Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


Н.В. ЧЕКАНОВА
Заговор Катилины: литературно-публицистическая аберрация и реальность

Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 226-237

ПРЕДЫДУЩЕЕ

СЛЕДУЮЩЕЕ


К середине I в. до н. э. для большинства римлян стало очевидным неблагополучие республиканской политической системы, а для наиболее критически мыслящих римских граждан - ее кризис. События 111-104 гг. до н. э. - Югуртинская война и последовавшие за нею, и во многом ею вызванные, пролонгированный консулат Мария и выступление "мятежных трибунов" Сатурнина и Главции (100 г. до н. э.) показали своекорыстие и продажность римского сената, его неспособность нести бремя управления. Диктатура Суллы 82-79 гг. до н. э., ослабив власть народных трибунов, превратила народное собрание в сходку люмпенов, окостеневшую и нецелесообразную структуру, которая не соответствовала грандиозности политических задач. Лидеры сената и честолюбивые политики видели в нем проводника собственных планов и личных желаний. Цицерону пустующий римский Форум казался "скорее стареющим, чем отдыхающим" (Cic. Q. Fr., II, 13, 4). Исполнительная - магистратская - власть уже не рассматривалась как высокая честь, выражение доверия народа и его почетное поручение. Она выступала лишь как ступень, ведущая к обогащению и значимому общественному положению. У современников встречаются постоянные подобные обвинения в адрес римских магистратов (Cic. Ad Att., X, 8, 2). Потрясающую картину разложения и беспомощности государственной власти нарисовал Саллюстий (De Cat. coniur., 12, 1-2; 17,1; 20,6-8; B. Iug., 16, 1).

Фактом проявления дальнейшего упадка и разложения римской республиканской политической системы стало выступление в 65-62 гг. до н. э. Луция Сергия Катилины и его сторонников, которое сохранилось в свидетельствах современников как заговор Катилины. События эти представляются чрезвычайно интересными. Во-первых, они отражают состояние римского общества накануне падения Республики; во-вторых, ни одно политическое событие не получило столь подробного и столь однозначного освещения в античной традиции как выступление Катилины; в-третьих, представляется уникальная возможность источниковедческого анализа, поскольку сходные оценки относительно личности и политической деятельности Катилины были высказаны сторонниками различных римских политических группировок и тенденций.

Самый ранний рассказ о заговоре Катилины принадлежит современнику и участнику событий, приверженцу олигархической республики, консулу 63 г. до н. э. Марку Туллию Цицерону. Правда, общая картина событий в четырех Катилинариях Цицерона (три к народу и одна к сенату) обрисована довольно смутно и неясно, а недостаток фактов часто восполняется патетикой. Наиболее подробное и детализированное описание заговора Катилины оставил критик сенатской олигархии Гай Саллюстий Крисп, посвятивший этому событию специальную монографию "De Catilinae coniuratione". Позднейшая римская традиция (Плутарх, Аппиан, Дион Кассий) восприняла характеристику и Катилины, и политических событий середины I в. до н. э., данную современниками, не вдаваясь особенно в конкретизацию. Эти позднейшие свидетельства практически ничего не дополняют к имеющимся сведениям; содержат иногда более, иногда менее пространные суждения; иногда более, иногда менее фантастические подробности (Eutr., VI, 15). В высшей степени интересно, что между авторами нет принципиальных разногласий в оценках.

Римская историография создала из Катилины миф, совершенно прозрачный смысл которого заключался в обосновании полнейшей аморальности и антиреспубликанизма Катилины. В изображении современников и в более поздней историографии Катилина - матрица человеческих страстей и пороков, извращенец, губитель Римской республики: он "некогда навлек на себя обвинение в сожительстве со своей дочерью и убийстве брата, ...опасаясь же суда над собою за это дело, он убедил Суллу вписать убитого, как еще живого, в число тех, кто должен был умереть"; убил своего сына; замучил под пытками Марка Мария Гратидиана; в 73 г. до н. э. соблазнил невестку Цицерона - весталку Фабию, сестру Теренции (Sal. De Cat. coniur., 15, 1); привлекался к суду по обвинению в вымогательстве; при подготовке к перевороту в Риме организовал человеческое жертвоприношение и заговорщики приложились к жертвенной крови и вкусили жертвенного мяса (Sal. De Cat.coniur., 16, 2-3; 22, 1-4; Cic. In Cat., I, 14, 32; II, 4, 5, 7-9; Plut. Cic., X; XVI; App., II, 2; Dio Cass., 30). К числу политических преступлений Катилины относили намерение "весь мир затопить в крови и истребить в огне; ...опустошить храмы бессмертных богов... и городские жилища..." (Cic. In Cat., I, 3, 12); во время консульских комиций убить Цицерона и поджечь Рим; не только "свергнуть существующий строй, но и уничтожить всякую власть и произвести полный переворот"; получить "царскую власть" (Sal. De Cat. coniur., 5, 6; 7, 2; B. Jug., 31, 5; Plut. Cic., XIV; Caes., VII; App. II, 2, 3). Таким образом, осуждение Катилины имело моральную, идеологическую, социальную и политическую подоплеку.

