Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


Л.А. ПАЛЬЦЕВА
Гортинское законодательство и его место в становлении греческого права

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 55-60

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


Одним из наиболее знаменательных явлений, связанных с процессом становления греческого полиса как автономной самоуправляющейся гражданской общины, было появление сначала в отдельных городах, а позднее - почти повсеместно, писаных законов. Процесс кодификации права протекал, насколько можно об этом судить по имеющимся данным, столь же неравномерно, сколь неравномерным было вообще социально-политическое и экономическое развитие отдельных областей и городов Греции.

Традиция донесла до нас немало имен законодателей архаической поры - это Ликург в Спарте, Залевк в Локрах Эпизефирских, Харонд в Катане, Фидон в Коринфе, Филолай в Фивах, Драконт и Солон в Афинах, Питтак в Митилене, Оксил в Элиде, Андродамант в городах Халкидики и другие. Аристотель, давая обзор ранних греческих законодательств (Arist. Polit., II, 4, 1, 1266 a - 9, 9, 1274 d), подразделяет их на два вида. В первую группу он включает те законодательства, которые были направлены в первую очередь на изменение существующего государственного строя, но вместе с тем содержали и другие законоположения, касающиеся жизни общества. К числу таких законодательств, имеющих характер всеобъемлющей конституционной реформы, Аристотель относит прежде всего законы Ликурга и Солона (Arist. Polit., II, 9, 1, 1273 b). Другие законодатели, как правило, ограничивались введением отдельных законов, регулирующих отношения собственности, прежде всего земельной, а также другие сферы общественной жизни, не затрагивая при этом основ существующего государственного строя.

Выходя за рамки определений Аристотеля, мы можем заметить, что законодательства этой второй группы тоже далеко не однородны по своему составу и назначению. К сожалению, о большинстве из них мы имеем лишь очень ограниченные данные, не позволяющие представить в полном объеме законодательную деятельность того или иного номофета. И все же традиция во многих случаях указывает основную направленность этих законодательств. Часть из них, по-видимому, состояла из предписаний и запретов, с помощью которых законодатель стремился решить те или иные проблемы социально-экономической жизни полиса. Такой закон не предусматривал каких-либо конкретных наказаний для нарушителей. Очевидно, это можно рассматривать как отголосок так называемого обычного права, при котором степень наказания не предусматривалась действующими нормами, но определялась индивидуально в каждом конкретном случае. К законодательствам этого типа относились, в частности, законы Фидона и Филолая, Фалеса Халкедонского и Оксила. Другая часть законодательств этой группы имеет более четко выраженную практическую направленность. Это по существу законодательные кодексы, созданные для нужд текущего судопроизводства, предусматривающие разные виды преступлений и нарушений и определяющие конкретные наказания по каждому из них. Насколько можно судить по имеющимся данным, такими были законодательства Залевка, Харонда, Драконта и Питтака.

Наши представления о характере раннегреческого законодательства, базирующиеся по преимуществу на литературных свидетельствах, могут быть существенно расширены благодаря надписям, которые непосредственно фиксируют законодательные акты того или иного полиса. От VII-VI вв. до н. э. таких надписей дошло очень немного. Среди них есть документы, относящиеся к разным типам законодательств. В некоторых надрисях излагаются законы, вносящие изменения в существующую конституцию. Таков, например, закон города Дрера, касающийся функционирования института космов. Надпись датируется серединой - второй половиной VII в. до н. э. (MZ, № 8). В ряде случаев надписи содержат законы, регламентирующие права новых поселенцев и отношение граждан к земельной собственности (локридские декреты второй половины VI - начала V в. до н. э.; MZ, № 13; IG, IX, 1, 3, p. 96).

Но, безусловно, самым значительным законодательным памятником Греции является надпись из Гортины, представляющая самый обширный и подробно разработанный кодекс законов из всех, которыми мы располагаем (MZ, № 41; IG, IV, 72).

Гортинское законодательство изложено в большой надписи, состоящей из двенадцати столбцов текста, некогда начертанного на стене круглого в плане здания, над которым в римское время был сооружен театр. Как полагают, древнейшее строение представляло собой гортинский дикастерий, на что указывает, помимо надписи, и положение здания близ агоры, что было обычно для общественных зданий. Надпись, содержащая свод местных законов, по общему мнению исследователей, датируется временем около середины V в. до н. э. Это законодательство было не первым в Гортине. Вблизи того же здания (предположительно, дикастерия) найдены фрагменты других надписей с записью текстов законодательного характера. По мнению М. Гвардуччи, эти надписи могут быть отнесены к концу VII - началу VI вв. до н. э. К сожалению, сохранились лишь незначительные фрагменты архаического гортинского законодательства. Сличение указанных фрагментов с надписью V в. до н. э. показывает, что позднейшая надпись повторяет многие положения древнейших законов, представляя собою, видимо, расширенный и несколько переработанный вариант законодательства, восходящего к архаическому периоду.

