Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


К. В. ВЕРЖБИЦКИЙ
Проблема политических преследований при раннем принципате в зарубежной историографии XX века.

Жебелевские чтения-4. Тезисы докладов научной конференции 30 октября -1 ноября 2002 года. СПб., 2001


Большинство сведений об использовании lex laesae majestatis в эпоху ранней Империи относится, в основном, к правлению двух принцепсов, Тиберия (14-37 гг.) и Домициана (81-96 гг.). Правление первого из них, вообще, освещено, чрезвычайно основательно благодаря хорошей сохранности первых шести книг "Анналов". Не случайно поэтому, что именно процессы тибериева времени были исследованы, пожалуй, наиболее тщательно, и это делает их весьма удобным материалом для рассмотрения общих особенностей подхода к исследованию практики lex laesae majestatis в современной западной романистике.

В этой связи обращают на себя внимание следующие три момента. Во-первых, античная традиция в лице, прежде всего, Тацита и Светония, подвергается, резкой критике, причём эта критика традиции ведётся по таким направлениям, как оценка масштабов репрессий, соответствие судебных процессов на основании lex laesae majestatis требованиям римских законов и, наконец, проблема ответственности власти за имевшие место злоупотребления. Сторонники критического подхода, такие как Ф. Б. Марш, Ч. Э. Смит, М. Грант, Р. С. Роджерс, М. П. Чарльзуорт, Э. Корнеман, Д. С. Шоттер, Б. Левик и др. (Marsh F. B. The Reign of Tiberius. Oxford, 1931; Charlesworth M. P. Tiberius // CAH, Vol., X, 1934. P. 604 ff; Smith Ch. E. Tiberius and the Roman Empire. Baton Rouge, 1942; Rogers R. S. 1) Studies in the Reign of Tiberius. Baltimore, 1943; 2) Tacitean Pattern in Narrating Treason Trials // TAPhA, Vol. LXXXIII, 1962. P. 279 ff; Grant M. Aspects of the Principate of Tiberius. New York, 1950; Kornemann E. Tiberius. Stuttgart, 1960; Shotter D. C. A. Tiberius and the Spirit of Augustus // G&R. Vol. XIII, 1966. P. 25 ff; Seager R. Tiberius. London, 1972; Levick B. Tiberius the Politician. London, 1976.), пытаются утверждать, что размах террора в наших источниках преувеличен, что имевшие место судебные процессы полностью соответствовали действовавшим на тот момент законодательным нормам, и что ответственность за те "отдельные перегибы", которые всё же произошли, ложится не на самого носителя высшей государственной власти, но на его окружение или даже на самих жертв террора. Впрочем, то, что мы называем террором, при таком подходе оказывается скорее самозащитой правительства от враждебно настроенных оппозиционеров, которые если и не посягали на владык империи с оружием в руках, то своей враждебностью и нежеланием сотрудничать создавали вокруг них атмосферу изоляции и отчуждения, тем самым косвенно угрожая их власти. Конечно, эта самозащита не всегда могла быть проведена вполне корректно, но тут уж, как говорится, "лес рубят, щепки летят". Многое списывается на несовершенство законодательной базы (то есть римских leges de majestate), на неизбежность известного процента судебных ошибок (Shotter D. C. A. The Trial of Clutorius Priscus // CR. Vol. XVI, 1969. P. 14 ff), на отсутствие в Риме института государственного обвинения и необходимость по этой причине прибегать к услугам доносчиков, и т. д.

Во-вторых, для подкрепления обозначенных выше положений с историческим материалом проделываются разного рода манипуляции. В частности, учёные, чьи имена были перечислены выше, тщатся доказать, что содержание обвинений и обстоятельства дела в целом ряде случаев были совсем не те, которые известны нам из источников. Так, историк Кремуций Корд вдруг оказывается участником заговора против Тиберия, хотя ни из четырёх авторов, упоминающих о процессе Корда, а именно, - Сенека, Тацит, Светоний и Дион, - не говорят о заговоре ни слова (Senec., Ad Marc., 22, 2-7; Suet. Tib., 61; Tac., Ann., IV, 34-35; Dio., LVII, 24). Заговорщиком оказывается и юноша Либон Друз, дальний родственник правящей династии, хотя в подробнейшем рассказе о его осуждении у Тацита (Ann., II, 27-32) заговор так же не упоминается (Marsh F. B. The Reign... P. 282, 292 f; Smith Ch. E. Tiberius... P. 172; Rogers R. S. 1) Tacitean Pattern... P. 282; 2) The Case of Cremutius Cordus // TAPhA. Vol. XCVI, 1965. P. 359; Schotter D. C. The Trial of M. Scribonius Libo Drusus // Historia. Bd. XXI, 1972. S. 88 f; Levick B. Tiberius... P. 149 ff.).

