Кроме того, как предполагал Демосфен, законодатель специально обозначение преступления дал в неопределенной форме ("если кто убьет", "если кто совершит святотатство"), поскольку это только формула обвинения, которая становится обозначением преступления лишь после суда (26). Однако преступление, состоящее в нечестии, считалось столь опасным для всего государства, что еще до вынесения официального приговора, когда подозреваемый находился в ожидании суда по такому обвинению, ему запрещалось появляться в священных местах и на агоре (Arist. Ath. pol. 57, 4), чтобы в случае признанной впоследствии вины он не осквернил их.

Тексты сообщают, что привлечь к суду по обвинению в нечестии можно было различными способами. Такой подход был возведен в принцип афинской юрисдикции, что должно было соответствовать духу демократического государства. По словам Демосфена, еще "Солон считал необходимым установить такой порядок, при котором каждый в меру своих сил и способностей мог добиваться справедливости... Этого можно добиться только в том случае, если с помощью законов будет проложено много путей, ведущих к достижению цели - наказанию преступников" (ХХII, 26). Это было обусловлено тем, что при демократии всем должны быть обеспечены равные права при защите справедливости, но не все обладали в равной мере необходимыми способностями - знанием законов, дерзостью, красноречием (Dem. XXXV, 47-48). Однако в источниках много противоречий, так что трудно определить, какие именно мотивы довлели над истцом в каждом отдельном случае при выборе типа обвинения и процедуры. Со своей стороны, как свидетельствует тот же Демосфен, обвиняемый мог попытаться отклонить вид процесса, к которому его привлекали, доказывая, что он должен быть иным. Подобный инцидент он описывает в речи против Мидия, оскорбившего его пощечиной при исполнении должности хорега во время Дионисий: "Интерес обвиняемого и совершившего преступление, я полагаю, состоит в том, чтобы отклонить настоящий вид судебного разбирательства и доказать, что это не тот, который должен был бы иметь место, обязанность же честных судей - не придавать значения таким словам и наказать того, кто будет изобличен как преступник" (Dem. XXI, 27). И далее в тексте перелагается спор, какой вид процесса необходимо вести - частно-правового

- 137 -

характера, ибо произошло оскорбление насилием свободного гражданина, или публичного, так как не только был совершен нечестивый поступок по отношению к хорегу, но и сделана Мидием попытка испортить священные одежды и золотые венки, чем был осквернен праздник. И действительно, по-видимому, именно от истца зависело возбуждать ли процесс с помощью probolhv или по grafh; ajsebeiva". Приведем отрывок и из другой речи Демосфена, имеющий непосредственное отношение к обвинению в религиозном нечестии: "Теперь представим себе, что человек, вместо того, чтобы отвести от себя обвинение в совершении преступления, или непочитании богов... попытается оправдаться, прибегая к следующему способу. Если его арестовали - он станет требовать, чтобы вы передали дело в третейский суд2 или выступили против него с письменным заявлением, а если дело передано в третейский суд - станет добиваться, чтобы его подвергли аресту, хотя... человек, не чувствующий за собой вины, должен не возражать против вида назначенного ему судебного разбирательства, а доказывать свою невиновность" (Dem. XXII, 28).

Все эти рассуждения были вызваны тем, что, как уже было сказано выше, существовали различные способы возбуждения процесса и в том числе против нечестивцев. В соответствии с афинскими законами, по свидетельству Демосфена, "обвиняемый в непочитании богов подлежит аресту или привлечению к суду с помощью письменного обвинения. Его дело может быть передано для расследования Эвмолпидам, или же по этому делу может быть сделано заявление архонту-басилевсу" (XXII, 27). При этом выражения "говорить перед басилевсом" и "судиться у Эвмолпидов" ясно указывают на инстанцию, занимавшуюся подобными делами, в остальных же случаях в качестве таковой, по словам античных авторов, якобы могли выступать Ареопаг, гелиэя и экклесия, и поэтому этот вопрос необходимо разобрать подробнее. Кроме того, информация Демосфена в данном случае является неполной, так как вообще в афинской юридической практике существовало семь способов привлечения к суду по обвинению в религиозном нечестии, которые мы разберем подробнее.

