Публикации Центра антиковедения СПбГУ

М.М. Холод
Тень Херонейского льва: утверждение македонского господства в Греции в 338 г. до н.э.


Проблемы античной истории
Сборник научных статей к 70-летию со дня рождения проф. Э.Д. Фролова.
Под редакцией д-ра ист. наук А.Ю. Дворниченко.
СПб., 2003. ISBN 5-288-03180-0
- 185 -

Разыгравшееся в Беотии у города Херонеи 7-го метагитниона (либо 2 августа, либо 1 сентября) 338 г. до н.э. сражение между армией македонского царя Филиппа II, усиленной контингентами союзных ему эллинов, и войсками антимакедонской коалиции, возглавляемой Афинами и Фивами, закончилось полным поражением сторонников полисной свободы. На поле боя остались лежать убитыми свыше одной тысячи афинских граждан, и около двух тысяч афинян оказались в плену (Lycurg. In Leocr. 142; Dem. XVIII, 264; Diod. XVI, 86, 5; Paus. VII, 10, 5). Часть беотийского ополчения также попала в плен, а среди многочисленных погибших находился знаменитый "священный отряд", который во главе с фиванским стратегом Феагеном целиком пал в битве (Plut. De mulierum virtut. 24, p. 259d; Pelop. 18; Alex. 12; Just. IX, 4, 6); большие потери понесли, несомненно, и формирования других союзников по коалиции. При этом остатки разгромленных греческих войск, отступивших к Лебадее ([Plut.] Vitae X or. 849a), были уже не в состоянии продолжать борьбу и вскоре разошлись по собственным городам. Поле сражения, где впоследствии на могиле павших будет воздвигнут знаменитый памятник в виде льва, оказалось за торжествующим победителем.1

Теперь, когда к югу от Фермопил не осталось силы, способной успешно противостоять армии македонского царя, вопрос о его политическом лидерстве в Греции был по существу решен. И действительно, в течение буквально нескольких недель после состоявшегося сражения один за другим все недавние эллинские противники Филиппа, так или иначе урегулировав с ним свои отношения, покорились македонскому царю. Практически одновременно, если не раньше, покорность

- 186 -

Филиппу изъявили и другие греческие республики, за исключением Спарты; впрочем, для нее также не прошло бесследно поражение греков: на исходе осени Спарта была значительно ослаблена в результате предпринятой Филиппом экспедиции в Пелопоннес. Наконец, подчинение эллинских полисов македонскому царю было официально оформлено на всегреческом конгрессе, собравшемся по инициативе Филиппа зимой 338/37 г. до н.э. в Коринфе.2

Таким образом, период между сражением при Херонее и созывом Коринфского конгресса стал временем окончательного распространения и утверждения македонского верховенства в Элладе.

Однако стоит обратиться подробнее к событиям этого периода: ведь именно тогда в Греции усилиями Филиппа были заложены основы нового политического порядка, в результате чего была не только подготовлена надлежащая почва для последующего образования Коринфской лиги - организации, формально объединившей эллинские полисы под гегемонией царя Македонии, но и вообще созданы необходимые реальные условия для дальнейшего осуществления македонской монархией достигнутого ею владычества над миром балканских греков.

Свидетельства литературных источников по данному периоду довольно многочисленны. Вместе с тем, как правило, они носят фрагментарный характер, причем интересующие нас события освещены очень неравномерно. Более или менее хорошо мы осведомлены (прежде всего благодаря речам аттических ораторов того времени - Ликурга, Демосфена, Эсхина, Гиперида, Динарха) об урегулировании Филиппом отношений с Афинами. К сожалению, то же самое нельзя сказать насчет аналогичных событий в истории других греческих государств:

- 187 -

приходится констатировать, что сведения в данном случае, может быть, в меньшей степени для Фив и Спарты, сравнительно скудны. И все же, говоря в целом, можно вполне утверждать, что данные источников по рассматриваемому нами сюжету, несмотря на их фрагментарность и однобокость в освещении конкретных событий, представляют достаточно содержательный материал. При этом заметим, что для нашей темы, помимо речей афинских ораторов, действовавших в соответствующий период, огромное значение имеют также сочинения более поздней эпохи: отрывки ценной информации содержатся в трудах Полибия, Диодора, Плутарха, Страбона, Павсания, Клавдия Элиана, Юстина (Помпея Трога) и др., в византийской лексикографической литературе и в схолиях к ораторскому наследию Демосфена и Элия Аристида. Кроме того, свидетельства литературной традиции существенно дополняются, правда, в большинстве своем косвенным образом, данными эпиграфики и нумизматики.

Нельзя сказать, что исследователи античной истории обошли вниманием интересующую нас тему. Уже Дж. Гротом3 и И. Г. Дройзеном4 в рамках их общих трудов были высказаны определенные замечания по настоящему сюжету. Однако особенно плодотворно потрудился здесь А. Шефер. В соответствующей части своей работы "Демосфен и его время"5 он систематизировал весь имеющийся в его распоряжении материал по данному периоду и пришел к целому ряду принципиальных заключений, долгое время оказывавших довлеющее воздействие на соображения других ученых в подобном вопросе. Между тем уже Э. Курциус,6 а за ним Р. Пельман,7 Ю. Белох,8 Ю. Кэрст,9 Г. Глотц10 и др. внесли некоторые существенные поправки в настоящие положения А. Шефера. Но наиболее знаменательной в данном плане явилась статья К. Реубака, специально посвященная проблеме урегулирований Филиппа с греческими государствами после сражения

- 188 -

при Херонее.11 Разрушив многие стереотипы, бытовавшие со времен А. Шефера в освещении этой проблемы и высказав собственные ценные суждения на данный счет, К. Реубак тем не менее слишком увлекся правовой гранью отношений Филиппа и греков, что обусловило подчас недостаточное внимание автора к сущностной стороне дела. Да и целый ряд выводов, предложенных К. Реубаком в его статье, носит весьма спорный характер. Некоторые из них впоследствии подверглись заслуженной критике Г. Т. Гриффита, достаточно подробно рассмотревшего подобную тему в связи с изложением им событий эпохи царствования Филиппа II.12 Впрочем, нельзя не заметить, что заключения самого Г. Т. Гриффита также не всегда убедительны, часть их, на наш взгляд, должна быть явно отвергнута, часть же - подвержена существенной корректировке. Что же касается отображения соответствующего сюжета в отечественной историографии, то, если оставить в стороне экскурсы, как правило чрезвычайно лаконичные, в общих трудах по истории Греции, в расчет здесь могут идти главным образом статьи, посвященные Коринфской лиге.13 Вместе с тем и в данных работах интересующие нас события рассматриваются сравнительно кратко, что в общем-то понятно, так как цель их авторов - прежде всего исследование темы Коринфского конгресса и образованного на нем одноименного союза.

Таким образом, насколько видно, тема отношений Филиппа II и греческих полисов непосредственно после Херонейского сражения явно не исчерпала себя. Поэтому, ввиду ее очевидной важности, будет отнюдь не лишним, что мы вновь обратимся к ней и рассмотрим данную тему в рамках отдельного исследования.

Начнем с Афин. Когда известие о поражении при Херонее достигло этого города, оно произвело здесь вначале особенно тягостное впечатление. Всю ответственность за исход сражения поспешили тотчас возложить на командование: по обвинению Ликурга один из афинских стратегов, Лисикл, был привлечен к суду и казнен (Diod. XVI, 88; [Plut.] Vitae X or. 843d). Жители пребывали в полной уверенности,

- 189 -

что грозный победитель, находясь в трех днях пути от Афин, не преминет теперь свести счеты с их полисом. Некоторые даже пытались покинуть, как им казалось, обреченные Афины и найти для себя спасение за пределами страны. Однако основная масса граждан приготовилась к решительному сопротивлению (Lycurg. In Leocr. 16; 36-41; 52sq; Aesch. III, 252; Dem. XVIII, 195; 248; Din. I, 78; 80).

Чтобы пресечь любые стремления к бегству, народное собрание приняло постановление, согласно которому такого рода поступки считались государственной изменой и наказывались смертью (Lycurg. In Leocr. 53). С подачи Ликурга по этому постановлению были немедленно привлечены к ответственности член ареопага Автолик. Выславший семью из Афин, и некий гражданин, пытавшийся отплыть на Самос (Lycurg. In Leocr. 53; Aesch. III, 252; [Plut.] Vitae X or. 843d-e). Бежавший из Пирея на Родос афинянин Леократ стараниями того же Ликурга предстал перед судом позднее, когда вернулся на родину, и едва был оправдан (Lycurg. In Leocr. passim; Aesch. III, 252; [Plut.] Vitae X or. 843 d-e).

В эти тревожные дни велась и активная деятельность по укреплению обороноспособности города. Население сельской округи стало в срочном порядке вывозиться под защиту афинских укреплений (Lycurg. In Leocr. 16). Принимались меры по обеспечению жителей продовольствием (Dem. XVIII, 248; [Plut.] Vitae X or. 851b). На нужды момента обильно жертвовались деньги (Dem. XVIII, 248; 312; Din. I, 80; [Plut.] Vitae X or. 851a). Производилась починка пришедших в ветхость стен, углублялись рвы, ставился частокол; причем необходимый материал брался тут же: рубились растущие поблизости деревья, шли в дело каменные плиты погребений (Lycurg. In Leocr. 49sq.; Dem. XVIII, 248). Все граждане, способные носить оружие, были немедленно призваны на военную службу (Lycurg. In Leocr. 16; 37). В этой связи, по предложению Гиперида, народное собрание постановило вернуть изгнанников, восстановить в правах лиц, лишенных гражданского достоинства по приговору суда, ввести в число граждан метеков и предоставить свободу рабам (Hyperid. Contra Aristog. fr.27-39 Blass3; Lycurg. In Leocr. 41; [Dem.] XXVI,11; [Plut.] Vitae X or. 848f-849a). Для руководства обороной была намечена кандидатура последовательного противника македонского царя, стратега Харидема (Plut. Phoc.16). Между тем делались попытки заручиться поддержкой извне. На Кос, Андрос, в Эпидавр, Трезену и другие места были направлены посольства за помощью

- 190 -

(Lycurg. In Leocr. 42; Din. 1, 80). Не исключалась тогда, по-видимому, и вероятность обращения с такой же просьбой к Персии (cp.: Plut. Dem. 20).

Однако, вопреки ожиданиям, македонские войска не перешли границ Аттики (Aristid. XIII, 183 со схолиями; XIX, 258 Dind).14 Филипп, должно быть, отчетливо представлял, прежде всего после недавних неудач под Перинфом и Византием (340/39 г. до н.э.), насколько трудной и неопределенной по своим итогам может оказаться для него осада Афин: мощные укрепления надежно защищали полис со стороны суши; афинский флот, по количеству и качеству намного превосходивший слабую македонскую флотилию, безраздельно господствовал на море;15 население города, лихорадочно готовящееся к обороне, было намерено бороться до конца. К тому же продолжение войны против влиятельных в греческом обществе Афин грозило усилить, в особенности если бы она затянулась, антимакедонские настроения в других частях Эллады и тем самым значительно усложнить Филиппу дальнейшее утверждение здесь собственного политического преобладания. Кроме того, в случае осады афиняне были способны прибегнуть к помощи Персии, которая могла воспользоваться ею в качестве повода к очередному вмешательству в дела греков, что также являлось нежелательным для македонского царя. Наконец, Филиппу приходилось считаться и с тем, что довершение разгрома Афин, самого значительного города Эллады, бывшего ее экономическим

- 191 -

и культурным центром, вряд ли бы благостным образом отразилось на репутации македонской монархии в греческом мире, выступившей бы тогда в глазах эллинов явно враждебной им силой. Поэтому в подобной ситуации для Филиппа было гораздо выгоднее попытаться нейтрализовать Афины - предложить им вполне почетный выход из войны и, сохранив при этом за собой право решающего голоса, обеспечить македонской стороне первенство в отношениях с ними.16

Итак, взвесив все "за" и "против", македонский царь посчитал нужным первым протянуть руку к примирению с Афинами. Для этого Филипп решил воспользоваться услугами попавшего к нему в плен афинского оратора Демада, который и согласился доставить в Афины мирные предложения македонского царя (Diod. XVI, 87; Suda s.v. Dhmavdh"). Судя по всему, Демад должен был объявить в Афинах о том, что Филипп не имеет теперь ничего против освобождения афинских военнопленных и передачи тел павших при Херонее (ранее в этом городу было отказано - [Plut.] Vitae X or. 849a). Подобным образом македонский царь, очевидно, рассчитывал поколебать отчаянную решимость афинян продолжать сопротивление и подтолкнуть их к сближению. Тому же должен был способствовать явно и выбор посредника в лице Демада, фигуры весьма влиятельной на афинском политическом Олимпе. С его помощью Филипп надеялся убедить граждан в собственной доброжелательности и готовности заключить мир на сравнительно мягких для Афин условиях.17

Филипп не ошибся в своих расчетах. Теперь, когда с появлением в Афинах Демада стало ясно, что македонский царь расположен в отношении города вполне доброжелательно, первоначальный воинственный пыл афинского народа значительно ослабел. Вместе с тем в Афинах резко усилились стремления к миру.

