Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


А.А. ПАВЛОВ
Плебейский трибунат в изображении Цицерона

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 145-149

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


Как в мировой, так и в отечественной историографии сущестует не мало работ, посвященных анализу государственной теории Цицерона. Как известно, идя, в целом, за Полибием, он отстаивал смешанный характер римской (идеальной) конституции, опирающейся на взаимодействие сената, магистратуры и народа. Из этой схемы неясным остается трактовка Цицероном положения такого важного политического института римской республики, как плебейский трибунат, который современными исследователями то включался в систему магистратуры, то связывался с народной властью, с негативной властью или контрмагистратурой.

Труды Цицерона дают огромную пищу для анализа ряда проблем, связанных с трибунатом. Однако, не касаясь здесь сложных взаимоотношений Цицерона с этим институтом, остановимся лишь на общей оценке им роли трибуната в государстве. Сведения о трибунате разбросаны у Цицерона в самых разных работах, но для нас наиболее важны его диалоги "De republica" (II, 57-59) и "De legibus" (III, 19-26).

В целом его оценка колеблется между оправданием трибуната, как составной неотъемлемой части конституционного равновесия, и приговором ему, как революционному учреждению, источнику мятежей и опасностей для власти principes и конституционного порядка. Эта двойственность в основном обнаруживается в "De republica", в то время как в "De legibus", несмотря на видимый контраст между позициями братьев Квинта и Марка, подтверждается господствующая аристократическая традиция, объединяющая инструментальные функции плебейского трибуната в пользу стабильности конституционного порядка.

В историческом эскизе римской конституции во второй книге "О государстве" учреждение трибуната оправдывается суждением, что аристократия после создания республики предоставила слишком мало прав народу, когда природа государства побуждала к большему равновесию трех конституционных элементов. Цицерон утверждает, что стабильность государства может иметь место только в том случае, если существует безукоризненное конституционное равновесие. Но в то время как магистратура и сенат в его смешанной конституции обладают соответственно potestas и auctoritas, т. е. реальной властью, за народом признается только право на libertas (De rep., II, 57). Таким образом, исходя из рассказа традиции о возникновении трибуната вследствии долгового вопроса, Цицерон вменяет плебейской магистратуре ту функцию, которая, согласно ему, имеет законный фундамент, т. е. право auxilium, защиты гражданина от насилия со стороны магистратов. Однако далее он приписывает трибунату и иную функцию: он более не является просто инструментом защиты личных прав граждан, но превращается в настоящую контрвласть, учрежденную для уравнения чрезмерной власти консулов, и право вето трибунов сравнивается с правом эфоров в Спарте и космов на Крите (De rep., II, 58).

Та же концепция, более широко развитая и лучше разъясненная, содержится в "De legibus" (III, 15-17), где говорится об опасностях сосредоточения власти в руках одной магистратуры, вследствие чего трибунат имеет цель ограничивать власть консулов. Согласно этой перспективе трибунат представлен не как демократическое завоевание народа, стремящегося к тому, чтоб избежать насилия аристократии (как в "De republica"), но как институт, чтоб избежать опасности regnum со стороны консульской власти. Примечательно, что здесь он говорит об auxilium не только частным лицам, но и другим магистратам, причем косвенно заявляется, что трибунат должен служить интересам руководящей аристократии, и всегда препятствовать тому, чтоб какой-то член группы не приобрел чрезмерной личной власти.

В "De republica" возникает проблема - либо должно считать трибунат необходимым завершением того естественного процесса, который привел к усилению демократического элемента и конституционному равновесию, либо злом, которое можно было бы избежать при более умном поведении оптиматов в отношении долговых вопросов.

Дилемма эта связана с двойственной функцией трибуната: Цицерон оправдывает защиту libertas народа, но другие полномочия трибуната, в частности законодательную функцию, он рассматривает как опасный источник мятежей. Мы видели, что в реальности за народом в его идеальном государстве признается только право на libertas. При этом libertas Цицерон часто связывал с ius или iura, или leges, поэтому в законах и в их соблюдении должна была состоять суть и защита libertas. Ассоциация между lex и libertas приобретает чисто консервативное значение, поскольку libertas строго связана с абсолютным соблюдением конституционного порядка.