- 138 -

1. Grafh; ajsebeiva". Графэ - это письменное обвинение типа иска, выдвигавшееся преимущественно против лиц, которым инкриминировалось обычно какое-либо государственное преступление. Но подача такой письменной жалобы была самой обычной процедурой для начала судебного преследования не только за асебию, но и за многие другие виды преступлений (например, в случае кражи - Dem. XXII, 27; в случае нарушения прав гражданства - Dem. LIX, 16; и т. д.).3 Однако, при определенных условиях для возбуждения процесса над нечестивцем кроме Grafh; ajsebeiva" использовались и другие способы - eijsaggeliva, ajpagwghv, e[ndeixi".4 Суд по графе асебиас был типом общественного процесса, когда письменная жалоба гражданином, решившим выступить обвинителем, подавалась архонту-басилевсу как председателю суда графе: если "...совершает нечестие кто-либо относительно святынь - жалобы о нечестии предоставляются басилевсу..." (Hyp. Pro Eux. 6; cf. Arist. Ath. pol. 57, 2; Lys. VI, 11; Dem. XXXV, 48; Hyp. Pro Eux. 21; Pollyx. VIII, 90). По мнению Э.Келльмера, с которым мы, в целом, согласны, основная функция архонта-басилевса при этом заключалась в том, чтобы "организовать процесс и отослать дело для решения компетентному суду".5 На вопрос о том, где далее разбирались жалобы, связанные с обвинением в нечестии, источники дают разнообразные и плохо согласующиеся между собой сведения. Так, схолиаст Демосфена утверждает, что это были Эвмолпиды: "Ибо басилевс представлял жалобы по асебии Эвмолпидам" (701, 2). Нам представляется маловероятным, что это было стандартной процедурой, так как, будучи высшей инстанцией во всех религиозных вопросах и, в первую очередь, по отношению к мистериям, едва ли Эвмолпиды стали бы заниматься столь рутинным делом, как разбор всех поступающих письменных жалоб на нечестие. К ним, по нашему мнению, попадали лишь самые скандальные или спорные обвинения.

- 139 -

Другая группа источников сообщает, что письменные жалобы (grafaiv) направлялись для рассмотрения в Ареопаг (Plut. De plac. philosoph. I, 7, 2, 1072d; Cic. De devin. I, 25, 54). Но это авторы поздние и, в данном случае, внушающие мало доверия. Ареопаг, безусловно, по традиции считался высшим авторитетом в религиозных вопросах, но в его ведение предоставлялись, вероятно, только обвинения в самых тяжелых проступках, совершенные должностными лицами. Так, именно в этой инстанции рассматривается дело архонта-басилевса Феогена после того, как выяснилось, что его жена, исполнявшая священнейшие функции басилиссы, оказалась ксеной и дочерью гетеры (Dem. LIX, 80).

Третий вариант приводит анонимная биография Софокла, где говорится о том, что письменные жалобы разбирались в народном собрании (ejn tw/" dhvmw/). С нашей точки зрения, это маловероятно, во-первых, потому, что сама экклесия в Афинах V-IV вв., не являясь судебной инстанцией, никогда не производила следственных действий, а в основном, принимала или отвергала те или иные предложения, выработанные предварительно Советом (Plut. Sol., 19). В отличие от grafhv другой вид возбуждения процесса против нечестивцев - eijsaggeliva, по-видимому, всегда адресовалась именно народному собранию, являясь чрезвычайной апелляцией к народу в случае особо опасных преступлений против богов, представлявших угрозу всему государству (например, исангелии Пифоника и Фессала по поводу преступлений гермокопидов и профанаторов мистерий).

И, наконец, четвертая инстанция, в которую направляли письменные жалобы grafaiv - это гелиэя, так как именно там рассматривались обвинения, выдвинутые против Аспасии, Анаксагора, Сократа, Андокида, Архия и др.6 Т. Талхейм полагал, что все дела об асебии, вне зависимости от вида возбуждения процесса, разбирались именно в гелиэе.7 По словам Плутарха, еще в свое время Солон для увеличения значения этого органа в государственной жизни соответствующим образом составлял законы: "Говорят, даже некоторой неясностью и многочисленными противоречиями в тексте законов Солон возвысил значение судов: благодаря этому, когда предмет спора не мог быть решен на основании законов, приходилось всегда иметь надобность

- 140 -

в судах и всякое спорное дело вести перед ними, так как они были некоторым образом господами над законами" (Sol., 18).

В итоге исследователи признают только два варианта инстанций, где обычно могли проходить процессы по обвинению в асебии - Ареопаг и гелиэю. M. Майер, пытаясь их совместить, предполагает, что первоначально Ареопаг занимался всеми судебными делами и в том числе письменными жалобами на нечестие. После же лишения его Эфиальтом в 462 г. политических полномочий, за ним была оставлена только юрисдикция по делам об убийствах, в связи с чем он потерял также право принимать к судопроизводству и grafaiv как жалобы против государственных преступников. Причем позднее Ареопаг не вернул себе этого права даже после частичного восстановления его полномочий Тридцатью тиранами. И именно тогда все grafaiv о нечестии, по мнению M. Майера, стали разбираться в гелиэе.8

Другой вариант распределения обязанностей предлагает Э. Платнер.9 Он считает, что компетенция в делах по нечестию была попеременно то у Ареопага, то у гелиастов в зависимости от того, было ли это чисто религиозное преступление или проступок, имеющий далеко идущие социальные или политические последствия. В качестве примера Платнер приводит случай с Сократом, который за отвержение отеческих и введение новых богов, а также развращение юношей был осужден не в Ареопаге, хотя его преступление было достаточно серьезным в религиозном плане, а в гелиэе.

