Публикации Центра антиковедения СПбГУ

А.С. Мельникова
Кружки интеллектуалов в эпоху поздней Римской республики
(по письмам Марка Туллия Цицерона)


Проблемы античной истории
Сборник научных статей к 70-летию со дня рождения проф. Э.Д. Фролова.
Под редакцией д-ра ист. наук А.Ю. Дворниченко.
СПб., 2003. ISBN 5-288-03180-0
- 243 -

Интеллектуальная жизнь - это "верхний слой" культурной жизни. Культурный человек причастен культуре, тому, что мы сейчас называем "гуманитарной культурой". Интеллектуал - это всегда человек творческий, человек, который активно использует свой культурный потенциал. Его свойство - постоянная работа с культурным материалом. В этом заключается интеллектуальная жизнь одного человека. Однако нам интересна интеллектуальная жизнь римской элиты, интеллектуальная жизнь, как проявление жизни общества. Это - общение интеллектуалов. Однако не всякое общение интеллектуалов будет видом интеллектуальной жизни. При таком общении обязательно должен происходить обмен идеями, должно соблюдаться основное требование к интеллектуальной жизни - исследование, в данном случае - совместное, развивающееся в ходе беседы.

Итак, общение интеллектуалов друг с другом ради обмена идеями - это проявление интеллектуальной жизни.

Однако интеллектуальная жизнь общества - это не только жизнь интеллектуалов. Интеллектуалы - это только прослойка во всем элитарном обществе (остальную элиту Рима можно считать культурной). И общение представителей элиты будет уже не интеллектуальной, но светской жизнью. Светская жизнь в таком случае - это общение элиты при проявлении всех тех достоинств, которые заключает в себе элита. Одним из этих достоинств является ее общий культурный уровень. Поэтому светская жизнь периода поздней римской Республики имеет интеллектуальный элемент. Однако интеллектуальный элемент в светской жизни скорее привносит стиль, чем служит обмену идеями. Представители римской элиты не занимались, конечно, научным исследованием, но они все получили принятое в римском обществе образование, и беседа с использованием исторических, философских и других знаний была неотъемлемым развлечением светского собрания той эпохи.

Таким образом, в интеллектуальной жизни мы можем выделить два неравноценных вида: это 1) общение интеллектуалов с целью обмена

- 244 -

идеями и 2) интеллектуальный элемент светской жизни. В Риме эпохи поздней Республики мы можем обнаружить оба проявления интеллектуальности. Их рассмотрению и посвящена наша статья.

В конце Республики интеллектуальные ценности только начинали проникать в Рим. Поэтому в Риме еще не было каких-либо институтов интеллектуального общения, государственных или частных, подобных Александрийскому Мусейону, Академии, философской школе на Родосе и т. д., которые были бы общепринятым местом для научных занятий и интеллектуального общения. Однако слой людей, увлекавшихся греческой культурой, получивших образование в Афинах и считавших научную деятельность необходимой жизненной составляющей, уже сформировался. Единственной возможностью интеллектуального общения для них было общение друзей. Личные связи лежали в основе всех римских интеллектуальных сообществ. Да их и нельзя называть сообществами в полной мере. Интеллектуальная сфера формировалась из многочисленных контактов отдельных римлян друг с другом. В разное время одни связи усиливались, другие ослабевали. Все участники этой общности никогда не собирались вместе с целью научных занятий, беседы. Таким образом, в кружок интеллектуалов входил весь круг знакомых римлянина, заинтересованный той или иной сферой жизни. Так можно выделить политический круг знакомых, круг знакомых, связанных с хозяйственной деятельностью, и, наконец, круг знакомых, объединенный интеллектуальными занятиями. Здесь могла возникнуть центральная фигура, вокруг которой объединялось большинство связанных с научными занятиями. В I в. до н. э. в Риме такой фигурой был Марк Туллий Цицерон, один из наиболее плодовитых авторов и вместе с тем активный деятель, имевший широкие связи и собиравший возле себя различных людей. Его обостренное чувство ответственности за состояние римского культурного наследия делало его просветителем и в некоторой мере организатором интеллектуальной жизни Рима. Ввиду этого нашим главным источником по интеллектуальной жизни поздней Республики являются письма Цицерона.

Однако при использовании писем как источника возникает ряд проблем. Во-первых, Цицерон не описывает подробно свои встречи с друзьями, поэтому у нас нет нарисованной им самим картины интеллектуального общения. Нет писем, где Цицерон подробно рассказывает о том, как проходили его обеды с Аттиком, его встречи с Варроном. Чтобы появились все эти описания, надо было специально уделять им внимание. Цицерон этого не делал по нескольким причинам.

- 245 -

Во-первых, такое описание было бы, безусловно, художественным элементом. Ведь подробное описание какой-либо встречи не содержало необходимой адресату информации, оно только могло его развлечь. А значит, письмо должно было быть специально продумано и обработано, так как письма, написанные наспех, конечно, не могли содержать этих подробностей. Однако и эти обработанные письма не несут в себе интересных нам подробных описаний мелочей ежедневной жизни.

Кроме того, зная Цицерона как одного из самых ярких интеллектуалов эпохи поздней Республики, мы ожидаем, что его письма отражают его внутреннюю интеллектуальную жизнь, что те идеи, которые он излагает в сочинениях, предварительно обрабатываются им в письмах. Но, как пишет М. Е. Грабарь-Пассек: "Его прекрасное юридическое образование и его важные судебные выступления лишь изредка находят отражение в его письмах".1 К этому можно добавить, что и его философское, филологическое и историческое образование тоже не находят прямого выражения в письмах. Даже в то время, когда Цицерон пишет свои основные философские, моралистические произведения, то темы, раскрытые в них, никогда в письмах не обсуждаются.