В самом деле, неожиданная возможность разрешить конфликт с Филиппом мирным путем выглядела для граждан, несомненно, намного привлекательней, чем неминуемые тяготы, которые принесла

- 192 -

бы с собой дальнейшая борьба. Не могла не отразиться на позиции афинян, разумеется, и инициатива Филиппа в вопросе о возвращении пленных и погибших граждан: отныне в одних семьях появилась надежда на то, что их родственники, попавшие в македонский план, в ближайшее время окажутся дома, в других - что останки близких им людей, убитых при Херонее, будут достойно преданы земле.

Вследствие подобных настроений в Афинах изменилась внутриполитическая обстановка: господствующее положение здесь получили прежде остававшиеся в тени промакедонские элементы.18 Очевидно, под их непосредственным влиянием граждане поспешили теперь отказаться от тех крайних мер по защите города, которые ранее предлагал Гиперид, и за которые впоследствии он будет привлечен к суду афинянином Аристогитоном (Hyperid. Contra Aristog. fr.27-39 Blass3; Lycurg. In Leocr. 41; [Dem.] XXVI, 11; [Plut.] Vitae X or. 848f-849a; Suda s.v. jAristogeivtwn). При этом вместо Харидема руководство по обороне страны было отдано в руки стратега Фокиона (Plut. Phoc. 16), явно симпатизировавшего македонскому царю. Демосфен, по-видимому, найдя лучшим в создавшейся ситуации оставить Афины, под предлогом сбора средств с союзников и обеспечения жителей продовольствием уехал из города (Aesch. III, 159; Dem. XVIII, 248; Din. I, 80sq.). Что же касается урегулирования дел с Филиппом, то для этого афинянами было решено отправить к нему посольство, в которое после своего избрания вошли Эсхин, Демад и, возможно, Фокион19 (Aesch. III, 227; Dem. XVIII, 282-284; Suda s.v. Dhmavdh"; cp.: Plut. Phoc. 16).

В современной историографии бытует суждение, согласно которому данное посольство должно было вести переговоры с Филиппом

- 193 -

исключительно по поводу военнопленных.20 Действительно, в этой связи в "Суде" Демад назван "послом ради пленников" (s.v. Dhmavdh"). Однако принимая во внимание состав афинской делегации, все члены которой являлись сторонниками мирных отношений с Македонией, и ту склонность большинства афинян к сближению с Филиппом, которая появилась у них после внезапного возвращения в город Демада, подобное суждение представляется не совсем верным. Очевидно, все-таки стоит считать, что помимо обсуждения с Филиппом вопроса о пленных афинские послы были уполномочены также решить проблему мирного соглашения с македонским царем. Косвенное подтверждение этому можно найти в одном месте "Моралий" Плутарха, где описывается поведение Филиппа во время пребывания у него данного посольства. Плутарх сообщает, что македонский царь, когда речь зашла о заключении мирного договора, хотя и находился в состоянии сильного опьянения, "дал афинянам хорошо обдуманный и трезвый ответ" (Quaest. conv. VII, 10, 2, 715c). То, что Филипп, судя по рассказу, "отвечал" афинской делегации, предполагает, что именно афиняне начали с ним разгоовр относительно мира. При этом кажется маловероятным, чтобы они действовали в столь серьезном вопросе на свой страх и риск, превышая ранее полученные от сограждан инструкции. Кроме Плутарха, на большие полномочия афинской делегации указывает и Эсхин, говоря, что посольство отправилось в тот момент из Афин к Филиппу "ради спасения города" (III, 227).

Прибывшие в македонский лагерь афинские послы были встречены Филиппом весьма радушно (Dem. XVIII, 287; Theopomp. ap. Athen. X, 46, 435b-c = Fgr Hist 115 F 236; Plut. Quaest. conv. VII, 10, 2, 715c). В ходе завязавшихся переговоров, на которых, бесспорно, главной являлась тема мира и на которых, безусловно, преобладал голос Филиппа, были выработаны следующие условия мирного соглашения:21 между обеими сторонами заключались дружба и военный

- 194 -

союз; Афины оставались формально свободной и независимой общиной, их политическое устройство не подвергалось никаким изменениям (это подтверждается всей последующей историей Афин; также см.: Paus.,VII, 10, 5). Македонским царем, по всей видимости, гарантировались неприкосновенность афинской территории и неиспользование в своих целях афинских гаваней; помимо собственно афинских владений на материке за Афинами удерживались основные внешние владения - острова Саламин, Лемнос, Имброс, Скирос (Arist. Athen. pol. 61, 6; 62, 2) и Самос (Arist. Athen. pol. 62, 2; Diod. XVIII, 56, 6; Plut. Alex. 28; Diog. Laert. X, 1, 1); сохранялся также афинский протекторат над Делосом (IG, II/III2 № 1652, 20sqq); Афины получали входивший в состав Беотии город Ороп (Hyperid. Pro Eux. 16 Blass3; Paus. I, 34, 1; Schol. in Dem. XVIII, 99, p. 259, 10 Dind.; cp.: Diod. XVIII, 56, 6), но, скорее всего, теряли теперь Херсонес Фракийский, контроль за которым, вероятно, переходил в македонские руки; наконец, Афины должны были распустить свой морской союз и, по-видимому, официально отказаться от притязаний на гегемонию в Эгеиде (Paus., I,25,3; cp.: Aesch.,III,134; Diod.,XXXII,4).22

На этих переговорах решилась и судьба афинских пленных: они были отпущены Филиппом домой без выкупа, и большинству из них даже была предоставлена необходимая в дороге одежда (Dem.Epist. III, 12; Polyb. V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod. XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Reg. et imper. apophth. 25, 8, 177f; Just. IX, 4, 5; Schol. in Aristid. XIII, p.183, 1 Dind). Устроив таким образом дела с македонским царем, афинская делегация вернулась на родину.

После того, как в Афинах стали известны условия предполагаемого мирного соглашения, народное собрание, отдав, очевидно, должное их не слишком большой обременительности для афинского государства, - это даже признавал Демосфен (XVIII, 231; ср. аналогичные

- 195 -

суждения: Aesch. III, 57; 141; 159; Polyb. V, 10, 1-5; IX, 28, 4; XXII, 16, 1sq; Plut. Dem. 22), - утвердило представленный текст. Судя по всему, соответствующее постановление было тогда внесено Демадом (ср.: Dem. XVIII, 285), по имени которого и стал позднее называться заключенный мир. С македонской стороны при ратификации соглашения присутствовали царевич Александр, Антипатр и, возможно, Алкимах23, накануне доставившие в город тела павших при Херонее афинян (Polyb. V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod. XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Dem. 21; Just. IX, 4, 4; [Plut.] Vitae X or. 849a; Schol. in Aristid. XIII, p.178, 16 Dind).

Оценивая так называемый Демадов мир, нельзя не признать, что он оказался в целом сравнительно мягким для Афин. Но все же данный мир не был миром между равными партнерами. В содержании текста мирного договора отчетливо выразилось доминирование македонских интересов: некоторые его условия ощутимо подрывали могущество Афин, ставили город если не в прямую, то, несомненно, в косвенную зависимость от Македонии. В самом деле, с роспуском Афинского морского союза значительным образом ослаблялось влияние Афин в Эгеиде, что давало македонскому царю теперь прекрасную возможность упрочить здесь собственные позиции. С уступкой Филиппу Херсонеса Фракийского, занимающего ключевое положение в зоне проливов, под македонский контроль попадала вся торговля Афин с Понтом, в том числе и снабжение населения Аттики черноморским хлебом, что должно было впредь сдерживать афинян от враждебных демаршей против Македонии. На передаче Афинам Оропа также лежала печать македонской выгоды: подобное "подношение" было явно призвано поссорить афинян и беотийцев, сделать проблематичным сближение этих наиболее мощных греческих государств в будущем.

С другой стороны, та обходительность, с которой Филипп отнесся к Афинам, не могла не способствовать, в особенности в первое

- 196 -

время после заключения мира, увеличению в самом городе политического веса его сторонников (судебные процессы против Демосфена и Гиперида - Hyperid. Contra Aristog. fr.27-39 Blass3; Dem. XVIII, 249sq; [Dem.], XXVI, 11; Plut. Dem., 21; [Plut.] Vitae X or. 848f-849a; Suda s.v. jAristogeivtwn). Помимо того укреплялся здесь и личный авторитет македонского царя: афиняне почтили Филиппа бронзовой статуей (Paus. I, 9, 4), даровали ему и его сыну Александру права афинского гражданства (Plut. Dem. 22; Schol. in Aristid. XIII, p.178, 16 Dind.), наградили проксенией и правами гражданства Антипатра и Алкимаха (Tod2, № 180; Hyperid. Contra Demad. fr. 77 Blass3),24 предоставили проксению некоему человеку, очевидно, близкому к македонскому двору (Ditt. Syll3, № 162=Tod2, № 181); Демад даже внес предложение обожествить Филиппа, впрочем, оно было отклонено (Apsines. Ars Rh. p. 470 Speng.), как и его предложение наградить проксенией олинфянина Эвфикрата, судя по Гипериду, предателя родного города и пособника македонского царя (Hyperid. Contra Demad., fr. 76 Blass3).25

Однако все эти оказанные афинским народом почести несли на себе, по-видимому, слабый отпечаток искренности. Для большинства граждан было теперь предельно ясно, что истинным хозяином в Греции стал Филипп. Показательны в данном случае слова Ликурга, который, говоря об убитых при Херонее, заметил: "...в них одних только сохранилась свобода Эллады. Ведь когда они расстались с жизнью, была порабощена и Эллада, а вместе с их телами была погребена и свобода остальных эллинов" (In Leocr. 50, пер. Т. В. Прушакевич).

- 197 -

Характерен также и тот факт, что для произнесения погребальной речи над останками павших афинян граждане выбрали тогда именно Демосфена (Aesch. III, 152; Dem. XVIII, 285; Plut. Dem. 21). На могиле одного из погибших была следующая надпись:


Время, всевидящий бог, все дела наблюдающий смертных,
Всюду о нашей беде людям ты весть расскажи,
Как мы, пытаясь спасти сей Эллады священную землю,
Пали на славных полях там в Беотийском краю
(Tod2, № 176, пер. наш; cp.: Anth. Pal. VII, 265).