Однако более правдоподобным нам представляется мнение Э. Келльмера, что в конце V - начале IV в. до н. э. в большинстве случаев судопроизводство при подаче письменных жалоб (grafaiv) с обвинением в нечестии входило в функции обычных судебных дикастерий гелиэи (cf. Dem. XXII, 3).10 Мы бы, со своей стороны, добавили, что были, кроме того, в виде исключения особые преступления, как, например, вырубка священной оливы или осквернение культа басилиссой, которые, по традиции, находились исключительно в компетенции Ареопага, поскольку и после реформ Эфиальта его судебные полномочия считались частью религиозных полномочий.11 Кроме того,

- 141 -

в его компетенции остались и дела о предумышленном убийстве, отравлении, поджоге, поскольку уголовные преступления представлялись грекам нечестием перед богами, и в случае, если такой человек остался бы безнаказанным, гнев божества мог обрушиться на всю общину.12 Именно поэтому суд над убийцей был религиозной обязанностью граждан полиса.13

2. jApagwghv. Эта процедура использовалась в случае очевидного проступка,14 за который истец хотел открыто вовлечь ответчика в процесс, самолично приведя преступника к судьям. Таким образом можно было начать судебное разбирательство вследствие различных противозаконных действий и, в том числе, при обвинении в асебии (Dem. XXII, 27). Так, Демосфен пишет: "Возьмем в качестве примера кражу. Если ты крепок телом и надеешься на свои силы, то отведи вора к судьям: опасность риска здесь равна 1000 драхм" (ХХII, 26). Упоминание о штрафе, который должен был по афинским законам платить неудачливый обвинитель, свидетельствует о том, что после ареста следовал обычный судебный процесс. Юридически ajpagwghv отличалась от grafhv тем, что при втором варианте обвиняемый оставался на свободе и мог предпринять ответные шаги - выставить поручителей или сбежать из Афин.

3. [Endeixi". В Афинах этим словом обозначалась особая жалоба, которую можно было подавать против лиц, совершивших поступок, не соответствующий их юридическому положению и запрещенный им законом (Harpocr. s.v.; cf. Arist. Ath. pol. 52, 1; Dem. XXIV, 22).15 Эндиксис представляла собой письменное заявление, подаваемое определенным судебным магистратам, которые должны были арестовать того, чье имя в нем значилось, или, поставив в известность относительно выдвинутого обвинения, отпустить на условиях поручительства. Ж. Рудхардт считает, и вполне обоснованно, что этот вид возбуждения обвинения не имел обычно прямого отношения к процессам по нечестию.16 Единственный пассаж, который как будто бы свидетельствует

- 142 -

об обратном, - это слова Демосфена о том, что в числе прочих вариантов при обвинении в "непочитании богов... по этому делу может быть сделано заявление (e[ndeixi") архонту-царю" (ХХII, 27; cf. Schol. ad loc.сit.). Сведения источников недостаточно ясны, но дают возможность все же предположить, что нарушение некоторых атимий составляло преступление, квалифицируемое так жеЮ, как нечестие. Приведем хотя бы два примера. По существовавшему в Афинах закону людям, запятнавшим свое тело позором и тем более открыто занимавшимся проституцией, был запрещен вход в аттические храмы и участие в официальных церемониях (Dem. XXII, 73). Точно такой же запрет был наложен и на гетер. По словам Исея, некая вольноотпущенница Алке, содержавшая в Пирее публичный дом, нарушила этот закон, когда "имела наглость участвовать в процессии, пройти в святилище и видеть то, на что ей не позволено было смотреть" (VI, 19sqq., 49sqq.). Другое частичное ограничение в осуществлении гражданских прав было связано с принятой в 415 г. псефизмой Исотимида, в соответствии с которой было решено "лишать доступа в храм тех, кто совершил нечестие и признался в этом" (And. I, 71). В 400 г. Андокид, судя по его собственной речи, подвергся преследованию именно через e[ndeixi" за то, что нарушил этот запрет (I, 32, 132). Но дело здесь до конца неясно, так как обвинение в нечестии могло быть вызвано проступком, состоявшим в возложении масличной ветви в Элевсинском храме в праздничные дни, а не в нарушении собственно псефизмы Исотимида, что являлось, так сказать, гражданским преступлением. Таким образом, мы считаем, что эта процедура, охранявшая неприкосновенность конституционного права, не имела специфического назначения, но тем не менее косвенно защищала и интересы культа, поскольку нарушение его святости грозило всей общине в целом. Аргументом в пользу тесной связи этих двух сфер служит то, что, по словам Демосфена, e[ndeixi", каким-то образом связанная с нечестием, подавалась именно архонту-царю.