Причина этого в особой роли эпистолярного жанра в античную эпоху. В античности размышляли над функциями письма. Во-первых, было определено, что письмо - это отдельный жанр, и оно должно оставаться в рамках своего жанра и не переходить в другой. Таким образом, письмо не должно становиться философским трактатом, поэтическим произведением и т. д. Это требование к письму и объясняет во многом отсутствие в нем подробного изложения идей, которые были уместны в научном произведении. Письмо должно было заменять непринужденную беседу.

Причина второстепенного места интеллектуальных бесед в письмах после сообщений о положении государства еще и в особом месте государственной жизни для римлянина. Научная литературная деятельность всегда оказывается для него подчиненной политической деятельности. Можно найти этому несколько конкретных примеров у Цицерона. Так, Аппий Клавдий написал сочинение об обязанностях авгуров, которое Цицерон хотел бы получить и прочесть. Однако, когда он узнает, что Аппий Клавдий находится в Риме и активно участвует

- 246 -

в политической жизни, он пишет: "Что же касается авгурских книг, то сохрани их до времени нашего общего досуга; ведь когда я в своем письме требовал от тебя обещанного тобой, я полагал, что ты находишься близ Рима, располагая полным досугом; теперь же, так как ты сам обещаешь, я буду ждать, вместо авгурских книг, всех твоих речей в обработанном виде" (Fam. III, 11, 4). Таким образом, Цицерон не позволяет себе переключиться на литературную деятельность, когда его внимания требует деятельность политическая. Даже начиная работу над произведением, он оправдывается, говоря о пользе произведения для государства. Так, в начале гражданской войны, когда Цезарь двинулся на Рим, а Помпей был вынужден бежать в Брундисий, Цицерон надеялся на мирное соглашение между двумя лидерами и собирался написать некое сочинение на эту тему. В связи с этим, он просит Аттика прислать ему сочинение Деметрия из Магнесии "О согласии". "Ты видишь, какой вопрос я обдумываю", - пишет он (Att. VIII, 11, 7). Аттик прислал ему требуемое сочинение, однако тогда примирение было уже невозможно, и Цицерон отослал назад книгу Деметрия (Att. IX, 9, 2). Вопрос о согласии стал уже неактуален. Литературные произведения не должны затмевать политическую деятельность, как в первом случае, или помогать ей, как во втором. Когда государственная деятельность стала недоступной, многие римские интеллектуалы находили замену ей в литературной деятельности. Однако они позволяют себе это, поскольку делают вывод, что это лишь другой вид деятельности на пользу государству. Так, Цицерон пишет Варрону: "Только бы для нас было твердо одно... все-таки и писать и читать о государственном устройстве и управлять государством - если не в курии и на форуме, то в сочинениях и книгах" (Fam. IX, 2, 5).

Таким образом, рассуждения на отвлеченные темы очень редко попадают в письма. На все более 800 писем Цицерона нам удалось найти только семь мест, где Цицерон ведет научное рассуждение на какую-либо отвлеченную тему. Ссылаясь при этом на авторитетных авторов, он излагает разные точки зрения и говорит, к какой из них он испытывает больше симпатий. Одно место в письмах показывает, что Цицерону хотелось бы порассуждать о философском вопросе. Он пишет Аттику: "Но, прошу тебя, что из этой острой и строгой теории относится к цели?" Однако он тут же спохватывается: "Однако рассуждение длинно, а ты, быть может, занят каким-либо моим делом" (Att. XII, 6, 2).

- 247 -

Но если обсуждение теорий не так часто встречается в письмах, то деловая сторона творческой деятельности обсуждается многократно, и можно сказать, что это и есть основное отражение интеллектуальной деятельности. Так, Цицерон и Аттик обсуждают возможные темы будущих сочинений, Цицерон обращается к Аттику за литературой, просит дать какие-либо советы по поводу его сочинений и т. д.

Кроме редкого теоретизирования и повсеместного решения практических вопросов, письма полны намеками на встречи интеллектуалов и их общение. К сожалению, это именно намеки, поскольку задачей Цицерона не было описать их подробно, ведь это элемент обыденной жизни, известный адресату и не нуждающийся в описании.

В первую очередь нам хотелось бы рассмотреть индивидуальное общение, как наиболее полноценный вид интеллектуальной жизни для этого периода. Можно выделить несколько возможностей для индивидуального общения римлян. В Риме это, как правило, обеды в семейном кругу, но с участием приглашенных друзей. Так Цицерон неоднократно приглашает на такие обеды Аттика: "...приходи ко мне обедать в канун календ" (Att. II, 2, 2), "в день своего приезда непременно будь у меня вместе со своими родными" (Att. IV, 4), (Att. II, 3, 4).

Излюбленным местом встреч были загородные, разбросанные по Италии усадьбы. Соседи по усадьбе непременно посещали друг друга. Так, Цицерон и Лукцей были соседями по тускульской и путеольской усадьбам (Fam.V, 15, 2), что позволяло им заниматься сообща. О другом своем друге Марке Марии Цицерон пишет: "Светоч этих усадеб - соседство Мария" (Q. fr. II, 8(6)).