При всей полноте сведений и сам Катилина, и события, с ним связанные, выступают, чуть ли не самым таинственным явлением римской истории. Обвинения, связанные с его личной жизнью и карьерой, по большей части, носят легендарный характер и не подтверждаются современниками (Sal. De Cat. coniur., 15, 1, 2). Известно, что судебное разбирательство по поводу вымогательства окончилось оправданием Катилины. Обвинение в кощунственной связи с весталкой также было снято с него. Сведения, касающиеся политического заговора, часто кажутся основанными на слухах и доносах "неких" сомнительных личностей. Саллюстий либо вынужден был признать, "что часто слухи опирались не на кем-то собранные сведения, а на что-то другое"; либо делал "глухие" и неопределенные ссылки на то, что "в этом не сомневался никто"; что "в те времена говорили"; что "нам (Саллюстию) дело это, несмотря на его важность, кажется недостаточно ясным" и т. п. (Sal. De Cat. coniur., 14, 7; 15, 2; 21, 1; 22, 30, 2). Даже Цицерон, предлагая "официальную версию" событий, часто не называл ни конкретных цифр, ни конкретных имен, а просто говорил, что "собрал" сведения, "дознался" и т. п. (Cic. In Cat., I, 10, 27; II, 22; III, 3; Ad Att., I, 14, 5; Ad fam., V, 5, 2).

Вероятно, главным для обвинителей Катилины была не реальная картина, а желание создать впечатление воплощенного порока и обезумевшего гедониста, страстно желавшего "царской власти". Однако с этим явно не согласуются действительные факты. Катилина, например, не счел возможным в критический момент искать спасения в бегстве, но погиб, бросившись в гущу врагов; никто из его сторонников не покинул его лагерь в решающий момент (Sal. De Cat.coniur., 60, 7; App., II, 7). Более того, спустя недолгое время после разгрома, заговор Катилины начал приобретать в римском обществе романтическую окраску: могила его украшалась цветами и на ней устраивались заупокойные пиршества. Таким образом, в соответствии с данными источников Катилина представляется личностью, стоявшей особняком в ряду сенатской аристократии во всех положительных и негативных проявлениях. Образ Катилины - образ трагический, образ саморазрушения. В нем отразилось состояние римского гражданина периода кризиса Римской республики. Его жизнь и политическая карьера были воплощением и римской доблести, и упадка Великого Рима; его история - не просто затейливая историческая интрига, обреченная стараниями Саллюстия на массовое прочтение, но пособие по смыслу жизни и политической борьбы. Катилина, с точки зрения "традиционных моралистов" все делал наоборот и вопреки всем. Он ни о ком конкретно не говорил дурного слова, но обрушивал свое негодование на сложившуюся в Республике систему ценностей и отношений.

Ровесник Цицерона (106-43 гг. до н. э.) и Цезаря (100-44 гг. до н. э.), старше Октавиана Августа (63 г. до н. э. - 14 г. н. э.) всего на каких-нибудь 45 лет, Катилина родился в знатной патрицианской семье. Его прадедом был Марк Сергий Сил, отличившийся во вторую Пуническую войну, претор 197 г. до н. э. Патрицианский род Сергиев считал своим предком Сергеста - сподвижника Энея (Verg. Aen., V, 121).