Обращаясь еще раз к соглашению между Филиппом и Афинами, остановим теперь свое внимание на том, что, по Диодору, стороны в данном случае заключили друг с другом "дружбу и военный союз" (XVI, 87, 3). Подобное замечание сицилийского историка, а точнее, его замечание относительно заключения в тот момент военного союза, не находит, однако, подтверждения у других античных авторов:сообщение Юстина в этой связи подразумевает только заключение "мира и дружбы" (IX, 4, 5 - [Philippus]... Alexandrum filium cum amico Antipatro, qui pacem cum his amicitiamque iungeret, Athenas misit)); фраза же Полибия, согласно которой Филипп, проявив к афинянам великодушие, "обратил их из врагов в готовых на все соратников" (V, 10, 5), из-за своего слишком общего характера, как кажется, едва ли может считаться надежной опорой для выражения Диодора. Впрочем, указанное выше свидетельство сицилийского историка обычно не оспаривается в современной научной литературе, и настоящий договор чаще всего интерпретируется как договор о мире и симмахии.26 Вместе с тем уже В. Шван, затронувший этот сюжет в связи с темой Коринфской лиги, поставил под сомнение заключение тогда наряду с миром военного альянса.27 Против В. Швана, правда, вскоре выступил Ф. Хампль, с целью поддержания своей концепции о Коринфской лиге опять вернувшийся к суждению о достоверности сообщения Диодора. С точки зрения Ф. Хампля, Коринфская лига базировалась исключительно на одном соглашении - об общем мире,

- 198 -

военными же союзниками македонского царя ее греческие участники стали якобы на основании соответствующих договоров, заключенных Филиппом с каждым государством в отдельности непосредственно после сражения при Херонее, - именно в рамках этого процесса, по мнению немецкого историка, и появился договор о симмахии с Афинами.28 Тем не менее впоследствии К. Реубак, развив тезис В. Швана, снова высказался против истолкования интересующего нас соглашения как соглашения о мире и симмахии. Свое суждение о том, что это был лишь договор о мире, К. Реубак обосновывал следующим образом: во-первых, среди восстанавливаемых условий договора между Филиппом и Афинами нет ни одного характерного для соглашений о симмахии; во-вторых, заключение военного альянса с Афинами, равно и заключение македонским царем подобных альянсов с другими полисами, являлось бы просто излишней процедурой перед принятием в Коринфе общего договора о военном союзе.29

Аргументацию К. Реубака все же трудно признать убедительной. Что касается первого аргумента, то само по себе отсутствие в реконструируемом варианте сепаратного соглашения статей, предполагающих установление между Филиппом и Афинами военного союза, еще не дает права отрицать, ввиду весьма приблизительной реконструкции текста, существование таковых в подлинном варианте договора. Что касается второго аргумента, то, считая Коринфскую лигу, по сути как и К.Реубак,30 симмахией гегемонистского типа, базирующейся на общем мире,31 заметим, что, поскольку соответствующие образования обычно основывались на сети предварительных двусторонних симмахий между будущим гегемоном и его партнерами (к примеру, II Афинский морской союз), установление, а точнее восстановление, Филиппом расторгнутых в 340 г. до н. э. союзнических отношений с Афинами стоит видеть отнюдь не лишним, но, наоборот, вполне логичным актом в преддверии общих коринфских соглашений.

Впрочем, не нужно думать, что процесс заключения македонским царем сепаратных соглашений о военном альянсе затронул после Херонейского

- 199 -

сражения все эллинские республики без исключения, как на то указывал Ф. Хампль. Кажется совершенно бессмысленным повторное установление Филиппом подобного рода отношений с государствами, итак являющимися тогда его союзниками, т. е. с теми, которые или активно помогали македонскому царю в состоявшейся войне, или оказались в ней нейтральными.32 Иначе говоря, следует полагать, что двусторонние договоры о симмахии заключались в тот момент Филиппом только с теми греческими общинами, которые или ранее разорвали с ним союзнические отношения, или таковых с македонским царем никогда не имели, т. е. со всеми членами побежденной антимакедонской коалиции (в данном случае вместе с договорами о мире) и, возможно, с остальными государствами, еще не связанными с Филиппом соглашениями о военном альянсе.33

Вернемся теперь к нашему общему изложению. Совсем иначе, чем с Афинами, Филипп обошелся с другим своим основным противником в недавней кампании - возглавляемым Фивами Беотийским союзом: в данном случае македонский царь продиктовал побежденной стороне чрезвычайно суровые условия мира, которые она, - по всей видимости, не имея тогда иного выбора, - была вынуждена принять (Diod. XVI, 87, 3; Ael. Var. hist. VI, 1; cp.: Just. IX, 4, 6-10).

К сожалению, источники не дают возможности точно воспроизвести процедуру заключения мира. К. Реубак полагает, что сразу вслед за своей победой Филипп пришел к мирному соглашению исключительно с Фивами и лишь затем, когда этот полис оказался в его власти, - с Беотийским союзом в целом.34 Подобным образом, в частности, исследователь пытается объяснить существующее расхождение в традиции: у Юстина (IX, 4, 6-10) и Элиана (Var.hist. VI, 1) при данных обстоятельствах фигурируют фиванцы, а у Диодора - беотийцы (XVI, 87, 3). Впрочем, кажется неверным придавать слишком большое значение терминологии Юстина и Элиана, для которых Фивы - тогдашний гегемон союза, могли вполне ассоциироваться со всей Беотией; между тем Диодор оказывается, возможно, был просто более точным, упоминая не фиванцев, а именно беотийцев. В свою очередь, и не видится каких-либо особых причин для того, чтобы македонский царь стал в то время усложнять процесс заключения мира до такой степени, что растянул его в два приема. Скорее, очевидно,

- 200 -

стоит считать, что стороны пришли к мирному договору только однажды, и этот мирный договор единственный урегулировал их отношения после Херонейской битвы.35

Что касается решения вопроса о попавших в македонский плен и погибших при Херонее беотийцах, то Филипп занял по данному поводу весьма жесткую позицию, взыскав за выдачу тех и других выкуп (Just. IX, 4, 6). В соответствии же с условиями достигнутого тогда мира было сделано следующее:36 по-видимому, как и в случае с Афинами, между Филиппом и Беотийской федерацией, которая, судя по всему, осталась существовать, заключался военный союз; Кадмею, акрополь Фив, оккупировал македонский гарнизон (Diod. XVI, 87, 3; XVII, 3, 4; 8, 3-4; 7; 12, 5; Arr.Anab. 1, 7, 1; 9-10; 8, 6; 9, 9; Plut. Alex. 11; Dem. 23; Paus. IX, 1, 8; 6, 5); не только фиванские, но, вероятно, и прочие беотийские олигархи, изгнанные ранее демократами, были возвращены на родину; в Фивах по инициативе Филиппа из числа 300 олигархов образовался правящий совет и суд, который немедленно расправился с демократическими лидерами, частью предав их смерти, частью изгнав из отечества, в то время как имущество репрессированных было конфисковано (Just. IX, 4, 7-10); в остальных беотийских полисах власть, следует подозревать, также перешла в руки олигархических элементов, учинивших явно и здесь расправу над демократами.

Территориальные потери Беотии, правда, были незначительными: от беотийской территории в пользу афинян была отторгнута область Оропа и, очевидно, тогда же в пользу эвбейцев - часть прибрежной полосы напротив Халкиды (Strabo. IX, 2, 3, p. 403; X, 1, 8, p. 447);37 захваченная беотийцами в 339 г. до н. э. крепость Никея была теперь, по всей видимости, возвращена ее прежним владельцам - эпикнемидским локрам.38

- 201 -

Таким образом, успех македонского оружия при Херонее обернулся для Беотийского союза, и в особенности для его главы - Фив, крайне тяжелыми последствиями.

Вместе с тем позволим себе не согласиться с рядом исследователей, представляющих подобную участь Беотии (Фив) не более чем реализованным стремлением Филиппа наказать беотийцев (фиванцев) за ту неверность, которую они выказали ему в 339 г. до н.э., когда вопреки союзническим обязательствам перед Македонией39 оказались на стороне Афин.40 Конечно, то, что Беотийская федерация примкнула в состоявшейся войне к антимакедонскому блоку и, играя в нем ведущую роль, активно боролась со своим бывшим союзником, не могло при решении Филиппом судьбы разгромленных беотийцев остаться совершенно без его внимания. Однако весьма сомнительно, чтобы данная сторона дела являлась тогда определяющей. В первую очередь, надо думать, македонский царь исходил все же здесь из соображений собственной выгоды, как раз и побудившей его действовать в отношении Беотии столь безжалостным образом. Цель подобного поведения Филиппа очевидна: с одной стороны, - преподать тем самым наглядный урок другим грекам, боровшимся против него в настоящей войне; с другой (наиболее важное) - обезвредить Беотийское государство и обеспечить благоприятное осуществление политических интересов Македонии.

Вполне естественно поэтому, что особенно мощный удар пришелся тогда именно по Фивам - основному ядру Беотийского союза,

- 202 -

его главной направляющей, консолидирующей и военной силе.41 Одновременно с тем, что сами Фивы были отданы во власть промакедонски настроенных олигархов, опиравшихся на установленный в Кадмее македонский гарнизон, Филипп предпринял также шаги к тому, чтобы разрушить режим исключительного фиванского преобладания в Беотийской федерации, при котором она, несомненно, представляла бы для него потенциальную опасность: полисам Беотии, по всей видимости, возвращалась практически ими уже утраченная автономия; явно ликвидировалось господство Фив в союзных учреждениях; по инициативе Филиппа началось восстановление некогда разрушенных фиванцами Орхомена и Платей, в прошлом постоянных соперников Фив (Paus. IV, 27, 10; IX, 1, 8; 37, 8; cp.: Plut. Alex. 34; Arist. 11; Arr. Anab. I, 9, 10; ср. также: Diod. XVII, 13, 5; Just. XI, 3, 8).42

В результате Фивы совершенно утратили свое доминирующее влияние в Беотии, были низведены македонским царем до положения по сути дела рядовой беотийской общины, к тому же поставленной под его жесткий контроль. Кроме того, вследствие возрождения в регионе старых антифиванских центров, а также вследствие предоставления беотийским городам известной политической самостоятельности, неизбежно отдалившей их от прежнего центра, и при том, что профивански ориентированные провинциальные демократы были на местах

- 203 -

подавлены, Фивы оказались в Беотии в некоторой изоляции.43 Вместе с тем своими действиями против Фив Филипп снискал к себе расположение определенной части беотийцев, прежде всего разного рода враждебных к ранее существовавшему порядку элементов (возможно, достаточно многочисленных), которые, найдя поддержку со стороны македонского царя, сделались теперь его основной внутренней опорой в стране.44

Прекрасной иллюстрацией резкого падения власти фиванцев в Беотии может служить тот факт, что на очередном заседании коллегии наопеев в Дельфах (осень 338 г. до н.э.) традиционно фиванские места были уже заняты представителями других беотийских полисов - Танагры и Феспий.45

Все это, конечно, не могло не отразиться соответствующим образом на настроениях большинства фиванцев: даже несмотря на то, что фиванские демократические лидеры были казнены или отправлены в изгнание, в Фивах, однако, сохранилось достаточно сильное недовольство происходящим (ср.: Din. I, 19). Особенно примечательна в данной связи надпись, которая была высечена на могильной плите современника настоящих событий, некоего фиванца Аристона:

Гея, как друг, заключила, Аристон, тебя в свое лоно,

Давши счастливо тебе лучшие годы прожить.

Право ж, награда пришла как раз в подходящее время:

Жизнь наша стала тюрьмой - ты же на волю ушел

(IG, VII, № 2534, пер. В. Г. Боруховича).46

Что же касается Беотийского союза, то весьма часто в научной литературе утверждается, что он после битвы при Херонее был по инициативе Филиппа распущен.47 На наш взгляд, между тем данная точка зрения представляется малоправдоподобной. С одной стороны, в традиции ничего не сообщается о каких-либо мерах, предпринятых

- 204 -

македонским царем против союзной организации беотийцев. С другой стороны, Арриан в связи с изложением им событий фиванского восстания 335 г. до н. э. упоминает действовавших тогда беотархов (Anab. 1, 7, 11), Гиперид в совей речи против Демосфена указывает на функционирование в 324/23 г. до н. э. в Беотии союзных собраний (Contra Dem. 18 Blass3); сохранение Беотийского союза подтверждается и нумизматическим материалом: на монетах этой поры вычеканено BOI, BOIW или BOIWTWN.48

И хотя мы располагаем подобными сведениями только для времени Александра, едва ли стоит вслед за некоторыми исследователями думать, что Беотийский союз был сначала уничтожен Филиппом в 338 г. до н. э., а затем, в 335 г. до н. э., восстановлен его царственным сыном:49 во-первых, для этого не видится каких-то особых оснований; во-вторых, также как и факт роспуска союза Филиппом, факт его возрождения Александром совершенно не отмечен в источниках.