В-третьих, разрушительная критика античной традиции вызывает и соответствующую встречную реакцию. Строго говоря, попытки защитить автора "Истории" и "Анналов" от нападок современных апологетов цезаризма были предприняты ещё в конце XIX века. Мы имеем в виду, прежде всего, труды французского антиковеда Г. Буассье о римской оппозиции (Буассье Г. Оппозиция при Цезарях // Буассье Г. Собр. соч. Т. II / пер. с фр. В. Я. Яковлева. СПб., 1993 (первое фр. изд.: 1875; первое русск.: 1915)) и творчестве Тацита (Boissier G. Tacite. 2e ed. Paris, 1904.). Показательно, что и в XX столетии в роли противников гиперкритического подхода к традиции выступают, в первую очередь, те исследователи, научные интересы которых наиболее тесно связаны с источниковедческой проблематикой, точнее - с изучением античных литературных памятников. В этой связи необходимо назвать имена Э. Кёстерманна, автора немецкого перевода "Анналов" (Cornelius Tacitus. Annalen. Bd. I-II. Heidelberg, 1963.), комментария к нему, а также значительного количества специальных работ по римской истории периода Империи, и Р. Сайма, безусловно, одного из крупнейших авторитетов в науке о классических древностях в XX столетии.

Переходя от правления Тиберия к другой классической эпохе процессов об оскорблении величия - принципату Домициана, необходимо отметить, что сопоставление этих двух личностей в антиковедной литературе ведётся по двум направлениям. Фигура Домициана часто рассматривается как контрастная по отношению к Тиберию, а свидетельства о политических преследованиях в правление последнего Флавия используются для реабилитации преемника Августа. Тибериевы книги "Анналов" якобы были написаны Тацитом под впечатлением от событий времени Домициана, что стало причиной многочисленных искажений исторической правды в их тексте (Marsh F. B. The Reign... P. 1 ff; Mendell Cl. W. Tacitus. The Man and his work. London, New Haven, 1957. P. 66 ff).

Сближение Тиберия и Домициана возможно и по другой линии - линии реабилитации. Подходы и методы, выработанные немецкой историографией XIX века, главным образом, на материале первой гексады "Анналов" (Sivers G. R. Tacitus und Tiberius // Sivers G. R. Shtuden zur Geschichte der romischen Kaiser. Berlin, 1870; Mommsen Th. Cornelius Tacitus und Cluvius Rufus // Hermes, Bd. IV, 1870. S. 295-325; Starr A. Tiberius. Leben, Regierung, Charakter. 2 Aufl., Berlin, 1873; Freytag L. Tiberius und Tacitus. Berlin, 1867; Ritter J. Die taciteische Charakterzeichunng des Tiberius. Rudolfstadt, 1895), в XX столетии были использованы для оправдания других Цезарей, в том числе и Домициана. В работах уже упоминавшегося Р. С. Роджерса, а также Т. А. Дори, Г. Трауба, Р. Г. Таннера, К. Уотерса и др. авторов (Traub H. W. Agricolas' Refusal of a Governorship (Tac. Agr., 43, 3) // ClPh. Vol. XLIX, 1954. P. 255 ff; Dorey T. A. Agricola and Domitian // G&R. Sec. Ser. Vol. VII, 1960. P. 66 ff; Rogers R. S. A Group of Domitian's Treason Trials // ClPh. Vol. LV, 1960. P. 19 ff; Plecket H. W. Domitian, the Senate and the Provinces // Mnemosyne. Vol. XIV. New ser., 1961. P. 296 ff; Kienast D. Nerva und das Kaisertums Traians // Historia. Bd. XVII, 1963. S. 51 ff; Tanner R. G. Tacitus and Principat // G&R. Sec. ser. Vol. XVI, 1969. P. 94 ff; Waters K. 1) Trajanus Domitiani Continuator // AJPh. Vol. XC, 1969. P. 385 ff; 2) The Reign of Trajan and its Place in the Contemporary Scholarship // ANRW. Bd. III, 1976. P. 385 ff; Urban R. Histoische Untersuchungen zum Domitianbild des Tacitus. Munchen, 1971; Jones B. W. The Emperor Domitian. London, 1992.) подчёркиваются положительные аспекты деятельности наследника Веспасиана и Тита, переосмысливаются его отношения с другими видными политическими и военными деятелями того же времени (например, с тестем историка Тацита полководцем Юлием Агриколой), и высказывается недоверие к сообщаемым древними авторами (Тацитом, Плинием Младшим и Дионом Кассием) сведениям о терроре при Домициане.

Широкое распространение критико-скептических настроений в отношении свидетельств античных авторов об императорском терроре в современной англо-американской историографии, как, впрочем, и само рождение критического взгляда на Тацита и других историков Римской империи в немецком антиковедении XIX века, имеет определённую социально-политическую природу. При этом факторами, побуждавшими учёных браться за дело защиты римских принцепсов от обвинений в террористической политике, в обоих случаях выступают обстоятельства, напрямую к науке не относящиеся - потребность Германии середины XIX столетия в объединении средствами сильной монархической власти, и особенности политического развития Великобритании и США в Новое и Новейшее время. Всё это ещё раз показывает, до какой степени реалии актуальной общественной жизни обуславливают процесс историописания. Настоящее всегда проникает в ткань исторических произведений, просачиваясь в них между строк, и многие современные историки на поверку оказываются в этом отношении ничуть не лучше античных авторов, столь часто критикуемых за тенденциозность, проявляющуюся в излишней преданности идеям и событиям своего века.


Главная страница |
(c) 2002 г. К. В. Вержбицкий.
(c) 2002 г. Центр антиковедения СПбГУ