Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Л.Г. Печатнова
История Спарты (период архаики и классики)

СПб.: Гуманитарная Академия, 2001. 510 с. ISBN 5-93762-008-9


Глава VI
Державное перерождение спартанского полиса
(рубеж V-IV вв.)

3. ДЕРЖАВА ЛИСАНДРА

- 369 -

Декархии

Пелопоннесская война явилась важным рубежом в политическом развитии Греции. До какой степени эта война была чревата всякого рода последствиями как социального, так и политического характера, можно показать на примере такого консервативного полиса, каким была Спарта. Ведь именно здесь в конце войны обнаруживаются тенденции к радикальным изменениям как внешних, так и внутренних структур полиса. Война с Афинами заставила Спарту развивать ее собственную социальную, политическую и военную организацию, а победа, вольно или невольно, подтолкнула к необходимости создания собственной державы на месте уничтоженной афинской. Согласно традиции, организатором и идейным руководителем новой Спартанской "империи" стал Лисандр, который, начиная с 407 г., в течение десяти лет оказывал сильнейшее воздействие на политический климат не только Спарты, но и всей Греции. Спартанская держава в том виде, в каком ее создал Лисандр, не пережила своего создателя. Она, по сути дела, представляла собой чистый, не растянутый во времени эксперимент, с хронологическими гранями, равными началу и концу активной политической деятельности Лисандра.

В последние годы Пелопоннесской войны фигура Лисандра как бы закрыла и подменила собой Спарту. По крайней мере, такое мнение сложилось у современников данных событий, и в таком виде эта традиция дошла до нас. По-видимому, выдвижение Лисандра на первый план объясняется не только его личными качествами полководца и политического деятеля. Тут, возможно, сказывается и некая заданность политики Спарты, руководство которой, с одной стороны, полностью поддерживало политическую линию Лисандра, а с другой стороны, не хотело до конца связывать себя с ним и разделять всю меру ответственности.

Жизнь и деятельность Лисандра достаточно хорошо освещены в древней традиции. Однако если мы поставим перед собой задачу исследовать структурные элементы державы Лисандра, такие, как институт гармостов, декархии и форос, то столкнемся с целым рядом трудностей, поскольку ни один из античных авторов не дает целостной картины политической системы Спартанской империи. Отчасти это объясняется тем, что обычно древних писателей мало занимали сюжеты, связанные с государственно-правовой стороной

- 370 -

жизни античного общества. Так, все сведения Ксенофонта, современника описываемых событий, в силу специфики его труда носят случайный, необязательный характер39. Кроме того, Ксенофонт, возможно, вполне сознательно старался не упоминать рядом с именем Лисандра созданные им декархии, чья печальная слава была способна только повредить репутации Спарты. Что касается Исократа, то он, как правило, упоминает о Спартанской державе только как о негативном примере дурного способа правления, а характерные для него риторические обобщения вынуждают очень осторожно относиться к нему как источнику.

Поздних авторов - Диодора, Корнелия Непота, Плутарха - можно разделить на две группы, в зависимости от того, как они интерпретируют мотивы действий Лисандра и его отношение к спартанскому полису. Общим для этих авторов является принципиальное осуждение деспотичности Спартанской державы. Но по поводу деятельности Лисандра такого единодушия нет, скорее наоборот: перед нами две совершенно различные позиции. Так, для Корнелия Непота и Плутарха Лисандр - главный виновник в установлении системы декархий40 и гармостов. По их мнению, ключом ко всем действиям Лисандра было его стремление к личному могуществу и личной гегемонии над всем греческим миром (Nepos. Lys. 1, 5; Plut. Lys. 13, 6). Одинаковая направленность этих двух

- 371 -

биографий и их текстуальная близость, очевидно, объясняется как спецификой жанра, так и общим враждебным Спарте и Лисандру источником, лежащим в основе обеих биографий. Поскольку рассказ о попытках Лисандра добиться царской власти принадлежит Эфору, то, вероятно, Эфор - общий источник неблагоприятной для Лисандра традиции41.

Другой источник представляет Лисандра только как инструмент спартанской внешней политики. Так, Диодор явно не отделяет Лисандра от Спартанского государства, считая даже такое оригинальное нововведение Лисандра, как декархии, плодом совместных усилий Лисандра и эфоров (Diod. XIV, 13, 1). Данная версия, скорее всего, имеет своим источником Феопомпа42. Вероятно, Феопомп, работая в русле лаконофильской традиции, дал благоприятную для Лисандра версию его поведения43. Во всяком случае, именно на него ссылается Плутарх в своем рассказе об исключительной честности Лисандра. Процитировав Феопомпа, Плутарх поясняет, что этой высокой оценке моральных качеств Лисандра вполне можно верить, ибо "Феопомп порицает охотнее, чем хвалит" (Lys. 30, 2). Положительную оценку действий Лисандра мы находим и в другом фрагменте Феопомпа, сохранившемся у Афинея. Так, по словам Феопомпа, "приобретя власть почти над всей Элладой, Лисандр ни в одном из городов не стремился ни к любовным удовольствиям, ни к пьянству или неуместным попойкам" (ap. Athen. 543 b-c).

- 372 -

Но все эти положительные оценки относятся только к личным качествам Лисандра, а не к его политическим действиям. Единственный фрагмент, который мог бы пролить свет на представления Феопомпа о данной стороне деятельности Лисандра, Плутарх приписывает другому Феопомпу, комическому поэту рубежа V-IV вв. (Lys. 13, 8-9)44.

Как мы постарались показать, круг источников по проблемам державной политики Спарты достаточно широк. Однако использование разнохарактерных свидетельств античных авторов требует известной осторожности и в силу тенденциозности отдельных элементов традиции, и в силу специфики тех литературных жанров, в рамки которых заключены интересующие нас факты.

Именно с характером дошедшей до нас античной традиции во многом связан и тот особый интерес к Лисандру как воплощению спартанской политики, который был столь характерен для западной историографии XIX - начала XX в. Главный упор во многих исследованиях о классической Спарте рубежа V-IV вв. делался на личности Лисандра. Историография того времени, особенно в лице немецких ученых Эд. Мейера, К. Ю. Белоха, У. Карштедта, В. Эренберга, давала острую политическую интерпретацию деятельности Лисандра, подчеркивая в ней новаторскую, "революционную" сторону. Согласно этой точке зрения, Лисандр почти полностью абстрагировался от своего полиса и являл собою фигуру, в сущности, близкую к эллинистическим правителям45. Так, по словам В. Эренберга,

- 373 -

"в лице Лисандра в Спарте полностью эмансипировался великий индивидуум, хотя и не с постоянным успехом из-за особенно прочных здесь уз древнего государства"46.

Другая точка зрения представлена в основном в работах ученых англо-американской школы, начиная с 30-40-х гг. Эти ученые скорее склонны видеть в деятельности Лисандра и в созданной им державе целый ряд вполне традиционных для спартанского полиса элементов. Сам Лисандр в их интерпретации представляет собой вполне лояльного гражданина, исполняющего за границей волю своего государства. В соответствующем ключе написана ставшая уже классической статья Г. Парка, посвященная исследованию созданной Лисандром Спартанской державы. По его мнению, из трех основных элементов лисандровой державной системы, по крайней мере два - институт гармостов и форос - были вполне традиционны и заимствованы Лисандром соответственно из спартанской и афинской практики. Что же касается декархий, то Г. Парк признает за Лисандром приоритет в создании данного института, хотя и с некоторыми оговорками относительно традиционности проолигархических установок Спартанского государства47.

Своеобразными апологиями Лисандру явились статьи В. Прентиса и Р. Смита. В. Прентис, строя свою аргументацию на совершенном отрицании позднейшей традиции, основанной, по его мнению, исключительно на Эфоре, полностью отвергает все сведения, порочащие Лисандра, и ответственным за политику Лисандра делает не столько его самого, сколько Спартанское государство в целом48. Р. Смит, который вопреки традиции пытается доказать, что никакого "падения" Лисандра не было и вся его деятельность была полностью согласована со спартанским правительством и им санкционирована49, фактически стоит на той же позиции, что и В. Прентис. Оба они, по существу, рассматривают Лисандра как некое воплощение спартанской внешней политики, полностью отрицая наличие конфликта между Лисандром и официальной спартанской общиной.

- 374 -

Среди тех, кто подвергает критике как явное преувеличение, так и неоправданное преуменьшение роли личности в истории, назовем немецкого историка Д. Лотце, автора монографии, посвященной деятельности Лисандра в последние годы Пелопоннесской войны50, и отечественного исследователя Э. Д. Фролова. Сторонники более взвешенного подхода к традиции вовсе не отрицают того, что Лисандр действовал в русле официальной спартанской политики. Но с другой стороны, они и не считают Лисандра интегральным элементом спартанской общины, до конца лояльным и верным ее гражданином. Так, по словам Э. Д. Фролова, в действиях Лисандра усматривалось нечто большее - уже наметившийся разрыв "если и не между личностью и государством, как это было в случае с Алкивиадом, то между действиями и целями Лисандра, чья энергичная новаторская политика была направлена на то, чтобы закрепить господство в быстро развивающемся греческом мире за отсталой, консервативной Спартой", начисто лишенной какой-либо конструктивной идеи или позитивной внешнеполитической программы51.

По меткому выражению Д. Лотце, подмена целого государства одной личностью произошла уже в древности и была результатом "оптического обмана", вызванного безусловно выдающимся положением Лисандра в современном ему греческом мире. Эта подмена произошла, конечно, не без участия современников и близких их потомков, "плененных чарами сильной личности"52.

Как видно из этого краткого обзора, проблема соответствия официального курса Спартанского государства личной инициативе Лисандра уже не раз обсуждалась в научной литературе. В отечественной историографии наиболее полно ход этой дискуссии и ее основные линии представлены в указанной выше монографии Э. Д. Фролова53.

Задачей настоящего раздела мы считаем исследование наиболее интересной и необычной формы господства спартанцев над греческим миром - декархий. В этой связи стоит также вопрос и о личном вкладе Лисандра в создание этого института, который лег в основу Спартанской державы.