Таким образом, Беотийский союз, скорее всего, вообще не распускался и соответственно не восстанавливался в интересующее нас время.50

Действительно, после того, как Филипп покончил с господством фиванцев в Беотийском союзе, у македонского царя, как кажется, уже не было острой необходимости в уничтожении лишившейся своего могущественного и в то же время агрессивного лидера, ослабленной, зависимой, а значит, не представляющей теперь для него непосредственной угрозы федерации. Более того, Филиппу даже было выгодно сохранить Беотийский союз, чтобы через его посредство создать противовес остальным государствам Средней Греции и, не дав последним таким образом слишком усилиться, обеспечить на будущее в данном регионе удобное для себя политическое равновесие. К тому же сохранение Беотийской федерации было на руку Филиппу потому, что, только оказываясь нераспущенной, она была в состоянии являть собой определенную потенциальную опасность для своих соседей, а следовательно, служить дополнительной гарантией их лояльности в отношении македонского царя. Ко всему прочему Филипп мог вполне рассчитывать на то, что сохраненная им федерация будет служить его

- 205 -

целям, станет впредь его верным и преданным союзником: в значительной степени децентрализованная, с македонским гарнизоном, расположенным в сильнейшем полисе Беотии, с правительствами из сторонников Филиппа во главе отдельных городов, с частью населения этих городов, предпочитающей македонскую гегемонию фиванской, - такая Беотийская федерация должна была теперь покорно следовать в русле державной политики Македонии.

Вместе с тем, стремясь совершенно предупредить возможность чрезмерного возвышения Беотийского союза в дальнейшем, Филипп позаботился о том, чтобы окончательно подорвать влияние беотийцев в Центральной Элладе. Одновременно македонским царем были предприняты шаги и по упрочению здесь своего собственного положения.

Так, в непосредственной близости от Беотии при решительном содействии Филиппа возрождается, если совсем не уничтоженная, то находившаяся после 3-й Священной войны в крайне жалком состоянии Фокидская федерация:51 союзная организация фокидян была, по-видимому, полностью реанимирована; восстановление фокидских городов, начатое еще до Херонейской битвы, - Филиппом в северных районах страны и его греческими противниками в южных (Paus. X, 3, 3; 33, 8; 36, 3; cp.: IV, 31, 5),52 было не только продолжено, но даже облегчено тем, что совет амфиктионов, с явной подачи македонского царя, сократил ежегодный репарационный взнос фокидян в казну храма Аполлона с 60 до 10 талантов (Ditt. Syll.3, № 230, c. 26 sq).53

- 206 -

Вернув в результате этих мер к жизни силу, способную служить существенным противовесом Беотийскому союзу, Филипп в то же самое время укрепил в Фокиде македонские позиции: проявленное им благоволение должно было не только поднять авторитет македонской монархии в глазах фокидян, в значительной мере нейтрализовав при этом враждебное к ней отношение, но также увеличить в стране политический вес сторонников Македонии и как следствие этого обеспечить за ними ведущую роль в фокидских государственных делах (правда, в последнем случае, возможно, не обошлось и без откровенной поддержки со стороны Филиппа);54 к тому же не исключено, что в некоторых полисах Фокиды уже под эгидой македонян были вновь установлены тиранические режимы, в свою очередь, ставшие македонской опорой в стране;55 кроме того, вынужденная поддержка Филиппа фокидянами, надо полагать, определялась в немалой степени и сохранением по соседству с ними Беотийского союза, давнего фокидского оппонента; наконец, то обстоятельство, что Фокида попрежнему находилась под контролем Дельфийской амфиктионии, ибо фокидяне еще продолжали выплачивать штраф в пользу святилища Аполлона (пусть теперь и уменьшенный), - это также должно было заставлять население страны оставаться послушным воле Филиппа, осуществлявшего фактическое руководство советом данного религиозного союза эллинов (т. е. советом амфиктионов).

Таким образом, начавшееся возрождение Фокиды не принесло ей политической самостоятельности - эта область и в новых условиях оказалась в прочной зависимости от македонского царя. Она была превращена, по сути дела, в его смиренного вассала.

Что касается Восточной Локриды, то ее общины, по всей видимости, признали над собой патронат Филиппа еще до Херонейской битвы (вероятно, даже участвовали на его стороне в состоявшейся кампании).56 Впоследствии македонский царь, несомненно, еще более

- 207 -

укрепил здесь свое положение, в частности, уже тем, что вновь передал эпикнемидским локрам ранее принадлежавшую им Никею. Очень может быть, что тогда же Филиппом были как-то поощрены и опунтские локры.

Западная Локрида попала под македонский контроль также до сражения при Херонее, а именно в ходе удачно проведенной Филиппом военной операции против Амфиссы. Обвиненная в святотатстве Амфисса, судя по всему, не подверглась уничтожению, хотя стены города, возможно, и были разрушены;57 вместе с тем амфиссейцы, бесспорно, выполнили те требования (если не более жесткие), которые прежде им были предъявлены амфиктионами: согласились уплатить в оговоренный срок штраф в казну Дельфийского святилища, вернули некоторых изгнанников, в свою очередь изгнали ответственных за совершенное кощунство;58 к тому же на границе со священным участком было проведено новое размежевание земель, осуществленное, естественно, не в пользу амфиссейцев;59 кроме того, в городе, надо полагать, было теперь установлено, под давлением обстановки, дружественное Филиппу правительство (возможно, из возращенных

- 208 -

изгнанников). Короче говоря, македонский царь не только исполнил поручение, возложенное на него амфиктионами, но в то же время прочно утвердил в Амфиссе свое влияние (очевидно, несколько позднее амфиссейцы даже почтили Филиппа статуей в Дельфах).60 Вслед за Амфиссой македонскому царю несомненно подчинились и остальные полисы озольских локров, хотя некоторые из них, возможно, перешли на его сторону раньше. Захваченный тогда же македонянами Навпакт, являвшийся владением ахейцев,61 был, следует думать, передан Филиппом, в силу прежнего обещания (Dem. IX, 34), македонским союзникам-этолийцам (Strabo. IX, 4, 7, p. 427; cp.: Theopomp. аp Suda s.v. frourhvsei" ejn Naupavktw/, Zenob. Prov. VI, 33 = Fgr Hist 115 F 235).62

Один из наиболее активных участников антимакедонской коалиции Эвбейский союз, детище братьев Каллия и Тавросфена, сдался Филиппу, в ряду других побежденных эллинских государств, после

- 209 -

поражения греков при Херонее (Ael.Var. hist.VI, 1; Schol. in Aristid. XIII, p. 178, 12 Dind).

Насколько можно судить, последствия достигнутого на этот раз сепаратного мира оказались следующими: между сторонами, должно быть, заключался военный альянс; Халкиду, важнейший стратегический пункт острова, вероятно, с данного момента оккупировал македонский гарнизон (Polyb. XXXVIII, 3 [5], 3; cp.: Arr. Anab. II, 2, 4);63 союзная организация эвбейцев, по-видимому, оставалась нетронутой.64 Кажется, не испытало изменений и политическое устройство отдельных общин (Aesch. III, 103sq); со стороны македонского царя не подвергались преследованиям антимакедонски настроенные лица (Aesch. III, 104; Hyperid. Contra Dem. 5 Blass3);65 к тому же к эвбейской территории, очевидно, тогда была присоединена прибрежная полоса Беотии напротив Халкиды (Strabo. IX, 2, 8, p. 403; X, 1, 8, p. 447).

Таким образом, неудача в борьбе с Филиппом не обернулась для эвбейцев совершенной катастрофой. Более того, как видно, условия заключенного с победителем мира оказались для них сравнительно мягкими. Однако выиграл от этого мира, разумеется, македонский

- 210 -

царь. Даже присоединение к эвбейской территории части беотийской земли было произведено в интересах Филиппа - тем самым, бесспорно, вбивался клин в отношения между бывшими союзниками - беотийцами и эвбейцами. Тот же факт, что в Халкиде теперь располагался македонский гарнизон, не оставляет никаких сомнений насчет того, кто стал отныне действительным хозяином на острове. Весьма показательно в данном случае изменение внутриполитической ситуации на Эвбее: хотя антимакедонские лидеры на первых порах и избегли откровенных гонений и даже могли воздействовать на эвбейские государственные дела (Aesch., III, 104; Hyperid. Contra Dem., 5 Blass3), тем не менее постепенно, без сомнения, перевес здесь приобрели промакедонские элементы. Надо полагать, именно под их давлением, были вынуждены спустя некоторое время уйти в изгнание Каллий и Тавросфен, нашедшие прибежище в Афинах, где, по предложению Демосфена, они получили гражданские права (Aesch., III, 85; 87; Hyperid. Contra Dem. 5 Blass3; Din. I, 44).66

Наконец, говоря о Центральной Греции, нельзя не отметить, что мощным оплотом македонского влияния здесь по-прежнему оставалась Пилейско-дельфийская амфиктиония. Уже в годы, предшествовавшие Херонейской битве, этот крупнейший религиозный союз эллинов превратился, в сущности, в покорное орудие македонской политики. Между тем после одержанной победы Филипп поспешил в очередной раз оправдать свое руководство данным объединением: проведенные им реформы, затронувшие организационно-финансовую сторону жизни амфиктионии, еще более укрепили позиции последней в греческом мире и тем самым, в свою очередь, усилили положительное отношение амфиктионов к их лидеру, македонскому царю. После этого его и без того огромный авторитет стал, несомненно, еще значительнее.67

Факт разгрома антимакедонской коалиции не замедлил также отразиться и на политической ситуации в северо-западной Греции. В Акарнании, покорившейся победителю, власть перешла в руки сторонников

- 211 -

Филиппа, в то время как здешние антимакедонские лидеры были отправлены в изгнание (Ditt. Syll.3, № 259 = Tod2, № 178; ср.: Diod. XVII, 3, 3). Аналогичные внутриполитические изменения явно произошли и в сдавшейся Филиппу Амбракии (по-видимому, именно тогда здесь был свергнут демократический строй); кроме того, туда был введен македонский гарнизон (Diod. XVII, 3, 3), что позволило теперь Филиппу осуществлять непосредственный контроль над всем северо-западным регионом, в том числе над своими союзниками - Этолией и Эпиром.68 Вместе с тем этолийцам, с очевидной целью упрочить с ними союзнические отношения, Филипп передал захваченный его войсками ахейский Навпакт. Для эпиротов же македонская победа, бесспорно, означала окончательное утверждение в их владении переданных им Филиппом в 342 г. до н. э. приморских греческих полисов - Пандосии, Элатеи и Бухеты в Кассопии (Dem., VII, 32).

Из приистмийских и пелопоннесских государств - участников антимакедонского блока - Коринф, вначале собиравшийся оказать сопротивление (Lucian. Quomodo hist. сonscr. 3), но затем сдавшийся (Ael. Var. hist. VI, 1), занял македонский гарнизон (Polyb. XXXVIII, 3 [5], 3; Plut. Arat. 23; cp.: Plut. Apophth. Lac. 39, 221f); по-видимому, после этого, а может быть немногим и ранее, в городе было установлено промакедонское правительство.69 Должно быть, капитуляция Мегар (Ael.Var. hist. VI, 1)

- 212 -

сопровождалась также приходом здесь к власти приверженцев Филиппа.70 Что же касается общин на восточном побережье Арголиды, то помимо информации о выказанной ими покорности македонскому царю (Ael.Var. hist. VI, 1) известно, что в Трезене при этом произошел государственный переворот, инспирированный одним из лидеров сторонников Македонии в Аргосе Мнасеем, поставившим тогда над полисом подчиненного его влиянию афинского метека Афиногена: в результате в Трезене был установлен дружественный Филиппу режим, который явился тотчас причиной изгнания антимакедонски настроенных трезенцев, нашедших убежище в Афинах, где им вскоре были дарованы гражданские права (Hyperid. Contra Athenog., 31sq Blass3). Для Ахейского же союза, сдавшегося Филиппу (Ael. Var. hist. VI, 1), последствия достигнутого мира, судя по всему, оказались следующими: как, по-видимому, и в случае с прочими побежденными государствами, между сторонами заключался военный альянс. Союзная организация ахейцев не была распущена;71 не испытало в тот момент изменений и политическое устройство отдельных общин, их демократические конституции были тогда явно сохранены ([Dem.] XVII, 10; ср.: Polyb. II, 41, 6);72 антимакедонские элементы, вероятно, не подверглись преследованиям и продолжали оказывать воздействие на ахейские государственные дела73 (хотя не исключено, что победа Филиппа каким-то образом и усилила позиции его ахейских приверженцев). Вместе с тем, у ахейцев было теперь, по всей видимости, отобрано в пользу Этолии экстерриториальное владение - Навпакт, посредством чего по Ахейскому союзу был нанесен, без сомнения,
- 213 -

весьма чувствительный удар. И все же, насколько видно, в остальном македонский царь обошелся с побежденной Ахайей сравнительно мягко. Впрочем, Филипп, как кажется, и не испытывал острой необходимости в применении к ней особо суровых санкций: Ахейская федерация и без того была слишком слабым и незначительным государством, чтобы представлять собой серьезную угрозу для македонских интересов, тем более после утраты федерацией Навпакта и понесенного ею недавнего поражения в Херонейской битве (потери ахейцев в ней оказались, очевидно, немалыми - Paus. VII, 6, 5) . Иначе говоря, в случае с Ахайей Филипп мог вполне отказаться от жестокого обращения с ней: при том, что подобное обращение только бы лишний раз подчеркнуло насильственный характер создаваемого македонским царем нового порядка, оно, как, вероятно, Филиппу тогда казалось, не принесло бы ему никакой особо существенной пользы - можно было и так надеяться (во всяком случае, в тот момент), что такое государство, как Ахейский союз, будет вынуждено впредь действовать в соответствии с волей достигшей теперь господства над греками македонской монархии, к тому же чрезмерно ослабленная Ахайя была бы не способна выполнять роль противовеса для других пелопоннесских государств.

