Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Л.Г. Печатнова
История Спарты (период архаики и классики)

СПб.: Гуманитарная Академия, 2001. 510 с. ISBN 5-93762-008-9


Глава VII
Кризисные явления внутри спартанского полиса
(РУБЕЖ V-IV ВВ.)

2. КРИЗИС ПРАВЯЩЕГО СОСЛОВИЯ

- 438 -

Лисандр и спартанский полис

Военные успехи Спарты в глазах современников, безусловно, связывались с именем Лисандра. Его значение и влияние вышли далеко за рамки Спартанского государства. Его именем вершились дела чуть ли не во всей Греции, для которой он являлся центральной политической фигурой.

После падения Афин Лисандр стал, по образному выражению Эд. Мейера, "некоронованным царем Эллады". Его личное влияние и власть были беспрецедентными. Исключительное положение Лисандра проявилось, например, в появлении и развитии его культа и даже учреждении (на Самосе) специального празднества в честь Лисандра - Лисандрий (Plut. Lys. 18, 6; cp.: Hesych.; Phot. s. v. Lusavndreia)63. По свидетельству самосского историка Дурида, "ему первому среди греков города стали воздвигать алтари и приносить

- 439 -

жертвы как богу, и он был первым, в честь кого стали петь пеаны" (ap. Plut. Lys. 18, 5). В этом отношении Лисандр далеко зашел за дозволенные спартанским правопорядком границы. Судя по надписи на статуе, посвященной Лисандром в Дельфы (Tod2, N 95; cp.: Plut. Lys. 18, 1-2; Paus. X, 9, 7), он сам отчасти инициировал развитие собственного культа. Подобно эллинистическим монархам он покровительствовал прославлявшим его поэтам и даже оплачивал их труды (Plut. Lys. 18).

Возникновение культа Лисандра - явление, конечно, симптоматичное. Перед нами начало того процесса, который столетием позже привел к прижизненному обожествлению эллинистических царей64.

Однако политический успех Лисандра оказался кратковременным. Вскоре после окончания Пелопоннесской войны Спарта довольно решительно отстраняет Лисандра от большой политики и даже аннулирует целый ряд акций, которые были плодами усилий Лисандра (например, колонию в Сесте и декархии). В этих действиях спартанских властей уже проявился наметившийся конфликт между Лисандром и официальной спартанской общиной.

С этого момента начинается второй период в жизни Лисандра, который весь прошел под знаком непрекращающейся борьбы опального полководца за возвращение своего былого могущества. Диапазон тех средств, с помощью которых он планировал одержать верх над своими политическими противниками, был необычайно широк. Лисандр затеял и осуществил многоэтапную политическую интригу. С ее помощью он хотел ослабить тиски ликургова государства и легальным путем, "сверху", проникнуть в правящую элиту (уже на постоянной основе).

Анализ источников и научной литературы, где так или иначе затрагиваются темы, связанные со вторым этапом политической карьеры Лисандра (с 403 г. и до его гибели), уже был осуществлен в отечественной историографии Э. Д. Фроловым65. Несмотря

- 440 -

на те большие трудности, с которыми сталкивается исследователь при интерпретации весьма запутанных и часто хронологически несовместимых показаний источников, Э. Д. Фролову удалось предложить и убедительно обосновать гипотезу, объясняющую сущность постепенно нарастающей конфронтации между Лисандром и спартанским полисом, и наметить путь к примирению разноречивых данных относительно хронологической последовательности основных ее этапов. Но известный лаконизм, с которым изложен у Э. Д. Фролова материал, касающийся "падения" Лисандра, дает нам некоторое право еще раз вернуться к этому сюжету, тем более, что без его рассмотрения вряд ли может сложиться целостное представление о характерном для Спарты на рубеже V-IV вв. кризисе "верхов".

На годы с 404 по 395 падает целый ряд событий, в той или иной степени связанных с Лисандром и дающих представление о последовательных этапах борьбы между опальным полководцем и спартанской общиной в лице ее официальных представителей, царей и эфоров.

По-видимому, среди тех причин, которые в конце концов привели Лисандра к "падению", немаловажное значение имела активизация в 404 г. внешней оппозиции. Конечно, и раньше в Спарту поступали жалобы от союзных городов на самоуправство Лисандра и его офицеров. Однако пока шла война, спартанские власти смотрели на это сквозь пальцы и не давали жалобам ход. Но по окончании войны ситуация резко изменилась. В Спарте появилась достаточно влиятельная антилисандровская коалиция, лидером которой был царь Павсаний. Политические противники Лисандра не замедлили воспользоваться жалобами и протестами, которые продолжали поступать в Спарту из подчиненных областей и городов. Решающим здесь стало то, что персидский сатрап Фарнабаз, чья область подверглась разорению, обратился с жалобами на Лисандра и потребовал от Спарты решительных мер (Nepos. Lys. 4; Plut. Lys. 19-20; Polyaen. VII, 19)66.

Судя по рассказу Плутарха, эфоры, получив обвинительное письмо Фарнабаза, немедленно послали Лисандру скиталу с требованием вернуться (Lys. 19, 7). Подобный срочный отзыв полководца из армии, как правило, означал судебное разбирательство, иногда с очень неприятным для обвиняемого исходом. Достаточно напомнить

- 441 -

судьбу победителя при Платеях Павсания. Лисандр, напуганный такой перспективой, попытался восстановить отношения с Фарнабазом. Как пишет Плутарх, "очень боясь обвинений Фарнабаза, он постарался лично встретиться и переговорить с ним, чтобы достигнуть примирения" (20, 1). Однако, если верить любопытным подробностям, которые сообщает Плутарх, Фарнабаз, прибегнув к обычному трюку с подменой писем67, "переиграл" хитрого спартанца. Сатрап через Лисандра передал еще одну инвективу на него, заставив тем самым Лисандра стать невольным соучастником собственной отставки (Lys. 20, 2-5). Дальнейшее путешествие Лисандра в ливийский оазис Аммона Плутарх ставит в непосредственную, как причинную, так и временную, связь с посланием Фарнабаза. По словам Плутарха, Лисандр, узнав только в Спарте о содержании письма Фарнабаза, "ушел чрезвычайно встревоженный. Встретившись через несколько дней с эфорами, он сказал им, что ему нужно отправиться к храму Аммона" (Lys. 20, 6). Очевидно, Лисандр уже сам почувствовал, сколь неблагоприятно для него складывается ситуация и, боясь судебного процесса, постарался на время исчезнуть, отправившись, по сути дела, в добровольное изгнание. Действительно, судя по данным Плутарха, Лисандру не легко было добиться от властей санкции на выезд из Спарты. Так, Плутарх пишет: "С трудом, едва-едва добившись от эфоров, чтобы его выпустили, Лисандр отплыл" (Lys. 21, 1).

Не совсем ясным остается вопрос о хронологии этих событий. К какому времени отнести жалобу Фарнабаза и визит Лисандра к Аммону? Ведь эти два события, как это следует из Плутарха, самым тесным образом связаны между собой. К сожалению, Ксенофонт в своей "Греческой истории" вообще пропускает все, что могло бы повредить реноме Лисандра, и поэтому в нашем распоряжении имеются только не всегда точные, особенно в вопросах хронологии, показания Плутарха и Диодора.

Анализ сохранившейся традиции дал возможность Эд. Мейеру и К. Ю. Белоху предложить следующие датировки: экспедиция Лисандра в Геллеспонт, из которой он был отозван эфорами

- 442 -

по жалобе Фарнабаза, имела место в конце 403 - начале 402 г. Следовательно, визит к Аммону состоялся, скорее всего, весной или летом 402 г.68 Именно с этого момента Лисандр, по-видимому, задался реформаторскими идеями и для достижения своих целей решил посетить наиболее влиятельные святилища.

Вынашиваемые им планы и идеи, направленные на завоевание лидерства, сочетались с активным участием Лисандра в политической жизни своего полиса. Важными и надежно зафиксированными вехами в его послевоенной жизни были вот какие события: в 399 г. он принял самое деятельное участие в борьбе Агесилая за престол, в 396 г. - вместе с ним отправился в Малую Азию, в 395 г. - получил назначение в начавшейся тогда Коринфской войне69.

В 399 г., судя по данным источников, Лисандр принял участие в возведении на престол Агесилая, с которым, очевидно, у него были давние дружеские связи (Xen. Hell. III, 3, 1-3; Nepos. Ages. 1; Plut. Lys. 22, 6-13; Ages. 3; Paus. III, 8, 7-10). История с избранием на царство Агесилая доказывает, что Лисандр все еще продолжал обладать значительным политическим весом. Однако вряд ли стоит считать успех Агесилая, как это делают некоторые ученые, целиком заслугой Лисандра70. Сама интрига против Леотихида, по-видимому, была задумана еще до смерти его отца, царя Агиса. Недаром Агис, подозревая или даже точно зная о существовании заговора против сына, незадолго до смерти в присутствии свидетелей объявил Леотихида своим законным наследником (Plut. Lys. 22; Ages. 3).

Конечно, трудно до конца представить себе, какова была в действительности подоплека этой акции против Леотихида. С. Я. Лурье полагает, что Леотихид был сторонником царя Павсания и это

- 443 -

настроило против него не только Лисандра и Агесилая, но также эфоров, которым было невыгодно согласие между обоими царями71. Но, как нам кажется, - это чисто умозрительная конструкция, не основанная на каких-либо фактах. Устранили Леотихида с помощью шаблонной в таких случаях уловки - его обвинили в незаконном происхождении (Xen. Hell. III, 3, 1; Plut. Alc. 23, 7-8; Lys. 22, 4-6; Ages. 3, 6; Paus. III, 8, 7-10). По сообщению самосского историка IV в. Дурида, настоящим отцом Леотихида был Алкивиад. Но эта версия уже в древности вызывала большие сомнения. Дурид, на которого прямо ссылается Плутарх, - не очень надежный источник, поскольку он больше заботился о художественности и занимательности, чем о точности, и склонен был передавать любые скандальные анекдоты, не особенно заботясь об их достоверности72.

- 444 -

Как следует из Геродота, точно такими же обстоятельствами сопровождалось и появление на свет Демарата (VI, 63), который в 491 г. был отрешен от власти якобы как плод прелюбодеяния (V, 64-66). Можно согласиться с С. Я. Лурье, что, по-видимому, обвинение в нелегитимности могло быть политическим оружием в Спарте, которым здесь не раз пользовались для удаления неугодных общине царей73.

Как бы то ни было, Лисандр, выступив на стороне Агесилая в таком важном для последнего деле, конечно, рассчитывал приобрести себе дополнительный политический капитал. Надо думать, что в ближайшие после 399 годы он, по-видимому, был самым верным приверженцем Агесилая, связывая с ним все свои надежды на новое возвышение. И действительно, вскоре ему представился удобный случай восстановить свое могущество с помощью Агесилая, в лице которого Лисандр рассчитывал иметь "многим, если не всем, обязанного ему человека, послушную свою креатуру"74.