- 375 -

Первые шаги по консолидации антиафинских и антидемократических сил в малоазийских городах Лисандр предпринял еще во время своей первой навархии в 407 г. Сразу же по прибытии в Ионию он перенес штаб-квартиру спартанского флота из Милета в Эфес (Xen. Hell. I, 5, 1; Plut. Lys. 4). Как нам кажется, самым важным моментом при перенесении резиденции наварха в Эфес было то, что этот город считался опорным пунктом греческой олигархии на Востоке54 и открытым сторонником Спарты55.

Здесь, в Эфесе, Лисандр устроил съезд представителей олигархических кругов ионийских городов, тем самым положив начало межполисному объединению всех олигархических элементов и создав, по меткому выражению Р. Виппера, "союз союзов"56 с собою во главе. Ксенофонт полностью опускает данную сторону деятельности Лисандра. Для этого апологета Спарты вообще характерно полное молчание по поводу отношения Спарты к своим новым союзникам. Сведения об этой политической акции мы находим только у поздних писателей, Диодора и Плутарха. Сообщение Диодора лаконично и, как всегда, когда речь идет о Спарте, не несет в себе ярко выраженного оценочного момента. По словам Диодора, Лисандр, "вернувшись в Эфес, призвал к себе самых могущественных людей от городов; он предложил им организовать гетерии и объявил им, что если дела пойдут хорошо, то он сделает их владыками в их городах" (XIII, 70, 4 / Пер. С. Я. Лурье). Подобное конспективное изложение Диодора дополняет Плутарх: "Лисандр, созвав в Эфес, в качестве представителей от городов, людей, которые,

- 376 -

по его мнению, возвышались над толпой умом и отвагой, впервые внушил им мысль о переворотах и создании власти Десяти, которая впоследствии при нем и установилась. Он уговаривал и подстрекал этих людей к созданию тайных обществ (eJtairikav) и внимательному наблюдению за состоянием государственных дел, обещая им одновременно с крушением Афин уничтожение демократии и неограниченную власть в родном городе" (Lys. 5, 5).

Какие цели мог преследовать Лисандр, решившись на столь необычный для спартанского военачальника шаг? Ведь акция в Эфесе - явление неординарное, оно не имеет себе аналогий в спартанской истории. Бесспорно, мысль об организации съезда олигархов в Эфесе - одна из самых удачных и оригинальных политических идей Лисандра. Анализ текста Плутарха позволяет нам наметить те цели, которые мог преследовать Лисандр, приступая к объединению вокруг себя малоазийских олигархов. Конечно, в условиях войны с Афинами этот шаг прежде всего диктовался стремлением Лисандра изолировать Афины как идейный центр демократического движения. Сама же идея объединения олигархов в тайные общества с фиксированным числом членов, очевидно, явилась симбиозом опыта, с одной стороны, олигархических гетерий в Афинах (о них он мог узнать от Алкивиада), а с другой стороны, чисто спартанских институтов, таких, как криптии.

По-видимому, личный момент при определении состава этих тайных политических клубов имел для Лисандра решающее значение. Уже на учредительном съезде в Эфесе в 407 г. среди его участников было немало личных друзей и гостеприимцев Лисандра (ср.: Plut. Lys. 5, 6). Именно там состоялся между ними сговор, целью которого было повсеместное уничтожение демократий афинского образца. Ориентация при этом на декархии свидетельствует о том, что Лисандр с самого начала думал об установлении корпоративных тираний, а вовсе не о реставрации "законных" олигархий умеренного толка57. Своим сторонникам он обещал, что в случае успеха "сделает их владыками в их городах" (Diod. XIII, 70, 4) и дарует "неограниченную власть" (Plut. Lys. 5, 5). Таким образом, под лозунгом восстановления "отеческих политий" Лисандр пытался создать в малоазийских полисах абсолютно беспринципные и циничные режимы, вербуя для них людей, подобранных по принципу личной преданности. То, что последний принцип и был основным критерием для Лисандра, хорошо видно из одного замечания Плутарха:

- 377 -

"Он назначал правителями не по признаку знатности или богатства: члены тайных обществ, связанные с ним союзами гостеприимства, были ему ближе всего" (Lys. 13, 7). Однако истинные цели Лисандра проявились несколько позже. В начале же своей политической карьеры Лисандр собирал под знамена "олигархической реставрации" всех недовольных господством демократических Афин.

Надо думать, что созданная Лисандром межполисная антидемократическая коалиция субсидировалась, главным образом, на средства Кира Младшего, который в 407 г. был назначен караном (наместником) Малой Азии58. Мастер неформальных контактов, Лисандр, по свидетельствам Ксенофонта и Плутарха, в ходе переговоров в Сардах так расположил к себе Кира, что сумел завязать с ним долговременную дружбу, которая прекратилась только со смертью последнего (Xen. Hell. I, 5, 2-7; Plut. Lys. 4). Как справедливо замечает Г. Глотц, "для Афин не могло быть ничего более губительного, чем удачная встреча в Сардах этих двух деятелей"59.

Когда по истечении срока своей первой навархии Лисандр вернулся на родину, в Малой Азии он оставил достаточное количество верных ему прозелитов. При обсуждении в 405 г. кандидатуры на пост наварха две политические силы вне Спарты оказали давление на решение спартанского правительства: Кир Младший, уже вложивший немало средств в дело Лисандра, и руководители малоазийских городов, обязанные ему своим возвышением (Xen. Hell.. II, 1, 6-7; Diod. XIII, 100, 7; Plut. Lys. 7, 2).

Весной 405 г., после перерыва, Лисандр вновь был назначен главой спартанского флота. Правда, на этот раз он не имел титула наварха, поскольку, согласно спартанским законам, никто не имел права более одного раза занимать подобную должность. Но этот

- 378 -

закон обошли, назначив Лисандра эпистолеем при номинальном навархе Араке (Xen. Hell. II, 1, 7; Diod. XIII, 100, 8; Plut. Lys. 7, 3). С данного момента, собственно говоря, и начинается тот период в державной политике Спарты, который непосредственно связан с именем Лисандра.

После победы при Эгоспотамах осенью 405 г. исход Пелопоннесской войны был уже предрешен. Афинской архэ больше не существовало. И перед Спартой возникла небывалая по своим масштабам задача - реорганизация прежней Афинской державы и выработка статуса новых союзных полисов. По всей видимости, Спарта могла выбрать три основных направления решения этой проблемы. Во-первых, предоставить всем городам бывшей Афинской империи автономию без каких-либо условий. Во-вторых, распространить на новых союзников те же права и обязанности, какие были у членов Пелопоннесской лиги. И третий путь - выработать принципиально новый подход к бывшим членам Афинской архэ и создать на месте Афинской державы свою, Спартанскую. Логика войны и победа в ней, конечно, толкнули Спарту на один из самых авантюрных ее экспериментов. Она попыталась, не имея на то никаких социально-экономических оснований и опираясь только на военную силу, взять в свои руки огромные пространства и создать подобие политического единства. Однако, как замечает Д. Лотце, и господствующий класс спартанского общества, и само это общество "находилось в противоречии с магистральным путем развития греческой истории. Менее всего Спарта была в состоянии заменить систему Афинского морского союза своей собственной"60. Тем не менее Спарта пошла на необычный для нее шаг: Лисандра, своего политического лидера, она наделила самыми широкими полномочиями и предоставила возможность осуществить лично им выработанную политическую программу.

После Эгоспотам Лисандру пришлось решать вопрос о статусе прежних союзников Афин. Он выбрал новый путь - создание класса "городов-клиентов", совершенно отличных от членов Пелопоннесской лиги и связанных со Спартою системой декархий и гармостов61. В качестве местной базы своей системы он использовал олигархическое движение. Учреждение олигархических режимов, какие бы крайние методы при этом ни использовались, вполне соответствовало общей направленности политики и традициям Спартанского государства.

- 379 -

По установившемуся мнению, декархии принято рассматривать как собственное творение Лисандра внутри господствующей системы Спарты62. "Спарта, - пишет Д. Лотце, - в завуалированной форме была вынуждена отказаться от своего старинного лозунга автономии. Лучшим цементом в сложившихся обстоятельствах оказались классовые интересы олигархических кругов в формально автономных полисах и их безусловно проспартанские настроения"63. Насколько умело Лисандр использовал "партийные" разногласия внутри малоазийских полисов, отлично видно по реакции бывших правителей этих городов на возвращение Лисандра.

После того, как эфоры в авральном порядке уничтожили декархии Лисандра64 и малоазийские полисы погрузились в пучину хаоса и анархии, (Xen. Hell. III, 4, 7), отрешенные от власти правители все свои надежды на восстановление проспартанских режимов связывали исключительно с Лисандром. Они обратились к нему за помощью немедленно, как только Лисандр появился в Малой Азии вместе с царем Агесилаем (398 г.) (Xen. Hell. III, 4, 7).

- 380 -

Трудно ответить на вопрос, как конституционно оформлялись декархии и почему олигархические правительства в городах Лисандр ограничивал именно числом "десять". Возможно, как полагают Г. Парк и Д. Лотце, декархии были общим обозначением любых олигархий, учрежденных с помощью Лисандра, и вовсе не обязательно правящий комитет должен был состоять именно из десяти членов65. В любом случае, введение нового термина "декархия" свидетельствует о том, что установление этой формы правления не было делом рук местных олигархов, но - результатом деятельности самого Лисандра. Возможно, с помощью единообразных правительств, члены которых, принадлежа к одному социальному кругу и исповедуя одни идеи, могли лучше координировать свои действия и при необходимости оказывать друг другу помощь, Лисандр надеялся преодолеть обычный для греческих полисов партикуляризм. Не последними были, по-видимому, и соображения материального порядка. От богатых малоазийских городов, возглавляемых его креатурами, Лисандр вполне мог ожидать большой финансовой помощи. Декархи, обязанные своим возвышением исключительно Лисандру и не имеющие широкой социальной базы в своих государствах66, для спартанского военачальника были гарантами безусловной материальной поддержки их общин.

