Публикации Центра антиковедения СПбГУ


Э.Д. Фролов
Бык Фалариса: миф и реальность в предании об
акрагантском тиране VI в. до н.э.


Античное государство
Политические отношения и государственные формы в античном мире
Сборник научных статей. Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002.
ISBN 5-288-013125-8

Э.Д. Фролов. Парадоксы истории - парадоксы античности. СПб., 2004. С. 115-127.
- 5 -

I. Историческое вступление. Явление старшей тирании (Греция - Сицилия - Акрагант)

Греческая тирания была классическим примером режима личной власти, порожденного смутным временем и движимого исключительно личным честолюбием и эгоизмом его носителя. Это верно не только по отношению к младшей тирании, т.е. тирании позднеклассического времени, чья оценка в историографии всегда шла со знаком минуса, но и применительно к тирании старшей, тирании времени архаического, которую нередко пытались представить как явление прогрессивного плана, как вид демократической диктатуры, непосредственно подготовившей рождение самой демократии. Отчасти для преодоления этой историографической иллюзии, а еще более - для выработки общего принципиального суждения о греческой тирании полезно обращение к истории тиранических режимов в Сицилии, где, как было отмечено уже древними, бурная социально-политическая жизнь особенно благоприятствовала частому возникновению тираний и их полнокровному существованию (Thuc., VI, 17, 2-6; 38, 3; Plat. Ep., VII, p.326 b-d; Diod., XIX, 1, 1-5) 1.

К числу наиболее ранних и вместе с тем выпукло отраженных в традиции сицилийских тираний относится правление Фалариса в Акраганте. Собственно говоря, это была вторая по времени известная нам тирания в Сицилии. Она датируется лишь на треть века позже тирании Панэтия в Леонтинах, которая, по общему признанию, была первой в ряду сицилийских тираний (Euseb.

- 6 -

Chron., II, p.90 Schoene, под 608 г. до н.э.: Panaetius primus in Sicilia arripuit tyrannidem). При этом в общем плане, для суждения о повсеместности тираний, показательно, что если тирания Панэтия возникла в зоне ионийского расселения, то следующая по времени тирания Фалариса родилась уже на дорийской почве.

Напомним, что Акрагант был основан партией колонистов, вышедшей из Гелы, которая сама была основана переселенцами с Родоса и Крита (Thuc., VI, 4, 3-4). Созданию этих городов предшествовало основание колонистами из Коринфа самого крупного из дорийских полисов в Сицилии - Сиракуз. Согласно наиболее авторитетной хронографической традиции, основание Сиракуз приходится на 735 г., основание Гелы состоялось 45 лет спустя, т.е. в 690 г., а основание Акраганта - еще 108 годами позже, т.е. в 582 г. до н.э. (Euseb. Chron., II, vers. arm. Karst, p.182. 184; Thuc., VI, 4, 3-4; Pind. Ol., II, 90-93 Boeckh) 2.

Что же касается правления Фалариса, то в важнейшем хронографическом источнике, сообщающем точные данные, - у Евсевия (Chron., II, vers. arm. Karst, p.185. 186. 188), - она датируется двояко: 650-622 и 571-555 гг. до н.э. Первая дата невозможна, ибо тогда тирания Фалариса предшествовала бы основанию самого города Акраганта. Остается вторая дата, с которой, кстати, согласуется и другое свидетельство, правда, гораздо более позднего источника - лексикографа Свиды. Последний говорит о подчинении Фаларисом всей Сицилии (что, конечно, преувеличение) в 52-ю олимпиаду, т.е. в 572-569 гг. до н.э. (Suidas, s.v. Favlari": turannhvsa" de; Sikeliva" o{lh" kata; th;n nbV ojlumpiavda). Принимая во внимание эти данные и соображения, ученые нового времени согласно датируют правление Фалариса в Акраганте 571-555 гг. до н.э.

При всем том состояние источников, относящихся к тирании Фалариса, оставляет желать лучшего. Когда мы говорим о том, что этот режим выпукло представлен в традиции, мы имеем в виду многочисленные свидетельства древних о характере правления Фалариса (о чем речь еще впереди), а не о правлении как таковом. Здесь в нашем распоряжении имеются лишь

- 7 -

отрывочные высказывания разных авторов, среди которых фигурируют, однако, и прекрасно осведомленный о сицилийских делах, придворный, так сказать, поэт сицилийских властителей Пиндар, и представитель собственно сицилийской историографии Тимей, и столпы универсальной историографии Полибий и Диодор, и такие писатели-эрудиты, как Аристотель, Цицерон и Плутарх, и, наконец, составители объемистых и основательных хрестоматий Полиен и Афиней.

