Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


Э.Д.ФРОЛОВ, А.В.ПЕТРОВ
Жебелевские чтения. (к работе Центра антиковедения на Историческом факультете СПбГУ)

Вестник СПбГУ, 1998, сер. 2, вып 3 (№ 16), с. 137-141.


Одним из аспектов научной и общественной деятельности историков является работа созданного несколько лет назад при кафедре истории древней Греции и Рима Центра антиковедения. Его назначение состоит в координации научных занятий специалистов в области античной истории и смежных антиковедных дисциплинах (классической филологии, археологии, эпиграфики и нумизматики, изучении искусства древности и пр.). Важнейшими формами этой работы служат проведение научных конференций с привлечением антиковедов самого различного профиля как из Петербурга, так и из других городов России и зарубежья, а также издание тематических сборников статей, отобранных из материалов этих конференций. Очередной такой сборник "Античное общество (проблемы политической истории)" только что вышел в свет (Изд-во СПбГУ, 1997).

Продолжая традицию ежегодного проведения научных конференций, кафедра истории древней Греции и Рима и Центр антиковедения в нынешнем учебном году (1997/98) открыли новый цикл конференций - "Жебелевские чтения". Этим не только отдается должное памяти выдающегося ученого-антиковеда, профессора Санкт-Петербургского университета и действительного члена Российской Академии наук Сергея Александровича Жебелева (1867-1941 гг.), чей 130-летний юбилей пришелся на осень 1997 г., но и подчеркивается преемственность между нынешними поколениями петербургских антиковедов и их предшественниками, сохранявшими на протяжении всей истории Санкт-Петербургского университета традиции петербургской исторической школы.

Кем же был С.А.Жебелев и почему именно его имя оказывается символом этой преемственности? Выходец из средней городской, или, как тогда говорили, мещанской среды (отец его был купцом средней руки), он сумел окончить классическую гимназию и поступить на Историко-филологический факультет Петербургского университета. Здесь он специализировался по классической филологии (1886-1890 гг.), причем на формирование его как ученого сильнейшее влияние оказали профессора Ф. Ф. Соколов и Н. П. Кондаков: первый привил ему вкус к реконструкции исторического факта на основании комплексного использования литературной и документальной (эпиграфической) традиции, второй добавил к этому умение дополнительно опереться на данные археологии и памятники искусства.

Все же наибольшее значение для Жебелева имело приобщение к той высокой историко-филологической школе, развитие которой было связано по преимуществу с именем Ф. Ф. Соколова. Последний положил начало строго фактическому, предпочтительно опиравшемуся на документальный, эпиграфический материал, историко-филологическому направлению, которое в дореволюционном русском антиковедении заняло ведущее место. Жебелев был не просто одним из славной плеяды "соколовцев" (к которым, помимо него, принадлежали В. К. Ернштедт, В. В. Латышев, А. В. Никитский и др.) - он стал прямым продолжателем той научной линии, которая была намечена Соколовым. Обе его диссертации, магистерская и докторская, изданные в виде отдельных монографий, - "Из истории Афин, 229-31 гг. до Р.Х." (1898) и "АХАIКА. В области древностей провинции Ахайи" (1903) - были выполнены именно в том ключе, которому был привержен Соколов. Здесь, в значительной степени с опорой на эпиграфический материал, досконально исследовались факты преимущественно политической истории Афин и Греции в эллинистическо-римский период. В частности, в первой из названных работ была предпринята попытка реконструировать список афинских архонтов, что так важно для установления хронологии событий, а во второй была прояснена картина формирования на Балканах римской провинции Ахайи. И позднее, в советское время, в многочисленных статьях, посвященных истории античных государств Северного Причерноморья (Ольвии, Херсонеса, Боспора), Жебелев демонстрировал усвоенное в школе Соколова умение реконструировать исторические факты, используя в комплексе данные литературной традиции и эпиграфических документов.