Именно декархии, по замыслам Лисандра, должны были обеспечить нормальное функционирование новой системы господства. Но декархии, очевидно, не были единственным вариантом, какой Спарта могла предложить членам своей державы. Наряду с декархиями Диодор упоминает также олигархии, скорее всего, традиционного типа: "Лисандр, спартиат, после того, как он по распоряжению эфоров устроил дела во всех городах, попавших под власть лакедемонян, учредив в одних - декадархии, а в других - олигархии (ejn ai|" me;n dekadarciva", ejn ai|" de; ojligarciva" katasthvsa"),

- 381 -

стал знаменит в Спарте" (XIV, 13, 1). Исходя из этого весьма осторожного высказывания Диодора, Г. Парк, а вслед за ним и Д. Лотце приходят к выводу, что хотя декархии и были основной политической формой правления при Лисандре, единственной формой их все же признать нельзя. Лисандр вполне мог отказаться от учреждения именно комитета Десяти, если он имел возможность гарантировать своим друзьям власть каким-либо другим способом67. За то, что декархии не были абсолютно обязательными при Лисандре, говорит также пример Афин, где власть олигархов была оформлена иначе. Хотя, с другой стороны, следует заметить, что это не самый подходящий пример. Афины были, без всякого сомнения, экстраполисом, и политическая ситуация там была гораздо сложнее, чем в других городах.

К сожалению, государственно-правовые аспекты истории Спарты отражены в наших источниках далеко не достаточно. Поэтому столь много остается открытых вопросов, связанных с декархиями. Не вполне установлено, в каких именно городах господствовала эта система. С одной стороны, предание утверждает, что система декархий имела всеобъемлющий характер, а с другой стороны, в нашем распоряжении очень мало свидетельств о конкретных декархиях.

Так, Ксенофонт (Hell. III, 4, 2; 5, 13; VI, 3, 8) и Исократ (IV, 110; cp.: VIII, 96-105), очевидно, считали декархии типичной и достаточно распространенной формой правления. Всякие олигархии времен Лисандра в их представлении были именно декархиями. Ксенофонт, рассказывая о намерении Лисандра сопровождать Агесилая в Малую Азию, основной целью данного предприятия полагал именно восстановление декархий. "Кроме соображения о превосходстве греческой армии им руководило еще желание самому участвовать в этом походе, чтобы при помощи Агесилая снова восстановить учрежденные им в городах декархии, уничтоженные эфорами, которые ввели здесь прежнее управление" (Hell. III, 4, 2). Далее, рисуя хаотическое состояние государственных дел в Малой Азии после 403 г., Ксенофонт за эталон порядка и стабильности принимает или демократии времен Афинской архэ, или декархии времен Лисандра. "Государственный строй в городах представлял собой настоящий хаос - уже не было ни демократического строя, как было под афинской властью, ни декархий, как было

- 382 -

под властью Лисандра" (Hell. III, 4, 7). Любопытно, что в этом пассаже Ксенофонт противопоставляет демократию не олигархиям вообще, а именно декархиям. Из этого видно, что, по крайней мере, для малоазийских полисов декархии были повсеместной формой правления, и их учреждение современники связывали не столько со Спартанским государством, сколько с Лисандром лично.

Что касается материковой Греции и островов, то в самой общей форме о наличии там декархий может свидетельствовать отрывок из передаваемой Ксенофонтом речи фиванских послов в Афинах перед началом Коринфской войны. Вот этот отрывок: "Они [спартанцы] явно обманули и тех, которых освободили из-под вашей власти; вместо свободы они наложили ярмо двойного рабства: над ними владычествуют и гармосты и те десятеро, которых Лисандр поставил во главе каждого государства" (Hell. III, 5, 13). Правда, как всякая речь, она достаточно условна. Так, например, фиванские послы говорят о декархиях и гармостах в настоящем времени, хотя к этому моменту декархии давно уже были упразднены. Точно такой же передержкой может быть утверждение, что декархии были учреждены в каждом городе Спартанской державы.

Плутарх в своих утверждениях относительно универсальности гармостов и декархий идет еще дальше Ксенофонта, заявляя, что Лисандр их насаждал среди собственных союзников, а не только среди завоеванных общин. Приведем полностью перевод этого очень важного отрывка: "Уничтожив демократию и другие законные формы правления, Лисандр в каждом городе оставлял по одному гармосту из лакедемонян и по десять человек правителей из членов тайных обществ, организованных им наспех по городам. В этом отношении он действовал одинаково и во вражеских, и в союзнических городах, подготовляя себе в известном смысле господство над Элладою" (Lys. 13, 5-6). Здесь Плутарх приоткрывает завесу над одним из главных принципов Лисандра - формированием корпуса декархов исключительно из членов тех самых гетерий, главою которых он стал еще в 407 г. Что касается тех союзных городов, в которых, по словам Плутарха, также существовали декархии, то здесь, конечно, имеются в виду не члены Пелопоннесской лиги, чьи права никак не были ущемлены, а скорее ряд островных и малоазийских греческих полисов, таких, как Хиос, которые после сицилийской катастрофы отложились от Афин и перешли на сторону Спарты. Не случайно Плутарх говорит не о союзных городах, а о городах, ставших союзными (Lys. 13, 6 - tai'" summavcoi" gegenhmevnai" povlesin).

- 383 -

Перейдем теперь ко второй группе источников, где речь идет о конкретных декархиях. С полной определенностью мы можем судить о них только на примере Самоса. По сообщению Ксенофонта, Лисандр, взяв Самос, уничтожил там проафинское демократическое правительство, вернул изгнанных в 412 г. олигархов (ср.: Thuc. VIII, 21) и, по-видимому, из их среды выбрал декархов (Ксенофонт их называет десятью архонтами), оставив им для окончательного наведения "порядка" спартанский гарнизон (Hell. II, 3, 7)68.

Что касается второго места, где как будто засвидетельствована декархия, то этот случай весьма спорен. Речь идет о Пирее - гавани Афин. По свидетельству Плутарха, декархия в Пирее была учреждена Лисандром одновременно с коллегией Тридцати в Афинах (Lys. 15, 6). Однако, судя по отдельным высказываниям Платона и Аристотеля (Plat. Epist. VII, 324 c-d; Arist. Ath. pol. 35, 1; 39, 6), коллегию Десяти в Пирее нельзя отнести к декархиям Лисандра самосского типа69. Это был чисто исполнительный комитет, непосредственно подчиненный правительству Тридцати. Последнее как раз и можно считать аналогом декархий Лисандра, хотя едва ли это самый подходящий пример: ситуация в Афинах была гораздо сложнее, чем где бы то ни было, и определялась борьбой двух группировок внутри единого олигархического движения. В любом случае пример Афин доказывает, что в державе Лисандра не существовало абсолютно единообразной системы и кроме собственно декархий могли быть также другие варианты олигархических правительств.

- 384 -

Со всей определенностью декархии засвидетельствованы кроме Самоса только в малоазийских греческих городах (Xen. Hell. III, 4, 2 и 7). Однако, согласно действующему тогда третьему спартано-персидскому договору, все греческие города Малой Азии находились в сфере влияния Персии, а не Спарты. Поэтому вряд ли Лисандр для поддержки своих декархов мог так же свободно размещать там гарнизоны и назначать гармостов, как он делал это в прочих городах. Мы не знаем ни одного гармоста, посланного при нем в Малую Азию, помимо Сфенелая - гармоста Византия и Калхедона (Xen. Hell. II, 2, 2)70.

Хотя недостаток сведений и мешает нам с точностью ответить на вопрос, где в державе Лисандра были декархии вместе с гармостами и гарнизонами, где помещались гарнизоны без изменения прежнего государственного устройства, а где декархии существовали сами по себе без спартанской поддержки, однако случай с малоазийскими полисами заставляет предположить, что там имел место третий вариант: декархии без гарнизонов и гармостов. Не исключено, что роль спартанских гарнизонов взяли на себя персы. В таком случае за существование декархий в Малой Азии отвечал столько же Кир, сколько и Лисандр71.

Установление декархий стало непосредственным поводом для насильственных действий. Возможно, и сами декархии, несмотря на их кратковременность, остались в памяти греков именно благодаря тем крайностям и эксцессам, которыми сопровождалось их водворение. Антидемократическая направленность политики Лисандра была вполне в духе Спартанского государства и достаточно традиционна

- 385 -

для него72. Однако исключительные по своей жестокости методы Лисандра, с помощью которых он хотел добиться тотального уничтожения демократических режимов на всей территории бывшей Афинской державы, в конце концов, вызвали недовольство даже в Спарте. Об этой стороне деятельности Лисандра мы узнаем, главным образом, от круга авторов антиспартанского толка. Ни Ксенофонт, ни Диодор, чьим источником в данном случае, по-видимому, был Феопомп, не делают акцента на этой стороне деятельности Лисандра и весьма осторожны в своих оценках73.

О поведении Лисандра в завоеванных общинах мы узнаем прежде всего от Исократа, Плутарха, Полиэна и Непота. Плутарх представляет Лисандра как человека, лично способствующего резне и изгнанию демократов (Lys. 13; 14; 19). По его словам, учреждение декархий в каждом городе сопровождалось массовыми казнями и изгнаниями всех политических противников, причем нередко этими политическими противниками становились все без исключения жители города, как было, например, в случае с Самосом и Сестом (Lys. 14). Согласно преданию, именно Лисандр несет личную ответственность за поведение декархов, устроивших в каждом городе кровавый передел власти и имущества. Так, Плутарх уверяет,

- 386 -

что "Лисандр казнил не только за личные вины, а повсюду в угоду своим друзьям, помогая им сводить счеты с многочисленными врагами и удовлетворяя их ненасытное корыстолюбие" (Lys. 19). По свидетельстсву Исократа, декархи обрекли на смерть больше людей за три месяца, чем афиняне за весь период своего правления (IV, 113). Конечно, это может быть риторическим преувеличением, но доля правды здесь есть. Лисандр в покоренных общинах вел себя как человек, не считающийся ни с какими условностями. Ему ничего не стоило нарушить собственную клятву, и не случайно Лисандру приписывают слова, что взрослых следует обманывать клятвами так же, как детей игральными костями (Plut. Lys. 8, 5; Polyaen. I, 45, 3; Aelian. V. h. VII, 12). Его карательные экспедиции в Милет74 и на Фасос75 вполне подтверждают справедливость этих высказываний. Лисандр прославился организацией массовых репрессий демократов в масштабах, которых Греция еще не знала. Поэтому, по словам Плутарха, "такую известность приобрели слова лакедемонянина Этеокла, сказавшего, что Эллада не сможет вынести двух Лисандров" (Lys. 19, 5; cp.: Aelian. V. h. XI, 7).

