Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


ХОЛОД М.М.
Демадов мир: к истории афинско-македонских отношений в IV в. до н. э.

Жебелевские чтения-4. Тезисы докладов научной конференции 30 октября –1 ноября 2002 года. СПб., 2001


Разыгравшееся в Беотии у города Херонеи 7-го метагитниона (либо 2-го августа, либо 1-го сентября) 338 г. до н. э. сражение между армией македонского царя Филиппа II, усиленной контингентами союзных ему эллинов, и войсками антимакедонской коалиции, возглавляемой Афинами и Фивами, закончилось полным поражением сторонников полисной свободы. На поле боя остались лежать убитыми свыше одной тысячи афинских граждан и около двух тысяч афинян оказались в плену (Lycurg. In Leocr., 142; Dem., XVIII, 264; Diod., XVI, 86, 5; Paus., VII, 10, 5; Plut. Camil., 19); часть беотийского ополчения также попала в плен, а среди многочисленных погибших находился знаменитый "священный отряд", который во главе с фиванским стратегом Феагеном целиком пал в битве (Plut. De mulierum virtut., 24, p. 259d; Pelop., 18; Alex., 12; Just., IX, 4, 6); большие потери понесли, несомненно, и формирования других союзников по коалиции. При этом остатки разгромленных греческих войск, отступивших к Лебадее ([Plut.] Vitae X or., p. 849a), были уже не в состоянии продолжать борьбу и вскоре разошлись по собственным городам.
Когда известие о поражении при Херонее достигло Афин, оно произвело здесь вначале особенно тягостное впечатление. Всю ответственность за исход сражения поспешили тотчас возложить на командование: по обвинению Ликурга один из афинских стратегов, Лисикл, был привлечен к суду и казнен (Diod., XVI, 88; [Plut.] Vitae X or., p. 843d). Жители пребывали в полной уверенности, что грозный победитель, находясь в трех днях пути от Афин, не преминет теперь свести счеты с их полисом. Некоторые даже пытались покинуть, как им казалось, обреченные Афины и найти для себя спасение за пределами страны. Однако основная масса граждан приготовилась к решительному сопротивлению (Lycurg. In Leocr., 16; 36-41; 52sq; Aesch., III, 252; Dem., XVIII, 195; 248; Din., I, 78; 80).

Но вопреки ожиданиям македонские войска не перешли границ Аттики (Aristid., XIII, 183 со схолиями; XIX, 258 Dind). Филипп, должно быть, отчетливо представлял, прежде всего после недавних неудач по Перинфом и Византием (340/39 г. до н. э.), насколько трудной и неопределенной по своим итогам может оказаться для него осада Афин: мощные укрепления надежно защищали полис со стороны суши; афинский флот, по количеству и качеству явно превосходивший сравнительно слабую македонскую флотилию, безраздельно господствовал на море; население города, лихорадочно готовящееся к обороне, было намерено бороться до конца. К тому же продолжение войны против влиятельных в греческом обществе Афин грозило усилить, в особенности если бы она затянулась, антимакедонские настроения в других частях Эллады и тем самым значительно усложнить Филиппу дальнейшее утверждение здесь собственного политического преобладания. Кроме того, в случае осады, афиняне были способны прибегнуть к помощи Персии, которая могла воспользоваться ею в качестве повода к очередному вмешательству в дела греков, что также являлось нежелательным для македонского царя. Наконец, Филиппу приходилось считаться и с тем, что довершение разгрома Афин, самого значительного города Эллады, бывшего ее экономическим и культурным центром, вряд ли бы благостным образом отразилось на репутации македонской монархии в греческом мире, выступившей бы тогда в глазах эллинов явно враждебной им силой. Поэтому в подобной ситуации для Филиппа было гораздо выгоднее попытаться нейтрализовать Афины - предложить им вполне почетный выход из войны и, сохранив при этом за собой право решающего голоса, обеспечить македонской стороне первенство в отношениях с ними.