Устроив таким образом дела с побежденными эллинскими республиками, Филипп не преминул далее укрепить свои союзнические отношения с Аргосом, Аркадией, Мессенией и Элидой, которые еще раньше вступили в военный альянс с Филиппом и в недавней кампании сохраняли нейтралитет.74 Поздней осенью 338 г. до н. э.75 македонский царь перешел с собственным войском в Пелопоннес, где соединившись с контингентами вышеупомянутых государств, провел вместе с ними карательную экспедицию против Спарты.

Согласно Полибию (речь акарнанского посла Ликиска перед спартанцами в 210 г. до н. э.), поводом для подобного демарша явилось приглашение Филиппа его пелопоннесскими союзниками (IX, 33, 9), причем в другом месте Полибий сообщает (уже от своего имени), что особенное рвение на этот счет проявляли аркадяне и мессенцы (XVIII, 14, 5sq).

- 214 -

Вместе с тем цель, которую преследовали в конкретном случае данные общины, очевидна - оградить себя посредством македонской поддержки от враждебных поползновений со стороны Спарты, постоянно стремившейся к восстановлению над ними своего утраченного господства и вообще господства в Пелопоннесе,76 а также удовлетворить к собственной выгоде имевшиеся у них к ней территориальные претензии. В свою очередь, для Филиппа подобное приглашение означало прекрасную возможность, во-первых, упрочить собственное влияние среди пелопоннесских союзников, во-вторых (самое главное), под благовидным предлогом помощи последним ослабить Спарту, которая, несмотря на свою неприязнь к македонскому царю77 из-за его все более усиливавшегося вмешательства в дела Пелопоннеса, все же не принимала участия в коалиции его греческих противников,78 а потому с данной стороны, в отличие от последних, оказывалась для победителя при Херонее недосягаемой.79

Есть все основания считать, что, прежде чем применить в отношении Спарты силу, Филипп попытался решить дело мирным путем, достичь предъявленных им спартанцам требований посредством переговоров (Plut. Apophth. Lac. 5, 16, p. 216a-b; 20, 1, p. 218e; 26, p. 219e; 69, 28, p. 233e; 53, p. 235a; Stоb. Flor. II, 59; Front. IV, 5, 12), и только затем, когда спартанцы отказались удовлетворить данные требования (Plut. Apophth. Lac. 20, 4, 218f; 26, 219e; 32, 4, 220e; 69, 28, 233e; 53, 235a-b; Strab. Flor. VII, 59; Front., IV, 5, 12), македонский царь вторгся в Лаконику и разорил ее (Polyb. IX, 28, 6sq; 33, 8sqq; Plut. Apophth. Lac. 69, 28, 233e; 53, p. 235b; Paus. III, 24, 6; V, 4,9; ср.: Oros. III, 14),

- 215 -

не напав при этом, однако, на саму Спарту.

Между тем требования, которые Филипп предъявил спартанцам перед вторжением в их страну, судя по всему, касались исключительно территориального вопроса.80 Во всяком случае, насколько известно, единственным результатом состоявшегося тогда похода македонского царя в Лаконику явилось лишение Спарты ряда пограничных земель, представлявших собой давний предмет спора между нею, некогда оккупировавшей эти земли, и ее соседями. Аргос в тот момент получил обратно Фиреатиду (Paus. II, 20, 1; 38, 5; VII, 11, 2);81 из аркадских городов Тегея - Кариатиду (Theopomp. ap. Steph. Byz. s.v. Karuva = Fgr Hist 115 F 238; Liv., XXXIV, 26, 9), Мегалополь - Скиритиду, Белбинатиду и, возможно, Эгитиду (Ditt. Syll.3, № 665, 19sq; Polyb. II, 46, 5; Liv. XXXVIII, 34, 8; Plut. Cleom. 4; cp.: Polyb. II, 48, 2); Мессения - Денталиатиду (Tac. Ann. IV, 43, 3; cp.: Plut. Reg. et imper. apophth. 68, 192b.; Strabo. VIII, 4, 6, p. 361; для территориальных изменений в целом см.: Polyb. IX, 28, 7; 33, 8sqq; XVIII, 14, 7; Plut. Apophth. Lac. 5, 14, 216a; cр.: Arist. fr. 611 Rose3). Замечание же Исилла Эпидаврского, поэта III в. до н.э., о том, что Филипп намеревался тогда уничтожить спартанскую царскую власть (IG, IV, № 950, 58sq), едва ли следует считать достоверным.82 Действительно, при желании Филипп не только мог сокрушить институты спартанской государственности, но и вообще стереть с лица земли саму Спарту. Однако македонскому царю было гораздо выгоднее сохранить

- 216 -

данный полис, оставить его, не связав общим договором, в качестве внешней угрозы для прочих пелопоннесских государств (в особенности соседних) и тем заставить их из страха перед спартанцами оставаться верными Македонии.83

Кроме того, применение к Спарте крайних мер представляло для Филиппа и определенную опасность в момент создания Коринфской лиги, когда македонский царь должен был играть роль выразителя интересов эллинов, организатора "общего мира": сочетать подобную позицию с беспощадностью к полису, не принимавшему даже участия в недавней войне и сохранившему в ней нейтралитет, было бы слишком тяжело.84 Впрочем, значительно ослабить Спарту, еще сильнее подорвать ее влияние в регионе являлось для македонского царя, разумеется, необходимым. Однако чтобы достичь этого, было вполне достаточно отторжения в пользу ближайших государств части спартанской территории: тем самым, с одной стороны, наносился удар по основам социально-экономической и военной системы спартанского государства (конечно, не сравнимый для Спарты с потерей Мессении, но все же, несомненно, весьма чувствительный); с другой стороны, усиливались враждебные Спарте соседние общины, а соответственно в ущерб спартанскому увеличивался их политический вес в пелопоннесских делах.

Таким образом, македонский царь не пошел на полное уничтожение "общины равных", но ограничился тем, что ослабил ее, создал вокруг оставленной им независимой Спарты своего рода кордон из государств, которые благодаря санкционированным Филиппом, а затем и Коринфской лигой территориальным приобретениям85 оказались

- 217 -

теперь в существенной зависимости от монарха Македонии как своего потенциального защитника и настоящего благодетеля. Неудивительно поэтому, что данные государства поспешили тотчас удостоить Филиппа всевозможными почестями: аркадяне, союз которых, по-видимому, с помощью македонского царя был тогда реорганизован,86 построили в честь Филиппа в Мегалополе галерею (Paus. VIII, 30, 6; 31, 9); аргивяне, чья страна, согласно преданию, являлась древней колыбелью царского рода Аргеадов, приняли у себя Филиппа весьма радушно, очевидно, приветствуя его как своего соотечественника, потомка Темена (Plut. Amat. 16, 760 a-b); элейцы, которые, хотя и не получили в результате похода против Спарты каких-либо новых земель, но, бесспорно, выиграли от ее ослабления, почтили Филиппа конной статуей в Олимпии (Paus. VI, 11, 1); в то же время, несомненно, не без прямого участия элейцев, македонскому царю было дано разрешение на строительство в Олимпии, в Альтисе, фамильного святилища - Филиппейона (Paus. V, 20, 10).87

Говоря же в целом о политике Филиппа в первые месяцы после сражения при Херонее, нельзя не заметить, что македонский царь в данный период делал все возможное, чтобы закрепить свой военный успех, создать в Греции такой политический порядок, который бы выгодно соответствовал по существу уже им здесь достигнутому господству. При этом, пытаясь придать настоящему порядку необходимую устойчивость, Филипп, с одной стороны, установил в Элладе новый баланс сил (посредством ослабления крупных, некогда ведущих полисов, и в то же время некоторого усиления мелких, ранее незначительных общин); с другой стороны, поставил от себя в ту или иную степень зависимости все греческие государства, за исключением

- 218 -

Спарты. И эта зависимость должна была впредь обеспечиваться, во-первых, личным авторитетом Филиппа, подкрепленным военным потенциалом его царства; во-вторых, пришедшими к власти во многих местах правительствами из людей, сочувствовавших ему; в-третьих, непосредственной оккупацией македонскими гарнизонами наиболее важных стратегических пунктов страны. Таким образом, было заложено фактическое основание для дальнейшего осуществления Филиппом гегемонии над Грецией, созданы реальные предпосылки для окончательного закрепления достигнутого общим формальным актом, что вскоре и было сделано на всегреческом конгрессе, созванном по инициативе македонского царя в Коринфе.

