Публикации Центра антиковедения СПбГУ

А.С. Мельникова
Интеллектуальная жизнь при дворе принцепсов эпохи Юлиев-Клавдиев и Флавиев


Античное государство
Политические отношения и государственные формы в античном мире
Сборник научных статей. Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-013125-8
- 137 -

Эпоха Юлиев-Клавдиев получила в исторической литературе название "период террористического режима"1. Власть принцепсов переживала "болезнь роста". Она уже утвердилась настолько, что получила возможность устранять неугодных без особых последствий, но как власть, еще не освященная вековыми традициями, стремилась повсюду находить этих неугодных и недовольных, перестраховываясь и самоутверждаясь таким образом. Под ударом оказались в первую очередь родственники самих принцепсов, сенатские круги, богатые всадники, все, кто активно участвовали в общественной жизни, имели влияние в политике и теоретически могли нанести ущерб. К эпохе Флавиев "высшие сословия поредели от бесконечных казней и пришли в упадок от давнего пренебрежения" (Suet. Vesp., 9, 2). В центре репрессий оказались и интеллектуалы. С одной стороны, это были те же самые влиятельные сенаторы и всадники, недовольство принцепса они вызвали не учеными занятиями, а политической позицией. С другой стороны, интеллектуалы подвергались репрессиям непосредственно за свои оппозиционные сочинения. Однако и сами принцепсы происходили из среды той же сенатской аристократии и, по традиции, уделяли какое-то внимание научным занятиям. Увлечения принцепса должны были находить отклик в близкой ему среде и даже шире влиять на формирование общественных вкусов. Здесь мы хотели бы рассмотреть занятия тех, кому проще всего было стать законодателями интеллектуально-культурной моды.

Император Тиберий здесь особенно значимая фигура. Он был активным участником и организатором интеллектуального общения. Еще при жизни Августа вокруг него сформировался особый кружок, состоявший в основном из греков. Вообще, мы имеем много указаний на эллинофильство Тиберия.

- 138 -

Большую роль здесь сыграла его поездка на Родос. Тиберий адаптировался к греческому образу жизни. Он прогуливался по гимнасию, постоянно посещал философские лекции и чтения, а под конец даже "отказался от отеческой одежды и надел греческий плащ и сандалии" (Suet.Tib.13,1). Светоний сообщает, что каждую субботу Тиберий посещал ученые споры, которые устраивал грамматик Диоген (Suet. Tib., 32,2).

Наиболее значительной фигурой в греческой свите Тиберия был, как утверждает Квинтилиан, Феодор Гадарский (Quint. Inst. or., III, 1). Он происходил из Гадары, но хотел, чтобы его называли Родосским. Можно предположить, что их знакомство состоялось на Родосе. Однако, Светоний сообщает, что Феодор обучал Тиберия еще в детстве (Suet.Tib., 56-57). Судя по сообщению Светония, Феодор был человек суровый и мрачный, так как, даже если учесть будущий образ Тиберия, кажется странным, что учитель, ругая своего ученика, называет его: "грязь, замешанная кровью" (Suet.Tib., 56-57).

Феодора Гадарского обычно сравнивают с учителем Августа Аполлодором Пергамским, тем, который был с ним в Аполлонии и, видимо, умер глубоким стариком в начале его правления. Квинтилиан говорит о формировании в Риме двух риторических школ, идущих от Аполлодора и Феодора. (Quint. Inst. or., III, 1). Аполлодорцы делали акцент в речи на повествовании, naratio, отстаивая регулярность в структуре и делении речи. Феодорцы считали, что в речи, в первую очередь, необходимо строить доказательную часть, argumentatio, и, в целом, были сторонниками большей свободы в построении речи 2. Дж. Даф утверждает, что в тех речах Тиберия, которые приводит Тацит (Tac. Ann., IV, 31; XIII, 3), прослеживаются принципы школы Феодора.

