Публикации Центра антиковедения СПбГУ

А.Л. Дарвин
Усиление монархических тенденций в Спарте в период правления Арея I (309-265 гг. до н.э.)


Античное государство
Политические отношения и государственные формы в античном мире
Сборник научных статей. Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002. ISBN 5-288-013125-8
- 89 -

Рассмотрение истории спартанского полиса в период III в. до н.э. - задача очень сложная, но вместе с тем необходимая. Ставший в IV в. до н.э. несомненным фактом кризис полисной системы (stasis - "смута", "восстание") являл собой очень разнородное и хронологически растянутое явление 1. Все многообразие типов полисной организации, степень значения различных городов-государств в истории греческой цивилизации свидетельствуют о наличии большого числа локальных вариантов этого процесса. Поэтому изучение симптомов кризиса в Спарте, общине с максимально выраженными чертами совместной частной собственности, со столь своеобразной системой политических институтов, с повсеместным подавлением личностной инициативы и постоянной консервацией старых порядков 2 - задача актуальная и интересная с научной точки зрения. Тем более, что касается истории Спарты первой половины III в. до н.э., то данные сюжеты вообще, насколько нам известно, не рассматривались в отечественной историографии. Специфика лакедемонской политии обусловила особые формы протекания процесса кризиса. Это относится ко всем сферам его проявления - как к социально-экономической, так и к идеологической и политической. Важное значение имеет политическое банкротство полисного государства, естественным следствием которого было возрождение монархических тенденций. Разорение и переход к "политической" и экономической нищете массы бывших граждан именно в Спарте достигли тех катастрофических размеров (Plut. Agis, 5, 5-6), которые повлекли за собой социальные реформы имеющие впечатляющий размах.

- 90 -

Вместе с тем, формулирование оценочных выводов в этом вопросе затруднено тем, что мы имеем в качестве источников лишь отрывочные данные Плутарха касательно времени правления Агиса IV и краткие зарисовки о Спарте в III в. до н.э. разных авторов в основном уже римской эпохи, которые не могут служить достаточно веским материалом для обоснования мнений. Однако даже в описаниях военных действий спартанских царей и борьбы вокруг престола мы можем явно наблюдать новые явления политической жизни Лакедемона. Они, по нашему мнению, напрямую связаны с усилением монархической власти как персонифицированного, единоличного режима.

Развитие именно монархических тенденций в Спарте было вызвано рядом существенных причин. Во-первых, институт царской власти, по сравнению с другими греческими полисами, сохранился здесь с древнейших времен (Plut.Lyc., 6, 3) и являлся вполне дееспособным политическим органом. Во-вторых, отсутствие авторитета коллегиальных полисных магистратур в среде обнищавших бывших граждан и других неполноправных категорий населения явилось той демагогической платформой, которой и воспользовалась монархическая власть. В-третьих, состояние почти непрерывной угрозы со стороны Македонии и соседей Спарты вызывало естественный рост влияния главы военной организации, т. е. царя согласно ее законам 3.

Важно отметить, что конфликт личности и полиса, а точнее представителей царской власти и коллегиальных полисных органов уже имел свою историю в общественной жизни Лакедемона и в архаический (Paus. III,3,3; Her. V,75) 4, и в позднеклассический период (Plut. Ages., 4). Однако в силу особенностей внутренней политики своего апогея он достигает лишь в III - начале II в. до н.э. Традиционная полисная система в виде апеллы, герусии, коллегии эфоров и двойной царской власти начинает постепенно трансформироваться. Неразрешенность социальных проблем, возрастающее обезземеливание, военные неудачи можно считать ускоряющими факторами в этом процессе.

- 91 -

Банкротство полисного государства обозначилось в этот период настолько ясно, что даже часть олигархии стала следовать монархической программе, видя в ней реальную альтернативу хаосу, социальному взрыву и окончательному поражению на внешней арене.

Длительность хронологического этапа перехода от полиса к монархии объясняется удивительной живучестью форм полисной организации. Как нигде в Греции, в рамках "общины равных" этот уклад имел мощнейшую основу. Это и объясняет тот накал политической борьбы, который был связан с утверждением единоличной власти царя в Спарте. Именно на период III в. до н.э. приходится небывалое для всей истории Лакедемона количество политических убийств, заговоров и выражений социального недовольства. Кроме того, завершение этой борьбы не связано с окончательным уничтожением полисных институтов. Сама царская власть опиралась на легитимность и традиционность своего происхождения, что еще раз подтверждает вышеуказанный тезис. Тем самым, мы можем говорить о некой объективности, предопределенности появления монархии в истории спартанского полиса. Она предстает перед нами как способ преодоления затянувшегося кризиса 5.