В Петербургском университете Жебелев преподавал с 1898 г. В начале века его авторитет как крупного ученого, преподавателя и общественного деятеля был очень велик, уступая разве что авторитету другого, более старшего "соколовца" - В. В. Латышева. Октябрьскую революцию он так же, как и Латышев и как его коллеги по университету Ф. Ф. Зелинский и М. И. Ростовцев, внутренне не принял, но, в отличие от двух последних, родины не покинул и, продолжая работать в Петроградском (а еще позднее Ленинградском) университете, где в годы революционного лихолетья занимал даже посты декана и ректора, стал связующим звеном между старой наукой и новым поколением ученых-марксистов, скоро вышедших на первый план. В 20-е и 30-е годы он был признанным архегетом отечественного антиковедения.

Всё же отчужденное отношение Жебелева к новому режиму было слишком заметно, чтобы это прошло для него совсем безнаказанно: в 1927 г. он был уволен из университета как социально неподходящий элемент. Правда, в том же году он был избран в члены Академии наук, но уже через два года подвергся гонениям в рамках открытого советской властью наступления на старые, консервативно или даже оппозиционно настроенные кадры ученых. Жебелев должен был смириться и занять более лояльную позицию, свидетельством чего явилась его работа о Савмаке - "Последний Перисад и скифское восстание на Боспоре" (1932-1933), отвечавшая требованиям официальной идеологии. Таким образом, горькая чаша испытаний, из которой пришлось испить русской интеллигенции, не обошла стороною Жебелева, но он устоял и, как последний из могикан, остался примером служения науке несмотря ни на что.

В написанном в 1932 г. по случаю собственного 65-летия "Автонекрологе" Жебелев дал объективную оценку своей научной и общественной деятельности и самым исчерпывающим образом охарактеризовал направление своих ученых трудов. Указав на то, что он никогда не был ни филологом, ни эпиграфистом, ни археологом в собственном, точном смысле этих понятий, он так заключал свою самооценку (он пишет о себе в третьем лице): "Если уж быть абсолютно точным, предметами его изучения была античная история и так называемые древности, преимущественно греческая история и греческие древности. Для изучения их Жебелев старался привлекать всю античную традицию, т.е. источники литературные, документальные и вещественные, причем главную свою задачу усматривал в критическом анализе этой традиции, в установлении, на основании ее разбора, фактов и только фактов. Он не только не смутился бы, но был бы очень польщен, если бы к нему применили кличку "фактопоклонника". Ибо, по его мнению, в установлении фактов заложены, как фундамент, цель и назначение научного знания: узнать истину или, по крайней мере, подойти, приблизиться к ее познанию".

Сформулированному таким образом научному кредо Жебелев был верен всю свою жизнь. Эта верность засвидетельствована в его многочисленных научных трудах (их более 300); она была им привита также и своим ученикам, продолжателям его дела в Петербургском университете - И. И. Толстому и А. И. Доватуру, через которых эстафета славной петербургской школы была передана дальше и (уже через их учеников) донесена до нынешнего поколения. Сказанное вполне объясняет, почему кафедра истории древней Греции и Рима СПбГУ избрала С. А. Жебелева своим эпонимом и озаглавила очередную свою научную сессию именем "Жебелевские чтения".