Особым видом встреч интеллектуалов были поездки в гости друг к другу, когда они могли жить вместе, наслаждаясь общностью занятий. Этот вид общения нередко отмечают Цицерон и его корреспонденты, отделяя его от соседства. Так, тому же Луцию Лукцею Цицерон пишет, что соседями они по усадьбам были, а вот вместе никогда не жили, хотя это было бы и приятно в виду "давности, приязни, привычки и одинаковых занятий" (Fam. V, 15, 2). Марку Терренцию Варрону Цицерон пишет: "Только бы для нас было твердо одно: жить вместе среди своих занятий..." (Fam. IX, 2, 5). Надолго в доме знатного римлянина могли поселиться греки, которые не имели собственного высокого статуса в римском обществе: так в доме Цицерона несколько лет жил стоик Диодот (Att. II, 20).

Встречи в усадьбах были несравненно более распространены, чем в городе. В Риме досуг для встреч и бесед было найти трудно, иногда не хватало времени даже на то, чтобы написать письма. Литературная,

- 248 -

интеллектуальная деятельность отступали на второй план. Таким образом, Рим являлся средоточием политической жизни, а интеллектуальная жизнь распространялась по всей Италии. Эта закономерность любопытно связана с тем, что сами интеллектуалы происходили из муниципиев Италии, а не из Рима (Варрон - из Реаты, Цицерон - из Арпина, Катулл - из Вероны, М. Катон - из Тускула). "На рубеже II и I вв. до н. э., как сообщает Цицерон, литература цвела более в городах Лация и остальной Италии, чем в Риме".2

Остановимся подробнее на конкретных лицах, которые, как мы знаем, встречались с Цицероном для бесед на темы, связанные с философией и литературой. Бесспорно, первой фигурой в этом перечне оказывается Тит Помпоний Аттик. Образование Аттика заслуживало внимания уже потому, что свои юношеские и молодые годы он провел в Афинах. Цицерон называет его "реторолюбивым" (Att. I, 13, 5), сообщает, что Аттик - участник его занятий философией (Fam. VII, 30, 2). Кроме указанных выше приглашений на обед, Цицерон оговаривает иногда, что они займутся философией: "Если же ты приедешь в этот Телепил Лестригонов (я говорю о Формиях)... верь мне, предадимся философии" (Att. II, 13, 2).

Близким другом был для Цицерона его брат Квинт. Однако беседы с ним, по упоминаниям Цицерона, не всегда интеллектуального характера: "Клянусь тебе, ни один вдохновленный музами не читал своих последних поэм охотнее, чем я слушаю твою беседу о чем угодно - о государственных делах, о частных, о сельских, о городских" (Q. fr. II, 4a, 1). Речь, правда идет о письме, а в письмах даже Цицерон редко отступает от этой тематики. Однако, мы все же знаем, что Квинт не был чужд литературе, поскольку сам писал стихи и драмы, и даже не был чужд философии, так как Цицерон пишет: "Если мой брат и ты [Аттик] будете со мной, то... с вами я могу философствовать" (Att. IV, 18, 2).

Несколько человек у Цицерона получают письма, почти исключительно связанные с интеллектуальной жизнью. Марк Марий, давний друг Цицерона, видимо, они были знакомы еще в молодости, поскольку Цицерон вспоминает шутку, которую он сыграл с Марием, отправив его в Байи на лектике царя Птолемея, окруженной сотней меченосцев, увидев которых уже на середине пути, Марий чуть не умер от страха. Цицерон хотел бы похитить Мария еще раз, чтобы

- 249 -

насладиться "утонченной вежливостью былых времен в беседе, полной изящества" (Q. fr. II, 4a, 1). К Марию же обращено письмо Цицерона, исключительным образом не касающееся политики и бытовых дел, письмо, описывающее разные виды прошедших зрелищ, где он противопоставляет интерес черни к зрелищам и безразличие к ним людей образованных, а также противопоставляет удовольствие от индивидуальных научных занятий этому навязанному "удовольствию" (Fam. VII, 1).

М. Теренция Варрона Цицерон считал ученейшим человеком в Италии. Знакомство Варрона и Цицерона началось при посредничестве Аттика, когда Цицерон просил помочь оказать влияние на Помпея и получить его благосклонность. Позже, когда Цицерон и Варрон встречались в усадьбе Цицерона, он пишет Аттику: "Боюсь, чтобы ты не задержался ввиду приезда твоего и нашего друга Варрона" (Att. IV, 2). Еще одно указание на встречи Цицерона и Варрона мы находим в письме Цицерона к Варрону: "Если у меня будет время для поездки в тускульскую усадьбу до нон, я увижу тебя там; если нет, направлюсь в кумскую усадьбу и заранее извещу тебя, чтобы баня была приготовлена" (Fam. IX, 5).