Феодор, живя с Тиберием на Родосе, занимался его риторическим образованием. Философией же Тиберий занимался с Фрасиллом. У Светония Фрасилл фигурирует как астролог (Suet.Tib., 14, 4). Однако Диоген Лаэртский часто ссылается на его сочинения и, судя по ссылкам, Фрасилл подробно занимался Платоном, классифицируя его диалоги (Diog. Laert., III, 56-57),

- 139 -

ему принадлежало "Предисловие к книгам Демокрита", где он со всей тщательностью исследует подробности его биографии. Тацит свидетельствует, что Фрасилл познакомил Тиберия на Родосе и с "наукой халдеев", то есть с астрологией. (Tac. Ann., VI, 20). Тиберий, как пишет Тацит, приглашал к себе на Родос многих астрологов, но если их предсказания казались ему обманом, он сбрасывал их в море. Когда же к нему привели Фрасилла, Тиберий попросил его предсказать, что самому Фрасиллу принесет ближайшее будущее. Фрасилл долго вглядывался в небо и, наконец, ответил, что ему угрожает почти неотвратимая смерть. Тиберий расчувствовался, обнял Фрасилла и с тех пор тот стал одним из его лучших друзей (Tac. Ann., 20-21). Тиберий привез Фрасилла в Рим и здесь Фрасилл постоянно сопровождал его, и присутствовал с Тиберием даже на пиру у Августа, который пытался смутить его, сочинив стих о похоронах Масгабы, которые он увидел из окна обеденной комнаты. Фрасилл сидел напротив Августа, то есть, спиной к окну и не видел шествия. Август продекламировал стих и спросил, из какого он поэта. Фрасилл замялся. Август добавил еще строку, но Фрасилл мог ответить только, что стихи прекрасны, чьи бы они ни были. Август расхохотался и стал осыпать его шутками (Suet. Aug., 98.4). Это шутка, которая одновременно льстит императору и смущает образованного человека, которому кажется, что его уличили в невежестве, показывает, что Фрасилл имел славу человека ученого и эрудированного.

Фрасилл, по традиции греков в Риме, вникал в дела Тиберия, давал ему советы и даже влиял на его политику. Светоний пишет, что "если бы не остановила его смерть и если бы, как говорят, не советовал ему Фрасилл отсрочить некоторые меры в надежде на долгую жизнь, он, вероятно, истребил бы людей еще больше, не пощадив и последних внуков" (Suet. Tib., 62, 3). Фрасилл уверял Тиберия, что Калигула не опасен, что он скорее перескачет Байский залив, чем будет императором. (Suet. Cal., 19, 3).

Тиберий всегда был окружен многочисленными греками, "общество которых особенно любил",- пишет Светоний (Suet. Tib., 56). Из замечаний Светония можно сделать вывод, что Тиберий объединил вокруг себя любителей александрийской поэзии. Его любимыми поэтами были Эвфорион, Риан и Парфений,

- 140 -

и "многие ученые наперебой посвящали ему многочисленные о них сочинения" (Suet. Tib., 70, 2). Тиберий и сам писал стихи в подражание им. Собиравший вокруг себя ученых греков Тиберий, должен был особенно приглашать тех, кто разделял его вкусы, возможно авторов тех сочинений, которые посвящали ему.

Почти все греки из его окружения, как говорит Тацит, уехали с Тиберием на Капри, также как и многие ученые люди, например, законовед Кокцей Нерва и Курций Аттик, друг Овидия, "чтобы было с кем развлечься беседой" (Tac. Ann., IV, 58).