В рамках этих чтений освещались разделы античной истории, в разработке которых в свое время принимал участие С.А.Жебелев: история Греции архаического и классического времени, история Причерноморья, эллинистическая история, история Рима и античной культуры. Открылась конференция докладами Э.Д.Фролова и А.Н. Васильева, посвященными биографии выдающегося антиковеда. Э.Д.Фролов дал общий очерк жизненного и творческого пути С.А.Жебелева, выдержки из которого открывают нашу статью. А.Н.Васильев познакомил слушателей с материалами о Жебелеве из воспоминаний его ученика А.И.Доватура, юбилей которого торжественно отмечался в прошедшем году. В центре внимания этих воспоминаний - образ С.А.Жебелева как учителя, его личные качества и принципы преподавания, домашняя обстановка и отношение к ученикам. Характеризуя учителя, А.И.Доватур пишет: "Ученики С. А. в первую очередь с благодарностью вспоминают его семинар. После краткого вводного слова профессора начиналось чтение участниками семинара греческого текста (авторы, надписи). Иногда предлагалось кому-нибудь, преимущественно начинающему члену семинара подготовить перевод и комментарий читаемого текста. По большей же части имело место чтение, перевод и очень сжатые объяснения (последние давались руководителем семинара). Главная цель этих занятий состояла в том, чтобы дать участникам начитанность в греческих текстах. Для этой цели как нельзя более подходил метод курсорного чтения, который и господствовал в семинарских занятиях. В течение пяти лет были таким образом прочитаны несколько комедий Аристофана, трактат "О воздухе, воде и местоположении", две книги Фукидида (VI и VII), "Риторика" Аристотеля, Феокрит, несколько сочинений Лукиана и большое количество надписей по обоим сборникам Диттенбергера. Все вместе, если добавить к этому самостоятельное чтение каждого по своей теме и вне своей темы на дому, представляло известный фонд. Одна особенность семинарских занятий С. А. не могла не запомниться его ученикам- руководитель семинара направлял чтение, прислушиваясь, впрочем, и к желаниям учеников, давал необходимые пояснения, но никогда не заслонял собою читавшихся авторов. Задачей семинара было поставить его участников лицом к лицу с литературным или эпиграфическим памятником, ознакомить их с самим памятником, а не с мнением профессора об этом памятнике. С. А. избегал пространных объяснений даже тогда, когда у него готовилась своя работа по соответствующему вопросу. Изредка (за пять лет таких случаев было не более четырех) тексты откладывались в сторону, чтобы уступить место докладу руководителя семинара или кого-либо из участников.

Кроме лекций, семинаров и своей собственной научной продукции крупный научный работник имеет еще один способ воздействовать на учеников - это руководить их научной работой. Нужно прямо сказать, только те, кто имел счастье быть учеником С. А. в этом последнем смысле, могли в полной мере оценить его педагогический талант и такт.

С. А. не считал, что руководитель должен осуществлять мелочную опеку над своими учениками - начинающими научными работниками. Однако в некоторых случаях он властно вмешивался в ход их занятий. Так, в конце первого года занятий в семинаре, когда он уже достаточно был знаком со степенью вашей подготовки и с особенностями вашего умственного состояния, он настоятельно советовал вам заняться разработкой определенной темы. Если вы затруднялись в выборе темы и могли назвать только область, вас интересующую, то он сам предлагал вам две-три темы. Вы выбирали из них одну, и обычно видели улыбку С. А. и слышали его замечание: "я так и думал" (дальше следовало объяснение, почему он так думал, вроде "вы любите копаться в деталях"). В дальнейшем руководитель не вмешивался в ход вашей работы. Однако вы всегда могли прийти к нему с конкретным вопросом, по которому вы получали устную справку, библиографию, разрешение воспользоваться здесь же в кабинете соответствующей статьей в энциклопедии Паули-Виссова, а иногда (и это была большая честь) том этой энциклопедии выдавался вам на дом. Не любил С. А. расплывчатых разговоров на общие темы, больших висящих в воздухе построений, всякого рода научного снобизма и кривляния. От научной работы он прежде всего требовал доказательности. Аргументация- это было для него главной частью научной работы.

С. А. бывал очень доволен, когда ученик вручал ему для просмотра какую-либо готовую часть своей работы. Вы всегда могли быть уверены, что к назначенному сроку руководитель работу прочтет. Замечания С. А. никогда не были многословны. Они всегда касались сути дела или конкретных деталей работы. При этом С. А. вовсе не требовал, чтобы ученик по всем вопросам разделял его собственные мнения. В этом отношении С. А. представлял собой образец редкой терпимости к чужим взглядам. Одна из учениц С. А., верный член его семинара, но в своих печатных работах очень далеко отошедшая от самых основ его научных воззрений, как-то подала ему на просмотр свою работу, на которую он не мог посмотреть иначе как на фантазию. И тем не менее, высказав ей свое мнение, он здесь же заметил: "но будь я на вашем месте, я бы использовал для поддержки своих мнений еще то-то и то-то".