Примечания


1 Специально о сражении при Херонее см.: Kromayer J. Antike Schlachtfelder. Bd I. Berlin, 1903. S. 127ff (особенно S. 158-169); Pritchett W. K. Observations on Chaeroneia // AJA. Vol.. LXII. 1958. Р. 307ff; Hammond N. G. L. The Victory of Macedon at Chaeronea // Studies in Greek History. A companion volume to А History of Greeсе to 322 BC. Oxford, 1973. Р. 534ff, где автор, по сути дела, излагает основные положения своей более ранней работы (Hammond N. G. L. The Two Battles of Chaeronea (322 BC and 86 BC) // Klio. Bd XXXI. 1938. P. 186ff).(назад)
2 К сожалению, весьма трудно восстановить точно хронологию данных событий. Однако факт появления на заседании дельфийской коллегии наопеев осенью 338 г. до н. э. представителей государств, участвовавших в войне против Филиппа, как кажется, ясно показывает, что к данному моменту их отношения с македонским царем были уже урегулированы (заметим, что большинство этих государств воздержались от участия в предыдущем заседании). В свою очередь, факт присутствия здесь лакедемонских делегатов, по всей видимости, является показателем того, что поход Филиппа в Пелопоннес против Спарты еще не состоялся. Но поскольку подобная экспедиция должна была произойти явно до открытия Коринфского конгресса, начавшего свою работу в самом конце этого - начале следующего года (для датировки начала работы этого конгресса см.: Wilcken U. Beitrдge zur Geschichte des korinthischen Bundes // SB. Mьnchen. Abt. 10. 1917. S. 21ff.), очевидно, ее (экспедицию) следует датировать исходом осени (соответствующие списки наопеев см.: Clochй P. Les Naopes de Delphes et la politique hellйnique de 356 ? 327 avant J. - C. // BCH. Vol. XL. 1916. Р. 117 (339 г. до н. э.), Р. 123 (338 г. до н. э.); ср. его рассуждения о хронологии событий: Р. 124ss).(назад)
3 Grote G. B. History of Greece. Vol. XI. London, 1853. P. 692-702.(назад)
4 Дройзен И. Г. История эллинизма / Пер. с фр. издания М. Шелгунова. Т. I. СПб., 1997 (1890). С. 28сл.(назад)
5 Schaefer A. Demosthenes und seine Zeit. 2 Aufl. Bd III. Leipzig, 1887. S. 18-51.(назад)
6 Курциус Э. История Греции / Пер. с нем М. Корсак. Т. III. М., 1880. С. 704-714.(назад)
7 Пельман Р. Очерк греческой истории и источниковедения / Пер с нем. С. А. Князькова. СПб., 1910. С. 287.(назад)
8 Beloch K. J. Griechische Geschichte. 2 Aufl. Bd III. Abt. 1. Berlin; Leipzig, 1922. S. 569-575.(назад)
9 Kaerst J. Geschichte des Hellenismus, 3 Aufl. Bd I. Leipzig; Berlin, 1927. S. 263-267.(назад)
10 Glotz G. Histoire grecque, 3-иeme йd., t. III. Paris. 1986 (1936). P. 361-370.(назад)
11 Roebuck C. The Settlements of Philip II with the Greek States in 338 BC // ClPh. Vol. XLIII. 1948. P. 73-92.(назад)
12 Griffith G. T. The Reign of Philip the Second // Hammond N. G. L., Griffith G. T. A History of Macedonia. Vol. II. Oxford, 1979. P. 604-623.(назад)
13 Борухович В. Г. Коринфский конгресс 338 г. до н. э. и его решения // Учен. зап. Горьков. ун-та. 1959. Вып. 46, С. 199слл; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс 338/37 г. до н. э. и объединение Эллады // ВДИ. 1974. № 1. С. 45 слл; Кондратюк М. А. Коринфская лига и ее роль в политической истории Греции 30-20-х гг. IV в до н. э. // ВДИ. 1977. № 2. С. 25слл.(назад)
14 Впоследствии некоторые афиняне, пытаясь найти объяснение подобному поведению Филиппа, полагали, что македонский царь не начал тогда вторжение исключительно по причине неблагоприятных жертв, принесенных в его лагере (Aesch., III, 131; cp.: Schol. in Aristid., XIII, p. 183, 1 Dind.). Однако данное объяснение выглядит слишком неубедительным. Вряд ли такой прагматик, как Филипп, был вообще склонен, исходя из результатов жертвоприношений, вносить изменения в свои намерения; скорее наоборот, результаты жертвоприношений, когда было нужно, приводились в соответствие с целями македонского царя. Не исключено, что в конкретном случае Филипп, спланировав, выгодно использовал неблагоприятный исход жертвоприношений. Тем самым, к примеру, он мог авторитетно оправдать собственную неспешность с наступлением на Аттику перед лицом македонских воинов, которые, будучи, разумеется, не прочь лишний раз поживиться за счет территории врага, иначе, возможно, оказались бы просто недовольными образом действий своего монарха в отношении Афин. Ср.: Griffith G. T. The Reign... P. 606, n.5.(назад)
15 О мощи афинских укреплений можно судить из рассказа Фукидида (II, 13, 6); флот Афин в 330 г. до н. э. насчитывал 18 тетрер и 392 триеры (IG, II/III2, № 1627, 275-278), причем вряд ли его количество слишком выросло с 338 г. до н. э.; ср.: Rougй J. La marine dans l"antiquitй. Paris. 1975. P. 101; ? господстве афинского флота на море в войне с Филиппом см.: Dem. XVIII, 146, 230; для оценки македонской флотилии, в частности, см.: Hauben H. Philippe II, fondateur de la marine macйdonienne// Anc. Soc. t. VI. 1975, P. 51ss.(назад)
16 О причинах отказа Филиппа от нападения на Афины ср.: Grote G. B. History of Greece. Vol. XI. P. 701f; Курциус Э. История Греции. Т. III. С. 705; Bury J. B. A History of Greece to the Death of Alexander the Great. London, 1900. P. 732; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 571; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus. Bd I. S. 264f; Wьst F. R. Philipp II. von Makedonien und Griechenland in den Jahren von 346-338 v. Chr. Mьnchen, 1938. S. 169f; Roebuck C. The Settlements... P. 80f; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... C. 49; Griffith G. T. The Reign... P. 619.(назад)
17 Сходные рассуждения см.: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 24; Курциус Э. История Греции. Т. III. С. 707cл.(назад)
18 Изменение внутриполитической обстановки в Афинах произошло, скорее всего, не спонтанно, как полагают некоторые исследователи (Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 570f; Колобова К. М. Афины в борьбе за независимость // BДИ. 1963. № 1. С. 221; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 50; Fine J. V. A. The Ancient Greeks: a critical history. Cambrige (Mass.), 1983. P. 675; ср.: Курциус Э. История Греции. Т. III. С. 706cл.), а было следствием приезда в город Демада, доставившего афинянам мирные предложения Филиппа.(назад)
19 Несмотря на то, что причастность Фокиона к данному афинскому посольству не отмечена в источниках, ее, по-видимому, все же следует считать весьма возможной (не перечисляя другие работы, в которых высказано аналогичное суждение, сошлемся здесь только на: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 25). Согласно Диогену Лаэртскому, в посольстве к Филиппу принимал участие также и философ Ксенократ (IV, 2, 8sq), однако, по всей видимости, это едва ли верно (Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 25. Anm. 2). (назад)
20 Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 24f (правда, с некоторой оговоркой); Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 364; Roebuck C. The Settlements... P. 81 (совсем определенно); ср.: Griffith G .T. The Reign... P. 606.(назад)
21 По поводу приведенных ниже условий мирного соглашения главным образом см.: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 27-29; а также: Roebuck C. The Settlements... P. 81; ср.: Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 572; Glotz G. Histoire grecque. t. III. P. 364; Schmitt H. H. Die Vertrдge der griechisch-rцmischen Welt von 338 bis 200 v. Chr. Mьnchen, 1969. № 402, S. 1-3; Хабихт Х. Афины. История города в эллинистическую эпоху / Пер. с нем. Ю. Г. Виноградова. М., 1999. С. 19; о сохранении протектората Афин над Делосом, кроме того, см.: Laidlaw W. A. A History of Delos, Oxford, 1933, P. 86.(назад)
22 Традиционно считается, что в тексте соглашения содержалось еще одно условие: обращенное к Афинам предложение присоединиться к будущей общеэллинской лиге (см., например: Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. I. С. 28; Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 29; Виппер Р. Ю. История Греции в классическую эпоху (IX-IV вв. до Р. Х.). М., 1916. С. 554; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 572; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus. Bd I. S. 265; Wilcken U. Beitrдge zur Geschichte... S. 12; Roebuck C. The Settlements... P. 81; Schmitt H. H. Die Vertrдge... № 402, S. 3; Хабихт Х. Афины... С. 19). Впрочем, как убедительно показал В. Г. Борухович, подобное предложение не имело отношения к сепаратному соглашению Филиппа с Афинами, а было сделано позднее, накануне открытия конгресса в Коринфе (Борухович В. Г. Коринфский конгресс... С. 202слл); см. также: Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 50, прим. 18; ср.: Griffith G. T. The Reign... P. 609.(назад)
23 Присутствие Алкимаха, сына Агафокла, среди македонских послов хотя точно и не зафиксировано традицией, тем не менее обычно (ввиду тех высоких почестей, которых он несколько позднее удостоился от афинского народа, см. выше) принимается как вполне вероятное (см., в частности: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 27; Berve H. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage. Bd II. Mьnchen, 1926. S. 23). Заметим к тому же, что именно Алкимах был назначен Александром возглавлять македонскую делегацию в Афины в 335/34 г. до н. э. (Berve H. Das Alexanderreich... Bd II. S. 23). Возможно, подобное назначение было обусловлено, помимо всего прочего, и тем обстоятельством, что Алкимаху уже приходилось исполнять роль посла к афинянам в 338 г. до н. э. (назад)
24 В связи с указанным фрагментом речи Гиперида, который сохранился у Гарпократиона в следующем виде: "Алкимаха и Антипатра мы сделали афинскими гражданами и проксенами" (s.v. jAlkivmaco"), А. Вильгельм замечает, что, поскольку в Афинах того времени гражданство и проксения не давались совместно, лишь один из этих македонских вельмож стал гражданином, а другой - проксеном (Wilhelm A. Beschlьsse der Athener aus dem Jahre des Archon Apollodoros 319/8 v. Chr. // JOAI. Bd XI. 1908. S. 91f). Ввиду того, что до нас дошла афинская надпись о предоставлении Алкимаху проксении (Tod2, № 180 с комментарием), есть, по-видимому, необходимость уточнить замечание А.Вильгельма: гражданские права в Афинах получил Антипатр, а проксению - Алкимах. Ср.: Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 573.(назад)
25 Оценку Демадова мира ср.: Grote G. B. History of Greeсе. Vol. XI. P. 699f; Курциус Э. История Греции. Т. III. С. 709сл; Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 29f; Beloch K. J. Griechische Geschichte, Bd III. Abt. 1. S. 572f; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 364s; Roebuck C. The Settlements... P. 81f; Clochй P. Histoire de la Macйdoine jusqu'а l' avйnement d' Alexandre le Grand (336 avant J-C). Paris, 1960. P. 239s; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс..., С. 50; Griffith G. T. The Reign... P. 606-609; в свою очередь, о настроениях в Афинах ср.: Cawkwell G. L. The Crowing of Demosthenes // CQ. Vol. XIX. 1969. P. 166ff.(назад)
26 См., к примеру: Schaefer A. Demosthenes... S. 27; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 364; Wьst F. R. Philipp II. von Makedonien... S. 168; Laistner M. L. W. A History of Greek World from 479 to 323 BC. London, 1947. P. 260; Колобова К. М. Афины в борьбе за независимость. С. 221; Schmitt H. H. Die Vertrдge... № 402, S. 1-3; Fine J. V. A. The Ancient Greeks... Р. 675; Hammond N. G. L. A History of Greeсе to 322 BC. 3rd ed. Oxford, 1987. P. 570.(назад)
27 Schwahn W. Heeresmatrikel und Landfriede Philipps von Makedonien. Leipzig, 1930. S. 36. Anm. 3.(назад)
28 Hampl F. Die griechischen Staatsvertrдge des IV Jahrhunderts v. Chr. Leipzig, 1938. S. 52 ff.(назад)
29 Roebuck C. The Settlements... P. 73f, 82, 89.(назад)
30 Roebuck C. The Settlements... P. 74.(назад)
31 Именно так определяет государственно-правовую основу Коринфской лиги У. Вилькен. Его выводы (по сравнению с выводами на этот счет других исследователей) представляются нам наиболее близкими к истине. Среди работ У. Вилькена особенно по данному вопросу см.: Wilcken U. Philipp II. von Makedonien und die panhellenische Idee // SB. Bd XVIII. Berlin. 1929. S. 291ff. (назад)
32 Подробно о расстановке сил в Греции перед битвой при Херонее см.: Roebuck C. The Settlements... P. 75f.(назад)
