Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


СТРОГЕЦКИЙ В.М.
Проблемы получения и распространения неофициальной информации в классическом полисе.

Жебелевские чтения-4. Тезисы докладов научной конференции 30 октября –1 ноября 2002 года. СПб., 2001


Известия, поступавшие в полис по официальным каналам, представляют только часть той информации, которую получал город. Многие сведения случайно или преднамеренно доставлялись в полис частными лицами, не имеющими прямого отношения к официальным вестникам, глашатаям или послам. Эти частные лица, доставлявшие неофициальными путями сведения в город, не были однородными по своему составу. Это могли быть путешественники, торговцы, моряки, обычные граждане, иностранцы.
В греческих полисах имело место различное отношение к официальной и неофициальной информации. Однако что касается последней, то перед полисом всегда возникала проблема как ее оценивать, ибо это зависело от того, насколько можно было доверять неофициальному вестнику и каково качество его информации. Поэтому нередко к сведениям, полученным неофициальным путем, относились с осторожностью или даже с недоверием, хотя это не всегда могло быть оправдано (Thuc.I.91; III.3.1; IG II2 29 = Tod 116). Неофициальный вестник должен был обязательно доказать кто он и почему ему нужно доверять (Arist. Ath. Pol. 43.6). Если неофициальный информатор и распространитель сведений не мог назвать источник, то ему грозило наказание как сплетнику (logopoio;") (ср. Plut. Nic. 30.2; Moral. 509 B-C).

Одна из причин осторожного и недоверчивого отношения к неофициальной информации заключается в том, что такая информация действительно часто могла быть ложной и принести вред полису. Враждующие между собой города практиковали как в мирное, так и особенно в военное время отправление ложной информации, чтобы ввести друг друга в заблуждение. Неофициальные вестники нередко могли быть носителями слухов или неконтролируемыми распространителями подлинной информации, являвшейся в данный конкретный момент опасной для полиса, так как она могла вызвать смятение и беспорядок. Имеется в виду распространение слухов или настоящих известий о поражении войска или флота или об угрозе нападения врага (см. Thuc. II.94; VI. 38.1.2; VIII.94; Xen. Hell. V.1.22).
Преднамеренная ложная информация могла быть связана не только с межполисной враждой и военными действиями. Распространителями такой информации часто были также купцы, заинтересованные в повышении цен на хлеб и другие товары. С этой целью они нередко распространяли ложные рассказы о кораблекрушениях и других бедствиях (Lysias. 22.14; Demosth. 56.7-8; Aristoph. Ornit. 647-650).
Фабрикация и распространение ложной информации имеет также и социально-психологическое объяснение, связанное с желанием людей получать сведения для собственной пользы, развлечения или самоуспокоения (на это см. указ. у Демосфена Demosth. 3.5; 4.10-11; 48-50; 19.288). Вред ложной информации определялся с одной стороны тем, что ей могли поверить, и она могла стать опасной для полиса, с другой - это информация могла помешать распространению вполне достоверных сведений, что также могло серьезно повредить полису.
Поэтому было крайне необходимо оценить качество сведений и установить надежность доставившего их неофициального вестника. Греческие полисы выработали четыре критерия для подобной оценки. Одним из простейших путей доказательства надежности и доверительного отношения к неофициальному вестнику-иностранцу или гражданину другого полиса является знакомство с кем-либо из граждан того полиса, куда он доставил известие. Иными словами, неофициальный вестник приобретал более высокую степень доверия, если за него мог поручиться кто-либо из граждан (Thuc. III.2.3; 4.4: Xen. Hell. 4.1; 5.6; VII. 5.10; Demosth. 35.6-8; 12.230; 52.4; Aischin. 2.12-16; Polyain. 3.13.1).

