Конференции Центра антиковедения СПбГУ


Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Главная страница | Конференции |


Н. Н. Казанский
Палладий в контексте Троянского мифа

Античное общество - 2. Тезисы Докладов научной конференции 29-30 октября 1996 года

Увоз, похищение, дарение статуи божества или оберега, ограничивается по большей части пределами Троянского мифа и не является ни распространенным фольклорным мотивом, ни расхожим сюжетным поворотом греческого мифа. Тем интереснее повторение данного сюжета в позднем варианте Троянского мифа:

  1. Похищение Палладия из Троянской цитадели;
  2. Троянский конь и его перемещение в Трою;
  3. Святыни, которые Анхиз уносит из захваченной греками Трои.

В докладе анализируются свидетельства, касающиеся похищения Палладия и строительства деревянного коня. Эти свидетельства достаточно древние, и, как правило, восходящие к обработке мифов о Троянской войне в рамках эпического Цикла. У Гомера эта сторона сюжета оказывется в тени: даже Деревянный конь только упомянут в песни Демодока о взятии Трои (Од. 8).

Палладий упомянут как принадлежность 14 античных городов. Толкования самого слова разнообразны. Мифограф Ферекид сближал pavllw и bavllw и возводил название к "брошенности (с неба)".1 Во многих местах этим статуям приписывалось нерукотворное происхождение, однако нигде - ни в одном из из упомянутых четырнадцати городов, исключая Илион - перемещение Палладия не вплетено в историю города в качестве важнейшего исторического или сюжетного стержня. В качестве примера можно привести Афины в момент персидского нашествия. Мы знаем об исчезновении священной змеи из храма Афины, но специальная эвакуация афинского Палладия не стала историческим преданием. Защитники Акрополя, думавшие отсидеться за его деревянными стенами, не чувствовали своей обреченности и не связывали свою судьбу с перемещением статуи божества.

Связь между судьбой города и статуей-оберегом выступает особенно отчетливо в троянском мифе как в предсказании Гелена, так и в последующей истории взятия города. Таким же оберегом выступает и деревянный конь, которого троянцы непременно хотят видеть на своем акрополе внутри стен цитадели, несмотря на предупреждения Кассандры и Лаокоона. Деревянный конь как и Палладий, известен и в других городах. В замечательной книге Кристофера Фараоне 2 приводятся материалы, касающиеся деревянного коня на афинском акрополе, где стоял "деревянный конь", сделанный из бронзы (sic!). Помимо оксиморонного сочетания "бронзовый деревянный конь" на некоторую искусственность построения указывает и отсутствие прямых связей между реальной историей Афин и оберегами, стоявшими на афинском акрополе. Очевидно, что этот бронзовый деревянный конь, равно как и претензия на владение троянским Палладием, случайно бурей занесенного в Аттику на кораблях Диомеда, осмыслялись в рамках определенной культурной преемственности между событиями времен троянской войны и Афинами середины первого тысячелетия. При этом троянский конь и Палладий вероятно осмыслялись в рамках культа, однако следует особо отметить, что интересующие нас культовые реалии не оказывали реального воздействия на политическую жизнь Афин. В троянском же мифе перемещение священного предмета оказывается гибельным для города. В Афинах мифологическое предание и культовая реалия оказываются несогласованными и разобщенными, в отличие от троянского мифа, в котором реалия и сюжет мифа (в сознании греков неотличимого от истории) слиты воедино и находят ваимное оправдание в историческом предании.

С функциональной точки зрения (в рамках тех же мифологических представлений) оправдано и судьбоносное перемещение священного предмета, влекущее за собой страшные для жителей Трои последствия. Отсутствие параллелей в обычаях греческих полисов I тыс. до н. э. - при очевидном их стремлении подражать героическим временам и обычаям, - наводит на мысль, что мы сталкиваемся здесь с архаизмом - либо на уровне сюжетосложения, либо на уровне исторических реалий, прочно вошедших в композицию мифологического повествования.

