Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


И.М. ПРУДОВСКИЙ
Cоотношение иудейской и эллинистической традиций в исторической концепции Иосифа Флавия

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 43-46

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


В современной зарубежной историографии широкое распространение получили исследования, связанные с соотношениями между произведениями Иосифа Флавия и Маккавейскими книгами Библии. Эти соотношения исследуются, в основном, на уровне фактографии, теологии и историографии.

Большинство ученых сходятся во мнении, что Иосиф для описания истории хасмонейско-селевкидских отношений в качестве источника использовал I Маккавейскую книгу. В то же время, Иосиф выражает некоторые теософские идеи и использует некоторые историографические приемы иудейско-эллинистической историографии, содержащиеся во II Маккавейской книге.

Вопрос о том, какой же вариант I Маккавейской книги Иосиф использовал: греческий перевод или ныне утраченный еврейский подлинник, до сих пор остаётся невыясненным.

Что же касается распространённых в XIX - начале XX вв. теорий о некоем "списывании" Иосифом целых отрывков из произведений античных авторов, их компиляции, то вряд ли они являются состоятельными, ибо, хотя, как сетуют многие исследователи, различие между собственно historia и hypomnemata и является больше теоретическим, чем практическим, Иосиф весьма критически относится к источникам, ссылается на античных авторов, иногда цитирует отрывки из их произведений.

На теологическом уровне в XII-XIII книгах "Иудейских Древностей" выделяется отсутствие мессианского элемента, упоминаний о пророках и пророчестве. По мнению Л. Фельдмана, Иосиф в своих произведениях сознательно принижает роль Б-га, в связи с чем отчётливо видна тенденция к антропоцентризму.

Победа иудеев в военных действиях с Селевкидами является не только следствием богоизбранности еврейского народа, как в первой Маккавейской книге, но и набожности евреев, соблюдения ими традиций. Поэтому в целях оправдания своей политики во время Иудейской войны Иосиф выдвигает столь свойственный римскому менталитету идеал политической свободы, изображая хасмонейских вождей борцами за этот идеал, противопоставляя их зелотам, по его мнению, отклонившимся от соблюдения синайских заповедей. Вследствие этого, контраст между hasidim ("праведными мужами"), выступавшими только лишь за национально-культурную автономию евреев в империи Селевкидов, что созвучно с политической позицией фарисеев в вопросах об отношениях Иудеи и Рима, и хасмонеями не выражен отчётливо.

Однако следует отметить, что почитание Б-га у евреев неразрывно связано с соблюдением нравственной этики, выражаемой в синайских заповедях. Поэтому можно утверждать, что Иосиф, ориентируясь на греко-римскую читательскую аудиторию, дал развёрнутую историко-теологическую интерпретацию событий, и не выходит за рамки иудаизма.

Вместе с тем следует отметить, что Иосиф, подобно автору второй Маккавейской книги, утверждает, что иудаистская этика и законы неотвратимости распространяются в равной степени как на иудеев, так и на язычников, и, таким образом, сохраняя принцип богоизбранности еврейского народа как носителя культа истинного Бога, Иосиф не делает различий между иудеями и язычниками, значительно предваряя христианское мировоззрение.

Что же касается высокой степени влияния человека на свою собственную судьбу, этот элемент в мировоззрении Иосифа Флавия прямо исходит из его принадлежности к фарисеям, о чём он открыто заявляет в Vita (12). В связи с этим понятие судьбы у него является лишь языковым выражением идеи провиденциалистской концепции истории, и рознится с античным пониманием судьбы у Полибия.

На историографическом уровне выделяют следующие черты, присущие как автору второй Маккавейской книги, так и Иосифу Флавию: наличие изречений, вкладываемых в уста персонажей произведения с целью выражения мыслей автора; кажущаяся гипертрофированной роль личности в истории; наличие умозаключений, имеющих гномический характер; возврат к уже изложенному с целью подчёркивания идей автора.

В "гипертрофированной" роли личности в истории некоторые исследователи видят подражание Иосифа римско-эллинистической историографии, в которой ещё со времён Фукидида значительную роль занимало описание деяний исторических личностей. Полибий же выдвинул идею о великих личностях как одном из трёх движущих факторов исторического процесса.

Вместе с тем, как отмечает Абель, для еврейской традиции более предпочтительным является описание подвигов национальных героев, чем коллективного сопротивления граждан.

Что же касается гномических отступлений, этот стилистический приём во многом действительно исходит из недр античной литературы. Однако следует отметить, что по содержанию эти суждения Иосифа Флавия во многом пронизаны духом еврейской устной традиции. Поэтому эллинистический элемент является у Иосифа скорее средством украшения, чем основообразующим фактором.

Указываемые же Л. Фельдманом сходства в поведении персонажей Иосифа Флавия и персонажей античной литературы вряд ли могут рассматриваться как реминисценции к произведениям античных авторов.

Таким образом, Иосиф практически выражает идеи библейской и еврейской устной традиций, используя стилистические приёмы античной литературы. В то же время видна тенденция к рационализации изложения библейских сюжетов, избавление их от чрезмерной мифологизации, которая была бы неприемлемой для исторического труда. Но это обстоятельство вовсе не помешало Иосифу выразить провиденциалистскую концепцию истории.


Главная страница |
© 2001 г. И.М. Прудовский
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