4. Eijsaggeliva. Исангелия, как чрезвычайное заявление, имела очень широкий диапазон применения и могла подаваться по поводу любого преступления, в той или иной форме угрожавшего безопасности государства в целом.17 Ее определение дает Гиперид: "По поводу

- 143 -

каких же проступков следует, по вашему мнению, вносить исангелии? Ведь для того, чтобы никто не был в неведении, вы подробно написали об этом в законе: "Если кто-нибудь будет содействовать уничтожению демократического строя". И это естественно, о граждане судьи, ведь такого рода обвинение не допускает ни с чьей стороны никаких клятвенных просьб об отсрочке и должно как можно скорее поступить в дикастерий" (Pro Eux. 7; cf. 5). Исангелию можно было вносить не только по разным поводам, но и в различные инстанции (cf. Arist. Ath. Pol. 4, 4; 8, 4; 29, 4; 43, 4; 45, 2; 53, 6; 59, 2), но чаще всего она подавалась в Буле или делалась непосредственно на экклесии, как, например, исангелия по поводу асебии Алкивиада (And. I, 11; Isocr. XVI, 7). Некоторые современные исследователи, например П. Родс, подвергают сомнению сообщения Андокида и Исократа об обращении исангелии к экклесии, считая, что обвинение предварительно обсуждалось в Буле и там же принимался проект решения.18 Нам представляется, что это мнение П. Родса противоречит как сути исангелии как чрезвычайного заявления, так и словам Гиперида, так как в соответствии с ними экклесия была лишь инстанцией, в которой делалось только предварительное заявление о преступлении, судебное же разбирательство производилось обычным образом - в дикастериях. Что же касается свидетельств Андокида и Исократа, то ни тот, ни другой автор не уточняет дальше, где происходил сам судебный процесс.

Тот, кто использовал исангелию для возбуждения процесса, должен был сначала испросить себе "безопасность" (a[deia), что можно было сделать различными способами: сесть на агоре или у алтаря в качестве молящего (Plut. Per., 31) или подать прошение об этом в Буле (And. I, 15). "Безопасность" требовалась в ряде случаев для свободного человека (And. I, 22, 77), но обязательно для метека (cf. And. I, 15)19 и раба (And. I, 11-12),20 поскольку две последние категории не имели

- 144 -

по афинским законам права выступать перед гражданами с ораторской кафедры. Постановление об ее предоставлении принималось обычно экклесией в полном составе (And. I, 11-12) и лишь, вероятно, в экстренных случаях - Буле, когда ему давались неограниченные полномочия (boulh; aujtokravtwr - I, 15).21 Постановление об a[deia носило чрезвычайный характер, поскольку относилось к числу законов, принимаемых относительно отдельного лица (novmo" ejp' ajndriv). Однако получение такой "безопасности" не приводило к полной безнаказанности доносчика, так как за ложное сообщение полагалось суровое наказание (And. I, 20; cf. Ps.-Lys. VI, 23).

Позднее, по-видимому, произошло искажение первоначального принципа использования исангелии, так как Гиперид с возмущением восклицает: "То же, что теперь делается в городе, совершенно смехотворно; Диогнид и метек Антидор привлечены по исангелии за то, что сдают внаймы флейтисток по более высокой цене, чем предписано законом; Агасикл из Пирея - за то, что был внесен в списки в Галимунте, Евксенипп - за сны, которые он, по его словам, видел. Ни одно из этих обвинений ничего общего, разумеется, не имеет с законом об исангелии" (Pro Eux. 3).

5. Dikavzasqai pro;" Eujmolpivda". Об этой процедуре сведений крайне мало, поскольку о ней упоминает лишь Демосфен в качестве альтернативного варианта подачи доноса архонту-царю (ХХII, 27). Логично предположить, что в этой инстанции в первую очередь разбирались дела, связанные с Элевсинским культом.22 Нам неизвестно, подавались ли жалобы на нарушение его традиций и обрядов непосредственно Эвмолпидам, точнее, гиерофанту, избиравшемуся из представителей этого рода и ведавшему мистериями, или же разбирать дело им поручал архонт-царь, к которому первоначально поступало заявление. С другой стороны, не исключено, что суду Эвмолпидов подлежали дела лиц, обвиненных и в каком-то ином виде асебии, так как в культовых вопросах Эвмолпиды издавна считались высшим авторитетом и благодаря этому к ним можно было обращаться в качестве последней инстанции в спорных случаях. По мнению Э. Келльмера,

- 145 -

Эвмолпиды могли определять только религиозное наказание, например отстранение от участия в мистериях, лишение звания миста, религиозное проклятие, т. е. наказание, не имевшее последствий для гражданского и политического статуса виновного.23 Как нам представляется, такая гипотеза вполне правдоподобна, так как, несмотря на то огромное значение, которое они имели в общественной жизни Афин, поскольку мистерии в честь Деметры и Коры были частью афинского государственного культа, они все же не входили в структуру судебно-исполнительной власти полиса. Мы бы, со своей стороны, дополнили рассуждение Келльмера предположением, что если после рассмотрения дела Эвмолпиды оправдывали обвиняемого, это было достаточным основанием для завершения расследования преступления, если же они выносили осудительный вердикт, дело передавалось далее в официальные судебные инстанции для вынесения уже окончательного приговора. Такой инстанцией могли быть или обычные дикастерии гелиэи, но состоящие в случае преступления относительно мистерий только из посвященных, или Ареопаг.