Кроме организации декархий Лисандр по образцу афинских клерухий сделал попытку создать военно-земледельческую колонию в Сесте, где он поселил своих ветеранов. Хотя невозможно абсолютно точно датировать историю с Сестом (Plut. Lys. 14, 3), однако, скорее всего, Лисандр изгнал афинских клерухов из Сеста осенью 405 г., после битвы при Эгоспотамах76. Об этом событии

- 387 -

Плутарх сообщает в биографии Лисандра: "Отняв у афинян Сест, он [Лисандр] не разрешил его жителям остаться в городе, а отдал его вместе с его землей кормчим и начальникам гребцов, служившим под его начальством" (14, 3). Создавая подобную колонию, Лисандр мог преследовать несколько целей. Во-первых, чисто стратегические цели - приобретение контроля над морским путем в Геллеспонт77. Во-вторых, цели политического характера - укрепление личных связей с войском78. И наконец, в его задачи, по-видимому, входило создание опорных пунктов не столько спартанского, сколько своего собственного господства над Элладой. Последнее его намерение, как кажется, не осталось тайной для Спарты. Во всяком случае, как свидетельствует Плутарх, "это был первый его поступок, который отказались признать в Лакедемоне" (Lys. 14, 3). До того момента все его действия, даже самые противозаконные с точки зрения морали и права, встречали молчаливую поддержку в Спарте. Однако случай с Сестом показывает, сколь относительна была свобода действий Лисандра. Спартанское правительство вовсе не собиралось потворствовать Лисандру в осуществлении его чисто личных планов и приказало ему аннулировать колонию и вернуть изгнанных жителей. Очевидно, история с Сестом была одним из тех звеньев, которые в конце концов привели к "падению" Лисандра и повсеместному уничтожению системы декархий в городах Спартанской державы.

Итак, оценивая в целом весь круг вопросов, имеющих отношение к декархиям, мы можем отметить, что идея декархий и ее осуществление связаны полностью с личной инициативой Лисандра. Этим объясняются и те довольно узкие хронологические рамки, внутри которых зафиксированы декархии (405-402 гг.). Летом 403 г. всевластию Лисандра был положен конец. В Афинах его сменил царь Павсаний, радикально изменивший направление спартанской политики по отношению к Афинам. Эта фактическая отставка Лисандра повлекла за собой быстрое уничтожение его декархий и восстановление в городах прежних конституций (Xen. Hell. III, 4, 2). Такая непосредственная зависимость декархий от положения Лисандра служит лишним доказательством того, что система декархий, в отличие от гармост-системы и фороса, являлась исключительно его собственной инициативой и как таковую ее и уничтожили эфоры.

- 388 -

Кратковременность системы декархий объясняется общим изменением внешней политики Спарты после 403 г. Спарта оказалась неспособной поддерживать ту единообразную модель правления, которую Лисандр выработал для членов новой Спартанской державы. Декархии являлись самым уязвимым элементом в лисандровой системе, поскольку их осуществление было немыслимо без активной поддержки Спарты. Они-то и были уничтожены в первую очередь. Предоставление греческим полисам "отеческих политий" было со стороны Спарты признанием своего политического бессилия.

Путем создания декархий Лисандр поставил олигархическое движение в Греции на качественно новую ступень. В этом он шел по тому же пути, который давно уже был указан Афинами, построившими свою державу на принципах тотального демократического единства. Создание единообразных олигархических правительств в греческих городах, руководимых из одного центра и поддерживаемых спартанскими гарнизонами, было тем элементом, который Спарта со своей стороны внесла в историю политического развития Греции.

Гармосты

Само слово "гармост" (oJ aJrmosthv") и должность, обозначаемая этим термином79, по-видимому, существовали в Спарте уже в период архаики. Во всяком случае, в схолиях к Пиндару упоминается о двадцати спартанских гармостах (ad. Pind. Olymp. VI, 154 с: h\san de; aJrmostai; Lakedaimonivwn ei[kosin)80. Возможно, первоначально

- 389 -

гармостами в Спарте назывались должностные лица, ежегодно посылаемые в города периеков для наблюдения за состоянием дел в этих общинах и поддержания в них порядка81. Двадцать гармостов, о которых идет речь в схолиях к Пиндару, скорее всего, и были такого рода магистратами. Судя по их количеству, они присутствовали чуть ли не в каждом городке периеков82. Как полагает Г. Шёманн, эти ранние гармосты были спартанскими функционерами, посылаемыми в города периеков для надзора за порядком без права вмешательства в местное самоуправление83. В особо важные пункты могли посылаться гармосты, наделенные более широкими полномочиями и сопровождаемые гарнизоном. Одним из таких ответственных гармостов был, по-видимому, киферодик (kuqhrodivkh"), магистрат, ежегодно посылаемый на Киферу (Thuc. IV, 53, 2). То, что киферодик был одним из гармостов, заставляет думать надпись с острова Кифера, где упоминается гармост (IG, V, 937). В качестве военного коменданта киферодик возглавлял постоянно присутствующий там спартанский гарнизон и был одновременно гражданским администратором84.

- 390 -

Модификацией этих древних гармостов можно считать новый их тип, который появился и сформировался в ходе Пелопоннесской войны. Пространственное расширение ареала военных действий и одновременное проведение армейских операций в нескольких местах потребовали от спартанцев нового подхода к своим военным руководителям. Одних царей в качестве главнокомандующих уже не хватало. Поэтому Спарта уже в период Архидамовой войны делает первые шаги по выработке новой методики, пригодной для ведения военных действий на отдаленных от Спарты территориях. Так, Брасид и подчиненные ему офицеры в 424-422 гг. полностью реализовали практику посылки в союзные города особых командиров с гарнизонами, которые, собственно говоря, уже были прообразом гармостов Лисандра.

Армия Брасида фактически являлась армией нового типа, в которой спартанское гражданство было представлено только офицерским корпусом. Из среды своих офицеров Брасид, очевидно, назначал комендантов в халкидикские города, перешедшие на сторону Спарты (Thuc. IV, 123, 4; 130, 4; cp.: IV, 132, 3). Но такая практика не нашла одобрения в Спарте и спартанские власти прислали своих людей в качестве гармостов, дабы "не вверять управление случайным людям" (Thuc. IV, 132, 3). Подобная оперативность эфоров, по-видимому, свидетельствует о ясном понимании ключевой роли военных комендантов на данном этапе войны.

Таким образом, необычайность экспедиции Брасида определяется не только изменением общей стратегии войны и характера военных действий, но и появлением нового типа отношений между Спартой и ее военными союзниками. По сути дела, перед нами уже начало процесса объединения греческих полисов в Спартанскую державу, реализовывавшегося посредством гармостов и гарнизонов.

Фукидид, говоря об офицерах Брасида - командирах отрядов и комендантах союзных городов, - нигде не употребляет термина "гармосты", а, как правило, использует слово с гораздо более общим значением - a[rconte" (IV, 132, 3). Г. Парк полагает, что отсутствие термина "гармост" в истории Фукидида объясняется только тем, что он вообще избегал употреблять какие-либо технические выражения и при окончательной редакции своей "Истории" заменял их на слова с более нейтральным и общим значением85.

- 391 -

По мнению Г. Парка, и сам Брасид, и начальники его гарнизонов уже носили титул "гармост", а их функции в целом совпадали с функциями классических гармостов начала IV в.86 Однако нельзя исключить и другой возможности: во времена Брасида слово "гармост" еще не использовалось как специальный термин для обозначения военных комендантов, несущих свою службу за границей. Вполне вероятно, что впервые в таком качестве оно стало употребляться только в 413 г., в момент массового отложения союзников от Афин. И Фукидид, рассказывая о назначении Алкамена гармостом Лесбоса, возможно, зафиксировал первый случай употребления слова "гармост" в своем новом качестве (VIII, 5, 2)87.

После сицилийской катастрофы начался процесс разложения Афинской архэ. Спарта при этом избрала один и тот же метод помощи всем желающим отпасть от Афин. Вместо того чтобы просто освобождать города, она стала посылать и оставлять там на длительное время своих офицеров с гарнизонами. Первоначально это, конечно, было вызвано стратегической необходимостью, но позднее гарнизоны и гармосты стали главным средством, объединяющим города в Спартанскую державу. Как отмечает Эд. Мейер, целый комплекс причин толкнул Спарту на повсеместное внедрение гармостов с гарнизонами. Первоначально новые союзники связывали со Спартой большие надежды на решение их местных проблем. Местные олигархи часто даже сами просили прислать им гармоста с гарнизоном. Они нуждались в опоре против народа, лишенного своих прав и тяготевшего к Афинам88. Кроме того, Спарта должна

- 392 -

была защищать союзные города на фракийском побережье от варваров материка, а острова и гавани - от пиратов, усиливших свои позиции благодаря войне и исчезновению афинского контроля. Наконец, азиатские прибрежные города также искали у Спарты помощи против растущего могущества персидских сатрапов89.

Как справедливо отмечает Г. Парк, функции гармостов в Спартанской державе соответствуют до известной степени функциям некоторых магистратов в других греческих полисах90. Так, например, Коринф ежегодно посылал в свою колонию Потидею на Халкидике уполномоченных, называемых эпидамиургами (ejpidamiourgoiv) (Thuc. I, 56). Они, по-видимому, представляли собой верховных инспекторов, которые должны были обеспечивать самую тесную связь Потидеи с Коринфом. Скорее всего, эпидамиурги посылались без армии и на местное самоуправление никак не влияли. Более близкая параллель к спартанским гармостам - епископы (ejpivskopoi) и фрурархи (frouvrarcoi) Афинской державы. Их сравнение между собой было, очевидно, традиционным. Так, Феофраст у Гарпократиона говорит, что спартанцы посылали в города гармостов, а не ejpivskopoi или fuvlake". Но в отличие от гармостов афинские епископы были скорее гражданскими магистратами, чем военными (Schol. ap. Aristoph. Av. 1023). Они, по-видимому, посылались только временно для организации внутреннего управления в некоторых подчиненных Афинам общинах, а за сохранность установленного епископами порядка отвечали уже чисто военные функционеры - фрурархи.

