Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


М.А. МОРОЗОВ
К вопросу о возникновении ктиторства в Византии (IV-V вв.)

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 252-256

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


Одной из особенно дискуссионных проблем в истории ранневизантийского общества и церкви остается проблема правового статуса частных - так называемых ктиторских монастырей в момент становления института ктиторства. Тем более, что упоминание о ктиторском праве относится к более позднему периоду - периоду законодательства Юстиниана. Поэтому актуальным остается вопрос об истоках и правовой основе ктиторства в позднеримский - ранневизантийский период (IV-V вв.), когда происходит первая попытка оформления отношений между светской властью и церковью.

Предметом исследования в докладе будет, прежде всего, постановления (каноны) вселенских и поместных соборов, а также ранневизантийское законодательство. Изучение канонических постановлений относительно ктиторства важно с точки зрения вопроса о регулировании со стороны церкви строительства монастырей. Императорские же конституции позволяют рассмотреть отношение государственного права к ктиторству, насколько оно соответствовало церковным постановлениям. Приходится констатировать отсутствие для данного периода источников по строительству конкретных монастырей, за исключением отдельных сообщений житийной литературы более позднего периода и сообщений церковных историков.

Правила Халкидонского собора впервые запрещают создавать монастырь без соизволения епископа местной церкви (Episcopus loci. Rallis et Potlis, Т. VI. Халк. соб. прав., 4, 8, 24). Епископ при этом имеет о монастыре должностное попечение, и все монахи должны быть в его подчинении. По-видимому, в этом правиле заключается стремление церкви регулировать строительство монастырей, которые ранее не рассматривались как подчиненные церковным властям учреждения, и их основание было частной инициативой (Поскольку некоторые, для вида употребляя одежду монашескую, расстраивают церкви и гражданские дела, по произволу ходя по городам и даже монастыри сами для себя покушаются возводить). Как показатель своего рода независимого статуса монастыря в этот период является выражение палестинского монаха Натанаэля о своем монастыре, что для него не существует ни епископа, ни мира. (Hist. Laus., XVI. P. 102). В этом отношении важно также постановление собора, что единожды освященный монастырь должен пребывать таковым навсегда (Ibid., прав. 24). Все его имущество остается принадлежащим ему и не может стать мирским. Возможно, в данном случае имеет место попытка церковной власти повлиять на довольно развитую в то время ситуацию, когда монастырь, основанный каким-либо частным лицом, становился собственностью этого лица. На такие случаи указывают нам сведения Сократа Схоластика, а также акты Халкидонского собора.

Итак, права ктитора здесь никак не обрисовываются, а существует обязанность для строителя до конца обустроить монастырь и запрещение превращать его в мирское учреждение. Ктиторство рассматривалось как обязанность, возлагаемая на устроителя храма в интересах церкви. Так пыталось повлиять на ктиторскую практику церковное законодательство. Во многом, на наш взгляд, такое положение дел с монастырскими имуществами в ранневизантийский период имело место в результате специфического воззрения на монастыри светского права и прежде всего императорского законодательства. Корень ктиторства, на наш взгляд, и следует искать римском праве.

Изначально за субъект права, пользующийся охраной римского института res sacrae, императорским законодательством признавалась только кафедральная церковь. Именно ей, как собранию верующих, даются эдикты Константина Великого, которыми церковь получает право наследования по завещанию. При этом главным аргументом является свобода завещательного отказа (Cod. Th., 4, XVI, II). А церковь рассматривается как корпорация ad ius corporis eorum. По императорскому законодательству IV в. правом собственности, а значит и правом наследования, пользовалась только кафедральная церковь как центр всей епископии (I Cod., 42, 3). Остальные церковные учреждения приобретали свои права утем постепенного обособления от кафедры и имели в связи с этим производную природу. Это ecclesiae loci и приходские церкви. Благотворительные учреждения и, наконец, монастыри наоборот рассматриваются как частные коллегии.

Императорское законодательство определяло правовую природу монастыря как коллегию (collegium, consistorium, corpus). И это была их действительная природа, поскольку монастыри изначально возникали по воле частных лиц, представляя собой корпорации монашествующих, имеющих определенную цель (спасение от мира) и, таким образом, они подходили под институт рrivata collegia. Следовательно, их правовое положение могло определяться общим законодательством о дозволенных коллегиях (I Dig., 47, 22). Видимо, такое положение монастырей как субъектов права было единственно возможным по императорскому законодательству, так как по своей юридической природе монастырь являлся коллегией. Необходимо здесь также отметить, что уже в раннехристианские времена церковные учреждения находили защиту в институтах collegia tenuiorum и collegia funeraria. Об этом свидетельствуют христианские писатели более раннего времени, к примеру, Тертуллиан, связывающий деятельность христианских церквей с деятельностью collegia tenuiorum. Эдикт императора Галлиена 261 г., сохранившийся у Евсевия Кесарийского, о возвращении церкви конфискованного имущества рассматривает христианские общины как погребальные сообщества. В IV в. монастырь - это полностью правоспособное и дееспособное лицо, но не относящееся государственным правом к церковному учреждению. Он рассматривается как коллегия, что нашло отражение в более позднем Юстиниановском законодательстве. Отсюда указанное нами выше стремление строителей монастырей к максимальной независимости от церковных властей и к превращению этих обителей в самостоятельную хозяйственную структуру. Первое указание на сближение монастыря с церковными институтами принадлежит к концу V в., когда император Анастасий I распространяет на него указ о неотчуждении церковной собственности (I Cod., J, 5, 3).

Дальнейшие распоряжения императоров в этой сфере также свидетельствуют о том, что законодательство изначально относилось к монастырям как к коллегиям. Закон императора Зенона впервые упоминает о собственности, назначенной на постройку храма (I Cod., J, 15, 2). В нем говорится, что имущество, пожертвованное или завещанное в пользу мученика или определенного храма, являет собой желание построить храм того святого. При этой даритель обязан довершить постройку, каковая обязанности переходит и на наследника. Управление данным имуществом осуществляется волей дарителя, и епископ при этом осуществляет надзор, чтобы все завещанное имущество отдавалось на постройку храма или монастыря, и оно не должно уже изменять своего статуса. Можно отметить, что в отличие от церковного законодательства, закон Зенона обращал больше внимания на имущественное право строителей и непосредственно связывал основание богоугодного института с завещательной волей основателя. На эту же волю ссылаются в своем эдикте от 455 г., посвященном завещательным отказам церковным институтам, Маркиан и Валентиниан III (13 Cod., J, 1, 2).

Право завещательной воли прослеживается также в постановлении об управлении имуществом богоугодного заведения. По закону Зенона, управление имуществом, завешенным на богоугодные цели (например, устройство храма), производилось по воле самих завещателей но по установленным правилам наследования по завещанию (I Cod., 2, 15). Епископ только наблюдал, чтобы ктитор и его наследники не меняли характер пожертвования, в противном случае он мог устранить управляющего и самого ктитора. Дальнейшее законодательство Юстиниана развивает это постановление. Ктитор лично уже не управлял пожертвованным имуществом, а назначал управляющего, ответственного непосредственно перед епископом.

Таким образом, можно говорить о неоформленности института ктиторства в IV-V вв. Это было следствием того, что в отличие от церкви богоугодные заведения и монастыри продолжали считаться государственным правом за корпорации, и в основе их учреждения лежали, прежде всего, имущественные интересы. Если для церковной власти в этот период характерно стремление к некоторому регулированию строительства монастырей, то светское законодательство идет в традиционном русле римского права на дозволенные коллегии.


Главная страница |
© 2001 г. М.А. Морозов
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