Исторически точные детали в троянском мифе достаточно многочисленны: Илион и Парис-Александр (в хеттских документах Вилуса и ее правитель ma-la-ak-sa-an-du, внук mKukunnis). Согласно одной из версий греческой мифологической традиции дедом Париса был царь Тенедоса и Троады по имени Кикн. Воткинз видит здесь знакомство греков с троянской историей на протяжении нескольких поколений и замечает, что Алаксандус носит имя, переделанное из греческого, в то время как имя его предшественника на троне, Кикна-анатолийское и лишь под влиянием народной этимологии приближенное к греческому kuvkno" "лебедь".

В составе текстов, относящихся к так называемым "Истанувийским ритуалам", (KBo IV 11, 46) Воткинз обнаружил лувийскую "Вилусиаду". Сами тексты достаточно лаконичны. Указан порядок посещения храмов во время ритуала: EGIR- `S `U "затем" и имя божества в аккузативе, напр. DUTU URUI`stanuwa, или интересующие нас строки 45-46 текста, в которых содержится EGIR-`S`U D`Su-wa-su-na-an "Затем Свасунну"; за этим следует описание ритуала, включавшее возлияние и песнопение: e-ku-zi-pit или e-ku-zi nu me-ma-i "пьет и произносит", или просто e-ku-zi "пьет". Интересующие нас строки не содержат "и произносит", но как и в прочих случаях, за вводной формулой следует первая строка текста, который произносит жрец: EGIR-`S`UD`Su-wa-su-na-an e-ku-zi ah-ha-ta-ta a-la-ti a-uv-i-en-ta uv-i-lu-`sa?-ti "когда они пришли из высокой Вилусы".

В докладе предлагается сопоставление с суффиксом, представленным в эпитетах греческих божеств, начиная с микенского времени: критское Divktunna, мик. pi-pi-tu-na, греч. Devlfunna. Мне представляется, что форма имени Свасунны отчетливо указывает на заимствование из Эгеиды.

Подводя итоги можно заметить, что в двух соседствующих и исторически связанных арелах, заселенных один лувийцами, другой - ахейцами, засвидетельствованы песни, повествующие об Илионе. Как и насколько они были развиты у лувийцев - неясно; у греков они получили через четыре-пять веков редкостную завершенность. Фольклористика знает случаи, когда разные в культурном и языковом отношении фольклорные традиции, развивающиеся в условиях контакта, демонстрируют один и тот же ряд имен, привязанных к одним и тем же местам. Мне доводилось обращать внимание на типологическую схожесть ситуации с отражением песен об Илионе в лувийском и греческом преданиях и эпосом боснийско-албанского приграничья.

Мифологический материал возможно отражает в данном случае истирическую деталь, на которую прежде не обращали внимания. "Приход" в культовой песне часто несет важную смысловую нагрузку. Вспомним приход кносских моряков, направлявшихся в Пилос, но пришедших в Дельфы чтобы основать там новое святилище Аполлона. Божество Свасунна упоминается только в этом контексте - оно безусловно пришлое, "перемещенное" из Илиона божество.

Совпадение деталей между греческой и анатолийской традициями интересно: "перемещение божества" в греческом мифе о троянской войне сохраняет свою принципиальную важность для повествования, обозначая момент, поворотный в судьбе Илиона. Культовое лувийское предание с неменьшей отчетливостью указывает на перемещение из Илиона в Истануву божества, сохраняющего в своем имени эгейские черты. Тем самым, можно думать о древности сюжета, связанного с похищением Палладия. Сама связь "перемещение божества" : падение города оказывается в числе древних представлений и сюжетов мифа об Илионе-Трое. Греческое мифологическое предание сохраняет эти связи на протяжении веков, хотя изменения чаяний, вкусов и общественных настроений - всего того, что можно обозначить термином общественная мысль - отстраняют на задний план древнюю сюжетную линию, которая первоначально должна была быть едва ли не основной в греческом эпическом повествовании.

1 EM s. v. Pallavdion ejkavloun, wJ" levgei Ferekuvdh", ta; ballovmena eij" gh'n ejk tou' oujranou' ajgavlmata: pavllein ga;r to; bavllein.

2 Ch. A. Faraone. Talismans and Trojan Horses: Guardian Statures in Ancient Greek Myth and Ritual. Oxford University Press, 1992.