Это свойство С. А., умение вживаться в чужие построения, смотреть на них не только извне, но и изнутри (с точки зрения их автора) в соединении с другим его свойством признавать законность разного направления научных интересов, обусловили собой , мозаичность того, что можно назвать школой Жебелева. Строго говоря, здесь нельзя говорить о школе в собственном смысле слова. Признаки, характеризующие обычно школу, - единство разрабатываемой области, единая методика исследования, продолжение тематики учителя, повторение его мыслей - здесь отсутствуют. Из-под эгиды Жебелева вышли литературоведы, филологи в собственном смысле слова, археологи с историческим уклоном, эпиграфисты. Объединяющим началом служат, пожалуй, те требования, которые предъявлял к своим и чужим работам С. А.: ориентировка на памятники (литературные, эпиграфические, ), осторожность в интерпретации, последовательная аргументация с четким разграничением бесспорного, вероятного и только возможного".

В целом, доклады Э. Д. Фролова и А. Н. Васильева (с включением воспоминаний А. И. Доватура) имели своим назначением дать объемную характеристику патриарха отечественного антиковедения, одного из крупнейших исследователей и учителей науки, строивших петербургскую историческую школу на рубеже XIX - XX вв. Вместе с тем были намечены конкретные научные лини, идущие от классической исторической дореволюционной поры к нашему времени. Главная мысль, пронизавшая эти первые доклады, заключалась в фундаментальном значении научного преемства и однажды созданной и развивающейся научной школы.

После вступительной части, на первом заседании, посвященном проблемам греческой истории, были заслушаны доклады о событиях архаического и классического времени в Греции. М.Ю.Лаптева выступила с сообщением о тирании архаического времени в Ионии. На основании фрагментов сочинения Батона Синопского об эфесском тиране Пифагоре реконструируется правление и личность этого человека: приход к власти в результате заговора, демагогия как средство завоевания и удержания власти, беззаконие, попрание всех нравственных, религиозных норм во время правления, властность и дурной характер - таковы характерные черты Пифагора, роднящие его с другими тиранами времени архаики. Античной традиции об основании Византия был посвящен доклад Л.А.Пальцевой . В докладе проанализированы и распределены по группам источники об основании Византия, разобраны вопрос о времени его основания, его отношения с соседями-фракийцами. Воссоздается образ раннего Византия как типичной дорийской колонии, унаследовавшей от своей метрополии не только свойственные ей культы, учреждения, топонимику, но и характерный для дорийцев способ обращения с населением колонизуемой области. Доклад С.М.Жестоканова был посвящен государственному устройству Коринфа после свержения Кипселидов. Анализируя свидетельство Николая Дамасского о создании в Коринфе после свержения тирании Кипселидов коллегии пробулов и привлекая дополнительные сведения, автор приходит к выводу, что свержение тирании не привело к демократизации политического строя Коринфа, как это случалось после падения тирании в других греческих полисах, однако утвердившаяся в городе олигархия была более гибкой, чем режим предшествовавших Кипселидам Бакхиадов. Завершились доклады этого раздела выступлением Э.Д.Фролова , обратившегося к теме скифов в Афинах. Докладчик, анализируя изображения людей в скифской одежде на аттических черно- и краснофигурных вазах, подвергает сомнению гипотезы, согласно которым изображенные на вазах люди являются реальными скифами-наемниками или афинскими воинами в скифской одежде. Не настаивая на окончательности вывода, Э.Д.Фролов предлагает видеть в этих изображениях один из типических сюжетов греческой вазовой живописи позднеархаического времени, которая могла под влиянием исторических и художественных импульсов, шедших из Ионии, культивировать скифскую тему.