Используя их свидетельства, можно реконструировать по крайней мере главные факты правления Фалариса. Разумеется, большую помощь при этом могут оказать уже наличествующие разработки этой темы в историографии нового времени - в общих трудах по истории древней Греции (Эд. Мейер, Г.Бузольт, К.-Ю.Белох)3 и древней Сицилии (Ад.Гольм, Эд.Фримен, Т.Данбэбин) 4, в более частных трудах по истории греческой тирании (Г.Г.Пласс, Г.Берве, Н.Лураги) 5, в исследованиях, специально посвященных Фаларису, поскольку есть и такие (Т.Леншау, Э. Де Миро, М.Ф.Высокий) 6. Нет нужды пояснять,

- 8 -

что наличие всех этих трудов отнюдь не закрывает возможность, а наоборот, создает важную предпосылку для нового обращения к теме древней акрагантской тирании.

II. Правление Фалариса

Согласно поздней, но необязательно недостоверной традиции, Фаларис был сыном Леодаманта, родом с острова Астипалеи, по каким-то причинам лишившимся старого отечества и затем обретшим новое в Сицилии (Ps.-Phalaris, Ep., 4 Hercher; Tzetz. Chil., I, 643; XII, 453) 7.

Общим образом о его пути к власти в Акраганте свидетельствует Аристотель, когда он называет этого древнего тирана среди тех, кто достиг тиранической власти, опираясь на почетное положение, на исполнение почетной должности (Aristot. Pol., V, 8, 4, p.1310 b 28-29: oiJ de; peri; th;n Iwnivan kai; Favlari" ejk tw`n timw`n [sc. tuvrannoi katevsthsan]).

Более подробно об этом рассказывает Полиен (V, 1, 1). По его словам, Фаларис исполнял в Акраганте должность телона (telwvnh") - чиновника, ведавшего откупами. Он взялся соорудить на каменистом холме - будущем акрополе, в ту пору совсем незастроенном, храм Зевса Полиея, на что община выделила огромную сумму в 200 талантов. Для выполнения работ он нанял большое число чужеземцев и привлек колодников (pollou;" me;n misqou`tai xevnou", pollou;" de; wjnei`tai desmwvta"). Под предлогом охраны собранных строительных материалов от расхитителей он добился позволения возвести вокруг акрополя ограду, а затем, вооружив чем попало своих рабочих, во время праздника Фесмофорий напал на граждан, причем перебил множество мужчин, а их жен и детей взял в полон, и, таким образом, захватил единоличную власть.

По многим пунктам истории древней акрагантской тирании традиция оставляет нас в неведении. Мы ничего не знаем о том, как складывались социальные отношения в Акраганте в первое десятилетие его существования, до установления тирании. По мнению Г.Г.Пласса, в ту пору рано было бы говорить о развитии сословного противостояния и связывать выступление

- 9 -

Фалариса с обострением социальной розни 8. Нам, однако, представляется, что по аналогии с другими колониальными дорийскими полисами (Сиракузами, Гераклеей Понтийской) господствующее положение в общине акрагантян занимала землевладельческая знать из числа первопоселенцев, оппозицию которым могли составлять быстро возраставшие в числе эпойки. Ситуация могла осложняться соперничеством знатных кланов, отличавшихся своим происхождением; ведь одна часть переселенцев из Гелы могла быть родосского, а другая - критского происхождения. В любом случае, судя по тому, что нам известно о составе рабочих Фалариса, в Акраганте уже в ту пору не было недостатка в деклассированных элементах, которые всегда были готовы поддержать любую смуту.

По-видимому, новый режим был тиранией чистой воды. У нас нет сведений относительно того, что Фаларис маскировал свое правление исполнением какой-либо высокой должности, скажем, стратега-автократора. Зато тот же Полиен (V, 1, 2) рассказывает, как, с помощью уловки, Фаларис изъял у граждан оружие и тем самым ликвидировал гражданское ополчение. К другим проявлениям тиранического произвола могли относиться включение в состав гражданства тех привлеченных к работам на акрополе чужеземцев и колодников, которые поддержали начавшийся путч, равно как и обычное в таких случаях предоставление этим сателлитам собственности и жен репрессированных граждан. Непосредственной военной опорой Фалариса были отряды наемных телохранителей-dorufovroi (прямые упоминания о них: Polyaen., V, 1, 2; Aelian. V.H., II, 4; косвенные свидетельства: Aristot. Rhet., II, 20; Plut. Praec. ger. reip., 28, p.821 e). Конечно, не исключено, что позднее, когда режим окреп, а активная внешняя политика потребовала дополнительных сил, тиран мог вновь вызвать к жизни гражданское ополчение, подобно тому, как это проделал позднее Дионисий Сиракузский.