По мнению Г. Парка, было и иное отличие афинских фрурархов и епископов от спартанских гармостов. Он полагает, что "гармосты не могли быть моделью афинских фрурархов уже потому, что последние в отличие от гармостов назначались от случая к случаю. Конечно, обе эти должности, - продолжает Г. Парк, - были вызваны к жизни одной и той же причиной - необходимостью контролировать внутренние правительства подчиненных городов. Эта необходимость для Спарты с самого начала была постоянной, а для Афин она возникла позднее и, вероятно, была только спорадической"91. Впрочем, насколько правильна эта мысль Г. Парка, трудно сказать. У нас нет достаточно материала, чтобы с какой-либо долей

- 393 -

уверенности судить о сроках исполнения афинскими епископами и фрурархами своих должностей. В любом случае кажется маловероятным непостоянный, спорадический характер службы фрурархов: ведь однажды поставленные в союзные города афинские гарнизоны, надо думать, сохранялись там надолго.

С самого начала можно проследить четкое разделение гармостов по соответствующим территориям, которые они должны были опекать. Так, по просьбе Эвбеи туда в 412 г. был направлен отряд в 300 неодамодов, который возглавляли два спартанца Алкамен и Меланф (Thuc. VIII, 5, 1). В том же году в качестве таких правителей или начальников были посланы Халкидей на Хиос и Клеарх в Геллеспонт (Thuc. VIII, 8, 2-3). Отсутствие у Фукидида четкого определения должностного положения Халкидея и Клеарха восполняют другие источники.

Ксенофонт прямо называет Клеарха гармостом, прибывшим в Византий с гарнизоном, состоящим из периеков и неодамодов (Hell. I, 3, 15). Как официально назывался Халкидей - не известно, но, скорее всего, так же, как его преемник Педарит, которого Фукидид называет "архонтом" (VIII, 28, 5). Однако, по всей видимости, Педарит носил титул гармоста Хиоса, подтверждением чему может служить фрагмент Феопомпа у Гарпократиона, где Педарит назван aJrmosth;" ajnhvr (s. v. Pedavrito")92.

Из перечисленных выше гармостов и городов, которые они занимали, видно, что Спарта в период с 413 по 407 г. имела гарнизоны в наиболее стратегически важных пунктах, таких, например, как геллеспонтский регион, где, по крайней мере, в трех городах - Абидосе, Византии и Халкедоне - были спартанские гармосты. Гармосты в этот период имелись также и в главном городе Ионии Милете.

Так как наши сведения о посылке гармостов с гарнизонами во многом носят случайный характер, то мы не можем в полной мере оценить, до какой степени в Спарте до Лисандра уже была развита

- 394 -

эта практика. Скорее всего, на первых порах функции гармостов были еще чисто военными: они должны были гарантировать безопасность тех районов, которые находились у них в подчинении. Но, судя по некоторым данным, им уже приходилось вмешиваться во внутренние дела подопечных городов (в 423 г. такую попытку предпринял Полидамид, офицер Брасида - Thuc. IV, 130, 4) и поддерживать там олигархические группировки, настроенные, как правило, проспартански. Например, Педарит, гармост Хиоса, активно способствовал насильственному введению на острове олигархического правления (Thuc. VIII, 38, 3).

По-видимому, новой ступенью в развитии института гармостов можно считать период, начавшийся с 407 г. и связанный с именем Лисандра. Недаром сам термин "гармост" в нашей традиции чаще всего ассоциируется с Лисандром, хотя гармосты существовали и до него и после него. Однако традиция совершенно верно делает акцент на гармостах Лисандра, признавая, что после 407 г. этот государственно-правовой институт начал претерпевать известные изменения путем привнесения в него новых элементов.

Вопрос о личном участии Лисандра в деле преобразования института гармостов в универсальную имперскую магистратуру до сих пор остается открытым. По мнению Г. Парка, любые обобщения тут очень затруднительны, поскольку наши источники не дают однозначного ответа на этот вопрос93.

Нам известны имена лишь двух гармостов, которые, бесспорно, были назначены самим Лисандром. Это - Сфенелай, гармост Византия и Халкедона (405 г.), и Форак, гармост Самоса (404 г.) (Xen. Hell. II, 2, 2; Diod. XIV, 3, 5).

Если о Сфенелае нам почти ничего не известно94, то Форак - фигура достаточно видная. Спартиат, заслуженный офицер, командующий крупными военными подразделениями во время Ионийской войны, правая рука Лисандра в битве при Эгоспотамах (Xen. Hell. II, 1, 18-20, 28; Diod. XIII, 76, 6; Plut. Lys. 9), он, конечно, не случайно был назначен гармостом Самоса, только что усмиренного Лисандром. Назначая своих высших офицеров на эту должность, Лисандр только следовал уже выработанной в ходе Пелопоннесской войны традиции. Однако и Сфенелай, и Форак недолго

- 395 -

оставались гармостами. Первый был отрешен от этой должности в 404 г., второй - в 403 г. Причину отставки Сфенелая мы не знаем, однако показательно то, что он был заменен Клеархом, уже непосредственным ставленником эфоров (Diod. XIV, 12, 2).

Что касается близкого друга и соратника Лисандра - Форака, то он был обвинен эфорами в противозаконном хранении денег и казнен (Plut. Lys. 19, 7). Дело Форака, таким образом, можно трактовать как часть атаки на Лисандра, приведшей вскоре к его отставке.

Малочисленность этих конкретных примеров противоречит преданию, согласно которому Лисандр повсюду насаждал гармостов (Diod. XIV, 10, 1)95. В промежуток с 405 по 403 г. - период наибольшего могущества Лисандра - нам известно всего шесть имен предполагаемых гармостов. Троих из них, Сфенелая, Форака и Клеарха, мы уже касались. Остаются Этеоник, Каллибий и сам Лисандр.

Об Этеонике известно только то, что он после поражения при Аргинусах с остатком флота находился на Хиосе (Xen. Hell. II, 1, 1-6). Ксенофонт нигде не говорит об Этеонике как гармосте Хиоса, тем не менее есть все основания включать его в список гармостов, как это делает Г. Бокиш96. В 405 г., сообщает Ксенофонт, по распоряжению Лисандра Этеоник отправился в города фракийского побережья и "принудил всю эту область перейти на сторону лакедемонян" (Hell. II, 2, 5). Хотя это была чисто военная экспедиция и никаких дальнейших указаний на пребывание Этеоника во Фракии у нас нет, однако, учитывая задачи, которые стояли перед ним и исходя из обычного для гармостов территориального ограничения их деятельности, мы вместе с Г. Парком и Г. Бокиш вполне можем видеть в Этеонике гармоста Фракии97.

Каллибий, судя по данным традиции, был гармостом Афин в 404/3 г. (Xen. Hell. II, 3, 15; Arist. Ath. pol. 37-38; Plut. Lys. 15, 6). Сместил Каллибия с должности гармоста, по-видимому, сам Лисандр, недовольный образом его правления (ср.: Plut. Lys. 15), хотя именно он, вероятно, в свое время помог Каллибию занять данный пост (Xen. Hell. II, 3, 14).

- 396 -

В 403 г. во время борьбы Спарты с Фрасибулом гармостом Афин был назначен Лисандр. По словам Ксенофонта, Лисандр "исходатайствовал афинянам ссуду в сто талантов и добился того, что сам был послан гармостом во главе сухопутного войска, а брат его Либий - навархом" (Hell. II, 4, 28). Это первый случай в истории, когда командующий значительной армией назван в источниках гармостом. И в самом деле, задачи Лисандра были во многом схожи с теми задачами, которые стояли перед любым спартанским гармостом. Другим был только масштаб и мера ответственности: по большому счету именно в Афинах в этот момент решалась судьба Спартанской державы. В Спарте это понимали и, несмотря на настороженное отношение к Лисандру, все же пошли на такое назначение. Очевидно, лучшей фигуры на должность гармоста Афин просто не нашлось.

Как и прочие гармосты, Лисандр командовал не гражданским ополчением, состоящим из спартиатов и периеков, а наемной армией (misqofovroi") (Xen. Hell. II, 4, 30), которую, подобно Брасиду, собрал, "склонив обещанием жалованья" (misqw/' peivsa") (Lys. XII, 60). В этом он отличался от царя Павсания, который, хотя и имел союзные контингенты, однако привел с собой в Афины, по крайней мере, две моры спартанцев (Xen. Hell. II, 4, 33)98.

Стратегия поведения Лисандра в Афинах, а также используемый им принцип набора армии очень напоминают приемы Брасида. Соответствующий тип командующего хорошо засвидетельствован в спартанской истории более позднего периода. Такими командирами были, например, Фиброн и Деркилид, которых наши источники также называют гармостами (Xen. Hell. III, 1, 4; IV, 8, 3).

Особую категорию гармостов, по-видимому, составляли те, которые были назначены во вновь восстановленные Лисандром города. По свидетельству Ксенофонта и Плутарха, к таким общинам относились Эгина, Мелос, Скиона на Халкидике (Xen. Hell. II, 2, 9; Plut. Lys. 13) и, возможно, Гистиея на Эвбее (ср.: Thuc. I, 114; Diod. XII, 7; Plut. Per. 23). Изгнав афинских клерухов и вернув прежнее население, Лисандр, скорее всего, в обязательном порядке посылал туда гармостов с гарнизонами для того, чтобы предотвратить возможную гражданскую смуту (стасис) и обезопасить эти города от афинской агрессии (Schol. ad Aeschin. II, 77 - "всякий

- 397 -

раз лакедемоняне оставляли там своего начальника (a[rconta), которого они называли гармостом, для того, чтобы охранять город и не допускать гражданской смуты")99.

Из этих немногих примеров становится ясным, что при Лисандре институт гармостов еще находился в стадии развития. И в количественном, и в качественном отношении он не достиг еще той универсальности и обязательности, которые стали свойственны этой должности в начале IV в. Очевидно, институт гармостов еще пребывал в начале своего пути к регулярной магистратуре, ежегодно сменяемой и назначаемой эфорами. При Лисандре, насколько нам известно, посылка гармостов не стала еще абсолютно обязательной процедурой. Срок их пребывания в должности, по-видимому, точно не фиксировался и определялся, как правило, только военной необходимостью. Но вряд ли вполне справедливо мнение Д. Лотце, что гармосты Лисандра все еще оставались чисто военными функционерами, которые не заботились о связи новых союзников со Спартой100. Лисандр не в малой степени способствовал превращению прежних, чисто военных командиров в военных администраторов, делающих свои первые шаги в новой для них области управления.