Как сообщает Светоний, Тиберий приглашал на обед грамматиков и во время обеда задавал вопросы о том, о чем в этот день читал. Светоний говорит, что там часто присутствовал грамматик Селевк, который, выяснив у рабов, о чем читал Тиберий, готовился к беседе заранее. Узнав об этом, Тиберий довел его до самоубийства. (Suet. Tib., 56). Его особенно интересовала мифография. Тиберий стремился узнать от грамматиков необычные, малоизвестные детали мифов, например: "Кто была мать Гекубы?" или "Как звали Ахилла среди девушек?" (Suet. Tib., 70, 3). Светоний иронизирует здесь над Тиберием и называет его интересы "смешными пустяками". Однако скорее всего Тиберий не был здесь оригинален в своей дотошности. Римские грамматики как раз гордились именно таким знанием авторов в мельчайший деталях, это высмеивает Ювенал:

Ибо учителя долг - языком в совершенстве владея,
Помнить историю всю, а авторов литературных
Знать, как свои пять пальцев, всегда; и ежели спросят
Хоть по дороге в купальню иль в баню, кто у Анхиза
Мамкой была, как мачеху звать Анхемола, откуда
Родом она,- скажи; да сколько лет было Ацесту,
Сколько мехов сицилийских вин подарил он фригийцам.

(Juv. Sat., VII, 230-236, пер. Д.С. Недовича и Ф.А. Петровского).

Надо сказать, что Светоний вообще не хочет подчеркивать особые научные увлечения Тиберия. Все факты, которые мы из него привели, рассказаны им не для того, чтобы указать на его интеллектуальные занятия, а чтобы в очередной раз подчеркнуть его жестокость и коварство. Тиберия окружало много ученых греков, говорит Светоний, и рассказывает, как он был

- 141 -

к ним скуп и несправедлив (Suet. Tib., 46, 56). Он говорит об ученых беседах за обедом, чтобы напомнить, что Тиберий погубил грамматика Селевка. Учитель Тиберия Феодор появляется в тексте, так как Светоний хочет указать, что и он отмечал его жестокость. На Родосе Тиберий, конечно, слушал философов, но не без того, чтобы своей властью отправить одного из них в темницу (Suet. Tib., 11, 3). Он наградил Азеллия Сабина за сатирический диалог, где спорили пищевые деликатесы: белый гриб, мухолов, устрица и дрозд,- это свидетельствует о его неумеренном чревоугодии (Suet. Tib., 42, 2). Только в конце очерка, где Светоний напрямую говорит об интеллектуальной деятельности, он отмечает, что "благородными искусствами он занимался с величайшим усердием на обоих языках", говорит о его успехах в красноречии и увлечении греческими поэтами (Suet. Tib., 70, 1). И все же факты говорят в пользу того, что двор Тиберия не был лишен интеллектуальной жизни.

Совершенно иная ситуация наблюдается с Гаем Калигулой. Вне специальной главы о научных занятиях Светоний упоминает только, что Калигула организовал состязания риторов в Лугдуне, где потерпевшие поражение должны были стирать свои писания губкой или языком, "если они не хотели быть биты розгами или выкупаны в ближайшей реке" (Suet. Cal., 20). И еще есть два противоречивых упоминания о литературной политике Калигулы. Во-первых, он снова разрешил читать запрещенные при Тиберии сочинения Тита Лабиена, Кремуция Корда и Кассия Севера (Suet. Cal., 16, 1). Во-вторых, Калигула говорил, что собирается уничтожить поэмы Гомера, как это сделал Платон в своем "Государстве". (Suet. Cal., 34, 2). Светоний сразу замечает, что ему недоставало только изъять из библиотек сочинения Вергилия и Тита Ливия, не смотря на то, что только что говорит о том, что он наоборот вернул публике запрещенные книги, хотя в политике Калигулы не следует, видимо, искать закономерностей. Из этого места видно, что Калигула знал Платона (правда, нельзя сказать, что он его читал, основываясь на том, что он ссылается на известнейший сюжет, который упоминают многие авторы, и который был излюбленным примером в римском обществе). Кроме того, Светоний здесь говорит, что Калигула критиковал Вергилия и Ливия, первого - за отсутствие таланта и недостаток учености,