Судя по всему, Катилина был человеком тонкой физической и душевной организации: "лицо его без кровинки, блуждал его взор, то быстрой, то медленной была походка. Словом, в выражении его лица сквозило безумие" (Sal. De Cat. coniur., 15, 5). На общем фоне сенатской аристократии Катилина выступает как личность яркая и неординарная (Sal. De Cat. coniur., 5, 2-3; Cic. Catil., I, 26; II, 9; III,16; Phil., XIII, 1). Все без исключения античные авторы признавали наряду со знатнейшим происхождением, влиятельность, предприимчивость и отвагу Катилины (Sal. De Cat. coniur., 5, 1-5; Plut. Cic., XIV; App., II, 2; Eutr., VI, 15). Даже Цицерон признавал его достоинства. В речи "В защиту Целия" он отмечал, что "Катилина обладал, если не выраженными, то все же намеченными признаками величайших доблестей. Общался он со многими бесчестными людьми, а в своей преданности притворялся наилучшим. Его к себе манил разврат, но подчас его увлекали настойчивость и труд. Его обуревали пороки сладострастия, у него также было сильное стремление к воинским подвигам. И я думаю, что на земле никогда не было такого чудовища, сочетавшего в себе столь противоположные и различные и борющиеся друг с другом природные стремления и страсти" (Cic. Pro Cel., 12). Таким образом, Катилина был человеком, личные качества которого не укладывались в традиционно-римское представление о власти и ее носителе. Он был антиподом классически-идеального государственного мужа. Консерваторы-сенаторы имели основания его бояться: Катилина мог противостоять сенату и традиционным республиканским нормам; говорил все, что думал, и делал, что говорил; стиль его мышления отличался от образа мысли окружающих (Cic. Mur., 51; Sall. De Cat. coniur., 31).

Политическая программа Катилины опиралась на "беспомощность государственной власти" (Sal. De Cat. coniur., 17, 1), предполагала ограничение власти сената и включение в его состав новых членов из провинциальной знати и даже простых солдат (cм. косвенное упоминание Саллюстия [Sal. De Cat. coniur., 37, 6]); передачу магистратур и жреческих должностей своим сторонникам (Sal. De Cat. coniur., 21, 2); кассацию долгов, путем сокращения, по-видимому, судебных полномочий сената; предоставление земли городскому плебсу и "проскрипцию состоятельных людей", в том числе и конфискацию их имущества. Катилина пытался привлечь к движению неграждан, что могло означать стремление расширить количественно римское гражданство. Сам Катилина не скрывал отношения к сенатской знати, хотя и допускал, что "в сенате есть люди, стремящиеся к новым порядкам" (Plut. Cic., XIV). Однако он считал сенат недееспособным. Интересны его слова, сказанные перед сенатом и о сенате: "Что же ужасного делаю я, если, имея перед собой два тела, одно истощенное и гибнущее, а другое без головы, но сильное и большое, я сам приставляю к последнему голову" (Plut. Cic., XIV). Катилина выступил против "кучки могущественных людей", захвативших власть в государстве, лишив всех остальных "деятельных, честных, знатных и незнатных" влияния и авторитета; "все противники сената были готовы к потрясениям в государстве" (Sal. De Cat. coniur., 20, 7; 37, 10). Выступление Катилины носит главным образом антисенатский характер. Только в этом смысле, на наш взгляд, его можно обвинять в нелояльности к Республике. Это было очевидным и для современников, и для историков императорской эпохи, которые считали, что Катилину побуждали к заговору "испорченные нравы гражданской общины, страдавшие от двух наихудших противоположных зол: роскоши и алчности" (Sal. De Cat. coniur., 5, 8; 14, 1-7; 52, 7; Liv., 34, 4, 1). "Всякий отважный человек мог подорвать государственный строй, уже сам по себе нездоровый" (Plut. Cic., X).

Катилина обладал чрезвычайными вождистскими качествами (Sal. De Cat. coniur., 36, 5) и имел слишком значительное влияние. Цицерон и Саллюстий, а, следом за ними, и другие античные авторы, указывали, что во время заговора Катилину поддерживали не только низшие слои населения и ветераны Суллы, но и разорившиеся нобили, большинство знатных юношей (Cic. In Cat., II, 18-23; Sal. De Cat. coniur., 16, 4; 17, 6; Plut. Cic., XIV; App., II, 2). Были широко известны его связи с влиятельными римскими политиками, которых "надежды на власть побуждали больше, чем отсутствие средств или какая-нибудь другая нужда" (Sal. De Cat. coniur., 17, 5, 7; 38, 4-5; см. также: Plut. Caes., VII; App., II, 3). В 63-62 гг. до н. э. Катилину поддержали жители Этрурии, "которые ввиду нищеты и несправедливостей жаждали переворота" (Sal. De Cat. coniur., 28, 4); волнения происходили в Галлии, Пиценской области, Бруттии, Апулии (Sal. De Cat.coniur., 39, 6; 42, 1). Эта масштабная поддержка самых широких и различных по социальному составу слоев римского населения показывает, что Катилина был для многих вполне приемлемой политической фигурой.