В данном контексте сложно говорить о пренебрежении по отношению к полисной конституции и морали руководителя антимакедонского восстания Агиса III 6. Что же касается претендентов на престол, то мы можем наблюдать совсем иную картину. Уже вскоре после гибели Агиса III в сражении при Мегалополе (весна 330 г. до н.э.), имея много врагов внутри Лакедемона, в 315 г. до н.э. Акротат из рода Агиадов охотно предложил свои услуги сицилийским городам и, вопреки желанию эфоров, покинул Спарту во главе группы кораблей. Этот поступок ясно показывает предпочтение своим личным интересам в тот момент, когда государство находилось под угрозой нападения со стороны враждебных соседей и македонских войск. Прибыв в Сицилию, он полностью отказался от помощи Спарты и действовал на свой страх и риск силами наемников 7. При этом он проявлял такую заносчивость и ожесточенность, что в конце концов был снят

- 92 -

акрагантянами с поста командующего (Diod., XIX, 70).

Подобную линию поведения мы можем наблюдать у его брата Клеонима, благодаря эгоистическим интересам которого Спарта уже в начале III в. до н.э. чуть не лишилась независимости. Он также охотно отбыл в Тарент в 303 г. до н.э. для принятия командования в войне с луканами. Клеоним аналогичным образом на средства союзников нанял отряд наемников в Пелопоннесе (около 5000 человек) и не зависел от властей родного полиса. Источники указывают на еще большие, чем у Акротата проявления эгоизма и жестокости. Изменяя своим прямым обязанностям, Клеоним постоянно предпринимал авантюрные марши в Южную Италию и на северо-запад Адриатики, ища скорее не побед над врагом, а богатые места для разбоя. Вероятно, именно с наемной службой Клеонима в Таренте можно связать последующее, роковое для Спарты знакомство претендента на спартанский престол и знаменитого Пирра, который также попытал счастье в Италии по приглашению тарентийцев. Нет сомнений в том, что на Клеонима оказал влияние образ мыслей этого честолюбца, стремящегося к мировому господству и подражавшего деяниям Александра Великого. Пребывание Клеонима в Италии закончилось весьма бесславно, и после очередного поражения он вернулся в Спарту, где у него оставались надежды на власть (Diod., XX, 104 ; Liv., X, 2).

В 292 г. до н.э. он еще раз проявил себя неблагонадежным в смысле служения государству во главе с эфорами во время экспедиции в Беотию. Нерешительность военных действий, а затем и вовсе отказ от них повлекли довольно скорое отстранение этого авантюриста от командования. Доверие эфоров он не оправдал еще ранее и в войне с галатами (Paus., IV,28,3). С этого времени может наблюдаться конфликт между представителем одного из царских домов и эфоратом. Он разрешился не "традиционным" изгнанием, но последующей попыткой захватить власть с помощью иноземного вмешательства. Подобных примеров в истории Лакедемона прежде не было. Отстранение от власти Клеонима и утверждение на троне Агиадов Арея I - довольно старый прием, который издавна использовался эфорами. Более лояльный сын Акротата получил царские полномочия в командовании в противовес "ветерану" Клеониму, с условием отказа от единоличных действий. Сведения Плутарха о дополнительных, личных причинах ненависти Клеонима к своему племяннику мы склонны

- 93 -

считать более романтичной деталью, однако не вправе отказываться от них, хотя бы по причине "бедности" традиции (Plut. Pyrrh., 26,16).

В дальнейших событиях, связанных с Клеонимом, мы можем четко наблюдать развитие конфликта сильной личности и государства, проявления которого уже имели место в период поздней классики. Сейчас же, впервые претендующий на власть представитель одного из царских родов, не гнушаясь привлечением чужеземной силы, из-за своих личных амбиций подвергает опасности независимость родного полиса. Клеоним предстает перед нами как представитель эпохи эллинизма, исповедывающий культ грубой силы и политического авантюризма. Жажда власти, эгоизм, опора на воинские контингенты, не связанные с общиной - черты, которые характерны для тиранов 8. К их числу мог бы быть отнесен и Клеоним, если бы добился осуществления своих целей. На этот счет есть прямое указание нашего источника о его намерениях после вероятного прихода к власти (Plut. Pyrrh., 26).Однако даже в такой сложной обстановке, когда практически вся Лаконика была захвачена многотысячной армией Пирра, спартанский полис ценой невероятных усилий и потерь сумел отстоять свое право на существование в прежнем виде. Это яркий пример проявления былой воинской доблести и гражданской ответственности в истории эллинистической Спарты, когда собственно полисное ополчение несколько суток сдерживало одну из лучших армий того периода. Прирожденный военный талант спартанцев, нехитрые укрепления, своевременная переправа Арея с наемниками с Крита - вот, пожалуй, те факторы, благодаря которым Пирру не удалось захватить город (Plut. Pyrrh., 27-29).