Интересно параллельно привести замечание Демосфена относительно преступления архонта-басилевса Феогена, позволившего своей жене вопреки закону исполнять старинные обряды в культе Диониса (LIX, 72-84). В какой-то степени судебные функции Ареопага, как нам кажется, можно сопоставить с функциями Эвмолпидов по отношению к Элевсинским мистериям, поскольку в культе Диониса также присутствовали некие неразглашаемые церемонии, что "даже те женщины, на глазах у которых совершаются эти священные таинства, не имеют права кому-либо рассказывать о них" (79; cf.73). После того, как о преступлении стало известно, "совет Ареопага, являющийся высшим авторитетом государства и во всех других вопросах, касающихся религиозных обрядов, расследовал, кем в действительности является жена Феогена и, изобличив ее, проявил заботу о религиозных таинствах" (80). Таким образом, если принять на веру слова оратора, Ареопаг предпринял "следственные действия" не столько относительно самого преступления, поскольку оно было очевидным (не являющаяся афинской гражданкой уже по закону не имела права быть басилиссой), сколько относительно действительного состояния ее гражданского статуса, хотя это уже было делом не религиозного, а гражданского суда.

- 146 -

Относительно объема карательных функций Ареопага можно сделать вывод из слов Демосфена о том, что "он наказал Феогена в пределах своей власти, однако умеренно и сохраняя в тайне все, что произошло.24 Ведь члены совета Ареопага не являются самодержцами, чтобы наказать какого-либо афинянина так, как им заблагорассудится" (80). Особое внимание при этом следует обратить на выражение "в пределах своей власти", которое свидетельствует, по-видимому, о законодательной регламентации полномочий ареопагитов. Наказание, определенное ими, заключалось, вероятно, в отстранении самого архонта-басилевса от исполнения каких-то конкретных обрядов культа. После того, как Феоген вымолил снисхождение, убеждая своих судей, что не знал о социальном происхождении своей жены, было решено временно прекратить на этом разбирательство дела, а затем, "учитывая эти поступки Феогена, члены Ареопага закрыли дело Феогена и перестали на него гневаться, проникнувшись сочувствием к обманутому человеку" (83). Таким образом, используя аналогию, можно предположить, что Эвмолпиды скорее также оказывали моральное давление на обвиняемого в религиозном нечестии, чем присуждали какое-либо серьзное наказание, что, как было сказано, входило в функции уже других судебных инстанций. В качестве подтверждения можно привести слова Плутарха относительно Алкивиада, обвиненного в 415 г. в асебии именно по отношению к Элевсинским мистериям: "Алкивиад был осужден заочно, его имущество конфисковано, а сверх того было принято дополнительное решение, обязывающее всех жрецов и жриц предать его проклятию; говорят, что лишь Феано, дочь Менона, из дема Агравлы не подчинилась этому решению, заявив, что она посвящена в сан для благословений, а не для проклятий" (Alc., 22). Из этого отрывка явствует, что наказание, осуществленное жречеством, коснулось не политической или имущественной сферы, а только социальной и эмоционально-психологической, являясь тем самым лишь дополнительным по отношению к приговору официальных властей.

Но мы никак не можем согласиться с другим предположением Э. Келльмера, состоящим в том, что высказывание Демосфена об Эвмолпидах (ХХII, 27), имело отношение и к функциям Кериков в законодательной

- 147 -

и судебной областях.25 Во-первых, это никоим образом не следует из цитируемого текста Демосфена; во-вторых, дискуссия, передаваемая Андокидом по поводу обвинения его в святотатстве, совершенном в Элевсинском храме, свидетельствует как раз об обратном - о том, что Керикам не разрешалось не только принимать какие-либо ответственные решения, но даже истолковывать законы элевсинского культа (I, 115-116).

6. Fravzein pro;" to;n basileva. В общей форме об этом типе возбуждения процесса говорит Гиперид: "совершает нечестие кто-либо относительно святынь - жалобы о нечестии предоставляются басилевсу..." (Pro Eux. 6). Сама процедура, по словам Демосфена, состояла в том, что человек, который узнавал о факте нечестия, но не желал по каким-либо причинам26 выступать официальным обвинителем, опасаясь в случае неудачи по cуществующему закону подвергнуться штрафу, мог ограничиться указанием на свершенное преступление архонту-басилевсу (ХХII, 27).27 Благодаря оставшимся у него от царской власти полномочиям в сакральной сфере (Dem. LIX, 74-75), он занимал второе место в иерархии других магистратов после архонта-эпонима, но реально играл более важную, чем тот, роль в государственнной жизни.28 В его компетенцию входило руководство проведением древнейших афинских праздников,29 наблюдение за священными участками в городе, организация состязаний во время Леней в честь Лимнейского Диониса и лампадодромий,30 совершение жертвоприношений от имени всех граждан (Arist. Ath. pol., 57, 1). В качестве высшей инстанции он разбирал споры между жрецами, если они касались священных предметов, и сдавал в аренду земельные владения богов. Ввиду большой важности этой магистратуры для государства, в Афинах был введен закон, по которому было категорически запрещено

- 148 -

избираться на должность девяти архонтов и, таким образом, архонта-басилевса, и справлять священные обряды тому, кто был ранее ксеном, которому было даровано право гражданства за особые заслуги по специальному решению экклесии (Dem. LIX, 92).