В 396 г., когда в Спарте решали вопрос о том, кого поставить военачальником в начавшейся войне с Персией, Лисандр организовал широкую кампанию за назначение на этот пост Агесилая. В этом деле Лисандру помогли, по-видимому, его многочисленные сторонники в Малой Азии, члены олигархических гетерий и бывшие декархи. Петиция малоазийских друзей Лисандра оказалась решающей, так что, по словам Плутарха, "Агесилай получил таким образом благодаря Лисандру не меньшее благо, чем царскую власть" (Lys. 23, 1-2). Но, по-видимому, даже несмотря на самую активную поддержку Лисандра, Агесилаю нелегко достался этот пост. Во всяком случае, так можно понимать обращение Агесилая к оракулам, сперва в Додону, а затем в Дельфы, по вопросу о своем лидерстве

- 445 -

в малоазийском походе. Только получив от божества благоприятный ответ, он смог убедить эфоров и вырвать у них желанное назначение (Plut. Mor. 208 f)75.

Подоплека этого дела, по-видимому, ясна. Вероятно, это была последняя попытка царя Павсания отстранить Агесилая от командования, потребовав от него под каким-то предлогом божественного одобрения. По мнению Р. Смита, доказательством борьбы между царями, возможно, является посылка вместе с Агесилаем тридцати советников (suvmbouloi)76, хотя, с другой стороны, этому противоречит свидетельство Ксенофонта. Последний утверждает, что Агесилай их сам попросил для себя (Hell. III, 4, 2), и это повторяет за ним Плутарх (Ages. 6, 5).

Какова бы ни была первоначальная причина посылки этой комиссии, факты говорят в пользу того, что комитет Тридцати функционировал в Малой Азии как военный штаб Агесилая. Во главе этого комитета стоял, по-видимому, Лисандр (Xen. Hell. III, 4, 20 - oiJ me;n peri; Luvsandron Triavkonta). В Азии Лисандр имел далеко идущие планы: во-первых, он хотел восстановить декархии, а во-вторых, вместе с Агесилаем начать большую военную кампанию против Персии (Xen. Hell. III, 4, 2). О грандиозности их замыслов свидетельствует спектакль, устроенный ими в Авлоне перед переправой в Азию. По словам Г. Коуквелла, Агесилай, совершая жертвоприношение в Авлоне подобно Агамемнону, "хотел придать этой кампании грандиозное значение, дабы открыть новую главу в великом конфликте между Востоком и Западом"77.

Однако в Азии Агесилай повел себя весьма нерешительно и первое, что он сделал, - заключил перемирие с Тиссаферном (Xen. Hell. III, 4, 5 и 25). Очевидно, между Агесилаем и Лисандром с самого начала возникли принципиальные разногласия относительно целей и характера этой экспедиции. Слишком осторожная и нерешительная позиция Агесилая не могла импонировать Лисандру. Второй и самой главной причиной конфликта между Агесилаем и Лисандром было поведение бывшего адмирала в Малой Азии. Лисандр

- 446 -

повел себя так, словно он все еще оставался всесильным навархом. По словам Ксенофонта, "Лисандра всегда угодливо сопровождала многочисленная толпа, так что Агесилай казался частным человеком, а Лисандр царем" (Hell. III, 4, 7). Агесилая, разумеется, также не устраивало такое положение вещей. Враждебность его к Лисандру все больше и больше росла и, наконец, с согласия своего штаба, состоящего из тридцати спартанских эмиссаров (Xen. Hell. III, 4, 8), он удалил Лисандра от себя, а весной 395 г., когда подошел к концу срок службы комитета Тридцати, Лисандр вместе с прочими "советниками" был вынужден вернуться в Спарту (Xen. Hell. III, 4, 20). Таким образом, малоазийский поход Агесилая, на который Лисандр возлагал столько надежд, окончился для него полным крахом. Как заметил Э. Д. Фролов, Лисандр "оказался обманут своим не менее честолюбивым и еще более хитрым протеже"78.

Лисандр после разрыва с Агесилаем оказался во враждебных отношениях с обоими царями. Однако его авторитет в государстве был еще столь велик, что это позволило ему и дальше оставаться в числе тех, кто принимает политические решения. Согласно Плутарху, Лисандр играл ведущую роль в разжигании военного конфликта с Фивами, и в начале Коринфской войны был послан с отрядом в Галиарт (Lys. 27), где вскоре и погиб (Xen. Hell. III, 5, 6-7; Diod. XIV, 81; Nepos. Lys. 3, 4; Plut. Lys. 28; Paus. III, 5, 3; Just. VI, 4, 6). Предание утверждает, что его смерть в Галиарте произошла из-за опоздания Павсания. Сторонники Лисандра открыто обвиняли в его гибели спартанского царя, причем так успешно, что последнему пришлось даже удалиться в изгнание. Лисандру же были оказаны все посмертные почести. Его похоронили как "достойного служителя государства" (Plut. Lys. 30, 6; ср.: Mor. 230 a).

Однако вскоре после смерти Лисандра обнаружилась еще одна сторона его деятельности - реформаторская. Наша традиция о Лисандре в том пункте, который касается проекта его реформ и связанных с ними "манипуляций с оракулами", изобилует такими деталями и подробностями, которые, конечно, вызывают известное настороженное к ним отношение. Но, с другой стороны, вряд ли справедливо мнение, согласно которому вся наличная традиция наполнена такими поддельными и маловероятными деталями, которые могли родиться только в изобретательном уме Эфора. Так, Р. Смит считает, что если бы в действительности имели место те тайные интриги,

- 447 -

о которых рассказывают нам источники, то они никоим образом не могли бы стать достоянием гласности79. Ч. Гамильтон, не отвергая самую сущность реформаторской деятельности Лисандра, также выражает большие сомнения в правдоподобности отдельных красочных деталей, которыми так изобилует эта история80. По мнению Г. Коуквелла, вполне возможен и такой вариант, по которому Лисандр вообще никогда не стремился к политическим реформам, однако уже post mortem нашлись в Спарте люди, которые "были заинтересованы в том, чтобы шокировать общественное мнение и дискредитировать Лисандра"81. Еще более резко высказывается современный американский исследователь М. Флауэр, вообще склонный к крайним проявлениям гиперкритицизма по отношению к традиции. По его словам, "все детали плана, приписываемого Лисандру, сами по себе противоречивы, если не сказать, фантастичны. Но если все детали сообщаемые нашими источниками, очевидно абсурдны, почему мы должны верить, что за ними скрывается даже зерно правды?" Окончательный приговор его таков: "История о планах Лисандра по изменению конституции была полностью выдумана кем-то, кто хотел очернить его репутацию и, возможно, также внести смуту в спартанское государство"82. П. Олива также считает, что некоторые из обвинений, направленных против Лисандра, вполне могли быть сфабрикованы его врагами. Однако он нисколько не сомневается в реальности самого проекта Лисандра83.

Но в целом аутентичность традиции, связанной с реформаторской деятельностью Лисандра, обычно не подвергается сомнению84. Так, по мнению Э. Д. Фролова, предание в основных своих чертах вполне достоверно, тем более, что кроме Эфора, к которому восходят большинство поздних версий, о замыслах Лисандра сообщает также Аристотель. Что касается Ксенофонта, то, по словам Э. Д. Фролова, "умолчание Ксенофонта не может служить основанием для отрицания надежности наличной традиции, ибо для

- 448 -

этого проспартански настроенного писателя естественно было обойти молчанием факты, могущие бросить тень на официальных руководителей и строй Спарты"85.

Согласно античной традиции спустя некоторое время после смерти Лисандра в его доме был найден текст большой речи, общий смысл которой сводился к реформе царской власти (Ephor. ap. Plut. Lys. 30, 3-5; Diod. XIV, 13, 8; Nepos. Lys. 3, 5; Plut. Ages. 20, 3-5). Речь эту, по-видимому, составил по заказу Лисандра профессиональный ритор Клеон из Галикарнасса (это имя приводит Плутарх в биографии Агесилая, его же упоминает и Корнелий Непот).

Царь Агесилай, узнав о столь опасных замыслах Лисандра, хотел немедленно обнародовать их, желая, по-видимому, с помощью этой уловки реабилитировать свое не слишком благородное поведение по отношению к бывшему другу. Однако спартанское правительство по инициативе эфора Лакратида предпочло избежать политического скандала и замять дело точно так же, как несколькими годами раньше оно постаралось уменьшить общественный резонанс, вызванный заговором Кинадона. Агесилаю пришлось согласиться c мнением эфора, "что надо не выкапывать из могилы Лисандра, а закопать вместе с ним и это рассуждение, - до того было оно составлено убедительно и коварно" (Plut. Lys. 30, 5; ср.: Mor. 229 e-f).

О замыслах Лисандра, правда в самом общем виде, сообщает Аристотель в "Политике" (V, 1, 5, 1301 b 19). Своего источника он не называет, ограничившись ссылкой на то, что "так утверждают некоторые". По его словам, "Лисандр сделал попытку уничтожить царскую власть в Спарте" (V, 1, 5, 1301 b 19 - ejpiceirh'sai katalu'sai th;n basileivan). Что подразумевал Аристотель под этими словами, становится ясно при обращении к другим источникам.

Диодор (XIV, 13, 2; cp.: XIV, 13, 8), который, как и Аристотель, опирался, скорее всего, на Эфора, приводит более контекстный, более подробный рассказ. Он также говорит о том, что Лисандр хотел уничтожить царскую власть, однако при этом делает три важных добавления: во-первых, Лисандр вовсе не собирался полностью упразднять царскую власть в Спарте, как это может показаться из слов Аристотеля. Он имел в виду только уничтожить монополию Гераклидов на эту должность (XIV, 13, 2 - dienoei'to katalu'sai th;n tw'n JHrakleidw'n basileivan). Во-вторых, он хотел заменить старый наследственный принцип замещения царей новым,

- 449 -

выборным. И, наконец, круг претендентов на престол, по словам Диодора, Лисандр собирался расширить настолько, чтобы туда могли попасть все спартиаты без исключения (XIV, 13, 2).

С версией Диодора в целом совпадает версия Плутарха. Последний в биографиях Лисандра и Агесилая, так же как и в "Лаконских изречениях", неоднократно возвращается к этому сюжету, приводя целый ряд подробностей, которых нет у других авторов (Plut. Lys. 24; 30, 3-5; Ages. 8, 3-4; Mor. 212 c; 229 e-f). Своим источником Плутарх прямо называет Эфора, на которого он неоднократно ссылается. По словам Плутарха, Лисандр принял окончательное решение поднять мятеж в Спарте и устроить государственный переворот после того, как получил афронт в Малой Азии от Агесилая (Lys. 24, 2).

Что касается существа проекта Лисандра, то Плутарх дает две различные версии, одна из которых полностью совпадает с тем, что говорит Диодор, а вторая расходится с ней только в пункте, касающемся круга лиц - претендентов на трон. Согласно первой версии, Лисандр "замышлял отнять царскую власть у двух родов и передать ее всем спартиатам" (Ages. 8, 3-4); согласно второй, он хотел ограничить число возможных претендентов только представителями Гераклидов (Lys. 24). В целом обе версии Плутарха достаточно близки друг другу. Но разница между ними, как нам кажется, вовсе не отражает поэтапности в развитии политических воззрений самого Лисандра, от более умеренных ко все более радикальным. Дело скорее в имманентной особенности источника как такового. Чем он короче и конспективнее, тем меньше в нем ненужных, с точки зрения древних авторов, деталей. Так, в краткой ремарке Корнелия Непота относительно замыслов Лисандра говорится только о том, что в планы Лисандра входило уничтожение царской власти и замена ее должностью одного выборного вождя (Lys. 3, 5 - [Lysander] suadet Lacedaemoniis, ut regia potestate dissoluta, ex omnibus dux deligatur ad bellum gerendum).