Действительно, Фаларис пытался опереть свою власть на различные внешние инициативы, догадываясь, что именно они могут доставить устойчивость его, в принципе, непопулярному режиму. Здесь его действия могли сомкнуться с интересами молодой

- 10 -

акрагантской общины, которая, подобно другим колониальным греческим полисам, в особенности дорийского происхождения, должна была стремиться к расширению подконтрольной ей территории, к порабощению или оттеснению в глубь острова местных варваров, к созданию обширного территориального единства как путем завоевания земель туземцев, так и посредством подчинения соседних греческих городов. Н.Лураги предполагает даже, что самое возвышение Фалариса было как-то связано с ранней экспансионистской политикой акрагантян 9.

Как бы то ни было, судя по крохам сохранившейся исторической информации, Фаларис вел широкое наступление на соседние туземные племена сиканов (Polyaen., V, 1, 3-4), пытался распространить зону своей власти или влияния как на восток, так и на запад. На востоке он определенно достиг реки Гимеры и возвел укреленные форты у горы и мыса Экном (Diod., XIX, 108, 1-2), по-видимому, с прицелом на подчинение акрагантской метрополии Гелы. На западе он, возможно, вошел в соприкосновение, а затем и в конфликт с местными финикийскими колониями, а потом и с их патроном - Карфагеном (ср. свидетельства древних о военных операциях карфагенян в Сицилии во времена персидского царя Кира Старшего: Iustin., XVIII, 7, 1-2; Oros., IV, 6, 6-9) 10. Не исключено, что общая борьба с карфагенянами сблизила Акрагант с Гимерою (городом на северном побережье Сицилии), где, если верить Аристотелю (Rhet., II, 20), он был даже удостоин должности стратега-автократора 11.

Если все это так, то в Фаларисе можно видеть предтечу знаменитых сиракузских властителей, сделавших борьбу с Карфагеном центральным пунктом своей внешней политики, - Гелона и Гиерона, Дионисия Сиракузского и, наконец, Агафокла 12. Впрочем, надо отдавать себе отчет в гипотетичности всего этого построения, поскольку у древних авторов (у Юстина и Орозия),

- 11 -

повествующих о действиях карфагенян в Сицилии в ту пору, прямо ничего не говорится ни о столкновении с Фаларисом, ни о какой-либо иной борьбе с сицилийскими греками 13.

Каковы бы ни были внешние успехи акрагантского правителя и его возможные заслуги в деле защиты греческой Сицилии от карфагенской угрозы, общий характер его правления, согласно господствующему мнению античной традиции, отличался исключительной суровостью, более того - крайней жестокостью в отношении как чужеземцев, так и собственных сограждан. Уже у Пиндара "дружелюбной доблести" (filovfrwn ajretav) Креза противополагается "безжалостный разум" (nhleva novon) Фалариса (Pind. Pyth., I, 94-98 Boeckh), а у Аристотеля Фаларис не раз фигурирует как образец крайнего зверства и жестокости (Eth. Nic., VII, 6, p.1148 b 24. 1149 a 13; Eth. Magn., II, 6, p.1203 a 23). В позднейшей греческой традиции выражение "власть Фалариса" стала синонимом жестокого правления вообще (Diogenian., VIII, 65: Falavrido" ajrcaiv: ejpi; tw`n wjmw`" th`/ ejxousiva/ crwmevnwn). А Цицерон, при своем пристрастии к греческим словечкам и выражениям, сумел изобрести даже новое понятие фаларизма - falarismov", которое и приложил в одном из своих писем в январе 49 г. до н.э. к грядущей тирании Юлия Цезаря (Cic. Ad Att., VII, 12, 2).

При таком характере правления естественным было и драматическое его завершение. Ненавистная согражданам, тирания Фалариса в конце концов пала в результате всеобщего возмущения (Cic. De off., II, 7, 26: Phalaris <...> in quem universa Agrigentinorum multitudo impetum fecit; ср.: Diod., fr.IX, 30). При этом, как и в Афинах при Писистратидах, важную инициативную роль сыграло вмешательство извне, а именно - вооруженного отряда, прибывшего с острова Фера под водительством знатного (но не дорийского!) рода Эмменидов (Schol. Pind. Ol., II, 46; III, 38 Boeckh). Главой этого воинства был Телемах, возводивший свое происхождение к фиванским царям Лайю и Эдипу. Сыном этого Телемаха был Эммен (или Эмменид), по которому весь род стал именоваться Эмменидами, а правнуком Телемаха был Ферон, которому суждено будет стать основателем новой тирании в Акраганте (уже в V в. до н.э.).