Итак, взвесив все "за" и "против", македонский царь посчитал нужным первым протянуть руку к примирению с Афинами. Для этого Филипп решил воспользоваться услугами попавшего к нему в плен афинского оратора Демада, который и согласился доставить в Афины мирные предложения македонского царя (Diod., XVI, 87; Suda s. v. Demades). Судя по всему, Демад должен был объявить в Афинах о том, что Филипп не имеет теперь ничего против освобождения афинских военнопленных и передачи тел павших при Херонее (ранее в этом городу было отказано - [Plut.] Vitae X or., p. 849a). Подобным образом македонский царь, очевидно, рассчитывал поколебать отчаянную решимость афинян продолжать сопротивление и подтолкнуть их к сближению. Тому же должен был способствовать явно и выбор посредника в лице Демада, фигуры весьма влиятельной на афинском политическом Олимпе. С его помощью Филипп надеялся убедить граждан в собственной доброжелательности и готовности заключить мир на сравнительно мягких для Афин условиях.
Филипп не ошибся в своих расчетах. Теперь, когда с появлением в Афинах Демада стало ясно, что македонский царь расположен в отношении города вполне доброжелательно, первоначальный воинственный пыл афинского народа значительно ослабел. Вместе с тем в Афинах резко усилились стремления к миру.
Вследствие перемены настроений в Афинах изменилась и внутриполитическая обстановка: господствующее положение здесь получили прежде остававшиеся в тени промакедонские элементы. Вместо ранее избранного Харидема руководство по обороне страны было теперь отдано в руки стратега Фокиона (Plut. Phoc., 16), явно симпатизировавшего македонскому царю. Демосфен, по-видимому, найдя лучшим в создавшейся ситуации оставить Афины, под предлогом сбора средств с союзников и обеспечения жителей продовольствием уехал из города (Aesch., III, 159; Dem., XVIII, 248; Din., I, 80sq). Что же касается урегулирования дел с Филиппом, то для этого афинянами было решено отправить к нему посольство, в которое после своего избрания вошли Эсхин, Демад и, возможно, Фокион (Aesch., III, 227; Dem., XVIII, 282-284; Suda s. v. Demades; cp.: Plut. Phoc., 16).
Прибывшие в македонский лагерь афинские послы были встречены Филиппом весьма радушно (Dem., XVIII, 287; Theopomp. ap. Athen., X, 46, p. 435b-c = Fgr Hist 115 F 236; Plut. Quaest. conv., VII, 10, 2, p. 715c). В ходе завязавшихся переговоров, на которых, бесспорно, главной являлась тема мира и на которых, безусловно, преобладал голос Филиппа, были выработаны следующие условия мирного соглашения: между обеими сторонами заключались дружба и военный союз (Diod., XVI, 87, 3; ср.: Just., IX, 4, 5); Афины оставались формально свободной и независимой общиной, их политическое устройство не подвергалось никаким изменениям (это подтверждается всей последующей историей Афин; также см.: Paus.,VII, 10, 5); македонским царем, по всей видимости, гарантировались неприкосновенность афинской территории и неиспользование в своих целях афинских гаваней; помимо собственно афинских владений на материке за Афинами удерживались основные внешние владения - острова Саламин, Лемнос, Имброс, Скирос (Arist. Athen. pol., 61, 6; 62, 2) и Самос (Arist. Athen. pol., 62, 2; Diod., XVIII, 56, 6; Plut. Alex., 28; Diog. Laert., X, 1, 1); сохранялся также афинский протекторат над Делосом (IG, II/III2, N 1652, 20sqq); Афины получали входивший в состав Беотии город Ороп со святилищем Амфиарая (Hyperid. Pro Eux., 16 Blass3 ; Paus., I, 34, 1;Schol. in Dem., XVIII, 99, p. 259, 10 Dind.; cp.: Diod., XVIII, 56, 6), но, скорее всего, теряли теперь Херсонес Фракийский, контроль за которым, вероятно, переходил в македонские руки; наконец, Афины должны были распустить свой морской союз и, по-видимому, официально отказаться от притязаний на гегемонию в Эгеиде (Paus., I, 25, 3; cp.: Aesch., III, 134; Diod., XXXII, 4).

На этих переговорах решилась и судьба афинских пленных: они были отпущены Филиппом домой без выкупа, и большинству из них даже была предоставлена необходимая в дороге одежда (Dem. Epist., III, 12; Polyb., V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod., XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Reg. et imper. apophth., 25, 8, p. 177f; Just., IX, 4, 5; Schol. in Aristid., XIII, p. 183, 1 Dind). Устроив таким образом дела с македонским царем, афинская делегация вернулась на родину. После того, как в Афинах стали известны условия предполагаемого мирного соглашения, народное собрание, отдав, очевидно, должное их не слишком большой обременительности для афинского государства - это даже признавал Демосфен (XVIII, 231; ср. аналогичные суждения: Aesch., III, 57; 141; 159; Polyb., V, 10, 1-5; IX, 28, 4; XXII, 16, 1sq; Plut. Dem., 22), - утвердило представленный текст. Судя по всему, соответствующее постановление было тогда внесено Демадом (ср.: Dem., XVIII, 285), по имени которого и стал позднее называться заключенный мир. С македонской стороны при ратификации соглашения присутствовали царевич Александр, Антипатр и, возможно, Алкимах, накануне доставившие в город тела павших при Херонее афинян (Polyb., V, 10, 4; XXII, 16, 2; Diod., XVI, 87, 3; XXXII, 4; Plut. Dem., 21; Just., IX, 4, 4; [Plut.] Vitae X or., p. 849a; Schol. in Aristid, XIII, p. 178, 16 Dind.).