По-видимому, в основе всех версий относительно реформаторских планов Лисандра лежит один и тот же источник, т. е. Эфор. Но одна группа писателей (Диодор, Плутарх) этот источник передает более контекстно, а другая (Аристотель и Корнелий Непот) - более сжато, подчеркивая только самое главное.

Современные исследователи в зависимости от того, какой группе источников они отдают предпочтение, так же, как и древние авторы, расходятся в оценке сущности реформаторских идей Лисандра. Эд. Мейер и В. Эренберг полагали, что Лисандр думал

- 450 -

о замене царской власти Гераклидов выборной монархией. По словам Эд. Мейера, "с помощью выборной монархии Лисандр хотел установить свою тиранию также и над собственной родиной"86. Однако мы скорее склоняемся к версии, согласно которой планы Лисандра были менее радикальными и что он только хотел расширить круг претендентов на трон, включив туда всех Гераклидов (к которым по отцу и сам относился)87.

Таким образом, наша традиция со всей определенностью зафиксировала, что Лисандр хотел законодательным путем "сверху" внести изменения в спартанскую конституцию, справедливо полагая, что у него при этом будет верный шанс стать спартанским царем на вполне законных основаниях. Лисандр понимал, что только царская власть в Спарте, объединяющая конституционные привилегии с внеконституционным престижем, может поставить его во главе гражданского коллектива. А смелость и уверенность в возможности достижения поставленной цели ему придавал, по-видимому, опыт, полученный во время кампании по дискредитации законного наследника и "устройству" на трон Агесилая.

Для осуществления своих планов Лисандр и его друзья решили прибегнуть к довольно рискованным практическим шагам. Зная, что ни один серьезный законодательный акт в Спарте невозможно провести без одобрения оракула (cp.: Xen. Lac. pol. 8, 5; Plat. Leg. I, 624)88, они организовали массированную кампанию по обработке общественного мнения и подкупу влиятельных общегреческих оракулов. Судя по данным Диодора, Плутарха и Корнелия Непота, эмиссары Лисандра неоднократно пытались подкупить и склонить на свою сторону жрецов в Дельфах, Додоне и даже ливийском оазисе Аммона с тем, чтобы жрецы своим авторитетом поддержали замыслы Лисандра (Diod. XIV, 13, 3-7; Nepos. Lys. 3, 1-4; Plut. Lys. 25, 3-4).

Общим источником здесь, по-видимому, также является Эфор. Во всяком случае, именно на него ссылается Плутарх (Lys. 25, 3-4), и та же самая версия повторяется в очень близких вариантах у Диодора

- 451 -

и Корнелия Непота. Приведем эту историю в том виде, как она изложена у Плутарха (Эфора): "Эфор рассказывает, что его [Лисандра] попытка подкупить Пифию и убедить через Ферекла додонских жриц потерпела неудачу, после чего он отправился к Аммону, где обещал много золота его прорицателям. Возмущенные, они послали гонца в Спарту с обвинением против него" (Lys. 25, 3-4).

Наши источники совершенно одинаково излагают последовательность обращения Лисандра к оракулам: сперва в Дельфы, затем в Додону и, наконец, к ливийскому Аммону. Для подкупа ведущих святилищ Греции, конечно, требовались очень большие средства, и Лисандр, берясь за подобное дело, должен был обладать весьма значительным состоянием. Однако это предположение не согласуется с утверждением Феопомпа о его крайней бедности (ap. Plut. Lys. 30, 2). Не исключено, правда, что значительную часть расходов могли взять на себя его многочисленные друзья и сторонники как в Спарте, так и за ее пределами89. И хотя в источниках прямо об этом не говорится, однако частые ссылки на его помощников, участвовавших в кампании по подкупу оракулов, делают данное предположение вполне вероятным. Так, в Дельфах, например, у Лисандра имелись сторонники среди жрецов. Рассказывая об инсценировке, связанной с Силеном, Плутарх приводит такую деталь: жрецы-соучастники (tou;" de sumpravttonta" tw'n iJerevwn) должны были признать в Силене сына Аполлона и с его помощью объявить нужные Лисандру оракулы (Lys. 26)90.

В Додоне Лисандр действовал через своего эмиссара аполлонийца Ферекрата, который имел тесные сношения с храмовыми служителями (Diod. XIV, 13, 4). У Плутарха то же имя звучит как Ферекл (Lys. 25, 3 - dia; Fereklevou").

- 452 -

Однако все заигрывания Лисандра с греческим жречеством оказались безрезультатными. По словам Эд. Мейера, "оракулы предпочитали реальную власть мнимой и оказались недоступными для подкупа"91. Но такие старинные религиозные центры, как Дельфы, руководствовались обычно не только конъюнктурными соображениями. Они являлись принципиальными противниками слишком радикальных течений в политике и были ближе к официальной Спарте уже в силу общего для них консерватизма. Дельфы сочувствовали скорее законному правительству, чем группе радикалов, возглавляемых Лисандром.

Последняя попытка Лисандра заручиться поддержкой божества была связана с его обращением в ливийский оазис Аммона, авторитет которого теперь, когда значение собственных оракулов начало падать, сильно возрос (Diod. XIV, 13, 6-7; Nepos. Lys. 3, 3-4; Plut. Lys. 20; 25, 4; cp.: Paus. III, 18, 3)92. Здесь Лисандр, по-видимому, также рассчитывал на помощь своих друзей и гостеприимцев. Ведь с Ливией у семьи Лисандра были давние связи (Diod. XIV, 13, 6-7), и, как полагает К. Ю. Белох, отец Лисандра, вероятно, был проксеном Кирены93. Однако по неизвестной нам причине дело кончилось публичным скандалом, и Лисандр по заявлению жрецов Аммона был даже привлечен в Спарте к суду (Diod. XIV, 13, 7; Plut. Lys. 25, 4).

После этого Лисандру и его сторонникам пришлось отказаться от мысли привлечь на свою сторону общегреческие святилища и с их помощью сравнительно безболезненно совершить государственных переворот. Очевидно, эта неудача должна была подтолкнуть заговорщиков, которые группировались вокруг Лисандра, к более радикальным действиям.

Судя по отдельным намекам, разбросанным у античных авторов, создается впечатление, что Лисандр был руководителем тайной и хорошо законспирированной организации, о существовании которой стало известно только после его смерти (Plut. Lys. 26). Плутарх называет этот тайный клуб Лисандра "многочисленной гетерией" (eJtairivan pollhvn) и говорит, что он был направлен своим острием против Агесилая (Ages. 20, 3). Действительно, многоэтапная интрига Лисандра с вовлечением в нее довольно большого

- 453 -

круга лиц, куда входили даже жрецы, свидетельствует о существовании определенной "группы поддержки", состоящей из лично преданных ему людей, как в самой Спарте, так и вне ее. Не исключено, что Лисандр после того, как исчерпал все конституционные методы, мог думать и о военном перевороте. Плутарх употребляет очень сильные выражения, говоря об умонастроении Лисандра после разрыва с Агесилаем: "...Гневаясь на Агесилая и больше прежнего ненавидя весь государственный строй Спарты (th;n o{lhn politeivan), он решил, не откладывая, взяться за осуществление своих старых замыслов и затей относительно мятежа и государственного переворота (pro;" metabolh;n kai; newterismovn)" (Lys. 24). В другом месте Плутарх заявляет, что Лисандр "произвел бы большой переворот (megavlhn ... kivnhsin), если бы не погиб раньше, во время беотийского похода" (Ages 8, 3-4).

Древние источники, касающиеся "падения" Лисандра и задуманной им политической реформы, дают достаточно полное представление о существе дела. Однако, как верно замечают Э. Д. Фролов и П. Олива, довольно трудно установить точные даты и последовательность тех или иных событий, связанных с Лисандром94.

Диодор рассказывает о замыслах Лисандра в начале XIV книги (под 403/2 г.) и связывает их с резко возросшим высокомерием Лисандра, особенно после того, как Спарта с его помощью одержала победу в Пелопоннесской войне (XIV, 13, 2). Корнелий Непот считает, что впервые у Лисандра зародились реформаторские планы после того, как в Малой Азии были уничтожены его декархии, т. е. в 402 или 401 г. (Lys. 3, 1). У Плутарха мы находим две даты. В биографии Лисандра он рассказывает о визите к Аммону непосредственно после истории с Фарнабазом, причем из отдельных замечаний Плутарха видно, что в данный момент путешествие в Ливию для Лисандра было чем-то вроде добровольного изгнания95. Эту же историю Плутарх излагает далее в главах 24 и 25, где замыслы

- 454 -

Лисандра трактуются как результат его ссоры с Агесилаем и датируются временем после возвращения Лисандра из Малой Азии. По словам Плутарха, вернувшись в Спарту, Лисандр "решил, не откладывая, взяться за осуществление своих старых замыслов" (Lys. 24, 2). То, что эта датировка не простая ошибка Плутарха, ясно из двух пассажей в биографии Агесилая (8, 4; 20, 3), где заговор Лисандра против царей относится ко времени после 396 г.96

Впрочем, как правильно указал Э. Д. Фролов, замечание Плутарха, что Лисандр и прежде ненавидел весь государственный строй Спарты (Lys. 24, 2), позволяет примирить все три свидетельства97. По-видимому, свои планы Лисандр вынашивал долгие годы. Но, будучи трезвым политиком, он, разумеется, представлял себе все трудности, которые могут встретиться ему при их осуществлении. Спарта не была тем государством, где легко и без борьбы можно было добиться каких-либо перемен. Поэтому Лисандр был способен решиться на открытую конфронтацию со спартанскими властями только после того, как получил окончательную отставку от Агесилая. Враждебные отношения теперь уже с обоими царями не давали ему никаких шансов на возвращение своих прежних позиций. Для него оставался единственный путь для достижения своих целей - это путь заговора и реформ.

Очевидно, с полной определенностью датировать каждый шаг в многоэтапной интриге Лисандра нельзя. Здесь мы присоединяемся к мнению Э. Д. Фролова, который отказывается (при существующем состоянии источников) от каких-либо точных датировок событий, связанных с планами Лисандра, и в качестве terminus post quem и terminus ante quem принимает соответственно год окончания Пелопоннесской войны и год смерти Лисандра (404-395 гг.)98. Ту же точку зрения на хронологию заговора Лисандра, что и Э. Д. Фролов, правда в самой общей форме, высказывал в свое время Эд. Мейер. По его словам, Лисандр "еще семь лет (после

- 455 -

окончания войны) предавался этим планам - печальный образ свергнутого интригана, потерявшего представление о правильных масштабах реальных отношений"99.

История "величия и падения" Лисандра показывает, что в Спарте люди такого масштаба, как Лисандр, были нужны только в краткие периоды особых военных ситуаций. Инициативы Спарты даже в V в., в пору наибольшей активности ее внешней политики, все-таки носили эпизодический характер и в конечном счете находились в зависимости от ее позиции внутри Пелопоннеса. Те честолюбивые спартиаты, которые игнорировали этот момент в спартанской политике, допускали большой просчет. Их сограждане не желали рисковать стабильностью своей внутренней жизни ради амбиций кого бы то ни было. По меткому выражению Г. Гранди, их "консерватизм был консерватизмом самосохранения"100.