О чем могли вести беседы Варрон и Цицерон при встречах? В тот период, когда они начинают активно переписываться друг с другом, мечтать о встречах и строить планы, шел 46 г. до н. э., у власти находился Цезарь, и Цицерон и Варрон, которые не были явными сторонниками Цезаря, вынуждены были удалиться от политической жизни. Сквозной темой, проходящей через все письма этого периода, было обсуждение их участи: "хотя настоящее и несчастно - и это является величайшим несчастьем..." (Fam. IX, 3). Ожидая встречи, в этот период Цицерон надеется на совместные научные занятия. (Fam. IX, 3). Наконец, Цицерон указывает на тематику его занятий. Он собирается "писать и читать о государственном устройстве и управлении государством - если не в курии и на форуме, то в сочинениях и книгах, как делали древнейшие ученые, и изучать нравы и законы" (Fam. IX, 2). Таким образом, беседы об устройстве государства и о политике непременно бывали между Цицероном и Варроном. Но отрывок из письма того же периода говорит о том, что чисто философские темы в беседах тоже поднимались: "О возможном, знай это, я решаю согласно с Диодором. Следовательно, если ты намерен приехать, знай, что тебе необходимо приехать; если же ты не намерен, то тебе невозможно приехать. Теперь взвесь, которое из решений доставляет тебе наибольшее удовольствие - Хрисиппово ли, или то, которого не переваривал

- 250 -

наш Диодот. Но и об этом мы поговорим, когда у нас будет досуг..." (курсив наш - А. М.) (Fam. IX, 4). Есть еще одно любопытное указание на философскую тему бесед Варрона и Цицерона. Когда Цицерон написал свои "Академические вопросы", он пишет Варрону: "Считаю, что ты, когда прочтешь, удивишься, что мы говорим друг с другом о том, о чем никогда не говорили. Но ты знаешь особенности диалогов. Но впоследствии, мой Варрон, если покажется нужным возможно обстоятельнее также о себе, друг с другом; поздно, быть может, но пусть вину несет судьба государства за предшествующее время..." (Fam. IX, 8, 1-2). Отсюда можно сделать двоякий вывод: 1) Цицерон и Варрон вообще не рассуждали о философии; но, судя по предыдущему отрывку, такие беседы у них были; 2) Варрон и Цицерон не обсуждали течения новой Академии, но собираются их обсудить, что свидетельствует о возможности для них такого диалога.

Еще один друг Цицерона, на которого непременно нужно обратить внимание, - это Луций Папирий Пет. Как и Аттик, он не участвовал в политической жизни, правда, в отличие от Аттика, он не приобрел вместе с тем такого значения, а жил на периферии, в Неаполе. Однако, видимо, обилие досуга позволило Папирию Пету преуспевать в научных занятиях. До нас дошла целая подборка писем к Папирию Пету, которые все интересны с точки зрения жизни интеллектуалов. Так, первое упоминание о нем в письме к Аттику связано с тем, что Пет подарил Цицерону библиотеку своего умершего брата Сервия Клодия, собрание греческих и латинских авторов (Att. I, 20, 7; Att. II, 1, 12). Брат его, Сервий Клодий, по мнению Цицерона, "...был образованнейшим человеком, легко сказал бы: "Этот стих не Плавта, а этот - его", - потому что у него был изощренный слух благодаря внимательному отношению к особенности поэтов и привычке к чтению..." (Fam. IX, 16). Шутки Цицерона представляют Пета как сугубого теоретика: "Твое письмо сделало меня величайшим полководцем; я совсем не знал, что ты столь опытен в военном деле. Ты, я вижу, почитывал книги Пирра и Кинея" (Fam. IX, 25, 1-2). Цицерон бывал в гостях у Пета, как видно из его писем: "Я уехал из кумской усадьбы за четыре дня до майских календ и в тот же день остановился у Пета в Неаполе" (Att. IV, 2). В период диктатуры Цезаря, когда Цицерон становится участником множества пиров, письма к Пету оказываются основным источником об этой сфере жизни. Буквально каждое письмо обсуждает блюда, порядки, присутствующих, значение римского пира, степень его легкомысленности.

- 251 -

Беседы в письмах с этими людьми сами изображают нам интеллектуальную подоплеку их общения, но есть целый ряд корреспондентов, о которых мы узнаем отдельно, что они приезжали к Цицерону, отдельно, что они занимались какой-либо научной деятельностью, из сопоставления этих двух сообщений можно сделать вывод о том, что беседы их касались сферы их общих интеллектуальных интересов. Так, например, Публию Корнелию Лентулу Спинтеру Цицерон пишет, что охотно беседует с ним письменно, раз уж их разделяет пространство и время (Fam. I, 7, 1). Тема обычных бесед с Лентулом вполне могла касаться политики, судопроизводства и т.д. Тем более что из более 50 упоминаний Лентула в письмах только одно говорит о причастности Лентула к литературе. В письме Fam. I, 9, 23 Цицерон отвечает на просьбу Лентула прислать ему свои сочинения, написанные за время его присутствия в провинции. Цицерон делает это охотно, поскольку Лентул всегда любил их.

С Квинтом Корнифицием Цицерон находит общность в их элитарности. Он пишет, что огрубел на играх Цезаря и уже с легкостью смотрит поэмы Лаберия и Публилия, хотя ему очень нужен человек с которым он мог бы посмеяться над этим (Fam. X, 7, 2). Элитарность легко определялась по отношению человека к играм. Цицерон писал Марку Марию по поводу обилия бутафории в пьесах: "Это вызвало восхищение народа, но тебе не доставило бы никакого удовольствия" (Fam. VII, 1, 2); и тоже самое по поводу дня слонов: "Он вызвал большое восхищение у черни и толпы, но не доставил никакого удовольствия" (Fam. VII, 1, 2). Цицерон не случайно обращается к Корнифицию за остротами по поводу драматургов. Квинт Корнифиций в молодости был приятелем Катулла (Cat. XXXVIII) и входил в кружок, где остроумие было незаменимо.