При самом знатном происхождении личные качества Катилины (108-62 гг. до н. э.) должны были открыть ему самые блестящие политические перспективы. Катилина, как и Цицерон, служил в преторской кагорте Гнея Помпея Страбона. Во время сулланской диктатуры он был на стороне диктатора. В 68 г. до н. э. был претором, затем - пропретором провинции Африка. В 66 г. до н. э. домогался консулата - следующей в политической иерархии должности. Однако по требованию консула Луция Волькация Тулла не был допущен к соисканию (Sal. De Cat. coniur., 18, 3; App. II, 2). Пытаясь восстановить пошатнувшуюся репутацию, Катилина участвовал в политическом заговоре. Следующая попытка добиться консулата на 64 г. до н. э. также не имела успеха. Верховная власть и на этот раз не далась ему в руки. В консульских выборах на 63 г. до н. э. Катилина проиграл Цицерону, хотя тот был из всаднического сословия - homo novus, а второй претендент - Гай Антоний "сам по себе как правитель не был способен ни на очень хорошее, ни на очень дурное, но мог служить придатком к другой руководящей силе" (Plut. Cic., XI). Катилина однако не оставил надежды добиться консулата. Накануне консульских выборов на 62 г. до н. э. он развернул активную политическую борьбу. Ее главным мотивом со стороны Катилины стало недопущение его к должности консула. Ответные действия сената и выразителя сенатских настроений Цицерона выглядели часто как политическая провокация (Sal. De Cat. coniur., 35, 1). Не все верили в справедливость обвинений, выдвинутых Цицероном против Катилины (Cic. In Cat., II, 3). Сам Цицерон вынужден был признаться перед сенатом, что не смог собрать достаточных сведений ни о численности заговорщиков, ни об их конкретных планах (Sal. De Cat. coniur., 29, 1). Тем не менее Катилина был обвинен в насильственных действиях в соответствии с законом трибуна Марка Плавция Сильвана 78 г. до н. э. - lex Plautia de vi publica (Sal. De Cat. coniur., 31, 4; Cic. Pro Cel., 1, 70; De gar., 15; Ad fam., VIII, 8, 1), а когда он в сенате предложил ряду лиц взять его на поруки в собственном доме - custodia libera, встретил отказ. Даже удалившись из Рима, Катилина пытался прояснить свою позицию. Он обратился в сенат с письмом, в котором писал, что "удалился из Рима, чтобы в государстве наступило успокоение и его борьба не привела к мятежу". Однако в сенате было зачитано письмо совершенно иного содержания (Sal. De Cat. conuir., 31, 7; 33, 1-5; 34, 2). Марк Красс и Юлий Цезарь обвиняли Цицерона в "фальсификации" событий и "передергивании" фактов (Sal. De Cat. coniur., 48, 9; 51, 10-11). В этом смысле важна позиция Цезаря в вопросе о наказании заговорщиков: Цезарь в своей речи в сената "выступил с заранее обдуманной речью, заявив, что убивать без суда людей, выдающихся по происхождению своему и достоинству, несправедливо и не в обычае римлян (Plut. Caes., VII-VIII; Cic., XX-XXI; Suet. Iul., 14, 1; 17, 1).

Является очевидным, что существо политической борьбы 62 г. до н. э. заключалось в насильственном отторжении Катилины от государственно-политической деятельности. Политические взгляды Катилины, вероятно, не совпадали ни с традиционными представлениями о власти, ни с существующей реальностью - государственным лицемерием власти. Именно это, с одной стороны, могло породить его буйные социально-политические фантазии. В этом смысле интересно замечание Саллюстия о том, что молодежь, поддержавшая Катилину, "предпочитала неопределенное определенному, войну миру" (Sal. De Cat. coniur., 17, 6). С другой - именно это давало основание сенату и сенатской аристократии бояться его, и видеть в нем ниспровергателя устоев. Катон Младший, выступая перед сенатом с оценкой политической ситуации в Риме, заявил: "Дело идет не о податях, и не о несправедливости по отношению к союзникам; свобода и само существование наше под угрозой" (Sal. De Cat. coniur., 52, 6). О том, насколько сенат был напуган говорит тот факт, что против Катилины был применен лишь в четвертый раз в истории Римской республики senatus consultum ultimum (Sal. De Cat. coniur., 29, 2-3). Кроме того, Катон Младший во время заговора Катилины "побудил сенат устроить денежную раздачу для бедняков, и эта уступка успокоила смуту и предотвратила переворот" (Plut. De rer. publ., 24). В римской историографии "заговор Катилины" остался "наиболее памятным из всех по беспримерности преступления и его опасности для государства (Sal. De Cat. coniur., 4, 4; Cic. De off., I, 77).