- 142 -

второго - за многословность и недостоверность 3. Калигула высказывался критически и о Сенеке, называя его "изящный и мягкий", по словам Светония, стиль речи "песком без извести" и "школярством чистой воды". Непосредственно о занятиях Калигулы "благородными искусствами" Светоний пишет очень коротко в одной главке (Suet. Cal., 53). Он отмечает, что Калигула "меньше всего занимался наукою и больше всего красноречием". Это весьма стандартная для Рима ситуация, и большинство тех, кого мы можем назвать интеллектуалами, как раз занимались только красноречием. Может показаться, что мы здесь находим научные занятия на пустом месте, Калигула просто был темпераментен и, как и пишет Светоний, "в гневе он легко находил слова, и мысли, и нужную выразительность...". Но он же приводит слова Калигулы, что тот "обнажает меч, отточенный ночными бдениями". Калигула специально готовился, как видно из его критики Сенеки, у него были свои пристрастия в ораторском искусстве. Но если факты свидетельствуют о литературных занятиях Калигулы, то ничто не говорит о том, что он окружал себя учеными людьми, как Тиберий.

Научные занятия Клавдия не нуждаются в доказательствах, он занимался сознательно и серьезно. Ему принадлежало много сочинений: римская история от конца гражданских войн, этрусская и карфагенская история на греческом, сочинение о своей жизни, книга о придуманных им новых буквах, и трактат "В защиту Цицерона против писаний Азиния Галла" (Suet. Claud., 41-42). Однако современники не ценили его труды и "этим не мог он ни добиться уважения, ни внушить надежды на лучшее свое будущее" (Suet. Claud., 2, 1). Клавдий плохо декламировал (хотя один раз Августу понравилась его декламация, но он был сам удивлен, что Клавдий говорит связно) и ему не удавались рецитации. В период своего правления он использовал чтецов для чтения своих работ. Он также не собрал вокруг себя сообщество интеллектуалов, хотя в молодости он общался с Титом Ливием, который и посоветовал ему заняться

- 143 -

сочинением истории (Suet. Claud., 41). Возможно, у него были связи с учеными греками. Светоний приводит письмо Августа, в котором тот пишет Ливии о Клавдии: "Юного Тиберия, пока тебя нет, я буду каждый день звать к обеду, чтобы он не обедал один со своими Сульпицием и Афинодором. Хотелось бы, чтобы он осмотрительнее выбирал образец для подражания и в повадках и в платье, и в походке" (Suet.Claud., 4, 5). Видимо, Клавдий во всем этом подражал грекам. Позже Клавдий подчеркивал свои симпатии к ним. Он рекомендовал сенаторам внимательнее относиться к провинции Ахайя, так как она дорога ему, из-за ученых связей (Suet. Claud., 42), а свои этрусскую и карфагенскую истории распорядился читать в александрийском Мусейоне, видимо, желая добиться признания в этом научном центре.

Наконец, Нерон проявил себя не в науках и не в красноречии. "От философии отклонила его мать",- пишет Светоний,- "уверяя, что для будущего правителя это помеха, а от изучения древних ораторов Сенека, желая, чтобы его ученик дольше сохранил восторг перед наставником" (Suet. Ner., 52). Трудно поверить, что философ Сенека не пытался хотя бы поверхностно ознакомить своего ученика с идеями философии. Тацит пишет, что любимым развлечением Нерона было пригласить к себе философов разных направлений и после трапезы "позабавиться спорами между отстаивавшими противоположные мнения" (Tac. Ann., XIV, 16). Особенного интереса к риторике Нерон тоже не проявил, и Тацит дважды отмечает, что речи ему писал Сенека. "Из всех достигших верховной власти Нерон был первым, кто нуждался в чужом красноречии",- говорит он (Tac. Ann., XIII, 3).