- 12 -

Что касается Фалариса, то судьба его самого и его близких была незавидна: они все были перебиты восставшими акрагантянами. Остервенение народа было столь велико, что после свержения ненавистного режима было принято постановление, запрещавшее впредь носить плащи синего цвета, поскольку в одежды такого цвета наряжались ранее сателлиты тирана (uJphrevtai tou` turavnnou, Plut. Praecep. ger. reip., 28, p.821 e). Во главе управления в Акраганте, по свидетельству Гераклида Понтийского, встали новые люди - сначала Алкамен, а затем Алкандр (Heracl. Pont., fr.37 Mueller, FHG, II, p.223: meqV o}n [sc. Favlarin] jAlkamevnh" parevlabe ta; pravgmata kai; meta; tou`ton Alkandro" proevsth, ajnh;r ejpieikhv"). Это были не тираны, а скорее всего, судя по выражению нашего источника, политические лидеры типа эсимнетов, содействовавшие упорядочению политических дел и экономическому расцвету акрагантской общины (ср. заключительную реплику в отрывке из Гераклида Понтийского: kai; eujqevnhsan ou{tw" wJ" peripovrfura e[cein iJmavtia) 14.

III. Миф и реальность в предании о тирании Фалариса

Обращение к традиции о Фаларисе может быть делом в высшей степени поучительным, поскольку предоставляется возможность убедиться, как сильно мифологизируется историческое предание о носителе авторитарной власти, а затем - как сильно сплетаются в позднейшее время прямо противоположные линии в отношении к историческим фигурам такого рода.

В отношении к Фаларису преобладающей с достаточно раннего времени была негативная тенденция. Ее конкретной опорой стало предание о медном быке, сооруженном по заказу акрагантского правителя, чтобы служить орудием жестокой, мучительной казни. Бык был полым внутри, с дверцой на спине между лопаток (по другой версии - в боку). Через эту дверцу палачи бросали приговоренного к смерти внутрь быка, затем разводили под быком огонь и жертва погибала, зажаренная заживо. При этом ноздри быка были устроены таким образом, что вопли казнимого походили на бычье мычание, несомненно, к вящему удовольствию чинившего расправу тирана. Изобретателем и строителем

- 13 -

этого орудия казни был компатриот Фалариса (по одной из версий - родом из Афин) Перилай (или Перилл).

Само предание о быке Фалариса весьма древнего происхождения, а его отдельные элементы отчетливо отражены в традиции. Первым из известных нам авторов, кто упоминал о медном быке Фалариса как орудии казни, был Пиндар в оде в честь Гиерона Этнейского (Сиракузского), датируемой 470 г. до н.э. (Pyth., I, 95-98). Следующее по времени свидетельство об этом быке принадлежит философу, ученику Платона и Аристотеля Гераклиду Понтийскому (fr.37 Mueller, FHG, II, p.223). Принадлежащий уже эллинистическому времени, виднейший представитель александрийской поэзии и учености Каллимах упоминает о незавидной судьбе изобретателя этого страшного орудия, ибо, по прихоти своего господина, он первым должен был испытать его действие на себе (Callimach. in schol. Pind. Pyth., I, 95). Другой представитель эллинистической учености, историк Полибий сообщает, что бык Фалариса во время карфагенского преобладания в Сицилии (kata; th;n ejpikravteian Karchdonivwn) был увезен карфагенянами из Акраганта в Карфаген (Polyb., XII, 25, 3).

Но более всего сведений по интересующему нас сюжету доставляет Диодор. Он подробно рассказывал о сооружении Перилаем для Фалариса медного быка и о страшной судьбе упомянутого изобретателя (Diod., fr.IX, 18-19; ср.: ХХХII, 25). Он сообщает также, что названное устройство для казни было сооружено и применено к делу на мысе Экном, откуда проистекает и само название местности [Eknomo" - "беззаконный" (XIX, 108, 1). В другом месте он упоминает, что вывоз карфагенянами быка из Акраганта имел место после захвата ими этого города в 406 г. до н.э. При этом он добавляет, что позднее, после разрушения Карфагена, Сципион Эмилиан распорядился возвратить быка в Акрагант и что бык этот был еще там во время написания автором его исторического труда (Diod., XIII, 90, 4-5; ХХХII, 25). Заметим, что о возвращении акрагантянам быка Фалариса по распоряжению Сципиона Эмилиана знает и Цицерон (In Verr., IV, 33, 73).