Второе заседание объединило доклады, посвященные истории Греции и Причерноморья . Ю.В.Андреев посвятил свое выступление старшей тирании. В докладе на ярких примерах из античной традиции была продемонстрирована практика исторической стилизации тиранами своей политической деятельности: совершая необычные, нередко эпатирующие публику поступки, тираны, как полагает докладчик, стремились уподобиться эпическим героям, и таким образом оправдать установленный ими режим личной власти. В докладе А.К.Нефедкина шла речь о возникновении фаланги гоплитов. Докладчик, проследив основные этапы эволюции боевого строя греков на пути к фаланге, выделил в качестве основных два периода: время родовых ополчений героической эпохи и время обособления тяжеловооруженных пехотинцев из числа знати, сражавшихся пешими в одной шеренге, однако подъезжавших к месту боя на конях. О.В.Кулишова выступила с сообщением об отношениях между дельфийским жречеством и лидийскими правителями. Рассмотрев этапы развития отношений между Лидийским царством и Дельфами, докладчица сосредоточила внимание на Геродотовой истории о знаменитом оракуле данном Крезу. По мнению О.В.Кулишовой, первоначальный смысл оракула предсказывал победу лидийцев, а тема неверного истолкования Крезом прорицания в результате излишней самоуверенности - позднейший мотив. В связи с этим докладчица отметила, что позиция Дельф в греко-персидском конфликте не была изначально проперсидской, но падение столь могущественного царства как Лидийское и стало фактором, стимулировавшим персофильские настроения в Дельфах. А.И.Зайцев обратился к истории Восточной Беотии в эпоху Римской империи, а именно, к вопросу о том, в каком из четырех известных нам городов так называемой Парасопиады (Скол, Скафла, Эритры и Гисии) была выставлена около 300 г. н. э. надпись с текстом знаменитого указа Диоклетиана о ценах (301 г. н. э.). Проанализировав ряд существующих в науке версий, А.И.Зайцев приходит к выводу, что размещение этой надписи в Скафле наиболее вероятно. Доклад А.Н.Васильева был посвящен гипотезе С. А. Жебелева о том, что сведения Эсхина о вхождении Нимфея в Афинский морской союз недостоверны. Рассмотрев существующие в науке мнения, докладчик также склоняется к скептическому отношению к сведениям Эсхина, поскольку сюжет о Нимфее занимает в речи незначительное место. К тому же Эсхин не чуждается искажений в других случаях, а слушавшие его речь афиняне не были достаточно осведомлены в данном вопросе, вследствие чего факт вхождения Нимфея в Афинскую архэ мог быть и выдуман.

Заседание, посвященное истории Рима и поздней античности открылось докладом М.В.Белкина о реформе римского сената, проведенной в 312 г. до н.э. Аппием Клавдием. Докладчик сосредоточил свое внимание на том месте, которое занимал в реформе закон Овиния, а также на конкретном смысле этого закона. По мнению М.В.Белкина, основная направленность закона Овиния состояла в том, чтобы сделать сенат не собранием нобилитета, но представительным органом всего римского народа. Именно благодаря этому закон Овиния и стал основой реформы Аппия Клавдия. Доклад Д.Д.Сергеева о месте триумфа в формировании императорского культа освещает формирование в рамках традиционной процедуры чествования победоносного полководца представлений о божественности триумфатора. Сравнение полководца, удостоившегося триумфа, с Ромулом и Юпитером превращается, фактически, в отождествление его с ними. Ю.Б.Циркин выступил с сообщением о проблеме авторства дошедшей в корпусе сочинений Цезаря "Испанской войны". На основании анализа особенностей стиля, сообщаемой информации и идеологической ориентации сочинения, докладчик усомнился в возможности атрибуции этого сочинения Бальбу, Оппию или Гирцию, которым его иногда приписывают, и обосновал предположение, что автор "Испанской войны" - один из участвовавших в испанской кампании офицеров Цезаря. В докладе А.Б.Егорова о "Бревиарии" римского историка IV в н.э. Евтропия анализируются источники, к которым обращался этот автор. Подчеркивая определяющую зависимость Евтропия от традиции Тита Ливия, в ущерб греческой (Плутарх, Дионисий), докладчик отмечает наличие достаточно широкой источниковой базы: можно проследить обращение Евтропия к Веллею Патеркулу и Флору, Светонию, Плутарху и так называемым писателям истории августов. П.В.Шувалов в докладе о чеканке монет в императорском Риме на основании изображений на монетах предпринял попытку определить функции "сигнатора" в процессе изготовления монет. Докладчиком был приведен ряд аргументов в пользу того, что сигнатором был человек, ставивший печать (signum) на мешки с начеканенными монетами.