33 Ср.: Griffith G. T. The Reign... P. 608f.(назад)
34 Roebuck C. The Settlements... P. 79f.(назад)
35 Сомнения по поводу вышеизложенной точки зрения К. Реубака высказывает также Г. Т. Гриффит (Griffith G. T. The Reign... Р. 610, n.3)(назад)
36 Относительно мер, предпринятых Филиппом против Беотии, далее ср.: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 18f; Лурье С. Я. Беотийский союз. СПб., 1914. С. 249; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 361; Roebuck C. The Settlements... P. 79f; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... C. 48; Griffith G. T. The Reign... P. 610f; Кутергин В. Ф. Беотийский союз в 379-335 гг. до н. э. Саранск, 1991. С. 151сл.(назад)
37 Schaefer A. Demosthenes..., Bd III, S. 37; Brunt P. A. Euboea in the Time of Philip II // CQ. Vol. XIX. 1969. Р. 264.(назад)
38 По окончании 3-й Священной войны в 346 г. до н. э. крепость эпикнемидских локров, Никея, занимавшая стратегически важное положение в районе Фермопил, согласно решению совета амфиктионов, была оккупирована фессалийским гарнизоном. Очевидно, в 342 г. до н. э. фессалийцев заменил македонский отряд, который контролировал крепость, вероятно, до лета 339 г. до н. э., когда она была захвачена войсками Беотийского союза. По-видимому, осенью того же года совет амфиктионов, несомненно, под влиянием македонского царя, постановил вернуть Никею эпикнемидским локрам (тем самым, стоит полагать, Филипп надеялся снискать к себе расположение последних). Впрочем, беотийцы не вняли этому требованию и, присоединившись к антимакедонской коалиции, удерживали крепость, судя по всему, вплоть до своего поражения при Херонее. Однако теперь Филиппу, очевидно, ничто не мешало, выступив еще раз вершителем решений амфиктионов, передать Никею ее законным владельцам (тем более, что она после захвата македонским царем Элатеи уже потеряла для него особую стратегическую ценность). Об этом подробно см.: Glotz G. Philipp et la surprise d"Йlatйe // BCH. t. XXXIII. 1909. ?. 528ss.(назад)
39 Военный союз Филиппа с Беотийской федерацией был заключен в какое-то время между 351 и 347 г. до н. э. (Bengtson H. Die Vertrдge der griechisch-rцmischen Welt von 700 bis 338 v. Chr., Mьnchen, 1962, ? 327, S. 310).(назад)
40 Так, например, представляют дело: Курциус Э. История Греции. Т. III. С. 704; Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 18; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 361; Борухович В. Г. Конец свободной Греции // Лурье С.Я. История Греции. СПб., 1993. С. 568; ср.: Laistner M. L. W. A History... P. 259; Clochй P. Histoire de la Macйdoine... P. 238s; Fine J. V. A. The Ancient Greeks... P. 674.(назад)
41 Далее относительно мер против Фив ср.: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 18ff; Лурье С. Я. Беотийский союз. С. 249; Bury J. B. A History of Greece... P. 732; Пельман Р. Очерк греческой истории... С. 287; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 569; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 361; Roebuck C. The Settlements... P. 79f; Кондратюк М. А. Коринфская лига... С. 30; Griffith G. T. The Reign... P. 610f; Кутергин В. Ф. Беотийский союз... С. 151сл.(назад)
42 Платеи подверглись разрушению в 373 г. до н. э., Орхомен - в 368 г. до н. э. (Лурье С. Я. Беотийский союз. С. 244сл.). Феспии, хотя, бесспорно, и пострадали от фиванцев, тем не менее, по всей видимости, не были разрушены (Meyer E. Geschichte des Altertums. Bd V. Stuttgart, 1902. S. 391). Поэтому кажется неверным то мнение, что данный город (наряду с Коронеей, также вряд ли до такой степени пострадавшей от Фив) был восстановлен при содействии македонян после Херонейского сражения. Подобное мнение, - которое к тому же не подтверждается источниками, - высказывают: Grote G. B. History of Greeсе. Vol. XI. Р. 698; Freeman E. A. History of Federal Government from the Foundation of the Achaian League to the Disruption of the Unated States. Vol. I. Cambridge, 1863. P. 180; Schaefer A. Demosthenes... Bd III, S. 18; Roebuck C. The Settlements... P. 80; Griffith G. T. The Reign... P. 611f; ср.: Кутергин В. Ф. Беотийский союз... С. 151сл. О восстановлении Орхомена и Платей помимо литературной традиции свидетельствует и нумизматический материал: Head B. V. Historia Nummorum. A Manual of Greek Numismatics. 2nd ed. Oxford, 1911. Р. 347.(назад)
43 Изоляция Фив особенно ярко проявила себя в 335 г. до н. э., когда во время своего выступления против Македонии фиванцы оказались перед лицом врага в Беотии в полном одиночестве. (назад)
44 Ср.: Кондратюк М. А. Коринфская лига... С. 30, - где, как кажется, слишком преувеличивается недовольство беотийских полисов фиванским господством, а потому и поддержка ими македонского царя.(назад)
45 Clochй P. Les Naopes de Delphes... Р. 123, 125.(назад)
46 Борухович В. Г. Конец свободной Греции. С. 570.(назад)
47 См., в частности: Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. 1. С. 28; Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 18; Bury J. B. A History of Greece... Р. 732; Виппер Р. Ю. История Греции... С. 554; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 361; Hammond N. G. L. A History of Greeсе... P. 570; Кутергин В. Ф. Беотийский союз... С. 151.(назад)
48 Head B. V. Historia Nummorum. Р. 352.(назад)
49 Так, например, считает С. Я. Лурье (Лурье С. Я. Беотийский союз. С. 249, 251).(назад)
50 Аналогичного взгляда на судьбу Беотийского союза придерживаются Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 2. S. 353; Roebuck C. The Settlements... P. 80; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 18; Кондратюк М. А. Коринфская лига... С. 38; Griffith G. T. The Reign... P. 611.(назад)
51 Остается не совсем ясным, была ли союзная организация фокидян полностью уничтожена в 346 г. до н. э., или же она продолжала функционировать в каком-то объеме и после этого момента (если не была частично восстановлена в конце 40-х гг. IV в. до н. э.). По данному поводу, в частности, ср.: Schober F. Phokis // RE. Bd XX. Hbbd. 39. 1941. Sp. 489f; Larsen J. A. O. Greek Federal States. Oxford, 1968. P. 300; Фролов Э. Д. Греческие тираны (IV в. до н. э.). Л., 1972. С. 161, 169; Griffith G. T. The Reign... P. 592, n. 2. - В любом случае, но именно с деятельностью Филиппа в 338 г. до н. э. следует связывать действительное возрождение федеративной жизни в Фокиде (Roebuck C. The Settlements... P. 77f; cp.: Glotz G. Philippe et la surprise d"Йlatйe. P. 533ss) .(назад)
52 У Павсания, правда, говорится только о восстановлении фокидских городов афинянами и фиванцами. Однако весьма вероятно, что и Филипп, пытаясь в свою очередь заручиться содействием фокидян в войне, вел себя точно также в оккупированном им районе Фокиды (Glotz G. Philippe et la surprise d"Йlatйe, ?. 538 ss; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 573. Anm. 4; Schober F. Phokis. Sp. 490; Roebuck C. The Settlements... P. 78; Фролов Э. Д. Греческие тираны (IV в. до н. э.). С. 169; Griffith G. T. The Reign... P. 592f.(назад)
53 Отчеты о предыдущих и последующих выплатах фокидян см.: Ditt. Syll.3, № 230-235 (частично: Tod2, № 172).(назад)
54 Ср.: Roebuck C. The Settlements..., P. 78.(назад)
55 Возможно, такой тиранический режим был установлен в Элатее (тирания Мнасона, сына Мнасея, из Элатеи). См.: Plass H. G. Die Tyrannis in ihren beiden Perioden bei den alten Griechen. Tl. II. Bremen, 1852. S. 105f; Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 39. Впрочем, см.: Фролов Э. Д. Греческие тираны (IV в. до н. э.). С.169, - где историчность подобной тирании ставится под сомнение, хотя и не отрицается вероятность существования тогда в Фокиде других "коллаборационистских" тиранических режимов. Ср.: Berve H. 1) Das Alexanderreich... Bd II. S. 265; 2) Die Tyrannis bei den Griechen. Mьnchen, 1967. Bd I. S. 298f; Bd II. S. 674.(назад)
56 Glotz G. Histoire grecque. T. III. Р. 357; Roebuck C. The Settlements... P. 75; ср.: Griffith G. T. The Reign... P. 592.(назад)
57 Согласно Страбону, получается, что Амфисса после ее захвата Филиппом была полностью разрушена, причем античный автор повествует об этом, как если бы в его время она более не существовала (IX, 3, 4, p. 419; 4, 8, p. 427). Впрочем, другие данные позволяют не согласиться с подобным утверждением Страбона: так, Диодор совершенно определенно упоминает под 320 г. до н. э. осаду Амфиссы этолийскими войсками (XVIII, 38, 2); явный намек на ее существование в 319 г. до н. э. содержится и в диаграмме Филиппа Арридея, текст которой приводит тот же Диодор (XVIII, 38, 2); кроме того, мы прекрасно осведомлены о полнокровной жизни этого города и в более позднюю эпоху, в том числе в эпоху Страбона (см., в частности, о монетах Амфиссы: Head B. V. Historia Nummorum, Р. 337). При этом едва ли будет правильно думать, что Амфисса вначале была полностью уничтожена, но затем восстановлена: в данном случае весьма показательна, не считая явного отсутствия для того оснований, сохранившаяся до нас надпись, являющаяся, по-видимому, надписью на базе статуи, посвященной Филиппу амфиссейцами в Дельфах (Daux G. Inscriptions de Delphes inйdites ou revues // BCH. T. LXXIII. 1949. P. 258ss.). ?озможно, решение проблемы лежит в следующем - разрушению тогда подверглись лишь какие-то укрепления Амфиссы, сам же город, хотя и понес определенное наказание, все же был пощажен. Так полагают: Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 567; Glotz G. Histoire grecque, t. III, P. 359; Fine J. V. A. The Ancient Greeks... P. 673; cp.: Wьst F. R. Philipp II. von Makedonien... S. 163; Lerat L. Les Locriens de l"Ouest. T. II. Paris, 1952. P. 54; Griffith G. T. The Reign... P. 594; однако: Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. I. С. 27; Пельман P. Очерк греческой истории... С. 286.(назад)
58 Для данных требований см.: Aesch. III, 129; изгнание святотатцев было недвусмысленно поддержано еще в 319 г. до н. э. (Diod. XVIII, 56, 5).(назад)
59 Об этом известно из надписи, в которой отразилось очередное размежевание, произведенное в 125 г. до н. э. (Ditt. Syll.3, № 826).(назад)
60 Daux G. Inscriptions de Delphes... P. 258ss.(назад)
61 Об истории Навпакта как владения Ахейского союза см.: Larsen J. A. O. The Early Achaean League // Studies presented to D. M. Robinson... on his 70th birthday. Vol. II. Saint Louis, 1953. P. 807f.(назад)
62 Сведения источников о судьбе Навпакта весьма противоречивы. Вопреки данным Страбона, свидетельство, восходящее к Феопомпу, заставляет видеть в Филиппе, напротив, союзника ахейцев в борьбе за Навпакт: там говорится, что после взятия города Филиппом то ли сами ахейцы уничтожили весь гарнизон Навпакта, то ли это сделал македонский царь по их решению. Отсюда и неоднозначность в суждениях современных исследователей. Большинство авторов, считая, что во фрагменте Феопомпа содержится ошибка, склонны думать (традиционная точка зрения), что Навпакт все же был передан македонским царем этолийцам (сведения Страбона поддерживают, напр.: Freeman E. A. History of Federal Government... Vol. I. P. 327; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 567; Glotz G. Histoire grecque. T. III, P. 359; Roebuck C. The Settlements... P. 77; см. также к этому фрагменту Феопомпа: Lerat L. Les Locriens... Р. 54s). Однако Э. Босворт высказал по этому поводу иное мнение: нужно доверять фрагменту Феопомпа, Филипп не выполнил своих обещаний и не отдал Навпакт этолийцам, и тогда они сами захватили город (зима 338/37 г. до н. э.). Итогом была карательная экспедиция, истребление этолийского гарнизона и возвращение Навпакта ахейцам (весна 337 г. до н. э.); Этолийский же союз был тогда распущен (Bosworth A. B. Early Relations between Aetolia and Macedon // AJAH. Vol. I. 1976. Р. 168ff; данное суждение поддержали: Mendels D. Aetolia 331-301: frustration, political power and survival // Historia. Bd XXXIII. 1984. P. 132; Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. М., 1993. С. 146). Между тем подобная точка зрения сравнительно недавно подверглась критике со стороны С. К.Сизова, который, по сути дела, вернулся к традиционному взгляду на судьбу Навпакта. Впрочем, несмотря на вполне справедливый, по нашему мнению, вывод, попытка отечественного исследователя "примирить" существующее противоречие в источниках, все же, как кажется, выглядит довольно искусственной (Сизов С. К. Федеративное государство эллинистической Греции: Этолийский союз. Нижний Новгород, 1990. С. 10, 20, прим. 6). (назад)