Сервию Сульпицию Руфу Цицерон пишет в провинцию Ахайю, что он с нетерпением жаждет его возвращения: "большего облегчения, чем возобновление нашего общения и собеседований, мне нельзя доставить" (Fam. IV, 6, 3). Несколько раньше Цицерон советует Сульпицию заняться той наукой, которой он был так привержен в ранней молодости (Fam. IV, 3, 3). Здесь, правда, скорее всего имеется в виду изучение законов. Однако Цицерон сообщает, что те занятия, которые он изучал с ранней молодости, теперь оказались непригодны (ораторское искусство), и поэтому он всецело занялся философией. "Для приложения твоих выдающихся и исключительных знаний осталось не намного больше возможностей, чем для моих. Поэтому я, право, не даю тебе совета, но сам я убежден, что и ты погружен в те же занятия,

- 252 -

которые, хотя они и менее выгодны, все же отвлекают нас от тревог" (Fam. IV, 3, 4). В другом месте (Fam. IV, 6, 5) Сульпиций жалуется, что от рвения к наукам его отвлекают дела, и тогда Цицерон советует ему использовать ночи.

Иногда усадьбу Цицерона посещали целые группы. Так, Цицерон сообщает Аттику из Тускульской усадьбы: "Тирон оказался у меня скорее, чем я рассчитывал; приехал и Никий, а Валерий, как я слыхал, приедет сегодня" (Att. XII, 51, 1). Какой Валерий имеется в виду, здесь неясно, а вот фигура Никия представляет собой немалый интерес. Грек Никий Курций с острова Кос, грамматик, часто бывал у Цицерона, который всегда говорит о нем как об ученом человеке. "Ты пишешь о Никии; если бы я был в таком состоянии, что мог бы наслаждаться его образованностью, я хотел бы, чтобы он одним из первых был со мной", - пишет Цицерон Аттику (Att. XII, 26). Хотя надо учитывать условность восхвалений в письмах, все же Цицерон не всякого, кого хочет похвалить, отмечает образованностью, а значит, если этого достоинства нет, его можно заменить честностью или доблестью, если же Цицерон отмечает именно ученость, то можно быть уверенным в том, что он говорит о действительно образованном человеке.

Стоит обратить внимание на то, что Никий - грек. Цицерон находился в дружеских отношениях с некоторыми интеллектуалами - греками. Стоик Диодот, который жил в доме Цицерона, поэт Архий, которого Цицерон защищал, вольноотпущенник Цицерона Тирон и многие другие, о которых Цицерон пишет nostri amici: эпикурейцы Патрон, Сирон, Ксенон и др.3 Однако при том, что Цицерон как культурный человек, конечно, любил греческую культуру и был хорошо знаком с ней, его общее отношение к самим грекам можно назвать пренебрежительным, он их во многом не понимает. Он пишет о нелепости афинской жизни, когда посещает этот город, уезжая в свою провинцию Киликию (Att. V, 11, 1). Грекам, как признается Цицерон, трудно завоевать его дружбу, не многим это удается сделать (Fam. XIII, 78, 1).

Еще одно письмо сообщает о том, что к Цицерону приехала целая группа гостей: "Едва ты [Аттик] вчера уехал, как явился Требаций, немного спустя - Курций: этот - приветствовать, но остался по моему приглашению. Требаций у меня. Сегодня утром - Долабелла.

- 253 -

Много разговоров на весь день. Не могу назвать ничего более ревностного, ничего более дружелюбного" (Att. XIII, 9, 1). Здесь как интеллектуал нам интересен Требаций Теста. Требаций занимался законоведением. Иногда это и составляло содержание его бесед с Цицероном. "Вчера за кубками ты пошутил над моими словами, что дело спорное, может ли наследник по праву преследовать за кражу, каковая кража произведена ранее. И вот, хотя я возвратился домой, хорошо выпив и поздно, я все-таки отметил ту главу, где имеется спор, и посылаю ее тебе в переписанном виде, дабы ты знал, что мнения, которого, по твоим словам, не придерживался никто, придерживались Секст Элий, Маний Манилий, Марк Брут" (Fam. VII, 22). Однако сочинение Цицерона "Топики" в духе Аристотеля было составлено специально для Требация Тесты и было отослано ему, видимо, для ознакомления с этим предметом. "Но если кое-что покажется тебе несколько неясным, ты должен будешь подумать, что ни одну науку невозможно воспринять из сочинений, без истолкователя и без некоторого упражнения". Это практически единственное свидетельство в письмах Цицерона о том, что он пытался обучать философии своих друзей, специализировавшихся в другой области (если не считать обучения молодежи: сына, племянника).

Из приведенных примеров общения интеллектуалов, насколько мы его знаем по письмам Цицерона, мы видим, что все они связаны с Цицероном личными беседами. Темы этих бесед можно предположить из известных занятий этих людей, как грамматика у Никия, законоведение у Требация Тесты, самые разнообразные темы могли быть затронуты в беседе с Марком Варроном, но все они (или, по крайней мере, те из них, которые не были связаны с философией благодаря собственному интересу, как Варрон) находились под влиянием Марка Туллия, который либо побуждал их заниматься философией, как Сульпиция Руфа, либо даже пытался объяснять им основные положения, как Требацию Тесте. Однако философские занятия возможны лишь когда присутствующих немного. Цицерон недаром жалуется постоянно на докучливых посетителей и многолюдность в его усадьбах (Att. XIII, 39; Att. XII, 40). Поэтому пиры, как многолюдные собрания, даже в присутствии Цицерона не могли превращаться в философские диспуты, чему, кроме всего прочего, мешало еще и разнообразие публики, ведь не все из присутствующих там были интеллектуалами.