Древние авторы отмечали, что Крит с древнейших времен был известен своими законами. О древности критских законов сообщает Аристотель: по его словам, дорийцы, пришедшие на остров из Лаконики, нашли на Крите уже сложившуюся систему законодательства и переняли ее у местного населения (Arist. Polit., II, 7, 1, 1271 b). Эфор, на которого ссылается Страбон в X книге "Географии", особо выделяет два критских города - Ликт и Гортину - где в наиболее чистом виде сохранились древние законы, восходящие, якобы, еще к Миносу (Strab., X, 4, 8, p. 476; 4, 17, p. 481). Об особом уважении, каким пользовалось критское законодательство, говорит и то, что предание связывает с влиянием Крита создание ряда законодательных актов в городах Греции. Так, по одной из существующих версий, спартанский законодатель Ликург перенес в Спарту критские установления (Herod., I, 65; Arist. Polit., II, 7, 1, 1271 b; Strab., X, 4, 19, p. 482). Древние авторы отмечают также воздействие критских законов на законодательную деятельность Залевка (Dem., XXIV, 139; Strab., VI, 1, 8, p. 260) и Ономакрита (Arist. Polit., II, 9, 5, 1274 a). Не вдавясь сейчас в дискуссию относительно того, чем на самом деле было вызвано сближение названных законодательств с установлениями Крита, отметим, что приведенные выше высказывания свидетельствуют об особом отношении к критским законам по причине их древности и, видимо, особо тщательной переработанности. Действительно, ранние гортинские надписи, и в особенности так называемая "гортинская правда" V в. до н. э., свидетельствуют о весьма интенсивной законодательной деятельности, подтверждая тем самым основательность суждений древних авторов.

Можно полагать, что причиной ранней кодификации права на Крите, как и в других местах, где складывались первые греческие законодательства, была внутренняя нестабильность, социальные смуты, вызванные в числе прочего тем, что нормы обычного права не соответствовали уже изменившимся условиям жизни и новым потребностям общества. Так, по сообщению Аристотеля, законы Залевка были введены в Локрах Эпизефирских около 660 г. до н. э. после волнений. Возникших в этой южноиталийской колонии (Arist., fr. 548, Rose). Законодательство Харонда в сицилийской Катане также, видимо, явилось результатом социальных потрясений. Такова же была, как известно, предыстория законодательной деятельности Драконта и Солона в Афинах. Нечто подобное, видимо, происходило и на Крите. Аристотель сообщает о борьбе аристократических кланов, в которой принимало участие и рядовое население острова. Следствием этих неурядиц нередко было смещение должностных лиц (космов), а иногда и полная отмена порядка (Arist. Polit., II, 7, 7, 1272 b). Возможно, намек на подобные потрясения, предшествовавшие принятию нового законодательства, содержится и в Гортинской надписи. В одном из пунктов говорится о некоем более раннем законодательстве, принятом в то время. Когда у власти был род Эталеев, а коллегию космов возглавлял Килл. Видимо, новое законодательство, зафиксированное надписью V в. до н. э., возникло в Гортине вследствие прихода к власти какой-то новой политической группировки. В этих условиях пересмотр существующих законов и, видимо, внесение в них каких-то корректив, следует рассматривать как попытку упорядочить общественные отношения. Урегулировать возникший конфликт в интересах определенной социальной группы. Можно полагать, что именно в этом состояло назначение всех законодательств, созданных в Греции в период становления полиса.

Многие черты, характеризующие гортинские законы, свойственны также ряду других греческих законодательств, появившихся в архаический период. Так, в гортинском законодательном кодексе детально разработаны нормы частного права, и в то же время нет никаких установлений конституционного характера. Таким образом, законодатель не пытается пересмотреть устоявшуюся систему государственного управления; в сферу его интересов входят прежде всего семейное право, наследственное право, некоторые вопросы имущественного права. Обращает на себя внимание слабая разработанность уголовного законодательства, в частности, отсутствие статей наказания за убийство, что можно рассматривать как один из пережитков родового строя, когда убийство рассматривалось как дело, интересующее прежде всего родственников убитого, а не общество в целом. Отмеченная особенность, т. е. отказ от регулирования норм государственного права, свойственна, по сообщениям источников, также законам Залевка, Харонда и Драконта; последний, правда, уделял больше внимания вопросам уголовного права. Как черту, общую для этой группы законодательств, можно рассматривать стремление законодателей к выработке точной юридической терминологии, что отличает вообще писаные законы от обычного права. Наконец, еще одной характерной чертой законодательств Залевка, Харонда, Драконта и гортинских законов является конкретность в определении наказания за каждое правонарушение. Что опять-таки можно рассматривать как шаг вперед по сравнению с обычным правом. Таким образом, как нам представляется, гортинские законы по ряду существенных признаков примыкают к одному из направлений в раннем греческом законодательстве, сохраняя при этом некоторые своеобразные черты, обусловленные спецификой социально-экономического уклада критского общества.


Главная страница |
© 2001 г. Л.А. Пальцева
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