Цицерон исключает из понятия libertas право народа участвовать в управлении государством. Это связывается в основном c отрицательной оценкой законодательных инициатив трибунов, определяемых как мятежные, нарушающие согласие и социальный порядок. Отрицательное суждение о законодательной власти трибунов исходит из того, что трибунские аграрные законы, о хлебе и о возврате долгов - вечные пугала собственнических классов.

В диалоге "De legibus" при переходе к дискуссии двух братьев о полезности трибуната не только не признается полезность его законодательной власти, но даже не говориться о его функции балансира с целью ограничить возможности аристократии, как было высказано в "De republica".

Собственно, в этом пункте разворачивается дискуссия Квинта и Марка, либо трибунат вреден правительству оптиматов, как полагал Квинт, либо скорее полезен, как полагал Марк. Тема конституционного равновесия полностью отбрасывается, и оба брата соглашаются в оценке трибуната, как института вредного: для Квинта он есть абсолютное зло, в то время как для Марка есть меньшее зло, которое было сохранено, потому что позволяет избежать еще большего зла. Основой суждения для каждого является стабильность правительства оптиматов, а не государства в целом, точнее понятия государство, и оптиматы рассматриваются как равнозначные.

Квинт, выступая против трибуната, высказывает обычные обвинения из набора аристократической пропаганды: стремление аннулировать общественные различия, ставя ничтожных в один ряд с principes, предложения аграрных законов, наносящих ущерб boni viri, подобные законам Гая Фламиния или Тиберия Гракха, создание опасности для выдающихся граждан, раздоры и мятежи. Квинт завершает речь похвалой в адрес Суллы, так как тот вернул власть трибунов к первоначальной ius auxilii, отобрав у них способность законодательствовать и организовывать судебные процессы против магистратов, и порицает Помпея, который в 70 г. до н. э. восстановил древние полномочия трибуната.

Марк говорит в ответ о необходимости диалектически подходить к оценке трибуната, помня наряду с его отрицательными чертами и о положительных. Существенное же преимущество его состоит в том, что трибунат позволяет сдерживать жестокость народа.

Таким образом, трибунат защищается Цицероном не потому, что тот защищает народ от произвола аристократии, но потому что если бы он не находился во главе vis populi, то она была бы гораздо более дика и необузданна. Поэтому трибунат полезен, поскольку сдерживает темперамент народа. Трибунат оказывается плодом ratio политиков, sapientia maiorum.

Относительно учреждения трибуната Цицерон подчеркивает, что он представляет средство сдерживания народного стремления к достижению равенства: с трибунатом низы обманулись уравняться политически с верхами, имея конституционный орган, который теоретически представлял их интересы, но в реальности положение вещей осталось прежним, и государство было прочно сохранено в руках principes.

Вывод Марка: трибунат не представляет опасности господству сената и principes, но, напротив, служит препятствием любому опасному движению со стороны плебса. Цицерон заключает свою аргументацию, настаивая на политической необходимости предоставить народу орган для защиты libertas. Предоставление его способствовало переуступлению власти народом аристократии. Народ получил в их лице, что желал (libertas), и нет необходимости стремиться к чему-то еще. Трибуны же времени Цицерона, такие, как Клодий, уже не отражают интересы народа, и поддерживаются бандой рабов и наемников.

Свою речь он заключает суждением, что Помпей поступил мудро, восстановив трибунат и его начальные полномочия, потому что народ не мог отказаться от права, которым долго пользовался, и, возвратив полномочия трибунату, тем самым, изъяв инициативу из рук опасных демагогов.

Таким образом, трибунат в "De legibus", по сути, не рассматривается как элемент необходимый для конституционного равновесия, но как удобный инструмент для того, чтобы обеспечить монополию власти boni, дав народу лишь иллюзию libertas, которая в политическом отношении не имеет какой-либо реальной сущности.


Главная страница |
© 2001 г. А.А. Павлов
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