Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


А.Д. РУДОКВАС
Император Константин Великий и процессы христианизации поздней римской империи

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 190-193

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


Рассмотрение вопросов религиозной политики императора Константина Великого дает возможность понять сущность того культурного переворота IV в. н. э., который получил в западной историографии наименование "христианской революции", или "революции Константина", и обозначить его основные этапы.

Начальной фазой данного процесса являлось жесткое противостояние христианства с языческим миром, когда восприятие новой религии прозелитами означало для них полный разрыв с традиционной культурной традицией во всех её формах, а для языческого окружения вера христиан представлялась пустым суеверием.

Второй ступенью в этом движении оказывается признание Бога христиан в качестве духовной силы столь же реальной, как и другие боги.

Причиной подобной трансформации может считаться практический успех христианства, поскольку сам факт выживания и упрочения этого течения во враждебном окружении de facto делал для языческого сознания действительным существование той потусторонней, внемирной силы, которая этому течению покровительствует. В этом смысле правы христианские апологеты, считавшие причиной успеха христианской проповеди стойкость исповедников этой религии во время гонений. Признание Бога христиан в качестве реальной духовной субстанции, способной влиять на события в земном мире, делает неизбежным для язычника стремление обезопасить себя путем установления контакта и с этой силой в числе других. Христос и пророки, наряду с языческими богами, начинают упоминаться в магических заклинаниях. Так, в нашем распоряжении имеются папирусы с магическими заклинаниями, обращёнными к богу христиан (PGM, P.3; PGM, P. 5 a; PGM, P. 6). Интересно вспомнить в этой связи о категорическом осуждении магии и астрологии Тертуллианом (Tertul. De Idol., IX). Начинаются и акты поклонения Христу и пророкам со стороны язычников. Здесь прежде всего надо указать на примеры подобного восприятия христианства императорами Гелиогабалом и Александром Севером (SHA., XVII, 3; SHA., XVIII, 29). Можно также упомянуть о том, что знаменитый обличитель ересей Епифаний Кипрский осуждает еретиков, отдающих сверхдолжные почести Деве Марии, превознося её до высоты Бога и принося в честь неё жертвы (Epiph. Haer., LXXIX). Рассматриваемые процессы облегчаются наличием такого явления, которое получило в научной литературе наименование "синкретизм" и которое, в самом общем виде, может быть охарактеризовано, как устранение деления богов на своих и чужих, стремление к умилостивлению всех духовных сил, чьё реальное бытие подтверждается наличием устойчивых групп их приверженцев. Такая "всеядность" являлась следствием превращения римского государства из орудия господства "римлян" над другими народами в наднациональную империю. Наличие церкви как устойчивого сообщества, члены которого ассоциировали себя именно с Христом и считали невозможным поклонение иным богам, не дало христианству раствориться в этом море разнородных культов.

С другой стороны, когда в силу ряда объективных и субъективных причин христианство стало господствующей религией, для большинства нехристианского населения Империи фактическое торжество церкви стало ясным знаком преобладающей силы Бога христиан, до того рассматривавшегося как одна из равноправных небесных сил. Это сделало возможной высокую степень социального конформизма, когда вчерашние язычники моментально становились христианами по названию, и, возможно, по самоидентификации. "Обращение" Константина являлось одним из вариантов такого, хотя и искреннего, но весьма далекого от подлинного христианства по своим мотивам религиозного акта. Качество такой веры было весьма невысоким. Признавая главенство Христа, неофиты часто не желали ссориться и с другими богами, будучи христианами по названию, но язычниками по мировоззрению. Эта особенность религиозных воззрений новообращённых доказывается хотя бы отмеченным А. Б. Рановичем фактом наличия в первые века христианства на несомненно христианских надгробных памятниках языческой аббревиатуры DMS - diis manibus sacrum, то есть посвящений духам предков.

Cо своей стороны церковь, воздействуя через социальные институты, постепенно внедряла в сознание масс свой, свойственный христианству способ миросозерцания, свои навыки мышления. Это не было процессом одностороннего "обмирщения" церкви или, наоборот, тотальной ломки всего античного наследия. Ряд явлений, подобно императорскому культу или изобразительному искусству, переосмысливался и наполнялся новым содержанием, что-то, совсем уж неприемлемое, постепенно изживалось, как это случилось с гладиаторскими боями или институтом конкубината. Таким образом, третьей фазой религиозного переворота стала христианизация уже не только по форме, но и по существу.

В. О. Соколов был, безусловно, прав, указывая, что: "Всегда и везде язычник, принявший христианство, еще долго в душе остается язычником, и только постепенно приводит свою внутреннюю жизнь в соответствие с внешним обращением. А общество состоит из отдельных людей, и потому в его жизни в увеличенных размерах происходит то же, что и в жизни каждого отдельного человека". Очень поэтичную и меткую характеристику этого процесса дал французский филолог А. Пюэш, который писал: "История становления христианства - что это такое, если не медленное приспособление верований, семитических по своему происхождению, к требованиям греко-латинского духа, который завладевает ими, развивает их и модернизирует, но затем проникается ими и кончает тем, что живет исключительно ими". Великий французский медиевист Л. Февр справедливо отмечает, что эта формулировка слишком узкая, поскольку отражает лишь явления "высокой культуры". Между тем, вера масс населения всегда и во все эпохи далека от классических образцов, полна языческих пережитков и суеверий, а постулаты библейского учения занимают в народном сознании весьма скромное место. Учитывая это, можно сказать, что предложенная нами схема христианизации отражает лишь общие тенденции, что не исключает одновременного сосуществования тех или иных черт, свойственных различным этапам этого процесса. С другой стороны, без выявления соотношения преобладающих факторов невозможно понять явление в целом.


Главная страница |
© 2001 г. А.Д. Рудоквас
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