Нерон обратился к поэзии. "Он сочинял стихи охотно и без труда",- пишет Светоний (Suet. Ner., 52). Тацит говорит: "...слагая стихи и он обнаружил, что им усвоены начатки учености" (Tac. Ann., XIII, 3). В эпоху Августа поэзия была всеобщей страстью и силы в ней пробовали все. Если бы Нерон просто увлекался поэзией, он не приобрел бы свою репутацию. Но он обратился и к другим искусствам, Светоний называет музыку, живопись, ваяние и борьбу, Тацит упоминает еще чеканку и управление лошадьми на ристалище. Порочную репутацию Нерону создало стремление

- 144 -

публично демонстрировать свои успехи в этих искусствах. Когда у Нерона впервые появилось такое желание, он был увлечен как состязаниями колесниц, так и игрой на кифаре; его наставники Сенека и Бурр решили удовлетворить одну из его страстей, чтобы он не отдался обоим, и, что показательно, выбрали ристалище (Tac. Ann., XIV, 14). Нерона привлекают зрелища, но его не удовлетворяют традиционно римские гладиаторские бои, и он привносит в Рим феерическое разнообразие игр: Великие игры, Неронии, Ювеналии. Неронии были учреждены по образцу греческих игр и включали музыкальное, гимнастическое и конное состязание (Suet. Ner., 12, 3). Ювеналии были посвящены актерским выступлениям и музыкальным состязаниям. Здесь Нерон выступил с игрой на кифаре (Tac. Ann., XIV, 15). Но Тацит не считает это еще окончательным падением, так как Нерон выступил на специальных играх, а не на "подмостках общедоступного театра" (Tac. Ann., XIV, 15). Нерон постепенно решался на все более рискованные шаги. В первый раз он выступил в Неаполе, самом греческом городе Италии, где было много греков и публика была привычна ко всему (Suet. Ner., 20, 2). На вторых Нерониях через 5 лет после первых Нерон выступил в Риме, где пел трагедии (Suet. Ner., 21, 1). Наконец, он отправился в Ахайю и выступил там на всех состязаниях, приказав совместить их сроки, даже в Олимпии (Suet. Ner., 22, 3; 23).

Нерон не только выступал сам, в реализации его идей участвовали виднейшие римские граждане, по словам Светония, они сражались на арене, выступали в комедиях, участвовали в состязаниях (Suet. Ner., 11-12).

Увлечения Нерона, конечно, нельзя отнести к интеллектуальным занятиям. Но, во-первых, посмотрим на его репертуар: "Ниоба", "Роды Канаки", "Орест-матереубийца", "Ослепление Эдипа", "Безумный Геркулес",- это все трагедии, он выступал не в мимах, которые с I в. до н.э. оттеснили трагедию с римской сцены. Кроме того, поэтические занятия требовали хорошего знания мифологии, и Тацит сообщает, что в его стихах были "начатки учености" (Tac. Ann., XIII, 3). Наконец, Нерон собирал вокруг себя близких по духу людей. Например, Тацит пишет, что он имел при дворе кружок поэтов, которые еще не

- 145 -

добились известности. "Пообедав, они усаживались все вместе и принимались связывать принесенные с собою или сочиненные тут же строки и дополнять случайные слова самого императора. Это явственно видно с первого взгляда на эти произведения, в которых нет ни порыва, ни вдохновения, ни единства поэтической речи" (Tac. Ann., XIV, 16). Г. Буассье считает, что в этом кружке был молодой Анней Лукан, будущий автор поэмы "Фарсалия" 4. Нерона также окружали музыканты греки, Светоний говорит о кифареде Терпне (Suet. Ner., 20, 1), но должны были быть и другие. Нерон вообще с симпатией относился к грекам и говорил, что "только греки умеют его слушать и только они достойны его стараний" (Suet. Ner., 22, 3).