Спарта фактически не смогла реализовать свою победу в Пелопоннесской войне, которая стала одновременно и моментом наивысшего взлета спартанского государства, и моментом, от которого можно начать отсчет его падения. Спартанская держава, созданная Лисандром по образцу Афинского морского союза, казалась аномалией в соединении со спартанской конституцией и Пелопоннесской лигой. Ее существование было эфемерным, и вскоре после 404 г. спартанские власти постепенно стали разрушать то здание, которое возвел Лисандр.

С самим Лисандром спартанская община поступила точно так же, как и с его державой, т. е. с помощью целой серии полумер постепенно ослабила его влияние, восстановив в полном объеме утерянный было в ходе Пелопоннесской войны авторитет царей. Все попытки Лисандра вернуть свое былое положение в государстве в конце концов ни к чему не привели, хотя надо заметить, что Лисандр в период своей десятилетней опалы не раз выказывал присущие ему исключительные способности дипломата и организатора. Те методы и способы, с помощью которых он рассчитывал воздействовать на общественное мнение в Спарте, конечно, свидетельствуют о значительно продвинувшейся подготовке к государственному перевороту. То, что тайная деятельность Лисандра раскрылась

- 456 -

только после его смерти, может свидетельствовать о наличии хорошо законспирированной организации.

Хотя планы Лисандра, даже самые радикальные, по-видимому, не представляли такой же серьезной угрозы для государства, какая складывалась, например, в связи с заговором Кинадона101, однако сам факт посягательства Лисандра на царскую власть свидетельствует о далеко зашедшем кризисе "верхов" в Спарте.

Политическая деятельность Лисандра не пошла впрок спартанской державе. Насколько был непримирим конфликт между личностью, которая решила реформировать имманентно малоподвижную политическую структуру, и обществом, которое продолжало держаться традиционных устоев, прекрасно видно на примере таких выдающихся фигур спартанской истории, как полководец Павсаний и Лисандр. Их личная трагедия состояла в том, что они были отринуты собственным государством, для которого, казалось, они сделали так много. Эти люди не вписались в полисные рамки. В период классики спартанское общество, свято верящее в спасительную силу консерватизма, было еще не готово принять новых людей и новые идеи.

Царь Павсаний и Лисандр: история противостояния

Для понимания перемен во внешней политике Спарты в ближайшие после 404-го годы исключительно важное значение приобретает анализ внутриполитических коллизий, имевших место в Спарте в 403 г. и связанных с именем царя Павсания. В научной литературе общепринятым является мнение, что критической точкой периода с 405 по 395 г. является именно 403 г. В этом году в Спарте сформировалась сильная оппозиция Лисандру. Конкретным результатом ее деятельности стало назначение Павсания верховным руководителем афинской кампании, что было равнозначно отстранению от нее Лисандра. Хронология этих событий не вызывает особых разногласий:

- 457 -

как правило, время пребывания Павсания в Афинах определяют в пределах весны - ранней осени 403 г. и все прочие сопутствующие обстоятельства соотносят именно с этой датой102.

В последние годы Пелопоннесской войны первенствующее положение Лисандра было столь безусловным, что не могло не вызвать сильного недовольства и подозрения к нему в Спарте. Община в лице ее главных представителей - царей, эфоров и геронтов - не могла относиться равнодушно к такой концентрации власти в руках одного человека, хотя, пока шла война, она была вынуждена смотреть на это сквозь пальцы. Первую серьезную попытку поставить под контроль деятельность Лисандра предпринял царь Павсаний103. Он сумел добиться от эфоров издания декрета, в силу которого ему поручалось командование спартанской армией в Афинах и окончательное устройство тамошних дел (Xen. Hell. II, 4, 29; Diod. XIV, 33, 6; Plut. Lys. 21; Paus. III, 5, 1).

Предание сохранило свидетельство о том, что в Спарте перед отправкой Павсания в Афины шла ожесточенная политическая борьба. Так, согласно Плутарху, Павсанию даже пришлось прибегнуть к обману для успокоения сторонников продолжения активной внешней политики в духе Лисандра. Им он заявил, что отправляется "на помощь тиранам, против народа" и будет действовать в русле прежней выработанной Лисандром доктрины (Lys. 21, 3).

Ясно, что миссия Павсания - это первый серьезный удар, нанесенный общиной Лисандру, и здесь, по-видимому, следует искать ключ к пониманию спартанской политики данного периода. Согласно Ксенофонту, инициатива в этом случае полностью принадлежала Павсанию. Он сумел заручиться поддержкой своего коллеги царя Агиса и трех из пяти эфоров и с помощью этого большинства провел декрет о своей экспедиции в Афины (Hell. II, 4, 29). Такое редкое для Спарты единодушие царей и эфоров объясняется

- 458 -

тем, что неограниченное могущество Лисандра давно уже вызывало глухое раздражение у части общества. Если раньше в Спарте хранили глубокое молчание и оставляли без ответа многочисленные жалобы союзников на безобразное поведение Лисандра и его офицеров за границей, то теперь, наконец, эти жалобы были услышаны и восприняты с большим сочувствием (Plut. Lys. 19). На настроение коллегии эфоров 404/403 г. частично мог повлиять и инцидент с Гилиппом, который имел место непосредственно перед выборами нового состава эфората (Diod. XIII, 106; Plut. Lys. 16; Posid. ad. Athen. VI, 234 a)104.

Что касается мотивов царя Павсания, то наши источники (вполне в духе античной историографии) причину всех его поступков усматривают в чувстве мести и личной зависти по отношению к Лисандру (Xen. Hell. II, 4, 29 - Pausaniva"... fqonhvsa" Lusavndrw/; Diod. XIV, 33, 6 - Pausaniva"... fqonw'n tw/' Lusavndrw/). Плутарх добавляет, что чувства Павсания вполне разделял и царь Агис (Lys. 21, 3). Таким образом, по крайней мере, в этом деле, оба царя проявили завидное единодушие. Однако видеть в действиях Павсания только личную антипатию к Лисандру было бы, конечно, необоснованным упрощением. Скорее всего, личный момент сочетался с определенными соображениями принципиального характера. За несколько лет для руководства спартанской державой Лисандр создал новую исполнительную власть, сосредоточив ее в руках навархов, гармостов, эпистолеев и других высших офицеров, связанных, как правило, лично с ним, а не с царями. Это привело к тому, что цари, оставаясь по конституции главнокомандующими, фактически оказались в тени. Над Спартой нависла угроза двоевластия и неизбежной в таких случаях гражданской смуты.

- 459 -

Такой перекос в сторону авторитарной власти и попытался исправить царь Павсаний. Он положил конец как внутренней, так и внешней экспансии Лисандра. В самый ответственный для Лисандра момент, когда тот уже видел себя господином Афин, как "deus ex machina" возник Павсаний и "отодвинул" Лисандра, воспользовавшись своим конституционным правом возглавлять спартанское гражданское ополчение. Лисандр, в это время находившийся в Афинах в качестве гармоста105, и его брат Либий, руководивший спартанским флотом (Xen. Hell. II, 4, 28), оказались в весьма двусмысленном положении. Место спартанского царя в военной иерархии было гораздо выше места гармоста. Лисандр со своими наемниками (Lys. XII, 54, 58; Diod. XIV, 33, 5), если хотел остаться в конституционном поле, безусловно, должен был подчиниться спартанскому царю, прибывшему с традиционным гражданским ополчением и союзными контингентами.

Появление Павсания в Афинах полностью изменило расстановку сил. Царь, вмешавшись в судьбу Афин, воспрепятствовал тому, чтобы Афины стали бесконтрольной "вотчиной" Лисандра. Следы именно такой трактовки мотивов Павсания можно найти уже у современника событий - Ксенофонта. Так, по словам Ксенофонта, "он [Павсаний] боялся, что тот [Лисандр]... сделает Афины своим владением" (Hell. II, 4, 29 - ijdiva" poihvsoito ta;" jAqhvna"). Ту же версию повторяет и Плутарх. Согласно Плутарху, главная цель Павсания - это стремление закончить войну таким образом, "чтобы Лисандр опять с помощью друзей не стал господином Афин" (Lys. 21, 3).

- 460 -

Среди мотивов Павсания не последнюю роль играло и понимание пагубности для Спарты действий Лисандра в Афинах, ибо он "видел, что Спарта приобретает печальную репутацию у греков" (Diod. XIV, 33, 6). Павсанием, таким образом, двигало желание успокоить общественное мнение и погасить уже назревающий международный конфликт, в который были вовлечены в том числе и члены Пелопоннесской лиги.

Уже осенью 404 г. в Греции начала кристаллизовываться оппозиция спартанской внешней политике. Аргос, старинный враг Спарты, был одним из первых городов, принявших изгнанных из Афин демократов (Diod. XIV, 6, 2). Коринф, Фивы и Мегары быстро последовали за ним (Xen. Hell. II, 4, 1; Isocr. VII, 67; Diod. XIV, 6, 3; 32, 1; Plut. Lys. 27, 5-7). Если верить Диодору и Плутарху, Фивы пошли еще дальше. Они налагали штраф на каждого фиванца, отказавшего афинскому изгнаннику в гостеприимстве (Diod. XIV, 6, 3), и были "глухи и слепы" к тем, кто проносил "через Беотию оружие в Афины против тиранов" (Plut. Lys. 27, 3). Эта авторитетная внешняя оппозиция, куда входили в том числе и союзники Спарты, не могла не повлиять на настроения в самой Спарте. Здесь, по-видимому, уже начали понимать, насколько опасно для реноме "тираноборца", каким когда-то было и все еще продолжало себя считать Спартанское государство, поддерживать тиранию Тридцати и нести коллективную ответственность за все насильственные акции и преступления данного режима. Это общее негативное отношение к Спарте сказалось и в том, что наиболее влиятельные ее союзники, Фивы и Коринф, отказались присоединиться к армии Павсания из-за того, что, по их мнению, Спарта хотела сделать территорию афинян своим собственным владением (Xen. Hell. II, 4, 30).

Деятельность Павсания в Афинах носила демонстративно антитиранический характер. В этом его поддерживали оба эфора, сопровождавшие царя в качестве наблюдателей и советников (Xen. Hell. II, 4, 36)106. Сам факт присутствия эфоров в армии Павсания должен

- 461 -

был усиливать авторитет совместно принятых решений и eo ipso ослаблять позицию Лисандра. Ксенофонт, довольно подробно описавший военный аспект деятельности Павсания в Афинах, воздерживается от каких-либо оценочных характеристик. Зато поздние авторы единодушны в том, что Павсаний в своей антитиранической политике руководствовался исключительно высшими мотивами: принципиальным неприятием тирании, стремлением сохранить "лицо", соображениями гуманитарного порядка. Так, у периэгета Павсания мы читаем: "Он не желал, усиливая тираническую власть безбожных людей, покрыть Спарту несмываемым позором" (III, 5, 2). Ему вторит Диодор, объясняющий действия Павсания в Афинах заботой царя о репутации своей родины (XIV, 33, 6). Юстин объясняет мягкое поведение Павсания в Афинах исключительно мотивами гуманности: "Павсаний, движимый состраданием к изгнанному народу, вернул несчастным гражданам отечество" (V, 10, 7/ Пер. А. А. Деконского и М. И. Рижского). Все эти соображения, возможно, действительно имели место. Поведение Павсания в Афинах вполне вписывается в контекст характерного еще для архаической Спарты тираноборства. Но это скорее дополнительные соображения. Основным для Павсания в Афинах было другое - борьба с Лисандром. И как знать, на чьей бы стороне оказался царь, если бы Лисандр поддерживал пирейских демократов, а не элевсинских тиранов?