Пиры представляли собой совершенно особую сферу жизни интеллектуалов, где реализовывались те области их интересов, которые

- 254 -

в виду серьезности обстановки при частных встречах, видимо, не удавалось реализовать там. Поводом для такого собрания был ежедневный вечерний обед, который римляне редко проводили в одиночестве. Собиравшиеся там наслаждались, в первую очередь, общением друг с другом. Их могло объединять совместное участие в коллегии, отправление культа, общественная деятельность и дружеское расположение друг к другу. Так, например, французский историк Г. Буассье говорит: "Семейные годовщины, религиозные праздники, потребность в совместном обсуждении общих дел для членов одной и той же корпорации или просто желание внести больше радости в свое существование - все это крайне умножило подобные собрания [пиры] во времена империи".4 Г. С. Кнабе пишет, что "как факт культуры римская cena - всегда форма общения и консолидации малой социальной группы, всегда совместная трапеза членов некоторого относительно устойчивого микросообщества".5 Нас будут интересовать из перечисленного только те собрания, которые обусловлены дружескими связями.

Если сравнить характер сообщений Цицерона о пирах в разные годы, то можно отметить своего рода эволюцию. До начала гражданской войны у Цицерона всего три упоминания о пирах (чуть меньше половины писем Цицерона приходится на период до начала гражданской войны). Причем Цицерон не описывает пир, как его участник. Он либо слышал о нем: "Как ты раздразнил меня рассказом об этом распутном пире" (Att. II, 12, 2), "Какое ты вызвал у меня нетерпение узнать слова Бибула о беседе с волоокой и том изящном пире" (Att. II, 14, 1); либо Цицерон приводит абстрактное рассуждение о том, что теперь "в кружках и во время пиров" (Att. II, 18, 2) высказываются свободнее, чем раньше.

Когда началась гражданская война, Цицерон был отрицательно настроен по отношению к Цезарю и цезарианцам, хотя он почти не предпринимал активных действий на стороне Помпея. В это время в письмах Цицерона все чаще появляются упоминания о пирах с целью досадить их участникам, уязвить их, очернить. Во-первых, он говорит о пирах цезарианцев. Так, например: "Между тем игры в Пренесте. Там Гирций и все эти. И игры восемь дней. Что за обеды, что за пышность! (курсив наш - А. М.) Между тем дело, быть может, решено. О, удивительные люди" (Att. XII, 2). Однако и оптиматы получают

- 255 -

порочащие характеристики такого же рода, иногда даже в точно таких же выражениях: "Перед честными мужами я не слишком оправдываюсь. Ведь Секст написал мне, что за обеды они и устраивают и посещают, - какие великолепные, как рано начинающиеся! (курсив наш - А. М.)" (Att. IX, 13, 6).

После того как сторонники Помпея проиграли битву при Фарсале, Цицерон получил прощение Цезаря и в последующие годы был вынужден доказывать свою лояльность к сформировавшейся правящей элите. Чтобы наладить с ними отношения, он начинает участвовать в их встречах: "...не перестаю бывать на обедах у тех, кто теперь господствует" (Fam. IX, 7, 1). На этот период - от сближения Цицерона с цезарианцами в 47 г. до смерти его дочери Туллии в начале 45 г. - приходится наибольшее количество сообщений Цицерона о пирах. Обширную переписку на тему пиров Цицерон вел с Луцием Папирием Петом. Почти каждое письмо Цицерона к нему, датированное 46 г., содержит какое-либо описание пира или намек на него.

Все характеристики, которые пир получает у Цицерона, можно разделить на две группы: отрицательные и положительные черты, среди которых явно превалируют отрицательные, но тем интереснее будут для нас положительные черты.

1. Отрицательная характеристика. Главное и любимое Цицероном обвинение, которое он предъявляет пирам, - это их пышность. Это видно по уже приведенным цитатам (Att. XII, 2; Att. IX, 13, 6). Это единственные места, где Цицерон серьезно обвиняет участников обедов в том, что их обеды чересчур великолепны. Когда Цицерон начинает сам посещать пиры цезарианцев, он в основном иронизирует, затрагивая в переписке эту тему. Он расхваливает себя как поклонника пышных обедов, подробнейшим образом перечисляя, что должно входить в его обед (Fam. IX, 20, 1), сколько съел он на последнем обеде павлинов (Fam. IX, 18, 3), пишет, что он теперь не только не удовлетворяется закуской, как раньше, но и вовсе отменил ее, чтобы не ослаблять силы (Fam. IX, 16, 8). Однако Цицерон не забывает при этом сообщать, что он шутит и иногда прямо пишет: "Итак, жди гостя, не только наименее прожорливого, но и врага дорогих обедов" (Fam. IX, 23). Порочность пира, по мнению Цицерона, заключается в его общей неумеренности и невоздержанности, в избытке наслаждений и удовольствий.

Интересно, что порочным оказывается и само искусство устройства пиров. Это видно из ироничного тона писем, повествующих об "изяществе и утонченности" людей, которые в деле пиров являются

- 256 -

профессионалами. Цицерон специально отмечает, что умение организовать пир и позаботиться о блюдах - это искусство, которому надо учиться. В основном речь идет об умении специальным образом приготовить пищу. Так, например, на накрытом по всем правилам столе для пира, обязательно должен быть павлин. Цицерон пишет Пету: "...даже Гирцию дал я обед, но без павлина; в этом обеде мой повар сумел воспроизвести все, кроме горячего соуса" (Fam. IX, 20, 2). Цицерон не одобряет все эти изыски, и в этом смысле он не одобряет то изящество и утонченность, которыми он сам наделяет Гирция и Долабеллу. "Гирция и Долабеллу считаю в ораторском искусстве учениками, в устройстве обедов - учителями", - пишет он (Fam. IX, 16, 8). Видно, что Цицерон противопоставляет литературные занятия и посещение обедов, возводит оба занятия на уровень искусства. Поскольку фраза иронична, то мы можем сделать из нее обратный вывод: Цицерон не считает это гурманство, которое демонстрируют его цезарианцы, настоящим искусством организации пира.