В случае совершения преступления по отношению к культу, архонту-басилевсу подавались письменные жалобы (grafaiv), о которых уже говорилось выше.31 Этот магистрат, по-видимому, единолично32 изучал дело и решал, дать ли ему ход, начав процедуру судебного преследования, при котором обвинение могло выдвигаться и от имени государства, а не только частных лиц. Архонт-басилевс председательствовал также в Ареопаге на процессах по обвинению в асебии, к каковым могли относиться сакральные преступления любого вида.33 Поскольку он же выносил решения и по вопросам, касающимся Элевсинского культа, он должен был обязательно посвящен в мистерии, точно так же, как и все судьи, принимающие участие в процессе (And. I, 12, 31). Но, скорее всего, в отношении преступлений против мистерий архонт-басилевс играл роль своего рода судебного председателя, только принимающего жалобу или донос и организующего процесс (Ps.-Lys. VI, 11; Dem. XXXV, 48). Так, по мнению Г. Шеманна и М. Майера, архонт-басилевс возглавлял особую "контрольную комиссию", составленную из представителей рода Эвмолпидов, поскольку они являлись, по традиции, хранителями неписанных религиозных законов, касающихся Элевсинских мистерий.34 Возможно, что архонт-басилевс, точно так же, как и Эвмолпиды, выносил только решение о виновности нечестивца и о наказании, ограничивающим его правоспособность в религиозной сфере. При совершении же преступления против религии самим архонтом-басилевсом, он подлежал суду Ареопага, как это было в случае с Феогеном, рассмотренном выше (Dem. LIX, 80).

- 149 -

Однако, по свидетельству Аристотеля, верховному руководству архонта-басилевса, кроме чисто религиозных, подлежали также и уголовные дела, за иcключением случаев умышленного убийства, передаваемых, по традиции, в ведение Ареопага (Ath. pol., 57). Обвинение же в непредумышленном убийстве, покушении на него или совершенном при особых обстоятельствах (так называемом "дозволенном") рассматривалось коллегией эфетов, избранной по жребию и состоящей из 51 члена, которой уже непосредственно руководил басилевс (Pollyx VIII, 118-120). По словам того же Аристотеля, "судьи заседают в священном месте под открытым небом, и царь во время суда снимает с себя венок... В тех случаях, когда истец не знает преступника, он начинает дело вообще против причинившего смерть. Тогда судебное разбирательство производит басилевс вместе с филобасилевсами - будут ли тут виновными неодушевленные предметы или живые существа" (Ath. pol. 57, 4). На самом деле никакого противоречия здесь нет, поскольку косвенно басилевс имел отношение к делам подобного рода, так как в соответствии с требованиями религиозной морали необходимо было, чтобы убийство сородича было отомщено, но в отличие от законов Драконта кровная месть была заменена судебным преследованием и наказанием по закону. Именно поэтому у архонта-басилевса "возбуждаются все процессы об убийстве, и в его обязанность входит объявлять преступника лишенным покровительства законов" (57, 2).

7. mhvnusi". Донос делался частным лицом или от своего имени, или от имени всей общины, так как институт прокуратуры в Афинах V в. до н.э. еще не сформировался. Такой порядок может быть засвидетельствован тем фактом, что в большей части процессов источники передают нам имя обвинителя (см., например, при обвинении в асебии - And. I, 12, 15, 17, 34, 37; Lys. VII, 29; Plut. Per. 31; Diog. Laert. II, 12 etc.). При этом доносчик был лично по каким-то причинам заинтересован в судебном разбирательстве и вынесении осудительного вердикта, будь то из-за денег (And. I, 40, 42; Lys. VII, 39; Eupol. fr. 122b)35 или для собственного освобождения от обвинения (And. I, 15, 34, 50). И хотя Лисий отмечает, выражая, по-видимому, общее мнение, что "не следует считать заслуживающими доверия ни в качестве обвинителей, ни в качестве свидетелей таких людей, которые, давая

- 150 -

показания о других, сами получают от этого большую выгоду", тем не менее, судьи не всегда принимали это во внимание (Lys. VII, 4). Кроме того, процессы по доносам зачастую возбуждали сикофанты, постепенно ставшие практически профессиональными доносчиками и шантажистами. Вероятно, что в какой-то форме донос мог быть сделан и рабами, хотя вчинять иск в суд они самостоятельно не могли по причине своего социального статуса (And. I, 11-14; cf. Lys. V, 3, 5).