Что касается оценки личной роли Лисандра в формировании данного института, то тут, вероятно, невозможно дать однозначный ответ, как это было с декархиями. Конечно, Лисандр не являлся изобретателем этого института, ведь гармосты существовали и до Лисандра. Даже в пору своего наибольшего влияния он не имел возможности полностью контролировать назначение гармостов: для периода с 405 по 403 г. только двое вполне определенно были ставленниками Лисандра, остальные, скорее всего, как и раньше, назначались эфорами или царями (Thuc. IV, 132, 3; VIII, 5, 1-2; Diod. XIV, 12, 2). Судя по тому, что основной материал о гармостах относится к периоду уже после Лисандра, отставка последнего никак не повлияла на судьбу этого института.

Нам кажется вполне обоснованным вывод о том, что хотя институт гармостов и не был оригинальным творением Лисандра, однако это не помешало Лисандру удачно использовать уже существующие до него формы и методы. Он сумел поставить институт гармостов на службу своим личным интересам, внедряя практику

- 398 -

назначения на эту должность своих доверенных людей и добившись для себя поста гармоста в Афинах.

Рассмотрим теперь предание об илотском происхождении гармостов Лисандра. Первые следы этой версии мы находим в рассказе Ксенофонта о посольстве беотийцев в Афины перед битвой при Галиарте (395 г.). В приводимой Ксенофонтом речи беотийские послы ставят в вину спартанцам, наряду с прочими злодеяниями, также и то, что "они не стесняются назначать гармостами своих илотов" (Hell. III, 5, 12). Исократ в "Панегирике" свидетельствует примерно о том же. Он уверяет, что "спартанцы предпочитают служить одному из илотов" (111). Таким образом, по крайней мере, два писателя-современника утверждают, что существовали гармосты илотского происхождения. Правда, надо учитывать и то, что их заявления носят слишком общий характер и в силу самого жанра речей не обладают силой бесспорного доказательства.

И Исократ, и Ксенофонт оперировали скорее не фактами, а тем общим впечатлением от спартанской гегемонии, которое тогда сложилось в Греции. Но в традиции не засвидетельствовано ни одного конкретного примера назначения на эту должность человека негражданского происхождения. Наоборот, те двое гармостов, которые были назначены самим Лисандром - Сфенелай, гармост Византия и Халкедона (405 г.), и Форак, гармост Самоса (404 г.) (Xen. Hell. II, 2, 2; Diod. XIV, 3, 5), - оба принадлежали не просто к рядовым спартиатам, а к спартанской элите. В этом Лисандр следовал давно установившейся традиции назначать на высшие командные посты, к числу которых, бесспорно, принадлежали и гармосты, людей из знатных и богатых спартанских семей101. По-видимому,

- 399 -

самое большее, на что мог решиться Лисандр, - в исключительной ситуации военного времени назначить на должность гармоста неодамода102 или гипомейона, хотя и это весьма сомнительно103.

Откуда же возникла тогда версия о гармостах-илотах? Ответ, возможно, заключается в следующем. Гарнизоны, посылаемые Спартой, конечно, состояли главным образом из неодамодов104 или наемников. Низший командный состав также мог комплектоваться из этой среды. А поскольку в момент наибольшего могущества Спарты любой ее представитель становился весьма важной персоной в завоеванных общинах, то социальная "ущербность" солдат и низшего гарнизонного офицерства автоматически могла переноситься и на их руководителей. Спартанцев настолько не любили, что с радостью принимали на веру любую порочащую их информацию. Отсюда, скорее всего, и возникли гармосты-илоты.

Весьма вероятно, что обвинения, направленные против спартанских гармостов, в первую очередь имели целью задеть самого Лисандра. Ведь традиция в числе мофаков105, наряду с Гилиппом и Калликратидом, называет также Лисандра (Phyl. FgrHist. 81 F 43; Aelian. V. h. XII, 43).

- 400 -

Враги Лисандра вполне были способны в своей "злостной клевете" превратить его из мофака в илота, что и нашло отражение в предании (Xen. Hell. III, 5, 12; Isocr. IV, 111).

В этом, конечно, сказалось общее негативное отношение к спартанской гегемонии, чему в не малой степени способствовало суровое правление гармостов и декархов (Thuc. VIII, 38, 3; Xen. Hell. III, 5, 12; VI, 3, 7-9; Lac. pol. 14, 2; Isocr. IV, 117; Diod. XIII, 66, 5; XIV, 3; 12, 2-9; Paus. IX, 32, 8-10; Plut. Lys. 15; 19; Mor. 773 c-d). К. Ю. Белох справедливо отмечает, что вследствие ограниченности лаконского образования и воспитания гармосты были часто плохо подготовлены к исполнению своих должностных обязанностей. По его мнению, "многие спартанские гармосты обращались с союзниками так, как они на родине привыкли обращаться со своими илотами; или же они попросту становились орудиями местных властей и заботились исключительно о собственном обогащении"106.

Действительно, в источниках имеется целый ряд фактов, свидетельствующих о "ненасытном корыстолюбии" спартанских гармостов. В этом смысле показателен судебный процесс над Фораком, гармостом Самоса, обвиненном в присвоении денег (Plut. Lys. 19). Как правило, обвинения в коррупции и прочих злоупотреблениях, вменяемых, согласно преданию, спартанским гармостам, носят за редким исключением слишком общий характер. Но и те немногие факты, которыми мы располагаем, целиком подтверждают общее резко отрицательное впечатление от спартанского господства, отмеченное древней традицией. Самый яркий пример тому - Клеарх.

Уже во время первого своего пребывания в Византии в 409/8 г. Клеарх вызвал большое недовольство, по крайней мере, у части граждан, которые "ненавидя тяжесть его господства... предали город Алкивиаду" (Diod. XIII, 66, 5). Позднее, в 403 г., он повел себя как классический тиран, устроив в городе настоящий террор с массовыми убийствами, изгнаниями и конфискацией имущества (Diod. XIV, 12, 2-9). По-видимому, поведение Клеарха во многом способствовало складыванию у греков традиционного образа спартанского гармоста-тирана107. Клеарх даже среди прочих гармостов прославился исключительной жестокостью. Недаром поведение Клеарха вызвало недовольство в Спарте и привело в конце концов к отстранению его от должности.

- 401 -

Но в целом насильственные действия спартанских гармостов не вызывали никаких нареканий на родине и считались скорее нормой, чем исключением из правил108. Образец такого рода поведения показал своим подчиненным cам Лисандр. По словам Плутарха, "он действовал одинаково и во вражеских, и в союзнических городах... Лично присутствуя при многих казнях, изгоняя врагов своих друзей, он дал эллинам образчик лакедемонского правления, судя по которому добра от Спарты ждать было нечего" (Lys. 13). Гармосты вместе с их гарнизонами нанесли большой ущерб реноме Спарты, так как на их счету была целая серия насильственных действий. Они обращались с членами своей державы как с собственными илотами, абсолютно не умея использовать какие-либо другие методы общения, кроме насильственных. Даже Лисандр, не отличающийся мягкостью нрава, иногда осуждал дикое, с точки зрения греков, поведение спартанских гармостов. Так, согласно преданию, он якобы сказал гармосту Каллибию, оскорбившему известного афинского атлета Автолика, что тот не умеет управлять свободными людьми (Plut. Lys. 15).

Отставка Лисандра в 403 г., по-видимому, никак не повлияла на дальнейшую судьбу гармостов. Скорее всего, были отстранены от власти только его ближайшие друзья и соратники. Что касается института гармостов, то он просуществовал еще 30 лет, вплоть до битвы при Левктрах (Xen. Hell. VI, 3, 18; Paus. IX, 6, 4)109, и высшей точки своего развития достиг в 90-е гг. IV в., став той базой, на основе которой Спарта строила свои отношения с новыми союзниками.

Институт гармостов, пережив кризис в начале 90-х гг., когда вместе с уничтожением декархий, очевидно, были отозваны и многие гармосты, вероятно, в полном объеме был восстановлен Агесилаем в 396-395 гг.110 Отозванный в Грецию в 394 г., Агесилай

- 402 -

оставил в Малой Азии для защиты греческих городов большой гарнизон во главе с гармостом Евксеном (Xen. Hell. IV, 2, 5). Но последующие военные неудачи привели к тому, что после 394 г. Спарта фактически утрачивает контроль над малоазийским побережьем, а вскоре и над островами. В 394 г. после победы при Книде Фарнабаз и Конон поплыли вокруг Эгеиды, прогоняя спартанских гармостов и давая городам заверения, что в их цитаделях не будет больше гарнизонов и что их автономия будет восстановлена в полном объеме (Xen. Hell. IV, 8, 1). Таким образом, Спарта уже после 394 г. фактически потеряла большую часть своей империи, расположенной в Эгеиде (Diod. XIV, 84, 3-4; Paus. VI, 3, 16). В 390 и 389 гг. Фрасибул освобождает от спартанских гарнизонов Лесбос, Ификрат - Абидос, Хабрий - Эгину (Xen. Hell. IV, 8, 29, 39; V, 1, 1-9). В 387 г. по Анталкидову миру Спарта отзывает своих гармостов из Малой Азии, но оставляет их, несмотря на свои обещания, во многих других греческих городах (Polyb. IV, 27, 5). В 383 г. после взятия спартанцами Кадмеи гармосты снова появляются в Фивах (Diod. XV, 20, 2-3), а немного позже - в Платеях и Феспиях (Xen. Hell. V, 4, 15; Isocr. XIV, 13). В 374 г. Спарта в очередной раз пообещала в договоре, заключенном с Афинами, убрать все свои гарнизоны (Diod. XV, 38), но окончательно гармосты вместе с гарнизонами исчезли только после битвы при Левктрах (Xen. Hell. VI, 3, 18; Paus. VIII, 52, 4; IX, 6, 4).