То, что вся деятельность Павсания в Афинах своим острием была направлена главным образом против Лисандра, не вызывает у исследователей каких-либо сомнений107. Однако был ли Павсаний принципиальным противником всей внешней политики Спарты в той форме, в какой она сложилась после 407 г., или же его действия определялись только неприятием Лисандра? По-видимому, справедливо первое. Надо думать, что за Павсанием стояла та умеренная, если не сказать консервативная часть спартанского гражданства, которая выступала против создания Спартанской державы в том виде, в каком она была задумана и организована Лисандром108. Они

- 462 -

должны были ратовать за уничтожение системы гармостов и дарование завоеванным полисам автономии. Это, по сути дела, означало возвращение к традиционной спартанской внешней политике, замыкаемой чаще всего на Пелопоннес. Павсаний и его сторонники справедливо опасались, что агрессивный и жесткий внешнеполитический курс Спарты в конце концов приведет к отчуждению традиционных союзников и развалу Пелопоннесской лиги. Первые симптомы тому уже были налицо.

Во внутриполитических делах партия Павсания должна была выступать на стороне тех, кто уже в 404 г. с большим опасением смотрел на приток денег в Спарту, считая, что отступление от принципов Ликурга в данном пункте может привести к открытому расколу спартанской общины. Этим, как их называет Плутарх, "наиболее проницательным из спартиатов", по-видимому, удавалось корректировать новые законы таким образом, чтобы если не удалить, то хотя бы ослабить заключенный в них радикальный элемент. Так, закон, разрешающий хождение золотой и серебряной монеты, был сопровожден важной оговоркой, согласно которой это право становилось исключительной монополией государства (Plut. Lys. 17). И при первом же удобном случае данный закон был обращен против друзей Лисандра: в 403 г. был обвинен в его нарушении и казнен друг и сподвижник Лисандра Форак, занимавший важный пост гармоста на Самосе (Plut. Lys. 19). Такое отношение государства к новой аристократии, созданной Лисандром, послужило сигналом к ее фактической эмиграции. Часть спартиатов новой формации предпочитала подолгу оставаться за границей и вести жизнь командиров наемных отрядов.

В Афины Павсаний прибыл, очевидно, с твердым намерением положить конец гражданской войне и уничтожить тот тиранический режим, который еще существовал там благодаря усилиям Лисандра. Судя по рассказу Ксенофонта, все его действия были проникнуты явной симпатией к пирейским демократам и лидеру их Фрасибулу (Hell. II, 4, 31)109. Он полностью оттеснил Лисандра от переговоров и проявил завидную ловкость, координируя усилия всех участников, заинтересованных в разрешении конфликта (Xen.

- 463 -

Hell. II, 4, 35-39). Военных действий против демократов, находящихся в Пирее, Павсаний старался не предпринимать. Однако, возможно под давлением Лисандра, царь не сумел избежать стычки с ними. В результате он потерял нескольких видных спартиатов, и в их числе двух полемархов (Xen. Hell. II, 4, 30-34). Подобные потери оказались настолько чувствительными для спартанской общины, что дали повод Лисандру по возвращении на родину привлечь Павсания к суду.

Но, несмотря на сомнительные военные успехи, результаты афинской экспедиции Павсания были впечатляющими: он сумел остановить Лисандра, добился значительного отхода Спарты от нового империалистического курса и, наконец, сделал примирительный жест в сторону союзников. Как верно заметил Эд. Мейер, "умиротворение партий в Афинах... было вместе с тем и открытым отказом от Лисандра и его политики"110.

Почти сразу же по возвращении из Афин Павсаний был обвинен в государственной измене и привлечен к суду. Процесс проходил, скорее всего, зимой 403/2 г.111 Эта дата может быть достаточно точно установлена благодаря указанию Плутарха (Mor. 749 f), что примирение граждан имело место 12 боэдромиона, т. е. в конце сентября - начале октября. Следовательно, Павсаний был судим уже новым комитетом эфоров, который приступил к своим обязанностям в августе - сентябре 403 г.

Павсаний, автор "Описания Эллады", следующим образом рассказывает о суде над спартанским царем: "Когда он [Павсаний] вернулся из Афин после такого бесплодного сражения, его враги призвали его на суд. В суде над лакедемонским царем заседают так называемые геронты, двадцать восемь человек, вся коллегия эфоров,

- 464 -

а вместе с ними и царь из другого царского дома. Четырнадцать геронтов, а также Агис, царь из другого царского дома, признали, что Павсаний виновен; все же остальные судьи его оправдали" (III, 5, 2). Это место из "Описания Эллады" очень важно для понимания уровня политического противостояния в Спарте. Нет сомнения, что суд был инспирирован Лисандром и его сторонниками и являлся их ответной, хотя и запоздалой реакцией на действия Павсания в Афинах. Но отменить происшедшее было уже невозможно.

Павсания оправдали с перевесом в 4 голоса, которые принадлежали эфорам. На суде вся коллегия эфоров единодушно проголосовала за Павсания и тем самым решила дело в его пользу. Последовательная поддержка, которую оказывали Павсанию эфоры из двух разных коллегий (404/3 и 403/2 гг.) вполне понятна. Эфорат, как правило, отражал мнение элиты общества и отстаивал ее корпоративные интересы. И дело не меняет то, что эфоры формально избирались из всего гражданского коллектива. Это само по себе не делало эфорат демократическим институтом. В руках правящей верхушки были рычаги, с помощью которых она вполне могла влиять на эфорат. В истории с Павсанием ясно видно нежелание правящих кругов отдать одного из своих членов на расправу.

Некоторые историки без особого на то основания полагают, что эфорат обычно отражал мнение и настроение народного собрания и "должен был менять свою политику, по крайней мере, так же часто, как это делали его избиратели"112. Так думает, например, Э. Эндрюс. Он исходит из той весьма спорной посылки, что в Спарте апелла была реальной политической силой и эфоры были вынуждены прислушиваться к мнению народа113. А. Джонс в своей монографии, посвященной структуре спартанского общества, также пытается доказать зависимость эфоров от мнения большинства114. Но традиция свидетельствует скорее об обратном: эфоры, как правило, выражали интересы не всего общества, а только его части - аристократическо-олигархической верхушки, т. е. интересы не столько апеллы, сколько герусии.

Конечно, безусловная поддержка, которую оказала Павсанию вся коллегия эфоров 403/2 г., свидетельствует о сильной реакции консервативного правительства Спарты на Лисандра и его политику.

- 465 -

Консолидированная позиция эфоров в деле Павсания - пример редкого для Спарты единения эфората и царской власти. Такая коалиция была возможна только при наличии общего врага, каким для большей части спартанской аристократии с ее традиционно консервативными установками стал Лисандр. Как мы полагаем, в Спарте к концу Пелопоннесской войны оформился антилисандровский блок во главе с царем Павсанием115.

Что удивляет и требует дальнейших объяснений - это голосование царя Агиса за осуждение Павсания. Ведь несколькими месяцами ранее, летом 403 г., он поддержал решение о посылке Павсания в Афины. Гипотетически можно предположить, что причиной враждебности Агиса к Павсанию было нарушение последним их принципиального соглашения, заключенного перед афинской акцией. По-видимому, не случайно на всех действиях Павсания в Афинах лежал налет таинственности. Ему приходилось скрывать свои планы не только от Лисандра и его сторонников, но и от своего союзника, царя Агиса. Очевидно, Павсаний в Афинах действовал вопреки предварительной договоренности. Агис был готов поддерживать Павсания, но до определенного предела. Коллегу Павсания, скорее всего, не устраивало восстановление им демократии116. Доказательством того, что на Павсания в 403 г. нападали именно за его внешнюю политику, является второй суд над ним в 395 г. Восемь лет спустя Павсанию снова инкриминировали его либерализм по отношению к афинской демократии (Xen. Hell. III, 5, 25).

- 466 -

Такое радикальное расхождение во взглядах на судьбу Афин внутри правящей элиты - знак того, что Спарта уже начала погружаться в полосу политической нестабильности. Налицо конфликт, затронувший все властные структуры. Даже в герусии не было единства. Она раскололась ровно пополам в вопросе о виновности или невиновности Павсания.

В чем были принципиальные расхождения участников конфликта? Лучше всего мы представляем себе позицию Лисандра. Во внутренних делах Лисандр и его сторонники выступали за смягчение слишком строгих законов, приписываемых Ликургу, особенно в той их части, которая касалась запрета на хождение в стране иностранной валюты. Создаваемая Лисандром держава никак не сочеталась с консервативными устоями ликургова космоса. Сохранить и то и другое без каких-либо радикальных изменений было невозможно. Но ни правящая элита, ни общество в целом не проявляли готовности к столь радикальным переменам. Скорее наоборот, сразу же по окончании Пелопоннесской войны в Спарте победила реакция. Большая часть общества, напуганная слишком быстрыми переменами во всех областях жизни и отлученная от дележа военной добычи, предпочла возвращение к традиционному укладу и порядку.

Анализ расстановки сил перед посылкой Павсания в Афины и дальнейший суд над царем демонстрируют раскол правящей элиты спартанского общества на несколько враждующих между собой группировок. Сравнительная неактивность спартанцев за границей в ближайшие семь лет после 403 г. объясняется тем, что существующие политические течения в Спарте сплелись в сложный и противоречивый клубок. Ни одна из враждующих между собой группировок не была способна эффективно контролировать положение и обеспечивать преемственность политических решений. По-видимому, наличие нескольких политических течений и острая борьба между ними помешали Спарте выработать постоянное направление во внешней политике после 404 г.

Во всех известных нам конфликтах ближайшего после 404 г. десятилетия непременно будут участвовать Лисандр и Павсаний, занимая каждый раз диаметрально противоположные позиции. Так, в 399 г. Павсаний принял участие в споре о престолонаследии на стороне Леотихида. Для Павсания было жизненно важно не допустить на трон Агесилая, чья дружба с Лисандром была общеизвестна. Только этими соображениями объясняется та поддержка,

- 467 -

которую он оказал сыну Агиса - Леотихиду117. Правда, на этот раз верх одержали Лисандр и Агесилай. Великие мастера интриги, они сумели помешать законному наследнику Леотихиду занять трон своего отца (Xen. Hell. III, 3, 1-4; Nepos. Ages. 1; Plut. Lys. 22; Ages. 3; Paus. III, 8, 5).

Кроме участия царя Павсания в споре о престолонаследии, его политическое влияние в данные годы, возможно, прослеживается и в том, что Спарта не обратила внимания на две акции, которые имели место в 401 г.: захват фиванцами Оропа и инкорпорация афинянами Элевсина (Xen. Hell. II, 4, 43; Diod. XIV, 17, 1-3).