Судьба Клеонима после гибели Пирра точно не известна, но есть данные в источниках о том, что он сумел бежать и умер своей смертью при дворе Селевкидов, где воспитывался его сын Леонид, впоследствии ярый противник реформ Агиса IV. Арей же, наоборот, возносится на самые вершины политической власти в Спарте. Причиной столь далеко зашедшего влияния Арея, в первую очередь, нужно считать поддержку его большинством апеллы как победоносного полководца. Время его правления связано в Лакедемоне с возрождением экспансионистских настроений. Скорее всего, это было вызвано инициативой самого царя, который вплоть до гибели в 265 г. до н.э. вел практически непрерывные военные действия.

- 94 -

Вероятно, они приносили населению Спарты некоторое материальное облегчение в виде раздачи части трофеев и контрибуций, что притупляло внимание к политическому и финансовому могуществу царя. Мы не можем полностью согласиться с мнением, что Спарта во времена Арея приобрела вполне облик эллинистической монархии 9. Вместе с тем, несомненно он был первым из спартанских царей, достигшим такого личного влияния.

Арей I был первым царем Спарты, который приказал чеканить серебрянные монеты с собственным портретом (Head HM2 434). По примеру Птолемея II он окружил себя пышным царским двором, который требовал многочисленных затрат (Athen., IV, 142a) 10. Арей от своего имени осуществлял все внешнеполитические контакты. В качестве примеров могут служить его личная связь с Птолемеем II Филадельфом, который установил в его честь статую с надписью в Олимпии (Ditt. Syll.3, I, № 433)11, а также дипломатические отношения с Иудеей, о которых сообщает I книга Маккавеев (I.Maccab. 12, 6). Будучи по законам Спарты главой гражданского ополчения он предпочитал пользоваться услугами наемников, на которых опирался и в мирное время. Вероятно, в период его правления было разрешено покидать Спарту с целью колонизации и найма на военную службу.12 Все это говорит о том, что Арей I из рода Агиадов, как представитель царской диархии сделал существенные шаги в сторону единоличного руководства спартанским полисом 13. Об этом косвенно может свидетельствовать и небывало долгое для эллинистической Спарты время его правления.

Итак, исходя из скудных данных источников, мы не можем со всей вероятностью утверждать, пострадали ли в этот период полномочия других полисных органов (как при реформах Агиса IV и Клеомена III). Сохранялась формально и диархия. От Эвтипонтидов большую часть времени соправителем Арея I был Архидам IV (305-275 гг. до н.э.), но усиление монархических тенденций в Спарте - несомненно.


Примечания

1 Глускина Л. М. Проблемы кризиса полиса // Античная Греция, т. II, М., 1983, с. 5-7. Дьяков В. Н. Греция в первой половине IV в. до н.э.// Древняя Греция. М., 1956, с. 391-447. Маринович Л. П. Греческое наемничество. М., 1975, с. 244-271. Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М., 1950, с. 17-32. Фролов Э. Д. Греция в эпоху поздней классики (Общество. Личность. Власть). СПб., 2001, с. 35-64.(назад)
2 Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса // Античная Греция, т. I, М., 1983, с. 205-206. (назад)
3 Перова В.И. Социально-политическая борьба в Греции в период экспансии Рима (210-146 гг. до н.э.) : Автореф. дисс. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. Л., 1983, с. 10-11.(назад)
4 Huxley G. L. Early Sparta. London, 1962, p. 50. Thommen L. Lakedaimonion politeia. Die Entstehung der spartanischen Verfassung. Stuttgart, 1996, S. 87-92.(назад)
5 Перова В. И. Тирания Набиса в освещении зарубежной историографии// Изучение и преподавание историографии в высшей школе. Петрозаводск, 1985, с.52.(назад)
6 Маринович Л.П. Спарта времени Агиса III // Античная Греция, т. II, М., 1983. с. 264.(назад)
7 Oliva P. Sparta and her Social Problems. Prague, 1971, p. 201.(назад)
8 Фролов Э. Д. Указ.соч., с. 68.(назад)
9 Clauss M. Sparta. Eine Einfьhrung in seine Geschichte und Zivilisation. Mьnchen, 1983, S. 77.(назад)
10 По этому поводу см. также у Филарха (FgrHist 81 F 44).(назад)
11 О статуях с посвящением от союзников в Олимпии см. у Павсания (Paus., VI, 15,9;VI, 12,5).(назад)
12 Clauss M. Op.cit., S. 77.(назад)
13 Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd. I, Mьnchen, 1967, S.406. Посвящение в Дельфах его внуку Арею II свидетельствует о титулатуре применимой к эллинистическим монархам (Ditt. Syll3, I, 430).(назад)


(c) 2002 г. А.Л. Дарвин
(c) 2002 г. Центр антиковедения