Уже из этого краткого перечня событий, связанных с гармостами, видно, что самым благоприятным периодом для института гармостов было десятилетие с 401 по 390 г. Именно в этот временной промежуток зафиксировано рекордное число гармостов - восемнадцать (Александр, Аристарх, Деркилид, Дифридат, Дракон из Пеллены, Евксен, Гериппид, Клеандр, Киниск, Лисандр, Лисипп, Милон, Никандр, Панкал, Филопид, Праксит, Феримах, Фиброн)111, причем по крайней мере двенадцать из них названы спартиатами (Аристарх, Деркилид, Дифридат, Евксен, Гериппид,

- 403 -

Клеандр, Киниск, Лисандр, Лисипп, Праксит, Феримах, Фиброн)112. Судя по дальнейшей карьере тех, кто этот пост занимал, должность гармоста рассматривалась как важная ступень на пути к высшим военным и гражданским магистратурам. Непосредственно после службы в качестве гармоста эфором стал Дифридат (Plut. Ages. 17), а также, возможно, Леонт (Thuc. V, 44-46; Xen. Hell. II, 3, 10). Среди бывших гармостов встречаются навархи - Пантоид (Diod. XIV, 12, 4-7; Plut. Pelop. 15) и Гериппид (Xen. Hell. IV, 8, 11; Plut. Pelop. 12-13), а также другие крупные военачальники и высшие флотские офицеры - Деркилид (Thuc. VIII, 61-62; Xen. Hell. III, 1, 8-2, 20; Diod. XIV, 38-39), Фиброн (Xen. Hell. III,1, 4-8; IV, 8, 17-19; Diod. XIV, 36-38, 99), Гиппократ (Thuc. VIII, 35, 99, 107; Xen. Hell. I, 1, 23; 3, 5-7; Diod. XIII, 66, 2), Анаксибий (Xen. Hell. IV, 8, 32-39; Diod. XIV,30, 4), Клеандр ( Xen. Anab. VI, 4, 18; 6, 6-37; VII, 2, 5-6). Среди гармостов был и один член царствующего дома Еврипонтидов - Киниск (Xen. Anab. VII, 1, 13).

Никаких следов присутствия неспартиатов в их среде не зафиксировано. Создается впечатление, что спартанскими гармостами становились только представители высшего офицерства. И это вполне понятно. То, что спартанское правительство могло терпеть в годы Пелопоннесской войны, когда экстремальные условия военного времени порождали и нетрадиционные решения, и нетрадиционный тип военачальника, стало совершенно недопустимым после ее окончания. Не случайно уже в 403 г. сошел с политической арены Лисандр, а вместе с ним, вероятно, и все его друзья. Если есть хоть доля истины в предании о гармостах-илотах, то такие случаи могли иметь место только при Лисандре. В дальнейшем, особенно после заговора Кинадона, спартанские власти должны были самым тщательным образом следить за социальным составом своего офицерского корпуса, куда, по-видимому, уже не могли попасть ни гипомейоны, ни неодамоды, ни мофаки, т. е. все те, кто не пользовался в полном объеме гражданскими правами спартиатов.

Должность гармоста помимо кадрового роста давала возможность честолюбивым спартиатам приобрести политический вес и войти в немногочисленный клуб политических лидеров Спарты. Кроме того, отдаленность от Спарты, сравнительная неподотчетность и независимость делали такую должность весьма привлекательной

- 404 -

и в финансовом плане. Образцовый в этом отношении Деркилид, служа в течение 20 лет (c 411 по 389 г.) гармостом в различных областях Спартанской державы113, доказал свой необыкновенный талант в деле добывания денег как для своей армии (Xen. Hell. III, 1, 28), так и для себя лично (Xen. Hell. III, 2, 9; Diod. XIV, 38, 7). По словам Ксенофонта, Деркилид за ловкость и изобретательность даже получил прозвище Сизиф (Hell. III, 1, 8).

Но Деркилид прославился не только умением ловко устраивать свои дела. Он являет собой редкий для Спарты пример нового подхода к должности гармоста. В отличие от основной массы спартанских гармостов Деркилид был не просто военным комендантом на вверенной ему территории. Он вел себя скорее как гражданский наместник, собирающийся надолго и всерьез сотрудничать со всеми политическими силами, действующими в его районе. Деркилид отказался от применения исключительно военных методов в своих отношениях как с новыми союзниками, так и с персидскими сатрапами. С последними он научился договариваться (Xen. Hell. III, 1, 9; 2, 1; 2, 19-20). Деркилид старался не повторять ошибок своих предшественников, в частности Фиброна. Он отказался от порочной практики зимовать на землях союзников, перебравшись для этого на территорию Фарнабаза во Фракийскую Вифинию (Xen. Hell. III, 2, 1-2). Ксенофонт, возможно, тогда служивший под началом Деркилида, не раз восхищался его корректным поведением по отношению к малоазийским союзникам (Xen. Hell. III, 1, 10). Особенно Деркилид прославился тем, что возвел стену, отделяющую от набегов фракийцев Херсонес Фракийский (Xen. Hell. III, 2, 8-10; Diod. XIV, 38, 5-7)114. Такое внимание к Херсонесу, предположительно, объясняется тем, что Деркилид задумал колонизовать часть территории - уж очень подробно и даже любовно описывает Ксенофонт достоинства этой "изумительной" земли (Hell. III, 2, 10). Судя по отдельным замечаниям Ксенофонта, Деркилиду, как и самому Ксенофонту, по-видимому, была также не чужда идея

- 405 -

приобретения лично для себя надежного убежища в Малой Азии. Так, рассказывая о захвате в 397 г. крепости Атарнея, расположенного на противоположном Хиосу побережье, Ксенофонт добавляет, что Деркилид "устроил в этом месте склад всевозможных съестных припасов, чтобы Атарней мог служить ему стоянкой115, когда он сюда прибудет" (Hell. III, 2, 11). Если учесть, что городишко был ничейным, то Деркилид вполне мог рассматривать его как свою личную добычу. Но стремление к самостоятельности и независимости от спартанских властей никогда не доходило у Деркилида до откровенно нелояльного поведения по отношению к пославшему его полису. Даже эмиссары, обыкновенно посылаемые из Спарты для наблюдения за деятельностью спартанских военачальников, не нашли в его действиях ничего криминального и продлили Деркилиду (как в свое время Лисандру) полномочия еще на год (Xen. Hell. III, 2, 6).

Краткий очерк развития спартанской гармост-системы позволяет нам прийти к следующим выводам: во-первых, спартанский институт гармостов был порождением исключительной ситуации военного времени. Появившись в начале Пелопоннесской войны как чисто военная магистратура, он и позже не терял своего экстраординарного качества, находясь, по сути дела, вне регулярной спартанской военной организации. Далее, слабость и недолговечность Спартанской державы во многом определялась тем, что основным связующим звеном в ней стали гармосты. Наличие военных комендантов и гарнизонов в союзных городах вполне оправдывало себя в период Пелопоннесской войны. Сохранение и расширение системы гармостов после войны было одной из причин быстрой гибели Спартанской империи. Невозможно было долгое время поддерживать систему, основанную исключительно на насилии. Недаром, по единодушному мнению всего греческого мира, самым ненавистным элементом державной системы Спарты считались именно гармосты. Наконец, для спартанского полиса институт гармостов был во многом чужеродным элементом. Он так и не вписался в общий контекст обычных полисных магистратур. Насколько мы знаем, гармосты назначались и эфорами, и навархами, и царями. Строго не были определены ни сроки их деятельности, ни круг полномочий, ни границы подотчетных им территорий. Так, например, Фиброн, подобно Лисандру в Афинах в 403 г., хотя и назывался гармостом, однако командовал значительной армией и действовал

- 406 -

на большой территории116. Носители этой должности самим ходом вещей скоро теряли связь с пославшей их общиной. Военная и финансовая самостоятельность гармостов неизбежно ставила их вне полиса и нередко приводила к перерождению данной военной магистратуры в тиранию.

Форос

Помимо системы гармостов важную роль в организации Спартанской державы играл форос.

Уже в ходе Пелопоннесской войны самой большой для Спарты проблемой стала проблема финансирования армии и флота, и каждый раз Спарта пыталась разрешить эту задачу только за счет союзников. Так, в начале Пелопоннесской войны среди прочих требований к членам Пелопоннесской лиги Спарта также выдвигала требование финансового обеспечения войны. По словам Фукидида, "города были обязаны иметь наготове определенную сумму денег" (II, 7, 2). Однако в действительности, если Спарте и удавалось получать какие-либо субсидии от своих пелопоннесских союзников, то только незначительные и нерегулярно поступающие, которые никак не могли удовлетворить ее запросы, резко возросшие в связи с войной117. О постоянных попытках Спарты добиться финансовой поддержки не только от своих союзников, но и от всех недовольных правлением Афин, свидетельствует надпись, составленная в Спарте, по-видимому, в первые годы Пелопоннесской войны (IG, V, 1, 1 = Ditt. Syll.3, N 84). Она представляет собой перечень взносов на военные расходы. Среди государств и отдельных

- 407 -

лиц118, перечисленных в документе, названы также Эфес, Хиос и Мелос, в то время еще являющиеся членами Афинской архэ.

В конце войны спартанские полководцы научились добывать деньги у своих новых союзников и с помощью интриг (Лисандр у малоазийских олигархов - Diod. XIII, 70), и с помощью патриотических призывов (Калликратид у милетян - Xen. Hell. I, 6, 7-12), и даже с помощью откровенных угроз (Этеоник у хиосцев - Xen. Hell. II, 1, 3-5). Однако эти обложения по-прежнему оставались добровольными и нерегулярными.

Основным и самым главным источником доходов для Спарты в период Ионийской войны стало персидское золото. Согласно третьему спартано-персидскому договору 411 г., Персия полностью взяла на себя финансирование всех военных операций Спарты. Таким образом, Персия сыграла исключительно важную роль в судьбах греческого мира. Пелопоннесская война, по сути дела, была выиграна Спартою на персидские деньги. И это, конечно, явилось грозным симптомом надвигающегося кризиса. Согласно Исократу, персидский царь вложил в Пелопоннесскую войну 5 тысяч талантов (De pace, 97), и эта сумма, вероятнее всего, не является преувеличенной.