Политическая карьера Павсания закончилась в 395 г. самым неожиданным образом. Он был послан во главе спартанской армии против Фив, но прибыл туда лишь после битвы при Галиарте, в которой Спарта потерпела поражение, а Лисандр погиб (Xen. Hell. III, 5, 21-24). По возвращении домой Павсаний вторично был привлечен к суду, причем ему припомнили не только новые, но и старые грехи и заочно приговорили к смертной казни (Xen. Hell. III, 5, 25). Сам факт суда и строгость приговора уже в древности породили слухи, что Павсаний умышленно опоздал, чтобы погубить своего политического противника. Как бы то ни было, в суровости приговора можно видеть уступку многочисленным поклонникам Лисандра, которые наверняка требовали самого сурового наказания для Павсания. Но решимости казнить царя у общества в целом, по-видимому, не было. Надо думать, что власти сквозь пальцы смотрели на бегство Павсания в Тегею, где он и провел десять последних лет своей жизни, пребывая в качестве молящего о защите в святилище Афины Алеи (Xen. Hell. III, 5, 25-6; Diod. XIV, 89, 1; Plut. Lys. 28-29).

Находясь в изгнании, Павсаний, по-видимому, занялся литературным творчеством и уже с помощью пера попытался осмыслить причины своего политического поражения. В этой попытке прибегнуть к силе письменной традиции для прокламации своих идей Павсаний опять-таки был схож с Лисандром. В стране, давно уже

- 468 -

лишенной своих поэтов и прозаиков, сам факт обращения бывших политических лидеров к сочинительству заслуживает пристального внимания118.

Разберем существующую традицию. У Эфора мы находим сообщение, что Павсаний был автором какого-то исследования о конституции Ликурга (ap. Strab. VIII, 5, 5, p. 366). Однако текст этого отрывка у Страбона сильно испорчен, и поэтому столь различны его интерпретации. В лучшей рукописи Страбона - Парижском кодексе конца XIV в. (А) - это место имеет много лакун, приблизительно по 15 букв в каждой строке. Эд. Мейер в своих штудиях о царе Павсании приводит сохранившийся рукописный текст данного фрагмента Эфора лишь с теми добавлениями, которые, по его мнению, вполне надежны119. Однако ему еще не был известен Ватиканский палимпсест, что в какой-то мере повлияло на его взгляды относительно политической направленности трактата Павсания.

Открытие и издание в конце XIX в. Ватиканского палипмсеста (V), датируемого приблизительно 500 г. и содержащего отрывки

- 469 -

Страбона120, позволило не только восстановить некоторые спорные места, но и отчасти пересмотреть всю нашу традицию о политической направленности трактата Павсания.

Приведем полный текст этого отрывка по изданию Ф. Якоби (FgrHist 70 F 118, 23-26), с теми исправлениями, которые были внесены туда издателем с учетом новых данных:

PauМsanivan te, tw'n Eujrupwntidw'n ejkpesovnta uJpo; th''" eJtevra" oijkiva", ejn th'i fugh'i suntavxai lovg+ ej

Вот перевод этого отрывка у Г. А. Стратановского: "Павсаний, после того, как он был изгнан вследствие ненависти к нему Еврипонтидов - другого царского дома, в изгнании сочинил речь о законах Ликурга (который принадлежал к дому, изгнавшему Павсания); в этой речи он говорит об оракулах, данных Ликургу относительно большинства законов".

Выражения "вследствие ненависти" в тексте нет. Оно добавлено издателями, в частности Эд. Мейером, для лучшего понимания текста121. Перевод не совсем понятного и испорченного выражения, замыкающего данный отрывок - ajp j + ej, представляет собой версию русского переводчика Страбона - Г. А. Стратановского.

Предлог katav перед именем Ликурга в Ватиканском палимпсесте122 требует от нас перевести это место следующим образом: "Павсаний... сочинил речь против законов Ликурга"123.

Эд. Мейер и К. Ю. Белох полностью отвергают идею, что Павсаний мог выступить с критикой законов Ликурга, но руководствуются они при этом диаметрально противоположными соображениями.

- 470 -

По словам Эд. Мейера, "гипотеза, что Павсаний написал сочинение против Ликурга, не может быть правильной. И как согласуется подобное сочинение с характером Павсания, главного противника Лисандра, сторонника честной политики, царя, который помешал расправе над Афинами... и спас мантинейских демократов от смерти, а Спарту от позора? Разве мог этот Павсаний написать поносное сочинение о Ликурге, который честность и исполнение долга сделал высшей заповедью, на законах которого зиждилась также власть царей? Сочинение не против Ликурга, а в его защиту написал Павсаний: от государства, которое отправило его в изгнание и которое попрало старый порядок, он апеллировал к законодателю, которому это государство было обязано своей мощью". Мнение Эд. Мейера о Павсании, как нам кажется, несет в себе явные черты идеализации124.

Наоборот, К. Ю. Белох в отличие от Эд. Мейера склонен видеть в литературных упражнениях Павсания лишь попытку хотя бы заочно объясниться с властями и добиться разрешения вернуться на родину125.

Иную трактовку приведенного выше фрагмента Эфора предложили те ученые, которые приняли чтение Ватиканского палимпсеста. По их мнению, сочинение Павсания было направлено не в защиту законов Ликурга, а, наоборот, против них126. В качестве дополнительного аргумента в защиту этой концепции можно привести отрывок из "Политики" Аристотеля, в котором идет речь о том, что Павсаний пытался избавиться от эфората (как ликургова учреждения)127. Вот этот отрывок, данный в более широком контексте, и перевод его, сделанный С. А. Жебелевым: e[ti pro;" to; mevro" ti kinh'sai th'" politeiva", oi|on ajrchvn tina katasth'sai h] ajnelei'n, w{sper ejn Lakedaivmoniv fasi Luvsandrovn tine" ejpiceirh'sai katalu'sai th;n basileivan kai; Pausanivan to;n basileva th;n ejforeivan -

- 471 -

"Иногда государственный переворот имеет целью произвести только частичное изменение в государственном устройстве, например учредить или упразднить какую-нибудь должность. Так, по утверждению некоторых, в Лакедемоне Лисандр пытался упразднить царскую власть, а царь Павсаний - эфорат" (V, 1, 5, 1301 b 17-21).

Конечно, сразу возникает вопрос, о каком Павсании идет речь у Аристотеля? А. И. Доватур разбирает обе версии, существующие в научном обороте, и приходит скорее к негативному выводу. "Нельзя с полной уверенностью сказать, - пишет он, - какому из носителей этого имени приписывал источник Аристотеля стремление упразднить эфорию. За тождество с Павсанием времен Греко-персидских войн говорит сходство честолюбивых замыслов, против - то обстоятельство, что Павсаний в этом месте назван царем"128.

К сторонникам отождествления Павсания с победителем при Платеях относятся С. А. Жебелев, К. Ю. Белох, Ф. Олье129. Этой же гипотезы придерживаются комментаторы Аристотеля Ф. Зуземиль и В. Ньюмен130.

Другая группа исследователей, начиная с Эд. Мейера, скорее склонна отождествлять аристотелевского Павсания с современником Лисандра царем Павсанием. В отечественной историографии данную точку зрения поддерживает Н. И. Голубцова131.

Более обоснованным нам представляется последний вариант в силу того, что, во-первых, Аристотель называет Павсания царем, а во-вторых, если следовать Эфору, то литературной деятельностью занимался именно царь Павсаний, а не спартанский полководец с тем же именем. Исходя из этих посылок, можно

- 472 -

представить себе следующую картину: царь Павсаний, находясь в изгнании, написал какое-то сочинение, направленное против установлений Ликурга. Поскольку у Эфора сказано, что Павсаний в своем сочинении говорил об оракулах, данных Ликургу (ap. Strab. VIII, 5, 5, p. 366), то скорее всего труд Павсания представлял собою сборник дельфийских оракулов и комментарии к ним, выполненный царем132. Оракулы, возможно, были подобраны по тематическому признаку: об искажении законов Ликурга, о пользе царской власти, о вреде эфората, об опасности корыстолюбия и т. д. Главным пунктом в этом сочинении могла быть критика в адрес эфората. Цель этой критики - доказать, что тираническая в сущности власть эфоров - не что иное, как узурпация. Как и Лисандр, Павсаний хотел, по-видимому, внести изменения в спартанскую конституцию, особенно в ту ее часть, которая касалась эфората. Он, возможно, предлагал или вообще уничтожить эту магистратуру, или подчинить ее царям133. Если учесть, что противостояние эфората и царской власти было основным содержанием внутриполитической истории Спарты, начиная уже с конца архаики, то позиция Павсания не вызывает удивления. Стоит напомнить, что во 2-й половине III в. именно цари уничтожат, наконец, эфорат.

Конечно, на основании столь немногих данных трудно что-либо большее сказать о сочинении Павсания, однако сам факт подобной, пусть даже чисто теоретической, попытки выступить с критикой существующих в Спарте порядков очень показателен. Лисандр, с одной стороны, а Павсаний - с другой, выдвинули приблизительно в одно и то же время свои проекты переустройства самых важных государственных магистратур в Спарте. Лисандр замахнулся на царскую власть, предложив расширить круг

- 473 -

лиц, из которых должны были избираться цари (или, может быть, даже один царь). Павсаний, со своей стороны, мог думать о преобразовании или уничтожении эфората. Однако и Лисандр, и Павсаний в конце концов потерпели поражение. Политика первого не соответствовала по своим задачам и методам самой сущности отсталого и примитивного государства, каким была и оставалась Спарта на рубеже V-IV вв. Выгоды от спартанской державной политики распространялись менее широко на гражданский коллектив Спарты, чем это было, например, в Афинах, и гораздо менее привлекали высший класс общества. Приток богатств в Спарту не означал для каждого конкретного спартиата возможность обогатиться. В результате за Лисандром стояла только та часть граждан, которая в ходе войны превратилась в так называемую новую аристократию.

Социальная база Павсания была еще уже, чем у Лисандра. К его сторонникам, видимо, можно отнести довольно ограниченный круг лиц, представленных той частью граждан, которые решительно выступали против новых методов Лисандра как во внешней, так и во внутренней политике.

Таким образом, и слишком радикальная политика Лисандра, и слишком консервативная - Павсания не нашли поддержки со стороны большинства спартиатов. Это удалось сделать представителю средней линии в политике - Агесилаю. "Смерть Лисандра и осуждение Павсания положили конец периоду внутренней борьбы за власть в Спарте. Окончательным победителем стал царь Агесилай, чья внешняя политика была политикой экспансии, похожей на политику Лисандра, но чья внутренняя политика служила усилению авторитета царей"134.

Таким образом, нестабильность спартанского общества, которая, в частности, выразилась в острой внутриполитической борьбе, привела к тому, что Спарта в самый важный для нее момент оказалась неспособной выработать долговременный внешнеполитический курс и по-прежнему проводить активную внешнюю политику. Спарта не смогла закрепить свою победу в Пелопоннесской войне. Те негативные явления, которые исподволь накапливались в обществе, за несколько послевоенных лет выплеснулись наружу и парализовали весь государственный организм. Война, таким образом, привела Спарту к глубокому внутреннему кризису, который со всей определенностью показал, что объективно Спартанское государство

- 474 -

никак не могло вступить в "башмаки" Афин и создать державу того же порядка, каким была Афинская архэ. К моменту вступления Агесилая на престол уже не существовало однородного гражданского коллектива в Спарте, который один только и мог быть гарантом стабильности всего общества.