Заключительное заседание конференции было посвящено античной культуре . С.Н.Сергеева выступила с докладом об обвинении Эсхила в нечестии. Реконструируя содержание и ход процесса, насколько это позволяют скудные источники, докладчица приходит к выводу, что Эсхил был судим ареопагом за то, что воспроизвел в одежде актеров некоторые подробности священных одежд участников элевсинских мистерий. Подробно остановившись на причинах оправдания Эсхила, С.Н.Сергеева высказывает предположение, что суд Эвмолпидов счел сходство в одежде незначительным, а преступление неумышленным. В докладе О.В.Богатовой о должность архигалла в римском культе Кибелы проводится мысль о том, что существо этой должности должно пониматься в рамках официализации культа Кибелы, происходившей благодаря соединению его с императорским культом. В связи с этим докладчица отвергает понимание архигалла как главы галлов в собственном смысле слова, т.к. необходимая для галла самокастрация несовместима с римскими представлениями о верховном жреце. А.В.Петров посвятил доклад образу женщины-колдуньи в античности, обратив внимание на то, что деятельность обращающихся к магии женщин ярко отличается в античных источниках от деятельности мужчин-магов. Чертами, конституирующими специфически женское колдовство являются, по мнению докладчика, обращение к подземным силам, связь колдовских обрядов с покойниками и превалирование любовной магии над другими ее видами. Н.С.Широкова обратилась к вопросу о кельтских корнях античной традиции об Ultima Thule. Анализируя относящийся к идеализирующей традиции текст Плутарха, повествующий об острове Туле, автор приходит к выводу, что в основе этого сюжета под наслоением греческих мифов и философских теорий лежат кельтские легенды о "Другом мире". В результате этого синкретического творчества, считает Н.С.Широкова, Туле оказывается одним из островов, расположенных на "Севере мира", которые, являясь сакральными, инициирующими центрами, укрывают богов кельтских мифов и принимают друидов, желающих приобрести или пополнить свои знания. Е.В.Власова выступила с сообщением о музее созданном известным в свое время коллекционером древностей И. К. Суручаном (1851-1897) в Кишиневе. Докладчица рассмотрела историю формирования коллекции древностей, включавшей в себя скульптуру, надгробия, около 200 надписей, золотые и серебряные украшения, изделия из бронзы, геммы, около 12 000 монет, терракоты, несколько сотен стеклянных сосудов, амфоры, расписные вазы и другие керамические сосуды, клейма, бусы, изделия из дерева и кости, найденные в основном на юге России (в Тире, Ольвии, Пантикапее, на острове Березань), а также историю ее продажи после смерти И.К.Суручана, в результате которой большая часть коллекции оказалась утрачена.

Подводя итоги прошедшей конференции, можно с удовлетворением отметить разнообразие и глубину научных сообщений, современное звучание традиционных тем и гармоничное сочетание традиционных и новейших методов исследования античной истории и культуры. Можно выразить надежду, что и в дальнейшем "Жебелевские чтения" будут объединять ученых, посвятивших себя изучению различных аспектов античной истории, культуры и историографии, и вместе с тем содействовать сохранению и развитию традиций Петербургской исторической школы.


© 1998 г. Э.Д.Фролов, В.В.Петров
© 1998 г. Издательство СПбГУ
© 2000 г. Центр антиковедения