Это предание в целом, помимо красочных подробностей, которые могли быть добавлены позднее, производит впечатление исторической надежности. В особенности впечатляет тот факт,

- 14 -

что оно впервые засвидетельствовано Пиндаром и, стало быть, восходит к сравнительно раннему и весьма достоверному источнику. Однако не только новое время, но и античность порождала своих гиперкритиков. В данном случае таким явился сицилийский историк Тимей, расцвет жизни и творчества которого приходится на рубеж IV-III вв. до н.э. Его обширная "История", посвященная главным образом делам западных эллинов, до нас не дошла и известна только по позднейшим упоминаниям и цитатам. По некоторым из них видно, что Тимей касался истории с быком Фалариса, перетолковывая ее в рационально-критическом духе.

Так, согласно Полибию, он утверждал, что бык, находившийся в Карфагене, был не из Акраганта и что в городе акрагантян ничего подобного вообще не было (Polyb., XII, 25, 4). Несколько иначе перелагается мнение Тимея в схолиях к оде Пиндара, где упоминалось о медном быке Фалариса. По словам схолиаста (или схолиастов), Тимей утверждал, что акрагантяне утопили в море быка Фалариса и что показывавшийся позднее в Акраганте бык был не быком Фалариса, а изваянием божества реки Гелы (Schol. Pind. Pyth., I, 95). Из схолиев к другой оде Пиндара заключают, что, может быть, в запасе у Тимея было еще одно объяснение истории с медным быком в Акраганте: что бык или предание о нем было завезено с родины колонистов, с Родоса, где будто бы на горном хребте Атабирия стояли медные изваяния быков или коров, издававших мычание, если жителям угрожала какая-либо беда (Schol. Pind. Olymp., VII, 87) 15.

Как бы то ни было, критические суждения и домыслы Тимея не вызывают сочувствия. Полибий был прав, когда он осуждал Тимея за то, что тот "старался разрушить общепринятое предание и объявить лживыми показания поэтов и историков" (ejpibavleto kaiv th;n koinh;n fhvmhn ajnaskeuavzein kai; ta;" ajpofavsei" tw`n poihtw`n kai; suggrafevwn yeudopoiei`n) (Polyb., l.c.). Ибо как можно предпочесть домыслы одного, хотя бы и остроумного, критика согласному мнению остальных авторитетных знатоков древности?

Что касается ученых нового времени, то они по большей части поддерживают историческое предание - если не буквально о

- 15 -

быке Фалариса, то о жестокости древнего тирана. Относительно же быка Фалариса высказываются скептические мнения, отталкивающиеся от суждений Тимея. Так, некоторые исследователи полагают, что обнаруженный Сципионом Эмилианом в Карфагене медный бык был изделием собственно карфагенским, использовавшимся при жертвоприношениях Молоху, но из-за древней молвы о жестокостях Фалариса сочтенный орудием этого акрагантского тирана 16.При этом, однако, неясным остается, почему именно такое орудие было приписано Фаларису.

Впрочем, нет недостатка и в попытках заново рационалистически истолковать традицию о медном быке в связи с Фаларисом. Так, Г.Пласс высказывает догадку, что на месте Акраганта первоначально существовало финикийское поселение, где приносились человеческие жертвоприношения древнему божеству Молоху с использованием раскаленного быка и что воспоминание об этом причудливо сплелось с преданием о жестокости Фалариса 17.Сходного мнения придерживается и Т.Леншау, который, однако, практику жертвоприношений Молоху, будто бы повлиявшую на формирование легенды о быке Фалариса, связывает не с первоначальным финикийским поселением, а с существовавшей уже в греческом городе общиной карфагенских метеков, которые, с согласия тирана, предавались своему жестокому обычаю 18.

Наконец, М.Ф.Высокий предположил, что первопричиной всего было поражение Фалариса в войне с карфагенянами. Победители заставили акрагантского правителя ввести в его городе финикийский культ Баал-Хаммона (божества, вытеснившего в новейшей историографии, как теперь считается, никогда не существовавшего Молоха) 19. Соответственно были взяты на вооружение обряд человеческих жертвоприношений и традиционное для этого орудие - медный бык. Впрочем, для этих жертвоприношений акрагантский тиран выбирал по преимуществу своих противников из числа аристократов и,

- 16 -

таким образом, удачно соединял служение чужому культу с собственной политикой репрессий 20.

Перечисленным версиям нельзя отказать в остроумии. Однако им присущ и общий недостаток - отсутствие должной опоры на источники. Ни о первоначальном финикийском поселении на месте Акраганта, ни о позднейшей общине карфагенских метеков в этом греческом городе, ни даже о войне Фалариса с карфагенянами, притом с такими далеко идущими выводами, - нам ровным счетом ничего не известно 21.