В связи с этим возникает проблема с проксенией. Нередко в источниках проксены выступают в качестве информаторов (Thuc. III.2.3: Xen. Hell. VI.1.4, 13; Aischin. 2. 133-135; Demosth. 14.33; 15.15). Некоторые исследователи не считают, что информация проксенов носила случайный неофициальный характер, и рассматривают их как тайных агентов, обязанных доставлять городу нужные сведения (Gerolymatos A. Espionage and Treason: a Study of the Proxenia in Political and Military Intelligence Gathering in Classical Greece. Amsterdam, 1986. P. 4-5). Однако доказательств для этого крайне недостаточно. Есть указание Демосфена на то, что он защищал себя против обвинений в том, что он как проксен фиванцев передавал им нужную информацию об Афинах (Demosth. 14.33; 15.15). С другой стороны, встречается гораздо больше доказательств, свидетельствующих о том, что проксены являлись обычными случайными информаторами, лишь имеющими больше возможностей претендовать на доверительное к ним отношение (к этому см. Lewis S. News and Society in the Greek Polis. London. 1996. P. 82-83).
Важность поручительства как критерия надежности неофициального информатора и ценности его информации подтверждается не только историческими источниками и речами ораторов, но данными драматических сочинений. Как правило в сценах, где речь идет о вестниках, действующее лицо, прежде чем принять сведения, спрашивает у вестника, кто он и почему ему нужно верить (Aischyl. Choeph. 560-564; Sophokl. Elektr. 42-46; 668-670; Eurip. Phoen. 1072-1074; Eurip. Troad. 235-237; Elektr. 765-769; Herakleid. 638-640).
Далеко не всем неофициальным информаторам можно было легко найти поручителя среди граждан полиса, который бы подтвердил его надежность и достоверность. Прежде всего это относится к купцам, несмотря на то, что они чаще, чем кто-либо другой приезжали в различные полисы и могли иметь там знакомых и даже ксенов. Граждане относились к торговцам всегда настороженно (Andok. 1.137; Demosth. 33.4-5; 35.1-3, 7; 37.52-53. К этому см. Mosse C. The World of the Emporium in the Private Speeches of Demosthenes // Garnsey P.D., Hopkins K. and Whittaker C.R. Trade in the Ancient Economy. London, 1983. P. 53-63; Lewis S. Op. cit. P. 83-84). Прибывая в город, они, как правило, жили в порту и контакты с гражданским населением у них были минимальными. Аристотель в "Политике" отмечает, что торговля необходима для города, но вместе с тем подчеркивает, что рынок и город должны быть отделены друг от друга как можно больше (Arist. Pol. VII.11.2 1331 b). Платон указывал на деструктивную роль торговцев для города и граждан (Plat. Leg. 952 D - 953 E).

Вторым критерием, определяющим надежность и достоверность информатора, был его социальный статус. Знатный и богатый информатор всегда мог найти в городе, куда он прибывал, друга или ксена. Поэтому как классические, так и эллинистические авторы придавали значение социальному положению информаторов. Идея о том, что знатные люди и цари вызывают к себе большее уважение и доверие, чем другие, потому что они стыдятся обманывать, является общей как для архаических и классических времен, так и для эллинизма.
Геродот высоко ценил информацию, полученную от людей наиболее влиятельных. Так, например, в египетском логосе он с предпочтением относится к жрецам и не доверяет писцу Саиса (ср. Herod. II.3 и II.28). Фукидид старался доверять той информации, которую он мог проверить (Thuc. I.21), и он отдавал предпочтение знатным и весьма известным информаторам. О различном отношении историков к сведениям, полученным от знатных информаторов и людей случайных и малоизвестных, можно судить по тому, как они характеризуют этих информаторов. Первых они называют историческими источниками и их свидетельства часто документированы. Информаторы неизвестные, случайные, имеющие низкий социальный статус, определяются только топонимически, например, гистиец у Геродота (Herod. VIII.23) или критянин у Ксенофонта (Xen. Hell. VII. 5.10).