Оценивая так называемый Демадов мир, нельзя не признать, что он оказался в целом сравнительно мягким для Афин. Но все же данный мир не был миром между равными партнерами. В содержании текста мирного договора отчетливо выразилось доминирование македонских интересов: некоторые его условия ощутимо подрывали могущество Афин, ставили город если не в прямую, то, несомненно, в косвенную зависимость от Македонии. В самом деле, с роспуском Афинского морского союза значительным образом ослаблялось влияние Афин в Эгеиде, что давало македонскому царю теперь прекрасную возможность упрочить здесь собственные позиции. С уступкой Филиппу Херсонеса Фракийского, занимающего ключевое положение в зоне проливов, под македонский контроль попадала вся торговля Афин с Понтом, в том числе и снабжение населения Аттики черноморским хлебом, что должно было впредь сдерживать афинян от враждебных демаршей против Македонии. На передаче Афинам Оропа также лежала печать македонской выгоды: подобное "подношение" было явно призвано поссорить афинян и беотийцев, сделать проблематичным сближение этих наиболее мощных греческих государств в будущем. С другой стороны, та обходительность, с которой Филипп отнесся к Афинам, не могла не способствовать, в особенности в первое время после заключения мира, увеличению в самом городе политического веса его сторонников (судебные процессы против Демосфена и Гиперида - Hyperid. Contra Aristog., fr. 27-39 Blass3 ; Dem., XVIII, 249sq; [Dem.], XXVI, 11; Plut. Dem., 21; [Plut.] Vitae X or., p. 848f-849a; Suda s. v. Aristgeiton). Помимо того, до известной стерени укреплялся здесь и личный авторитет македонского царя: афиняне почтили Филиппа бронзовой статуей (Paus., I, 9, 4), даровали ему и его сыну Александру права афинского гражданства (Plut. Dem., 22; Schol. in Aristid., XIII, p. 178, 16 Dind.), наградили проксенией и правами гражданства Антипатра и Алкимаха (Tod2 , N 180; Hyperid. Contra Demad., fr. 77 Blass3), предоставили проксению некоему человеку, очевидно, близкому к македонскому двору (Ditt. Syll3, N 162 = Tod2, № 181); Демад, возможно, даже внес предложение обожествить Филиппа, впрочем, оно было, по всей видимости, отклонено (Apsines. Ars Rh., p. 470 Speng.), как было отклонено его предложение наградить проксенией олинфянина Эвфикрата, судя по Гипериду, предателя родного города и пособника македонского царя (Hyperid. Contra Demad., fr. 76 Blass3).

Однако все эти оказанные афинским народом почести несли на себе, по-видимому, слабый отпечаток искренности. Для большинства граждан было теперь предельно ясно, что истинным хозяином в Греции стал Филипп. Показательны в данном случае слова Ликурга, который, говоря об убитых при Херонее, заметил: "...в них одних только сохранилась свобода Эллады. Ведь когда они расстались с жизнью, была порабощена и Эллада, а вместе с их телами была погребена и свобода остальных эллинов" (In Leocr., 50 - пер. Т. В. Прушакевич). При этом весьма характерно, что афиняне в тот момент с большой охотой давали убежище в своем городе политическим изгнаннникам из других греческих полисов, которые вынуждены были в новой ситуации покинуть родину. Характерен также и тот факт, что для произнесения погребальной речи над останками павших афинян граждане тогда выбрали именно Демосфена (Aesch., III, 152; Dem., XVIII, 285; Plut. Dem., 21). На могиле одного из погибших была следующая надпись:

Время, всевидящий бог, все дела наблюдающий смертных,
Всюду о нашей беде людям ты весть расскажи,
Как мы, пытаясь спасти сей Эллады священную землю,
Пали на славных полях там в Беотийском краю.

(Tod2, N 176 - пер. наш; cp.: Anth. Pal., VII, 265)


Главная страница |
© 2002 г. М.М. Холод
© 2002 г. Центр антиковедения СПбГУ