На фоне всех этих или подобных им беспочвенных спекуляций новейших историков показательна подчеркнуто консервативная позиция Г.Берве, этого, бесспорно, крупнейшего авторитета по проблемам греческой тирании. Скептически перечислив версии рационалистического истолкования легенды о быке Фалариса, включая и древнюю, с изваянием божества реки Гелы, и новую, с финикийской традицией жертвоприношений Молоху, Берве заключает: "во всяком случае со слов Пиндара не может быть никакого сомнения в том, что тиран пользовался каким-то медным быком для свершения мучительных казней" 22. И хотя автор новейшего стандартного руководства по греческой истории, другой столп немецкой историографии ХХ в. Г.Бенгтсон не без некоторого удивления отмечает, что Берве принимает быка Фалариса за историческую рельность 23, в свете всего

- 17 -

изложенного нам не остается ничего другого, как присоединиться и к этому мнению, и к совокупной античной традиции.

Наряду с преобладающей негативной тенденцией с какого-то момента, но во всяком случае значительно позже, стала развиваться и другая, противоположная, клонившая к реабилитации древнего акрагантского тирана. Первой ласточкой в этом направлении стала история о Харитоне и Меланиппе, составляющая очевидную параллель к более известной истории об афинских тираноубийцах Гармодии и Аристогитоне. Как и эти последние, Харитон и Меланипп были связаны дружескими и любовными отношениями. Более юный из них Меланипп был обижен Фаларисом и задумал отомстить тирану, но его старший друг Харитон, чтобы избавить Меланиппа от риска, поспешил сам напасть на тирана. Однако попытка не удалась. Харитон был свачен и подвергнут допросу с пристрастием, но друга своего не выдал. Узнав о случившемся, Меланипп явился к тирану и раскрыл ему, что зачинщиком заговора был он сам, Меланипп. Восхищенный мужеством друзей, Фаларис освободил их от наказания с тем, однако, условием, чтобы они покинули Акрагант и Сицилию.

С этой историей мы можем познакомиться в подробном изложении у Элиана (V.H., II, 4), а в более кратком - у Афинея (XIII, 78, p.602 a-c). Последний, однако, называет свои источники, каковыми были перипатетик III в. до н.э. Гиероним (сочинение не названо) и живший на столетие ранее Гераклид Понтийский (в книге "О любовных делах" [Peri; ejrwtikw`n]). Очевидно, мы имеем дело с одной из романтических историй, которые во множестве стала производить литература эллинистического времени. И если в историческом плане прототипом новеллы о Харитоне и Меланиппе могла быть история Гармодия и Аристогитона, то в собственно литературном отношении она сродни с историей двух друзей-пифагорейцев Дамона и Финтия, чье мужество и взаимная преданность будто бы растрогали другого сицилийского тирана - Дионисия Сиракузского (ср., например: Cic. De off., III, 10, 45; Valer. Max., IV, 7, ext. 1).

Псевдо-исторический, условно-литературный характер предания о Харитоне и Меланиппе, во всяком случае, не подлежит

- 18 -

сомнению. Равным образом представляется весьма вероятным сложение этой новеллы именно в позднеклассическую или раннеэллинистическую эпоху. Но если первый момент в развитии положительной традиции о Фаларисе составляет литературная новелла, плод романтического воображения, то следующим этапом стало нарочитое, рассчитанное на эпатаж, риторическое упражнение в том духе, как это было модным во времена Империи. Образцы такого упражнения можно найти в корпусе сочинений Лукиана. Это два небольших памфлета "Фаларис первый" и "Фаларис второй". В первом посланцы Фалариса, привезшие в Дельфы для посвящения Аполлону медного быка, оглашают перед дельфийцами послание их господина, где он защищается от возводимой на него клеветы. Здесь рассказывает Фаларис и историю посвящаемого им быка. Его соорудил как орудие казни Перилай, искусный медник, но дурной человек, Фаларис же, возмущенный его деянием, опробовал инструмент на самом изобретателе, после чего, совершив очищение быка, отправил его в Дельфы. Содержание второго произведения составляет выступление некоего дельфийца, который советует согражданам не обижать благочестивого правителя Акраганта и не отвергать его подношения.

Искусственный характер творимой Лукианом защиты Фалариса совершенно очевиден, тем более, что в других своих сочинениях он, в полном согласии с традицией, упоминает о Фаларисе как об одном из самых жестоких насильников наряду со Скироном и Питиокамптом (Ver. hist., II, 23; Bis acc., 8). Можно только удивляться, до каких парадоксальных крайностей дошла в конце концов софистическая мысль, начав в далеком IV в. до н.э. с оправдания и восхваления таких сравнительно невинных персонажей, как Елена Спартанская или Бусирис Египетский (речи Исократа Х и ХI).