Для того чтобы активная деятельность доносчиков не привела государство к окончательной катастрофе, был принят закон. Его цитирует Андокид: "Ибо закон гласил следующее: если кто донесет и донос окажется соответствующим действительности, пусть ему будет безопасность, если же донос окажется ложным, пусть умрет" ( JO ga;r novmo" ou{tw" ei\cen: eij me;n tajlhqh` mhnuvseiev ti", ei\nai th;n a[deian, eij de; ta; yeudh`, teqnavnai - I, 20).

Однако до конца уверенности в том, что mhvnusi" является техническим термином и обозначает всегда какой-то особый способ возбуждения процесса, у нас нет. Возможно даже, что чаще всего это лишь общая формулировка, при которой глагол mhnuvw имеет обычное значение - доносить информацию до кого-либо, сообщать, открывать, показывать.36

Таким образом, мы рассмотрели несколько способов выдвижения обвинения в религиозном нечестии. Несмотря на отрывочность наших сведений по преследованию асебии в Афинах в V-IV вв. до н.э., можно все же сделать на основании источников вывод о том, что афинское право в религиозной сфере было достаточно разработано и учитывало различные аспекты преступлений против богов.


Примечания


1 Например, из четырех способов возбуждения обвинения при уголовных процессах - grafhv, favsi", ajpagwghv, e[ndeixi" (Dem. XXXIX, 21), как кажется, только один (favsi") не использовался на суде против нечестивцев.(назад)
2 В других источниках обвинение в асебии и третейский суд как будто бы напрямую не связываются. Подробное описание процедуры такого суда приводит Демосфен в связи с обвинением гетеры Неэры в воровстве (LIX, 45-48; 69-71). Иногда с их помощью анулировались иски с очень тяжелыми обвинениями, например, в присвоении гражданских прав ту же Неэру обвиняли несколько раз, но каждый раз ее простат полюбовно улаживал дело (45, 52-54, 67-70).(назад)
3 Поллукс, перечисляя проступки, совершенные kakou"rgoi, за которыми следует письменная жалоба и суд, наряду с другими упоминает гиеросилию и обвинение в нечестии: ...ejx ajdikhmavtwn ojnovmata, ejfV oi|" eijsi; divkai kai; grafaiv... iJerovsulo" ... ajsebhv" ... (VI, 148-151). Попутно отметим, что в число kakou"rgoi виновных в нечестии вносит только этот автор (см.: Hansen M. H. Apagoge, endeixis and ephegesis against kakourgoi, atimoi and pheugontes. A study in the Athenian administration of justice in the fourth century BC. Odense, 1976. Р. 44.(назад)
4 Thalheim Th. jAsebeiva" grafhv // RE. Bd 2. HBd 2. Stuttgart, 1896. Sp. 1530.(назад)
5 Caillemer E. jAsevbeia // Daremberg Ch., Saglio E. Dictionnaire des antiquitйs grecques et romaines. T. 1. Paris, 1877. Р. 466.(назад)
6 Обращение "судьи" в речи Лисия "В защиту Каллия по обвинению в святотатстве" (V) ясно свидетельствует об инстанции, где разбиралось это обвинение, хотя из-за кратости фрагмента определить, в чем оно состояло, невозможно (ср. "члены совета" - Lys. III, IV).(назад)
7 Thalheim Th. jAsebeiva" grafhv... Sp. 1530.(назад)
8 Meier M. H. E., Schцmann G. F. Der attische Process. Neue bearb / von J. H. Lipsius. Bd 1. Berlin. 1883. S. 305.(назад)
9 Platner E. Der Process und die Klagen bei den Attikern. Bd 2. Darmstadt, 1825. S. 146ff.(назад)
10 Caillemer E. jAsevbeia... Р. 466.(назад)
11 Коршунков В.А. Религиозные, судебные и политические полномочия афинского Ареопага // Античность и раннее средневековье. Социально-политические и этнокультурные процессы. Сб. ст. Н.Новгород, 1991. С. 37-42.(назад)
12 Подборку античных свидетельств о страхе возмездия со стороны божества см.: Кагаров Е. Г. Религиозные и нравственные воззрения аттических ораторов. Пг., 1915. С. 12слл.(назад)
13 Коршунков В.А. Религиозные, судебные и политические полномочия афинского Ареопага... С. 39.(назад)
14 Такого мнения придерживался Э. Калльмер, см.: Caillemer E. jAsevbeia... Р. 466.(назад)
15 Meier M. H. E., Schцmann G. F. Der attische Process... Bd 1. S. 270-273, 286-293; Lipsius J. H. Das attische Recht und Rechtsverfahren. Bd 1. Leipzig, 1905. S. 331ff.(назад)
16 Rudhardt J. La dйfinition du dйlit d'impiйtй d' aprиs la lйgislation attique // Museum Helveticum. Bd 17. 1960. Fasc. 2. Р. 99.(назад)