Параллельно кризису "низов", наиболее ярким проявлением которого можно считать заговор Кинадона, для Спарты этих лет был характерен и кризис "верхов". Борьба за власть между ведущими правящими группировками в Спарте была выражением все того же общего кризиса полиса, который к этому моменту охватил уже все спартанское общество в целом. Как нам кажется, кризисные явления в Спарте носили более радикальный характер, чем это было, например, в Афинах. Объяснение тому, конечно, надо искать в особенностях Спартанского государства. В Спарте, по-видимому, позже многих других полисов Греции началась эпоха глубоких внутренних смут и потрясений. Создается впечатление, что Спарта сразу, без всякой предварительной подготовки оказалась в эпицентре самых разнообразных кризисных явлений, затронувших все слои спартанского общества - от его элиты до самых низов. Именно в такой связи - как проявление начавшегося кризиса верхов в Спарте - можно рассматривать, во-первых, суд над Павсанием, во-вторых, дальнейшую попытку этого царя хотя бы теоретически найти выход из того тупика, в который, по его мнению, завела Спартанское государство политика Лисандра.


Примечания

63 Об этом празднестве см.: Scherling. Lysandreia // RE. Bd. XIII. Hbbd. 26. 1927. Sp. 2502 f. назад
64 Большинство современных историков признает новаторский характер культа Лисандра. См., например: Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании (Столкновение личности и государства в Спарте на рубеже V-IV столетий до н. э.) // ВДИ. 1972. № 2. С. 28 сл.; Bengtson H. GG. 2. Aufl. Mьnchen, 1960. S. 252; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. Berlin, 1964. S. 52 ff.; Hammond N. G. L. The Classical Age of Greece. London, 1975. P. 195; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 268 f. назад
65 Фролов Э. Д. 1) Из предыстории младшей тирании... С. 22-40; 2) Греческие тираны. Л., 1972. С. 52-61. назад
66 Подробный рассказ о конфликте Лисандра с Фарнабазом принадлежит Плутарху. Ту же версию, но только в конспективном изложении, приводят Полиэн и Непот. По-видимому, все трое пользовались одним и тем же источником - Эфором. назад
67 В. Прентис, а вслед за ним и Р. Смит считают эту историю апокрифичной. По их мнению, она обязана своим происхождением изобретательности Эфора, от которого, как они полагают, берет начало большинство антилисадровских басен (Prentice W. K. The Character of Lysander // AJA. Vol. 38. 1934. № 1. P. 37 ff.; Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire // ClPh. Vol. 43. 1948. № 3. P. 149, n. 40). назад
68 Meyer Ed. GdA. Bd. V. Stuttgart; Berlin, 1902. S. 44 f.; Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 16, Anm. 1. назад
69 Эти факты дали возможность Р. Смиту предложить по-своему парадоксальную гипотезу, согласно которой никакого "падения" Лисандра вовсе не было (Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 145-156). Но без насилия над традицией это доказать невозможно. Конечно, Лисандр, коль скоро он не подвергся никакому судебному преследованию, получал время от времени официальные назначения как военного, так и дипломатического характера (Plut. Lys. 2 - посол к сиракузскому тирану Дионисию), однако все эти назначения не давали ему той полноты власти, которую он имел до 403 г. назад
70 См., например, слишком категоричные высказывания П. Оливы или Р. Смита (Oliva P. Sparta... P. 184; Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 154). назад
71 Luria S. Zum politischen Kampf in Sparta gegen Ende des 5. Jahrhunderts // Klio. Bd. 21. 1927. Hf. 3/4. S. 412. назад
72 Оценку Дурида как историка см.: Meyer Ed. GdA. Bd. III. Stuttgart, 1901. S. 258; Bd. IV. Stuttgart; Berlin, 1901. S. 64; Luria S. Zum politischen Kampf... S. 407. Обстоятельства дела, связанные с нарушением супружеской верности Тимеи, жены Агиса, Дурид сообщает в мельчайших подробностях. Плутарх, ссылающийся на Дурида, рассказывает эту занимательную историю трижды - в биографиях Алкивиада, Лисандра и Агесилая. Ксенофонт, хотя и сообщает о тех интригах, которыми сопровождалась борьба за трон, тем не менее тщательно избегает оценочных суждений и опускает версию об отцовстве Алкивиада. Если была хоть малая толика правды в этом обвинении, Ксенофонт непременно бы об этом сообщил. По-видимому, во времена Ксенофонта версия об отцовстве Алкивиада просто еще не возникла: в 399 г. Леотихид, судя по тому, как он представлен в древней традиции, был явно не мальчиком, тогда как будь он действительно сыном Алкивиада, ему было бы не более 13 лет. Вот как представляет себе С. Я. Лурье возникновение этой версии: "Коль скоро имя любовника Тимеи осталось неизвестным и коль скоро знали, что Алкивиад находился в Спарте как раз в правление Агиса, то, конечно, нельзя было удержаться от того, чтобы не поместить на вакантное место Алкивиада" (Luria S. Zum politischen Kampf... S. 408). В современной историографии версию об отцовстве Алкивиада, обычно считают недостоверной, относя ее к новеллам явно позднего происхождения (Oliva P. Sparta... P. 184). Но можно привести примеры и иного рода. Так, Эд. Мейер принимает эту историю за чистую монету, дважды включив роман Тимеи с Алкивиадом в основной текст своего труда (Meyer Ed. GdA. Bd. IV. S. 556; 568). Из современных историков аутентичной ее считает Ч. Гамильтон (Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy, 405-401 B. C. // AJPh. Vol. 91. 1970. № 3. P. 307 f.). Подробный разбор традиции вместе с историографическим обзором см.: Luria S. Zum politischen Kampf... P. 404-420; Лурье С. Я. Комментарий // Ксенофонт. Греческая история. С. 270-272 (к III, 3, 2-3). назад
73 С. Я. Лурье на целом ряде примеров показывает те стереотипы, с помощью которых, как правило, устранялись спартанские цари: Luria S. Zum politischen Kampf... P. 419 f.; Лурье С. Я. История античной общественной мысли. С. 179 сл. назад
74 Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании... С. 30. назад
75 Возможно, сопротивление эфоров объяснялось их страхом перед новым возвышением Лисандра. Они могли опасаться того, что, попав в Малую Азию вместе с Агесилаем, он попытается восстановить свое первенствующее положение в армии и государстве. назад
76 Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 155, n. 88. назад
77 Cawkwell G. L. Agesilaus and Sparta // CQ. Vol. 26. 1976. № 1. P. 66 f. назад
78 Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании... С. 32. назад
79 Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 148, n. 30, 33. назад
80 Hamilton C. Spartan Politics and Policy... P. 311. назад
81 Cawkwell G. L. Agesilaus and Sparta. P. 84, n. 71. назад
82 Flower M. A. Revolutionary Agitation... P. 81 ff. назад
83 Oliva P. Sparta... P. 186. назад
84 См., в частности: Oliva P. Sparta... P. 185 f.; David E. Sparta between Empire and Revolution. New York, 1981. P. 13 ff.; Cartledge P. Agesilaos and the Crisis of Sparta. Baltimore, 1987. P. 94 ff. назад
85 Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании... С. 32 сл. назад
86 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 32; Ehrenberg V. Sparta. Geschichte // RE. 2. R. Bd. III. Hbbd. 6. 1929. Sp. 1402. назад
87 Так, в частности. думает Ч. Гамильтон (Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy... P. 311). назад
88 Об исключительно большом влиянии религиозного момента на политику Спарты см.: Cartledge P. Sparta and Lakonia. Passim; Hodkinson S. Social Order... P. 273 ff. назад
89 Hamilton C. Spartan Politics and Policy... P. 311 f. назад
90 Лисандр хотел устроить такое же театрализованное представление с явлением божества, как в свое время организовал Писистрат при возвращении в Афины. Согласно Плутарху, "постановка Лисандра провалилась вследствие робости одного актера и сотрудника, который, уже взявшись за дело, струсил и пошел на попятную" (Lys. 26). Эта неудавшаяся интрига, в которую было вовлечено немало людей, стала, возможно, предметом "служебного" расследования в Дельфах. Жрецов, соучастников Лисандра, обвиняли, скорее всего, в том, что они помогли ему сфальсифицировать предсказания Пифии (Plut. Lys. 25, 1-2). После этой некрасивой истории дельфийские жрецы постарались дистанцироваться от Лисандра и не рисковать больше ради него своим авторитетом. назад
91 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 48. назад
92 Ibid. S. 47 f. назад
93 Beloch K. J. GG2, III, 1. S. 16, Anm. 2. На связь с Ливией может указывать и имя брата Лисандра - Либий. назад
94 Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании... С. 34; Oliva P. Sparta... P. 186. назад
95 Не исключено, что Лисандр дважды побывал в Ливии. Первый раз - вскоре после окончания Пелопоннесской войны. Возобновление старых ксенических связей и завязывание новых знакомств могли навести уже тогда Лисандра на мысль о возможном в будущем использовании авторитета местного прорицалища в собственных интересах. Второй раз он там побывал, по-видимому, между 399 и 396 гг, после того, как провалились его попытки подкупить оракулы в Греции. назад
96 Причину такого расхождения в датировках у Диодора, Плутарха и Непота Р. Смит видит в том, что их общий источник Эфор не дает ясной даты, помимо общей фразы о возвращении Лисандра из Малой Азии. Диодор и Непот поняли это как отъезд Лисандра из Малой Азии после окончания Пелопоннесской войны. Плутарх же решил, что речь идет о возвращении Лисандра в Спарту после афронта, полученного от Агесилая (Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 146 ff.). назад
97 Фролов Э. Д. Из предыстории младшей тирании... С. 34.назад
98 Там же. назад
99 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 48. Это же мнение разделяют П. Олива (Oliva P. Sparta... P. 186) и Ч. Гамильтон (Hamilton C. Spartan Politics and Policy... P. 311). назад
100 Grundy G. B. The Population and Policy of Sparta in the V century // JHS. Vol. 28. 1908. P. 86. назад
101 В случае с Кинадоном речь шла о военном путче с привлечением в качестве союзников всех недовольных социальной политикой Спарты групп населения. Молниеносная реакция властей и жестокая расправа над заговорщиками показывают, что спартанское правительство полностью осознавало степень опасности для существующей политической системы военных переворотов, опирающихся на широкую социальную базу (Xen. Hell. III, 3, 10-11; Polyaen. II, 14, 1). Что касается Лисандра, то, даже в случае успешной реализации его планов, речь могла идти только о частичной смене правящей элиты. назад
102 Сошлемся, в частности, на Эд. Мейера (Mayer Ed. GdA. Bd. V. S. 41 f.), К. Ю. Белоха (Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 11, Anm. 3; III, 2. S. 210.) и Т. Леншау (Lenschau T. OiJ Triavkonta // RE. 2. Reihe. Bd. VI. Hbbd. 12. 1937. Sp. 2357). назад