Интеллектуальный элемент пира вызывает у Цицерона двоякий комментарий. Во-первых, наблюдаются постоянные противопоставления пира и научных занятий. Это противоположные, возможно, даже мешающие друг другу явления. Так, Цицерон пишет Варрону, что он [Варрон], собирает "величайшие плоды учения, чтобы обсуждать и рассматривать то, пользу и удовольствие от которого следует предпочесть всем и деяниям, и наслаждениям этих [цезарианцев]" (Att. XI, 4a, 4). В форме намека Цицерон излагает эту мысль и Папирию Пету, противопоставляя занятия Пета, своим "пирушкам": "Ты там получаешь удовольствие от Гатериева законоведения, я здесь - от Гирциева соуса" (Fam. IX, 18, 3). Наконец, Цицерон противопоставляет обеды государственной деятельности, говоря что он "отбросил всю свою заботу о государстве, помышления о высказывании мнения в сенате, обсуждение дел; бросился в лагерь своего противника Эпикура" (Fam. IX, 20, 1). Здесь Цицерон имеет в виду, что он предался удовольствиям, которые в избытке давали роскошные пиры.

Но в то же время Цицерон приводит ряд аргументов в пользу пиров, из которых становится ясно, что пиры несут в себе интеллектуальный элемент.

2. Положительная характеристика. Цицерон, как видно из предыдущего изложения, посещает пиры неохотно. Он вынужден делать это в связи со сложившейся политической ситуацией, таким образом он становится своим человеком у цезарианцев. Поэтому Цицерон часто пытается оправдаться в своих поступках. Для этого он, во-первых,

- 257 -

применяет иронию, высмеивая свое положение, а во-вторых, он указывает на некоторые положительные черты римского пира.

Первый аргумент в пользу пиров, который можно выделить, сводится к тому, что это - отдых от литературных занятий. "Но в этом отношении существует если не пресыщение, то некоторая мера", - пишет Цицерон о своих научных изысканиях (Fam. IX, 26, 1). Он жалуется, что если он не будет посещать пиры, он не знает, что ему делать, прежде чем лечь спать. Как это ярко контрастирует со временем его активной политической деятельности, когда у него не было свободной минуты, чтобы написать письма. Итак, обеды вносят в жизнь разнообразие, заполняют досуг.

Второй аргумент в пользу пиров основывается на том, что античный пир предполагал не только угощение, но и развлечение. Г. С. Кнабе пишет, что пиры времени ранней империи сопровождались выступлениями шутов, комических актеров, танцоров. Хозяин развлекал гостей играми в кости, шуточным аукционом и т.д.6 Однако от Цицерона мы не узнаем о подобных развлечениях для времени конца Республики. Он сообщает нам только о двух полюсах обеда: изысканной пище и беседе. Оправдывая себя, Цицерон утверждает, что он посещает пиры только в поисках беседы. "Пир доставляет мне удовольствие; там я говорю то, что падает на почву, как говорится, и превращаю вздохи в сильнейший смех" (Fam. IX, 26, 2). Он несколько раз противопоставляет две грани пира: удовольствие от пищи и от разговора. Когда Луций Корнелий Бальб возвращается от Папирия Пета и говорит, что никогда не получал большего удовольствия от его обедов, Цицерон пишет Пету: "Если ты достиг этого словами, подставляю тебе не менее изящные уши; но если - закусками..." (Fam., IX, 19, 2). О себе Цицерон говорит: "Ты примешь гостя - не любителя пищи, любителя шутки" (Fam. IX, 26, 3). О прелести беседы на пиру рассуждает Катон Старший в диалоге Цицерона "О старости". "Я же, - говорит Катон, - находя удовольствие в беседе, получаю удовольствие и от ранних пиров ... и я весьма благодарен старости за то, что она усилила во мне жадность к беседе, а жадность к питью и еде уничтожила. ... изо дня в день приглашаю я соседей к своему столу, и мы проводим за обедом возможно больше времени в разнообразной беседе до поздней ночи" (De sen. 46).

О темах бесед на пирах из писем Цицерона мы узнаем немного. Можно говорить только о двух упоминаниях. Когда усадьбу Цицерона

- 258 -

посетил Цезарь, то Цицерон, подробно описывая ход "приема", отмечает: "В разговоре ни о чем важном, много о литературе" (Att. XIII, 52). Второе замечание касается Требация Тесты, с которым Цицерон обсуждал на обеде возможности наследника преследовать за кражу (Fam. VII, 22). Конечно, тематика бесед не ограничивалась какой-либо одной областью. Но Цицерон в связи с пирами ни разу не говорит о философии. Когда же он предвкушает частную беседу, он нередко планирует пофилософствовать со своим другом, которому адресованно письмо. По-видимому, римляне не следовали традициям греческих пиров. У Цицерона, который в своих диалогах приближал обстановку беседы к римским реалиям, вряд ли мог возникнуть диалог "Пир", где присутствующие на римском обеде излагали бы свои точки зрения на философскую проблему.