Императоры из рода Флавиев тоже были причастны к научной жизни. Однако эта семья императоров изначально принадлежала к другой сфере общества, нежели аристократичные Юлии-Клавдии. "Род этот был незнатен, изображений предков не имел",- пишет Светоний. Дед Веспасиана был центурионом, а отец сборщиком налогов в Азии, только Веспасиан и его брат уже вошли в сенаторское сословие. Но все-таки, происходя не из низов общества, Веспасиан должен был получить риторическое образование. Став императором, он сам не проявлял интереса к научным или литературным занятиям, но его культурная политика была близка по значимости к политике Цезаря и Августа. Именно Веспасиан учредил плату латинским и греческим риторам, то есть продолжил линию Цезаря, который дал им гражданство (Suet. Vesp., 18). Светоний сообщает, что он награждал поэтов, художников, актеров и кифаредов. Можно сказать, что император становится главным меценатом. Эту линию продолжил и Домициан: Светоний, хотя и не симпатизирует ему и отказывает ему в знакомстве с хоть какими-либо благородными науками, вынужден отметить, что он активно участвовал в восстановлении Палатинской библиотеки в Риме, утраченной при пожаре. Он не только финансировал это мероприятие, но и сам "собирал списки книг отовсюду и посылал в Александрию людей для переписки и сверки" (Suet. Dom., 20). С. Дилль говорит о Домициане,

- 146 -

что "как и Нерон, он чувствовал силу эллинистического движения" 5, поэтому, как и Нерон, он учредил в Риме пятилетние игры в честь Юпитера Капитолийского, включавшие музыкальное, конное, гимнастическое состязание, а также состязание в латинских и греческих речах (Suet. Dom., 4, 3). Вообще, Тит и Домициан уже больше вращались в аристократических кругах, что оказало на них несомненное влияние. Тит учился вместе с сыном Клавдия Британиком "тем же наукам и у тех же учителей" (Suet. Tit., 2). Он декламировал, сочинял стихи на латыни и греческом, пел и играл на кифаре (его музыкальные занятия происходили в узком кругу, и это не вызывало порицания в обществе), таким образом, был человеком вполне светским. А Домициан, хотя по словам Светония, и не увлекался ни историей, ни поэзией, ничего не читал, кроме указов Тиберия, а речи ему составляли другие (Suet. Dom., 20), все же "изумительно притворялся человеком скромным и необыкновенным любителем поэзии" и устраивал рецитации своих стихов (Suet. Dom., 2, 2). Значит, Домициан считал необходимым хотя бы показать себя любителем поэзии, следуя моде и вкусам эпохи.

Итак, в эпоху раннего принципата в среде римских интеллектуалов принцепс играет значимую роль. Первые императоры, особенно Тиберий, реализуют формы литературных занятий и общения, которые сложились в среде римской сенатской аристократии. И Тиберий, и Нерон, собирая при своем дворе поэтов и философов, находят в этом развлечение в традиционной римской манере. И даже принцепсы с сомнительной репутацией, Калигула и Домициан, не могли полностью оказаться вне атмосферы интеллектуальной жизни. То, что принцепсы следуют традиции ученых занятий, дает им дополнительные возможности влияния на интеллектуальную среду (кроме собственно властных полномочий), так как они, отдавая предпочтение тем или иным занятиям, демонстрируя, в чем заключаются их пристрастия, оказывают воздействие на общественные вкусы.


Примечания

1 Ковалев С.И. История Рима. Л., 1986. С. 467. (назад)
2 Duff, John Wight A Literary History of Rome in the Silver Age. London, 1968. P.41.(назад)
3 Современная критика Ливия тоже предъявляет ему именно эти упреки: некритический подход к источникам и риторическое многословие. См.: Дуров В.С. История римской литературы. СПб, 2000. С. 302, 310. (назад)
4 Буассье Г. Оппозиция при Цезарях. СПб, 1993. С. 226.(назад)
5 Dill S. Roman Society from Nero to Marcus Aurelius. N.Y., 1958. P. 53.(назад)

(c) 2002 г. А.С. Мельникова
(c) 2002 г. Центр антиковедения