Продолжением этой искусственной риторической традиции явилось также обширное собрание писем, будто бы составленных самим Фаларисом. В этих письмах, адресованных самым различным персонажам, акрагантский тиран выступает как правитель суровый, но не лишенный своеобразной справедливости и внимания к общим вопросам добра и зла. Здесь встречаются отдельные подробности исторического характера, но в целом

- 19 -

сборник представляет собой позднеантичную литературную фикцию, возникновение которой предположительно датируется рубежом IV-V вв.24. Значение этого произведения определяется не столько его связью с подлинной историей архаической Греции, сколько местом в развитии нашей науки. Ибо, как известно, обоснование английским ученым Р.Бентли в конце ХVII в. подложности писем Фалариса, как и некоторых других подобных же фиктивных собраний 25, стало важным моментом в формировании новейшей, подлинно критической филологии 26.

IV. Заключение

Завершая разбор темы Фалариса, подчеркнем двоякую ценность и интерес сюжета. Во-первых, история Фалариса, при всей скудости имеющихся в нашем распоряжении источников, доставляет важный параллельный материал для общей реконструкции явления старшей тирании. Это касается таких, в частности, аспектов, как легальные предпосылки опасного возвышения отдельной личности, механизм переворота, имевшего следствием установление тирании, социальная политика правителя-узурпатора, вынужденного прибегать к террору по отношению к согражданам и полагаться на сателлитов из числа чужеземцев и деклассированных элементов, наконец, неизбежность широких внешнеполитических инициатив, имеющих целью доставить оправдание существующему режиму.

- 20 -

Во-вторых, интерес представляет и посмертная слава Фалариса. На его примере мы наблюдаем характерное для памяти о любом самовластном правителе переплетение двух противоположных тенденций - критической, доминирующей в ранний период, когда еще памятны характерные для любого авторитарного режима произвол и насилие, и апологетической, формирующейся позднее в силу некоего романтического импульса, некоего естественного для людей стремления противопоставить не удовлетворяющей их современной общественной системе действительный или мнимый успех какого-либо режима личной власти в прошлом, в особенности если носителем этого режима была действительно сильная личность, пусть даже злодейского типа.