В современной историографии это событие часто оценивается с диаметрально противоположных позиций. Одни исследователи видят в событиях 65-62 гг. до н. э. проявление радикального римского демократизма (Т. Моммзен, Р. Ю. Виппер, С. И. Ковалев). Не отрицал демократического настроя катилинариев и С. Л. Утченко. Правда, он признавал за Катилиной "значительную долю политического авантюризма и демагогии", а выступление Катилины считал "типичным движением эпохи кризиса и разложения полисной демократии"). Другие считают, что Катилина шел по пути Суллы и стремился к захвату единоличной власти, установлению диктатуры (А. В. Мишулин, А. Н. Машкин, К. Крисп). Третьи рассматривают "заговор Катилины" как эпизод в борьбе политических группировок в Риме в эпоху гражданских войн (Г. М. Лившиц, Г. Буассье, Э. Корнеманн, Р. Стюарт). Четвертые вообще не считают эти события сколько-нибудь значительным политическим или социальным движением - "просто несколько недовольных, озлобленных и разоренных граждан пытались захватить магистратуры, чтобы выжимать прибыли в свою пользу"... В соответствии с подобными представлениями, от Катилины не следовало ожидать ни реформ в административной области, ни в деле обороны государства" (П. Грималь, Л. Остерман).

На наш взгляд, образ Катилины и его деятельность не допускают однозначной оценки. Заговор Катилины был феноменом аристократическим и по корням, и по идеологии. Вместе с тем, он явился фактом раскола римской nobilitas и в этом смысле стал проявлением кризиса Римской республики и важнейшим этапом в развитии монархических тенденций в Риме

Объективно Катилина выступил против сената и сенатской республики. Сложнее вопрос о субъективных мотивах. Древние подчеркивали, что главное в выступлении - достижение собственных целей. Однако у нас нет абсолютной уверенности, что общественно-политическая мысль древних римлян вынесла Катилине отрицательный вердикт. Заговор Катилины и отношение к нему римского общества стали демонстрацией изменившейся к середине I в. до н. э. системы ценностей и ценностных ориентаций в Риме. С одной стороны, объективно это было стихийное выражение протеста против политического засилья сенатской аристократии. С другой - Катилину породила римская действительность. Именно политические реалии эпохи гражданских войн взрастили опасную иллюзию о том, что ответственность за состояние дел в государстве может взять на себя лояльный к Республике сильный политический лидер. Из этой идеи в первой половине I в. до н. э. был соткан римский воздух. Она получила опору и воплощение в деятельности Суллы. Ее выражением стал и заговор Катилины. Окончательно до римского сознания эта идея дойдет во время II триумвирата.

Катилина выступил катализатором недоверия и ненависти к сенату. Он стал закулисным хозяином положения, держал в страхе сенат. Однако Катилина увлек Рим в новый кризис. Сам того не осознавая, являя собою знак глубочайшей раскачанности основных римских традиций и ценностей, Катилина еще больше раскачал политическую лодку. Казнь сторонников Катилины в Риме произвела на всех ошеломляющее впечатление, особенно на молодежь, "которой представлялось, что она присутствует при совершении какого-то древнего обряда аристократии" (Plut. Cic., XXII). Итогом событий стали "разные чувства: ликование и скорбь, горе и радость" (Sal. De Cat. coniur., 61, 9). Символическую картину нарисовал Саллюстий, рассказывая о разгроме катилинариев: "Многие солдаты, вышедшие из лагеря осмотреть поле битвы или пограбить, находили [...] один - друга, другой - гостеприимца или родича, некоторые узнавали и своих недругов" (De Cat. coniur., 61, 8).


Главная страница |
© 2001 г. Н.В. Чеканова
© 2001 г. Центр антиковедения СПбГУ
© 2001 г. Изд-во СПбГУ