Итак, к информаторам, имеющим низкий социальный статус, греческие авторы относились с меньшим доверием, как к людям, обладающим недостаточными нравственными качествами (Theоgn. 383-392; 177-178; 267-270; Thuc. III.45; Ps. Xen. Ath. Pol. I.5). Правда, в V в. до н.э. в понимании знатности и богатства произошли некоторые изменения. В это время не происхождение, а богатство (имущественный ценз) стал определять социальный статус гражданина. Поэтому на теоретическом, философском уровне возникли проблемы соотношения доблести и богатства, знатности и духовного богатства. На практике же господствовал взгляд, что знатность подтверждается богатством. Эта идея достаточно последовательно отражается у Еврипида, несмотря на то, что он придавал немаловажное значение проблеме соотношения доблести и богатства (Eurip. Androm. 768-776. frg. 362.14-15; Phoiniss. 422, frg. 95; 362; Elektr. 36-38; 253; 367-372; 403 sqq). Аристофан подчеркивает, что богатство является достойной наградой бедным за добро (Aristoph. Plut. 88-90; 386-389; 487-497). На теоретическом, философском уровне у того же Аристофана, Ксенофонта и др. бедность (peni;a) отличалась от нищеты (piwchei;a) (Aristoph. Plut. 527-534; 557-561). Имела место концепция так называемой "добродетельной бедности" (Aristoph. Sphek. 1121-1169; Ps. Xen. Lak. Pol. VII. 2.6; 14. 2-4; Xen. Hell. III. 4.19; IV. 1.30. К этому см. Lewis S. Op. cit. P. 87). Однако на практике был распространен взгляд, что бедный человек заслуживал меньшего доверия. Наиболее ярко это отразилось в судебных речах афинских ораторов (Demosth. 57.35, 46; 21.95).
Греки придавали большое значение информации, полученной из первых рук, поэтому важным критерием достоверности информации считали увиденное собственными глазами (aVuiofi;a). Различие между сообщением свидетеля-очевидца и слухом встречается в античной литературе, начиная с Гомера (Hom. Il. 13.99-101; 24.312; 392-395; Odyss. 3.92-96; 4.322-326; 8. 459; 10.179-193; 14. 341-343; Herod. II. 29; 123; VII. 152; VIII. 23. К этому см. Nenci G. Il motivo dell'autopsia nella storiographia grecie // Studi Classici e Orientali, 1953 № 3. P. 14-16; Lewis S. Op. cit. P. 89 ff.). Одно из наиболее ранних высказываний в пользу предпочтения свидетельствам очевидца приписывают Гераклиту, сохранившийся фрагмент которого содержит фразу: "Глаза есть большие свидетели, чем уши" (Heraklit. = Polyb.12.27a, см. также Plat. Theaitet. 201 b-c).
Фукидид к этой проблеме подошел с историософской позиции, заявив, что только современную историю можно писать с точностью, прямо опираясь на личный опыт, ибо только в этом случае возможно использовать свидетелей-очевидцев описываемых событий (Thuc. I. 22.2). Мысль о предпочтении сведений, полученных от очевидцев, также отчетливо выражена в греческой драме (Aischyl. Choephor. 852; Persai 266; Suppl. 684; Sophokl. Oеdip. Tyrann. 6; Eurip. Medea 653-654; Troad. 481; Herakleid. 390-391; Ephigen. in Taurid. 901).

Четвертым способом установления ценности известий, полученных от неофициального вестника, является выяснение мотивов принесения информации. Источники свидетельствуют о том, что эти мотивы были самые разнообразные, при этом в одних случаях сведения доставлялись бескорыстно, в других - информаторы преследовали корыстные цели. Как вытекает из источников, число неофициальных информаторов, преследовавших корыстные цели, росло, начиная со времени Пелопоннесской войны. Причина этого, с одной стороны, заключалась в общей социально-политической нестабильности, с другой - в том, что сами полисы поощряли это, потому что стали широко применять практику вознаграждений за хорошие или полезные новости. Следствием этого было появление фабрикаторов "новостей", надеявшихся получить награды (Sophokl. Trachiniai 187-190; Diod. XV. 74.1; XVI.24; Demosth. 18.295; 19. 259-271; 20. 59-60; Plut. Moral. 178 B). Таким образом это нередко приводило к искажению подлинной информации или к прямой фабрикации слухов. Поэтому при установлении надежности информатора и ценности его сведений предпочтение отдавали тем вестникам, которые сообщали сведения бескорыстно.
Итак, реакция полиса на информацию, полученную неофициальным путем, была троякой: либо она должна быть отвергнута как ложная, либо нуждалась в проверке, либо принималась как достоверная. И во всех этих случаях предусматривалось комплексное использование упомянутых выше критериев для определения качества информации и надежности доставившего ее вестника.


Главная страница |
© 2002 г. В.М. Строгецкий
© 2002 г. Центр антиковедения СПбГУ