17 Подробнее об исангелии см.: Lipsius J. H. Der attische Prozess... S. 312-335; Thalheim Th. Zur Eisangelie in Athen // Hermes. Bd 37. 1902. H. 3. S. 339-352; Hansen M. H. 1) Eisangelia. The sovereignty of the people's court in Athens in the fourth century BC and the impeachment of generals and politicians. Odense, 1975; 2) Eisangelia in Athens: A replay // JHS. Vol. 100. 1980. Р. 89-95; Carawan E.M. Apophasis and eisangelia. The role of Areopagus in Athenian political trials // GRBS. Vol. 26. 1985. Р. 115-140. (назад)
18 Rhodes P. J. jEisaggelivain Athens // JHS. Vol. 99. 1979. Р. 109-110.(назад)
19 Впрочем, в цитируемом пассаже Андокида используется термин mhvnusi" для обозначения способа возбуждения процесса. Объяснить это можно двумя способами - или, в данном случае, этот термин имеет общее значение "донос" или a[deia не была принадлежностью исключительно исангелии.(назад)
20 "И они (т. е. пританы - Е.Н.) пошли и привели слугу Полемарха; имя ему было Андромах. После того как вынесли постановление о предоставлении ему безопасности, он рассказал, что мистерии происходят в доме Пулитиона". Из этих слов Андокида явствует, что a[deia была предоставлена именно рабу, а не выступившему первоначально с исангелией Пифонику. Возможно, что "безопасность" гарантировала рабам освобождение от применяемых при получении от них свидетельских показаний пыток.(назад)
21 Goldstaub M. De ajdeiva" notione et usu in jure publico Attico. Vratislaviae, 1889; Andokides. On the mysteries / Text ed. with introd., comm. and append. by D. M. MacDowell. Oxford, 1962. P. 74 s.v. aujtokravtwr (ad I, 15). (назад)
22 Т. Талхейм расценивает это указание Демосфена как неясное и считает, что судиться у Эвмолпидов можно было только в исключительных случаях, когда дело касалось мистерий, см.: Thalheim Th. jAsebeiva" grafhv... Sp. 1530.(назад)
23 Caillemer E. jAsevbeia... Р.467.(назад)
24 В самом преступлении ничего тайного не было, так что опасение огласки было связано или с соблюдением кастовых интересов, или с тем, что было принято решение Эвмолпидами в силу каких-то особых обстоятельств не отрешать сразу же Феогена от этой должности.(назад)
25 Caillemer E. jAsevbeia... Р. 467.(назад)
26 Т.Талхейм полагает, что при невозможности подвести преступление под определенную статью также допускался простой донос архонту-басилевсу, см.: Thalheim Th. jAsebeiva" grafhv... Sp. 1530.(назад)
27 Судебными функциями обладала вся коллегия архонтов, но у эпонима, басилевса, полемарха и фесмофетов были свои сферы деятельности (Arist. Ath. pol. 55-59; Dem. XXI, 47; XXXV, 48).(назад)
28 Подробнее о функциях архонта-басилевса см. специальную работу: Hauvette-Bьsnault A. De archonte rege. Paris, 1884.(назад)
29 Должностные лица, имеющие непосредственное отношение к подготовке этих праздников, например, гимнасиархи, были и сами подсудны архонту-басилевсу и могли обращаться к нему за защитой (Dem. XXXV, 48).(назад)
30 Лампадодромии происходили на таких праздниках, как Панафинеи, Гефестии, Прометеи, а позднее в честь Пана и фракийской богини Бендиды.(назад)
31 Несмотря на достаточное количество античных свидетельств, М. Г. Хансен считает, что донос по обвинению в асебии направлялся не архонту-басилевсу, а архонтам-фесмофетам или в Буле, так как, мол, в единственном пассаже (And. I, 111), из которого это могло бы следовать, говорится, что донос был уже сделан, когда басилевс собирался представить в Буле ежегодный отчет об Элевсинском празднике, см.: Hansen M. H. Apagoge... Р. 28-29. Но нам довод Хансена не кажется убедительным, поскольку в тексте говорится только о том, что донос был сделан до официального доклада, но не о том, что басилевс не знал о преступлении или не стал бы говорить о нем в своем сообщении. Кроме того, при четком распределении функций между девятью архонтами, логично было представлять дела об асебии именно в введение басилевса.(назад)
32 Caillemer E. jAsevbeia... Р. 467.(назад)
33 Bleicken J. Die athenische Demokratie. 2.Aufl. Paderborn etc., 1994. S. 241-242.(назад)
34 Meier M. H. E., Schцmann G. F. Der attische Process... Bd 1. S. 131-132.(назад)
35 Ввиду отсутствия другой объективной техники доказательства особое значение приобретали свидетельские показания, вследствие чего в источниках часто встречаются упоминания о случаях подкупа свидетелей, подробнее см.: Grace E. "Word" and "deed" in the Athenian dikasterion // Античное общество. М., 1967. С. 96-105.(назад)
36 LSJ s.v. mhnuvw.

(c) 2003 г. Е.В. Никитюк
(c) 2003 г. Центр антиковедения