63 Установление Филиппом гарнизона в Халкиде точно не зафиксировано традицией (сообщение Полибия (XXXVIII, 3 [5], 3), привлекаемое обычно в данном случае, имеет достаточно общий характер). Однако, принимая во внимание особую стратегическую ценность Халкиды, а также то, что в 333 г. до н. э. она являлась базой македонского наварха Протея (Arr. Anab. II, 2, 4), введение сюда после Херонейской битвы македонского гарнизона представляется весьма вероятным. Так считают: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 38; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 573; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 369; из более новых исследований отметим: Brunt P. A. Euboea... P. 264; Walbank F. W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. III. Oxford, 1979. P. 687; cp.: Griffith G. T. The Reign... P. 612, n. 3.(назад)
64 Судьба Эвбейского союза после сражения при Херонее остается все же неясной (ввиду полного молчания источников на этот счет). Вместе с тем, исходя из того обстоятельства, что остальные греческие федерации были сохранены Филиппом (убедительные рассуждения по данному вопросу см.: Griffith G. T. The Reign... P. 615), кажется более правильным полагать, что союзная организация эвбейцев также продолжила свое существование, тем более, что она теперь находилась под непосредственным контролем македонского гарнизона. Аналогичного взгляда на судьбу Эвбейского союза придерживаются: Roebuck C. The Settlements... P. 82; Roebuck C. The Settlements... P. 82; то союзная организация эвбейцев также продолжила свое существование, тем более, что она теперь находилась под непосредственным контролем македонского гарнизона. Аналогичного взгляда на судьбу Эвбейского союза придержива(назад)
65 Обстоятельную критику противоположного мнения по данному поводу см.: Griffith G. T. The Reign... P. 613f (это противоположное мнение высказывают: Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 38; Roebuck C. The Settlements... P. 82; также: Brunt P. A. Euboea... P. 264).(назад)
66 Ср.: Griffith G. T. The Reign... P. 614.(назад)
67 Относительно данных реформ см.: Clochй P. Les Naopes de Delphes et la crйation du collиge des tamiai // BCH. T. XLIV. 1920. P. 312ss; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 353s; Roebuck C. The Settlements... P. 79; для датировки см.: Coste-Messeliиre P. de la. Listes Amphictioniques du IV4 siecle // BCH. t. LXXIII. 1949. P. 201ss; о новых монетах амфиктионии и их значимости см.: Raven E. J. P. The Amphictyonic coinage of Delphi, 336-334 BC // NCh. Vol. X. V ser. 1950, P. 1ff; Perlman S. The Coins of Philip II and Alexander the Great and their pan-hellenic propaganda // NCh. Vol. V. VII series. 1965. P. 57ff. Cp.: Griffith G. T. The Reign... P. 621ff.(назад)
68 Заключение союза между Филиппом и Этолийской федерацией, если этот союз был официально оформлен, относится к 342 г. до н. э. (Bengtson H. Die Vertrage... № 336, S. 324f.). Распространение македонского влияния на Эпир относится к сер. 40-х гг., когда в результате свержения молосского царя Аррибы власть здесь получил ставленник Филиппа Александр, родной брат македонской царицы Олимпиады (Ditt. Syll.3, № 228 = Tod2, № 173; Diod. XVI, 72, 1; Just. VIII, 6, 4sqq).(назад)
69 Утверждение в Коринфе после Херонейского сражения правительства из промакедонских элементов, хотя и не упоминается в источниках, тем не менее представляется наиболее вероятным (Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 39; Пельман Р. Очерк греческой истории... С. 287; Salmon J. B. Wealthy Corinth: A History of the City to 338 BC. Oxford, 1984. P. 386, 391; cp.: Roebuck C. The Settlements... P. 83; ср. также: Griffith G. T. The Reign... P. 615). При этом К. Реубак допускает, что подобные внутриполитические изменения в Коринфе случились еще до сдачи полиса Филиппу - возможно, именно установление нового правительства, по мнению исследователя, и стало причиной отказа коринфян от намечавшегося до этого сопротивления (Roebuck C. The Settlements... P. 83). Однако по поводу причины капитуляции Коринфа нам кажется более предпочтительным суждение Г. Т. Гриффита, согласно которому сдача города произошла прежде всего под впечатлением того, что основные лидеры антимакедонской коалиции, Фивы и Афины, отказавшись от дальнейшей борьбы, решили мирно урегулировать свои отношения с победителем (Griffith G. T. The Reign... P. 613f, n. 3). Приход же к власти в полисе промакедонски настроенных граждан, на наш взгляд, следует скорее относить ко времени уже после капитуляции Коринфа Филиппу.(назад)
70 Schaefer A. Demosthenes... Bd III. S. 39; Пельман Р. Очерк греческой истории..., С. 287; Roebuck C. The Settlements... P. 84; Legon R. P. Megara. The Political History of Greek City-State to 336 BC. London, 1981, P. 294; cp.: Griffith G. T. The Reign... P. 615.(назад)
71 На то, что Ахейский союз существовал и позднее, в 324/23 г. до н. э., указывает Гиперид (Contra Dem. 18 Blass3). Выражение же Полибия: "Царями из Македонии ахейский народ был разделен на отдельные полисы" (II, 40, 5; cp.: IV, 1, 5), следует относить явно к более позднему времени (Walbank F. W. A Historical Commentary... Vol. I. P. 228). Относительно существования Ахейского союза после сражения при Херонее см.: Roebuck C. The Settlements... P. 84; Larsen J. A. O. Greek Federal States. P. 215f; Griffith G. T. The Reign... P. 615; Сизов С. К. Ахейский союз: история древнегреческого федеративного государства (281-221 гг. до н. э.). М., 1989. С. 20.(назад)
72 См. к тому же: Roebuck C. The Settlements... P. 84.(назад)
73 Особенно яркий показатель тому - последующее участие ахейцев на стороне Агиса III в войне с Македонией (Aesch. III, 165; Din. I, 34; Curt. VI, 1, 20). См., кроме того: Roebuck C. The Settlements... P. 84; McQueen E.I. Some Notes on the Anti-Macedonian Movement in the Peloponnese in 331 BC // Historia. Bd XXVII. 1978. Р. 46.(назад)
74 Эти пелопоннесские государства стали союзниками Филиппа с 343 г. до н. э. Причем ориентация данных государств на Македонию, как ранее на Фивы, в значительной мере определялась их страхом перед Спартой. Лишь благодаря активной дипломатической деятельности афинских антимакедонских лидеров (с Афинами эти общины также имели с 342 г. до н. э. союзнические отношения) пелопоннесские государства не присоединились к Македонии во время Херонейского сражения. Относительно соответствующих договоров см.: Bengtson H. Die Vertrдge... ? 337, S. 325f.(назад)
75 О времени похода Филиппа в Пелопоннес см. выше.(назад)
76 После битвы при Левктрах (371 г. до н. э.) политика Спарты определялась главным образом двумя взаимосвязанными целями: 1) возвращение Мессении и 2) восстановление господства в Пелопоннесе (Oliva P. Sparta and her Social Problems. Prague, 1971. P. 196f; David E. Spartа between Empire and Revolution (404-243 BC). New York, 1981. Р. 95; Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. С. 138).(назад)
77 Эта неприязнь была обусловлена вмешательством македонского царя в дела Пелопоннеса (Jones A. H. M. Sparta. Oxford, 1967. P. 149).(назад)
78 О причинах неучастия Спарты в антимакедонском блоке см.: Ehrenberg V. Sparta (Geschichte) // RE. 2 Reihe. Bd III. HbBd 2. 1929. Sp. 1407; Badian E. Agis III // Hermes. Bd XCV. 1967. P. 171f; Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. С. 139сл.(назад)
79 Между прочим, момент для похода против Спарты был выбран очень удачно: спартанский царь Архидам Ш, нанятый Тарентом для борьбы с луканами, пал в битве, которая произошла, согласно Диодору, в тот же день, что и сражение при Херонее (Diod. XVI, 63, 1sq, 88, 3sq). Если определение Диодором времени смерти Архидама приблизительно правильно, как полагает Э. Бэдиан (Badian E. Agis III. P. 173), то тогда часть спартанских воинов, явно сопровождавшая своего царя в Италию, едва ли вернулась на родину к моменту экспедиции Филиппа.(назад)
80 Roebuck C. The Settlements... P. 87; Griffith G. T. The Reign... P. 617.(назад)
81 Остается неясным, была ли тогда присоединена к Аргосу также и Кинурия. С одной стороны, кинурийский город Зарак фигурирует как аргивское владение в надписи, точная датировка которой, к сожалению, невозможна (Charneux Р. Inscriptions d"Argos // BCH. Vol. LXXXII. 1958. Р. 1s); тот же Зарак, будучи объектом нападения со стороны Спарты, явно выступает частью Аргоса в 219 до н. э. (Polyb. IV, 36, 5). С другой стороны, находившийся к северу от Зарака другой кинурийский город Тир упоминается как спартанский в надписи начала III в. до н. э. (Ditt.Syll.3, № 407; В. Диттенбергер датирует ее в своем комментарии 275 г. до н. э.; аналогично: Bцlte F. Sparta (Topographie) // RE. 2 Reihe. Bd III. HbBd. 6. 1929. Sp. 1304; Walbank F. W. A Historical Commentary... Vol. II. P. 172f; менее определенно Charneux P. Inscriptions d"Argos. Р. 1s). Таким образом, данное обстоятельство заставляет все же полагать, что Кинурия стала территорией Аргоса не при Филиппе, а в какой-то более поздний момент (Bцlte F. Sparta. Sp. 1304; Charneux P. Inscriptions d"Argos. Р. 1s.; Walbank F. W. A Historical Commentary... Vol. II. P. 172f; Tomlinson R. A. Agros and the Argolid. From the End of the Bronze Age to the Roman Occupation. New York, 1972. P. 146). Однако см.: Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 574; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 369; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 51; Griffith G. T. The Reign... P. 617.(назад)
82 Так же полагают: Beloch K.J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 574. Anm. 3; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus. Bd I. S. 266. Anm. 3; Glotz G. Histoire grecque. T. III. P. 370; Roebuck C. The Settlements... P. 87f; Griffith G. T. The Reign... P. 617.(назад)
83 На это указывается практически всеми исследователями; отметим здесь лишь: Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 1. S. 574; Ehrenberg V. Sparta. Sp. 1408; Badian E. Agis III. P. 173; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 51; Кондратюк М. А. Коринфская лига... С. 29; David E. Sparta... P. 110.(назад)
84 Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. С. 140.(назад)
85 Поскольку рубежи дорийских государств были вопросом, уходящим своими корнями в мифологию - разделение Пелопоннеса между потомками Геракла, то Филипп как Гераклид имел, судя по всему, формально полное право лично утверждать изменения пелопоннесских границ. Что он, по-видимому, и сделал в конкретном случае, опираясь при этом на специально для него написанное Аристотелем сочинение "Притязания эллинских полисов" (Dikaiwvmata JEllhnivdwn povlewn) (Arist. fr. 611 Rose3; ср.: Polyb. IX, 28, 7). Но, т.к. спартанцы явно не согласились признать совершенных Филиппом перемен, македонский царь, очевидно, нашел необходимым закрепить свое решение соответствующим общегреческим постановлением, передав позднее данный территориальный вопрос на суд Коринфской лиги, которая, расследовав дело, еще раз санкционировала произведенные Филиппом изменения границ в Пелопоннесе (Polyb. IX, 33, 11 sq). Иную трактовку подобного сюжета, однако, см.: Treves P. The Problem of History of Messenia // JHS. Vol. LXIV. 1944. P. 105f; Roebuck C. The Settlements... P. 91f; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс... С. 51, прим. 19; Griffith G. T. The Reign... P. 617f.(назад)
86 Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd III. Abt. 2. S. 169ff; Roebuck C. The Settlements... P. 85; Duљanic S. Arkadski savez IV veka. Beograd, 1970. S. 311; ср.: Байбаков Е. И. Аркадский союз в Мегалополе. Пг., 1915. С. 17сл.; однако: Niese B. Beitrдge zur Geschichte Arkadiens I: Schicksale des arkadischen Bundes // Hermes. Bd XXXIV. 1899. S. 520ff.(назад)
87 О Филиппейоне см.: Miller S. The Philippeion and Macedonian Hellenistic architecture // MDAI (A), Bd LXXXVIII. 1973. P. 189ff; см. также: Romano D. G. Philip of Macedon, Alexander the Great, and the Ancient Olympic Games // The World of Philip and Alexander. A Symposium on Greek Life and Times / Ed. by E. C. Danien. Pennsylvania, 1990. P. 68 ff.(назад)

(c) 2003 г. М.М. Холод
(c) 2003 г. Центр антиковедения