Примечания


1 Ср.: Freeman Ed. The History of Sicily from the Earliest Times, Vol.II, Oxford, p.55.(назад)
2 Ср.: Holm Ad. Geschichte Siziliens im Altertum, Bd.I, Leipzig, S.385; Ziegler K. Sicilia // RE, 2.Reihe, Bd.II, Hbbd.4, 1923, Sp.2493; Dunbabin Th.J. The Western Greeks. Oxford, 1948, p.485.(назад)
3 Meyer Ed. Geschichte des Altertums, Bd.II, Stuttgart, 1893, S.682; Busolt G. Griechische Geschichte, 2.Aufl., Bd.I, Gotha, 1893, S.421-423; Beloch K.J. Griechische Geschichte, 2.Aufl., Bd.I, Abt.1-2, Strassburg, 1912-1913.(назад)
4 Holm Ad. Geschichte Siziliens, Bd.I, S.149-152. 308-400; Freeman Ed. History of Sicily, Vol.II, Oxford, 1891, p.63-81. 458-477; Dunbabin Th.J. The Western Greeks, p.314-323.(назад)
5 Plass H.G. Die Tyrannis in ihren beiden Perioden bei den alten Griechen, Tl.I, Bremen, 1852, S.303-307; Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd.I-II, Mьnchen, 1967 (I, S.129-132; II, S.593-595); Luraghi N. Tirannidi arcaiche in Sicilia e Magna Grecia. Firenze, 1994, p.21-49.(назад)
6 Lenschau Th. Phalaris // RE. 2.Reihe, Bd.XIX, Hbbd.38, 1938, Sp.1649-1652; De Miro E. Agrigento arcaica e la politica di Falaride // Parola del Passato, fasc.11, 1956, p.263-273; Высокий М.Ф. Бык Фалариса Акрагантского: истоки происхождения легенды // Проблемы истории, филологии, культуры, вып.3, часть 1, Москва-Магнитогорск, 1996, с.47-53. - Недавно вышедшая обширная работа немецкого исследователя Винко Хинца, специально посвященная легендарному преданию о Фаларисе и дошедшему под его именем собранию писем (Hinz V. Nunc Phalaris doctum protulit ecce caput. Antike Phalarislegende und Nachleben der Phalarisbriefe [Beitrдge zur Altertumskunde, Bd.148]. Mьnchen-Leipzig, 2001), осталась нам недоступна. Мы знакомы с ней только по рецензии Джона Гендерсона (John Henderson) в "Bryn Mawr Classical Review", 2002. 03. 43. (назад)
7 Ср.: Holm Ad., Geschichte Siziliens, Bd.I, S.398-399; Lenschau Th., Phalaris, Sp.1649; Berve H. Die Tyrannis, Bd.I, S.129-130; Bd.II, S.594.(назад)
8 Plass H.G. Die Tyrannis, Tl.I, S.304; ср.: Berve H. Die Tyrannis, Bd.I, S.130.(назад)
9 Luraghi N. Tirannidi arcaiche, p.34-35.(назад)
10 Ср.: Шифман И.Ш. Возникновение Карфагенской державы. М.-Л., 1963, с.69-70.(назад)
11 С доверием относятся к этому свидетельству: Holm Ad. Geschichte Siziliens, Bd.I, S.149-150; Berve H. Die Tyrannis, Bd.I, S.130; не доверяет: Lenschau Th. Phalaris, Sp.1649.(назад)
12 Ср. аналогичное суждение: Holm Ad. Geschichte Siziliens, Bd.I, S.152.(назад)
13 Ср.: Циркин Ю.Б. Карфаген и его культура. М., 1986, с.37-38.(назад)
14 Plass H.G. Die Tyrannis, Tl.I, S.306-307; Lenschau Th., Phalaris, Sp.1650; Berve H. Die Tyrannis, Bd.I, S.132; Bd.II, S.595.(назад)
15 Ср.: Dunbabin Th.J. The Western Greeks, p.320.(назад)
16 Holm Ad. Geschichte Siziliens, Bd.I, S.151; Lenschau Th., Phalaris, Sp.1650.(назад)
17 Plass H.G. Die Tyrannis, Tl.I, S.303.(назад)
18 Lenschau Th. Phalaris, Sp.1651.(назад)
19 Циркин Ю.Б. Карфаген и его культура, с.180; ср., однако: Шифман И.Ш. Возникновение Карфагенской державы, с.45, прим.166.(назад)
20 Высокий М.Ф. Бык Фалариса Акрагантского, с.47-53.(назад)
21 Иной подход к этой теме связан с попыткой выявить возможное воздействие предания о быке Фалариса на позднейшие раввинистические толкования библейского рассказа о судьбе плененного ассирийцами нечестивого иудейского царя Манассии (2 Chr 33:11-13). Согласно одному из таких толкований, Манассии была уготована мучительная смерть в раскаленном медном быке, но когда он воззвал к богу, тот простил его, спас от гибели и возвратил в Иерусалим (Midrash ha-Gadol ad Gen 4:13). Высказывается предположение, что мотив с медным быком мог быть заимствован еврейскими комментаторами из греко-римского предания о быке Фалариса (Bohak G. Classica et rabbinica I: The Bull of Phalaris and the Tophet // Journal for the Study of Judaism, Vol.XXXI, 2000, N 2, p.203-216), предположение интересное, но трудно сказать, в какой степени правдоподобное. (назад)
22 Berve H., Die Tyrannis, Bd.I, S.131.(назад)
23 Bengtson H., Griechische Geschichte, 4.Aufl., Mьnchen, 1969, S.115, Anm.2: "[Berve] hдlt den Stier des Phalaris fьr historisch".(назад)
24 Lenschau Th. Phalaris, Sp. 1652.(назад)
25 Bentley R. 1) Dissertation on the Epistles of Phalaris, Themistocles, Socrates, Euripides and Others and the Fables of Aesopus. In: W.Wotton`s Reflections upon Ancient and Modern Learning. 2nd ed., London, 1697; 2) A Dissertation upon the Epistles of Phalaris with An Answer to the Objections of the Honourable Charles Boyle, London, 1699. (назад)
26 Ср.: Бузескул В.П. Введение в историю Греции, изд.3-е, Пг., 1915, с.238; Горнунг Б.В. Начальные этапы изучения древнегреческой литературы // История греческой литературы / Под ред. С.И.Соболевского и др., т.I, М.-Л., 1946, с.53-54; Миллер Т.А. Псевдоисторическая эпистолография // Античная эпистолография. Очерки / Под ред. М.Е.Грабарь-Пассек. М., 1967, с.192-195; Wilamowitz-Moellendorff U.v. Geschichte der Philologie. Nachdruck der 3.Auflage (1927). Leipzig, 1959, S.35-37; Vogt E. Griechische Philologie in der Neuzeit // Einleitung in die griechische Philologie / Hrsg. von H.-G.Nesselrath. Stuttgart-Leipzig, 1997, S.123-124.(назад)

(c) 2002 г. Э.Д. Фролов
(c) 2002 г. Центр антиковедения