103 Царь из рода Агиадов, внук победителя при Платеях. В 409/8 г. наследовал своему отцу Плистоанакту (Thuc. III, 26; Diod. XIII, 75; Paus. III, 5, 7). Умер в изгнании, по-видимому, вскоре после 385/4 г. О царе Павсании см.: Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier... S. 103 f. № 595; Schaefer H. Pausanias (26) // RE. Bd. XVIII. Hbbd. 36. 1949. Sp. 2578-2584. назад
104 Ксенофонт в обычной своей манере вообще опускает эту неприятную для сподвижника Лисандра историю. По его версии, Лисандр сам после падения Самоса доставил в Спарту 470 талантов (Hell. II, 3, 8). Но, согласно Диодору (XIII, 106), Лисандр уже в 405 г. послал Гилиппа с 1500 талантами, из которых последний украл 300. Плутарх объединяет обе версии: Лисандр после падения Самоса и учреждения Тридцати в Афинах посылает Гилиппа в Спарту, а сам отправляется во Фракию (Lys. 16). Как нам кажется, скандал с Гилиппом, скорее всего, произошел в середине лета 404 г., когда Лисандр был еще на Самосе (Xen. Hell. II, 3, 6-9). Подробнее о хронологии этих событий см.: Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy... P. 303 f. назад
105 Лисандр появился в Афинах в конце апреля 403 г. Предыстория его появления такова. Благодаря в основном фиванской помощи около 70 изгнанников-демократов во главе с Фрасибулом зимой 404/3 г. смогли захватить афинский пограничный форт Филу (Xen. Hell. II, 4, 2-7) и затем, собрав армию главным образом из жителей Пирея, нанесли поражение Тридцати тиранам (Xen. Hell. II, 4, 10-19). После этого Тридцать бежали в Элевсин, где учредили сепаратное государство, а в Афинах их заменила новая, но тоже олигархически настроенная коллегия Десяти. Обе группы олигархов обратились к Спарте за помощью (Xen. Hell. II, 4, 28; Lys. XII, 58; Arist. Ath. pol. 38, 1). Спартанцы в ответ предоставили олигархам "из города" заем в 100 талантов для найма солдат (cp.: Dem. XX, 11-12), а также послали им на помощь Лисандра. Тот прямо по прибытии направился к своим друзьям в Элевсин и начал формировать большую армию, набирая в нее наемников из Пелопоннеса (Xen. Hell. II, 4, 29). Именно в этот момент и появился Павсаний. назад
106 Уже со времени Греко-персидских войн царей в походе сопровождало два эфора. Они не имели права вмешиваться в действия царя, но в качестве наблюдателей могли собирать досье, на основании которого цари по окончании похода нередко привлекались к суду (Her. IX, 76; Xen. Lac. pol. 13, 5; Hell. II, 4, 36; cp.: Aristot. Pol. II, 9, 1271 a 24). В зависимости от отношений царей и эфоров, последние становились или недоброжелательными соглядатаями за царями, или же, наоборот, своим авторитетом поддерживали их решения. назад
107 См., например: Meyer Ed. 1) GdA. Bd. V. S. 41 f.; 2) Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 232 ff. Эд. Мейер называет Павсания "главным противником Лисандра, сторонником честной политики" (Mayer Ed. Forschungen... S. 234); Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 11; Oliva P. Sparta... P. 181 f. назад
108 Ч. Гамильтон называет Павсания лидером партии, стоявшей в оппозиции к новой державной политике Спарты, "безотносительно к тому, направлялась ли она Лисандром, или же более ортодоксальной кооперацией эфоров, царей и герусии" (Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy... Р. 307). назад
109 Это не единственный случай поддержки Павсанием демократов. Уже будучи в изгнании и действуя через своего сына Агесиполида, он спас от смерти 60 мантинейских демократов (Xen. Hell. V, 2, 6). Его сыновья также отличались весьма либеральными взглядами (Polyb. IX, 23, 7; Diod. XV, 19, 4). назад
110 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 43 f. Эд. Мейер видит в Павсании крупного политического деятеля, сознательного и принципиального тираноборца и спасителя Афин. "Поведение Спарты в отношении Афин является самой славной страницей ее истории; за это Афины точно так же, как и весь мир, в первую очередь должны благодарить достойнейшего царя из дома Агиадов". Хотя, конечно, мнение немецкого историка о Павсании и заключает в себе элемент идеализации, однако какими бы соображениями ни руководствовался Павсаний, объективно именно он спас в тот момент афинскую демократию. назад
111 Эта дата является общепринятой в науке. См.: Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 15, Anm. 4; Smith R. E. Lysander and the Spartan Empire. P. 147 f.; Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy... Р. 306. назад
112 Andrewes A. The Government of Classical Sparta // Ancient Society and Institutions. Oxford, 1966. P. 8. назад
113 Ibid. P. 14. назад
114 Jones A. H. M. Sparta. P. 26 ff. назад
115 О том, кто возглавлял этот блок - царь Павсаний или эфорат, - единства мнений нет. Так, например, К. Ю. Белох полагал, что лидером движения против Лисандра был именно Павсаний (Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 11). Наоборот, У. Карштедт и Г. Шефер отдавали предпочтение эфорату. По словам Г. Шефера, функции Павсания ограничивались только военным командованием (Kahrstedt U. Lysandros (1) // RE. Bd. XIII. Hbbd. 26. 1927. Sp. 2505; Schaefer H. Pausanias (26). Sp. 2580 f.). назад
116 Ч. Гамильтон пытается доказать, что в Спарте существовало 3 партии с разными программами, которые возглавляли соответственно Лисандр, Павсаний и Агис (Hamilton C. D. Spartan Politics and Policy... Р. 294-314, особенно P. 307 f., 310). На наш взгляд, имеющийся в нашем распоряжении материал источников не дает оснований говорить о существовании трех четко разграниченных между собой политических направлений со своими отличными друг от друга программами. Так, если с полным основанием можно говорить о партии Лисандра, уже труднее говорить о партии Павсания, а тем более о партии Агиса. назад
117 С. Я. Лурье склонен видеть в Леотихиде сторонника той политической партии, которая группировалась вокруг династии Агиадов и возглавлялась "одаренным и предприимчивым" царем Павсанием (Luria S. Zum politischen Kampf... S. 412). Но предание не позволяет нам идти так далеко. назад
118 М. Флауэр полагает, что спартиаты, независимо от положения в обществе, уже в силу узкой направленности своего образования не были способны излагать на бумаге какую-либо связную прозу. По поводу литературной деятельности Лисандра и царя Павсания он замечает, что вряд ли кто-либо из них без посторонней помощи был способен составить или даже прочесть сложные литературные композиции. По его словам, Павсаний в лучшем случае "диктовал свое сочинение одному из тегейских друзей" (Flower M. A. Revolutionary Agitation... P. 81f., n. 32). Никаких аргументов в защиту своей тезы о безграмотности спартиатов, кроме соображений общего порядка, М. Флауэр не приводит. В современной историографии античности уже не раз высказывалась мысль, что представление о полной безграмотности спартиатов является сильным преувеличением. См., например: Cartledge P. Literacy in the Spartan Oligarchy // JHS. Vol. 98. 1978. P. 25-37; Андреев Ю. В. Греческий полис без бюрократии и литературы (Письменность в жизни спартанского общества) // Hyperboreus. Studia Classica. Vol. I. Petropoli, 1994. Fasc. 1. C. 10-18. назад
119 1 PauМsanivan te, tw'n Eujrupwntidw'n ejkpesovn"ta...
2 oijkiva" ejn th'i fugh'i suntavxai lovg"on... Lukouvr?
3 gou novmwn o[nto" th''" ejkballouvsh""... ejn w|i kai;?
4 tou;" crhsmou;" levgei tou;" doqevnt"a" aujtw'i peri; tw'n?
5 pleivstwn
(Meyer Ed. Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 233). назад
120 О рукописной традиции Страбона см.: Стратановский Г. А. Рукописное предание и первые издания Страбона // Страбон. География в 17 книгах. М., 1964. С. 792. назад
121 Meyer Ed. Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 234. назад
122 kata; tw'n - из Ватиканского палимпсеста. В Парижском кодексе в этом месте лакуна. Конъектура Эд. Мейера - peri; tw'n. назад
123 Предлог katav с Gen. в значении "против кого-либо или чего-либо" часто встречается в греческой литературе. Так, у ораторов названия обвинительных речей имеют форму katav с родительным объекта; например, у Лисия (обвинительная речь) против Алкивиада называется (lovgo") kata; jAlkibiavdou или у Демосфена (обвинительная речь) против Филиппа - (lovgo") kata; Filivppou. назад
124 Meyer Ed. Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 231 ff. назад
125 Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 71 f., Anm. 4. назад
126 Ehrenberg V. Neugrьnder des Staates. Ein Beitrag zur Geschichte Spartas und Athens in VI. Jahrhundert. Mьnchen, 1925. S. 14, 124 и Anm. 9; Schaefer H. Pausanias. Sp. 2583; Oliva P. Sparta... P. 187; Cartledge P. Sparta and Lakonia... P. 279. назад
127 В традиции существуют две версии о происхождения эфората. Согласно первой, более ранней, эфорат был учрежден Ликургом, согласно второй, более поздней, - он возник позже, во время Мессенских войн по инициативе царей. Подробнее об этом см. в главе 1 настоящей работы. назад
128 Доватур А. И. Политика и политии Аристотеля. С. 373, прим. 48. назад
129 Жебелев С. А. Прим. к V, 1, 5, 1301 b 20 // Аристотель. Политика. М., 1911. С. 206, прим. 1; Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 71, Anm. 4; Ollier F. Le Mirage Spartiate. P. 1. Paris, 1933. P. 105. назад
130 Aristoteles' Politik, griech. und deutsch... / Hrsg. v. Fr. Susemihl. Bd. II. Leipzig, 1879. S. 318, Anm. 1498; Newman W. L. The Politics of Aristotle... Vol. III. Oxford, 1902. P. 447. назад
131 Meyer Ed. Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 234; Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier... S. 104, № 595; Oliva P. Sparta... P. 187; David E. The Pamphlet of Pausanias // PP. Vol. 34. 1979. P. 94-116; Flower M. A. Revolutionary Agitation... P. 81 ff.; Голубцова Н. И. К вопросу о внутреннем положении Спарты... С. 265. назад
132 Meyer Ed. Forschungen zur Alten Geschichte. Bd. I. S. 243. назад
133 К. Ю. Белох считает, что Павсаний никак не мог выступить против эфоров, во-первых, потому что "о борьбе между царской властью и эфоратом в это время вообще не могло быть и речи", во-вторых, потому что "Павсаний был бы менее всего способен возглавить подобную борьбу". Этот вывод К. Ю. Белох делает, главным образом исходя из заниженной оценки Павсания, который, по его мнению, вообще не мог иметь какой-либо позитивной программы. Что касается мирного сосуществования эфоров и царей, то кроме эпохи Агесилая, на которую, собственно говоря, и ссылается К. Ю. Белох, больше в истории Спарты подобных спокойных периодов не было. назад
134 Oliva P. Sparta... P. 188. назад


Назад | К оглавлению  | Вперед


(c) 2001 г. Л.Г. Печатнова
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2002 г. Центр антиковедения