Причиной отсутствия философских бесед на пирах было в том числе и то, что там собирались не философы. Цезарианцы Гирций, Долабелла, утонченные Веррий и Камилл не были известны научными занятиями. (Стоит отметить, что мы говорим о философской беседе, которая охватывала бы всех. Конечно, можно допустить, что Цицерон и Аттик или Цицерон и Варрон, оказавшись на пиру вместе, могли рассуждать друг с другом в том числе и на философские темы).

Несмотря на то, что у нас мало прямых сообщений о темах бесед, мы знаем о еще одной важнейшей заслуге пиров. Прочитав там свое произведение, автор, таким образом, делал первый шаг к его публикации. На этом этапе произведение становилось доступно для друзей автора. "Немногочисленная публика на этих пробных чтениях состояла из друзей автора или, точнее говоря, людей, с которыми он контактировал в обществе, включая патронов и клиентов".7 Цицерон, поручая Аттику многие из своих дел, в том числе иногда возлагал на него знакомство публики с его сочинениями. Благодаря этому у нас есть два упоминания Цицерона о чтении его сочинения в письме к Аттику. ""О славе" посылаю тебе, - пишет Цицерон, - ...следует отметить избранные места, чтобы Сальвий, найдя хороших слушателей, прочитал их хотя бы на обеде" (Att. XIV, 16, 6). Через несколько дней он пишет снова: "...прочти тайно своим гостям, но, если любишь меня, веселым и после хорошего угощения, дабы они не срывали своей злости на мне, будучи в гневе на тебя" (Att. XIV, 20, 1).

- 259 -

Наиболее интересным аргументом Цицерона в пользу пиров можно считать его филологическое заключение о различии слов, обозначающих пир в греческом и в латинском языках: "те [греки] говорят о симопосиях и синдейпнах, то есть о совместных попойках и совместных обедах; а мы - о совместном времяпрепровождении [convivium], так как тогда более всего проводят время вместе" (Att. XVI, 5, 3). Эту идею Цицерон вкладывает и в уста Катона Старшего (De sen. 45).

Цицерон не был одинок в своих взглядах на пиры. В письме к Варрону он порицает цезарианцев за неумеренность в удовольствиях и восхищается тем, что Варрон не посещает их обеды, а занимается наукой в тускульской усадьбе (Fam. IX, 6, 4). Очевидно, Варрон тоже не приветствует роскоши пиров. В то же время Катон Старший у Цицерона высказывается о пирах очень доброжелательно. Хотя он излагает мысли Цицерона, но поскольку Катон Старший был известен своей щепетильностью в области нравов, Цицерон вряд ли дал бы ему произнести легкомысленное суждение. (По тому, как Цицерон подбирал героев для "Академических вопросов", мы можем судить, что он старался, чтобы роль соответствовала наклонностям выбранного им героя). Поэтому мы можем считать, что существовал круг людей, уже немолодых, и не легкомысленных, которые все же разделяли взгляды Цицерона на пиры, считая их "наиболее сладостной" дружеской беседой (Att. XVI, 5, 3). Пиры были для интеллектуалов возможностью дружеского общения. Общая несерьезность обстановки, присутствие людей, не имеющих отношения к научным занятиям, не позволяло затрагивать сложные темы, выходившие за пределы общего культурного уровня (исключением были разве что специальные юридические вопросы, как в случае с Требацием Тестой, которые могли обсуждаться ввиду общей эрудиции в этой области).

Мы рассмотрели три вида интеллектуальной жизни и в результате можем сделать выводы о степени их значимости для интеллектуалов в римской Республике.

1. Письмо было видом интеллектуальной жизни только как письменный жанр, требующий художественного подхода. Однако сами римляне отличали его от литературного творчества, где они излагали свои идеи и стремились ограничить задачи письма двумя сферами: политической информацией и решением практических вопросов.

2. Встречи друзей-интеллектуалов в своих усадьбах были чистым видом интеллектуального, можно сказать, научного общения. Здесь

- 260 -

обсуждались наиболее сложные темы, требовавшие эрудиции и развитой логической способности.

3. Пиры тоже несли в себе интеллектуальный элемент. Однако собиравшаяся на них публика, хотя и была образована, не была столь погружена в интеллектуальные занятия, как Цицерон и его окружение. Поэтому, интеллектуальная беседа не развивалась здесь глубоко и серьезно, а давала дополнительный импульс светской атмосфере, позволяла проявить изящество и остроумие.


Примечания


1 Грабарь-Пассек М. Е. Цицерон // История римской литературы. Т. 1. М., 1959. С. 190. (назад)
2 Wiseman T. P. Domi nobiles and the Roman cultural elite // Les "Bourgeoisies" municipales italiennes aux II et I siecles av. JC. Paris, 1983. P. 299.(назад)
3 Rowland R. J. Cicero and the Greek world // Transactions and Proceedings of the American Philological Association. 13. Cleveland. 1972. P. 452, 453.(назад)
4 Буассье Г. Оппозиция при Цезарях. СПб., 1993. С. 68.(назад)
5 Кнабе Г. С. Древний Рим - история и повседневность. М., 1986. С. 135.(назад)
6 Кнабе Г. С. Древний Рим... С. 135.(назад)
7 Starr Raymond J. The circulation of literary texts in the Roman world // Classical Quarterly. 37. Oxford. 1987. P. 214.(назад)

(c) 2003 г. А.С. Мельникова
(c) 2003 г. Центр антиковедения