Тем не менее по окончании войны Спарте вновь пришлось вернуться к финансовой проблеме. Для содержания созданной ею державы требовались немалые средства, и без регулярного обложения союзников тут было не обойтись. Спарта решила эту проблему самым радикальным образом. Используя опыт Афинского морского союза, она учредила союзную кассу и обязала всех членов своей державы ежегодно вносить туда определенную сумму денег (ср.: Isocr. XII, 67; Polyb. VI, 49, 10). Общая сумма взносов, по словам Диодора, составляла более тысячи талантов в год (XIV, 10, 2)119. По расчетам Г. Парка, данная сумма отнюдь не преувеличена120. Если

- 408 -

это так, то Спарта с самого начала стала взыскивать со своих новых союзников столько же денег, сколько Афины, пребывая на вершине своего могущества. Нужно заметить также, что территория, с которой Спарта могла собирать налоги, была гораздо меньше, чем территория бывшей Афинской державы. Во-первых, отсюда надо исключить малоазийские города, отданные по третьему договору Персии, во-вторых, сам Пелопоннес (члены Пелопоннесской лиги были освобождены от обязательного денежного обложения)121.

Из случайных намеков в источниках мы можем отчасти представить себе, на каких принципах строилась спартанская система обложения. Крупный вклад в казну, очевидно, составили те 470 талантов, которые Лисандр вернул Спарте в 404 г. (Xen. Hell. II, 3, 8). Спартанцы определили условия мирного договора с Афинами исключительно в своих интересах, без учета пожеланий членов Пелопоннесской лиги. У Ксенофонта в "Греческой истории" фиванские послы одной из главных причин своего разрыва со Спартой выставляют то, что спартанцы лишили их законной доли в добыче (III, 5, 12). Об этом же говорит и Юстин (V, 10, 12-13).

В мирный договор 404 г. спартанцы не включили пункт, касающийся выплаты фороса. Однако, как верно в свое время заметил Ф. Ф. Соколов, "это совершенно в духе древних, и особенно в духе спартанцев. Истолкование условий или законов иногда значительно расширяло их содержание"122. Но тем не менее, основываясь на немногочисленных и лаконичных сообщениях античных авторов, особенно Аристотеля, мы все-таки можем представить себе, что собою представлял "союзнический сбор" и на каких принципах строилась вся финансовая политика Спарты.

В "Афинской политии" Аристотель приводит подлинный текст афинского декрета 403 г., где встречается упоминание о "союзнической казне". Если учесть, что в нашем распоряжении находятся главным образом только самые краткие и косвенные свидетельства об обложении спартанских союзников, то сохраненный Аристотелем текст этого важного политического акта приобретает особое значение.

Созданная спартанцами в 404 г. казна, по всей видимости, называлась to; summacikovn. Во всяком случае, Аристотель, рассказывая о восстановлении демократии в Афинах, приводит полный

- 409 -

текст договора между демократической и олигархической партиями (последняя находилась в Элевсине). Один из пунктов этого договора гласил, что "вносить подати с доходов в союзную казну (suntelei'n eij" to; summacikovn) элевсинцы должны наравне с остальными афинянами" (Ath. pol. 39, 2). Выражение to; summacikovn буквально может быть переведено как "союзная касса". Однако в действительности здесь речь идет не о союзном органе, ибо деньги непосредственно поступали в спартанскую казну123. Несколько двусмысленный способ выражения, наверное, проистекал из желания Спарты как-то скрыть свою абсолютную монополию на этот денежный налог. С полным основанием можно предполагать, что денежный взнос также официально назывался не форосом, как в Первом Афинском морском союзе, и не синтаксисом, как во Втором, а синтелией (suntevleia). К такому выводу приходят Г. Парк и Д. Лотце на основании употребленного Аристотелем глагола suntelei'n (Ath. pol. 39, 2)124.

Но попытка как-то завуалировать суть дела с самого начала была обречена на провал. Правильную оценку этому явлению дали Исократ (XII, 67), Полибий (VI, 49, 10) и Диодор (XIV, 10, 2). Они единодушно называли денежное обложение, существующее в Спартанской державе, форосом. Данное слово, собственно, не является техническим термином и в широком смысле означает любые денежные поборы. В таком значении оно встречается и в документальных, и в нарративных источниках125. Но в своем специфическом значении слово "форос" употреблялось для обозначения принудительных взносов в Первом Афинском морском союзе. Явная общность между афинским и спартанским форосом

- 410 -

состоит в том, что, во-первых, этот денежный налог в обоих случаях был принудительным, во-вторых, он собирался не только в военное, но и в мирное время, что в спартанском союзе было еще менее объяснимо, чем в афинском. Ведь первоначально у Спарты не было никакого противника, который мог бы угрожать безопасности ее державы.

Мы постарались показать, что гармосты с гарнизонами и форос были важнейшими элементами организации Спартанской державы. В этой связи интересно заметить, что в знаменитой надписи об образовании Второго Афинского морского союза есть специальная статья, в которой предавались анафеме именно эти три символа "империализма" (IG, II2, 43 = Tod2, N 123 - mhvte froura;n eijsdecomevnw/ mhvte a[rconta uJpodecomevnw/ mhvte fovron fevronti). Весьма вероятно, что здесь имелась в виду именно спартанская державная политика.

Спартанцы не достигли успеха в использовании этих методов и не нашли никакого себе оправдания в глазах своих союзников. "История Спартанской империи, - пишет Г. Парк, - иллюстрирует, насколько опасно строить свой успех на нарушении принципов политической морали. Таким антиморальным, например, был шаг Спарты в сторону Персии. Спарта немного получила от этого союза. Главное его детище (имеется в виду Лисандр. - Л. П.) - это человек, который был готов на кооперацию с Персией до любого предела"126.

Уже в древности не раз высказывалась мысль, что спартанская гегемония над Грецией была началом гибели Спарты. Так, по словам Исократа, "политический строй лакедемонян, который в течение семисот лет никто не увидел поколебленным... оказался за короткое время этой власти [спартанской гегемонии] потрясенным и почти что уничтоженным" (VIII, 95). Точно такую же точку зрения на спартанскую гегемонию высказывал и Плутарх в биографии Агесилая: "Начало порчи и недуга Лакедемонского государства восходит примерно к тем временам, когда спартанцы, низвергнув афинское владычество, наводнили собственный город золотом и серебром" (5). Гранью, таким образом, для Плутарха является конец V - начало IV в.

По мнению Аристотеля, упадок Спартанского государства был связан непосредственно с его гегемонией над греческим миром: "Лакедемоняне держались, пока они вели войны, и стали гибнуть,

- 411 -

достигнув гегемонии: они не умели пользоваться досугом и не могли заняться каким-либо другим делом, которое стояло бы (в их глазах) важнее военного дела" (Pol. II, 6, 22, 1271 b 5-10).

Из этих немногих цитат видно, что уже в древности греческие философы и историки подметили важный сдвиг, который произошел в спартанском обществе на рубеже веков. Они совершенно правильно определили момент, начиная с которого Спарта вступила в полосу глубокого кризиса, и столь же верно наметили основные причины этого явления. Пользуясь современной терминологией, можно следующим образом суммировать их мнения. Спарта оказалась несостоятельной в своей внешней политике и в силу "узкой специализации" ее граждан, и в силу отсутствия какой-либо конструктивной идеи, способной вновь объединить греческие полисы, но уже под спартанским руководством. Как верно отметил Г. Бенгтсон, "для политического развития Греции имело роковое значение то, что Спарта, победив в великой войне, не имела никакой конструктивной идеи для нового оформления эллинского мира, в котором поражение Афин создало еще незаполненный вакуум. Особенно недоставало Спартанской архэ великой национальной идеи, такой, например, как идея морского союза под предводительством Афин в борьбе эллинов против варваров"127.

"Военная каста на Евроте" при строительстве своей державы не сумела создать и использовать другие средства и методы, кроме чисто военных. Достаточно вспомнить, что единство и связь полисов в Спартанской "империи" призваны были поддерживать исключительно военные должностные лица, гармосты, и исключительно военными методами, т. е. путем насилия. Как это ни парадоксально звучит, но для Спарты ее победа в Пелопоннесской войне по-своему оказалась роковой. Она неизбежно поставила перед ней задачи, которые Спарта не могла и не умела решать. По словам А. И. Доватура, после Пелопоннесской войны для Спарты "наступают новые времена, когда перед спартанцем возникает задача показать себя не только как воина, победителя, покорителя, но и как гражданина, правителя, организатора. Спартанцы оказались не на высоте положения и начали гибнуть"128.

- 412 -

Наиболее мощным фактором трансформации спартанского полиса в новый тип государства - в государство державное, стала Пелопоннесская война. Она явилась тем катализатором, который вызвал к жизни новые институты, новых лидеров, а главное - новую внеспартанскую структуру управления обширной империей. На рубеже V-IV вв. произошло державное перерождение спартанского полиса. Вместе с тем опыт Спарты показывает ограниченность сил отдельного города-государства, даже такого достаточно обширного по своей территории, каким была Спарта. Поэтому попытки Спарты достичь невозможного - безусловного господства в Балканской Греции и даже Эгеиде - несмотря на отдельные успехи, в конечном итоге привели к надрыву, катастрофе. Агесилай станет последним спартанским полководцем общегреческого уровня. Но ему уже придется отчаянно бороться не столько за сохранение ведущего положения Спарты в греческом мире, сколько за самое ее существование.


Примечания

39 Наши знания о державе Лисандра послевоенного времени совершенно недостаточны во многом потому, что Ксенофонт только конспективно изложил события, имевшие место в промежуток между 404 и 400 гг. назад
40 Согласно общепринятой хронологии, которой и мы будем придерживаться, декархии были учреждены Лисандром осенью 405 г., после победы при Эгоспотамах, а уничтожены по постановлению эфоров (Xen. Hell. III, 4, 2; 7) в 403/2 г. См.: Бикерман Э. Хронология древнего мира. М., 1976. С. 251; Meyer Ed. GdA. Bd. V. Stuttgart; Berlin, 1901. S. 50; Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. Berlin; Leipzig, 1922. S. 16; Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire (405-371 B. C.) // JHS. Vol. 50. 1930. P. 53; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 62; Andrewes A. Spartan Imperialism? // Imperialism in the Ancient World. Ed. by P. Garnsey. Cambridge, 1978. P. 100. Парадоксальной выглядит точка зрения Р. Смита, который отвергает 403/2 г. как год уничтожения декархий. Он пытается доказать путем полного пересмотра традиции, что в 403 г. никакого "падения" Лисандра не было. В связи с этим Р. Смит полагает, что декархии Лисандра оставались нетронутыми вплоть до 397 г. (Smith R. E. Lysander and Spartan Empire // ClPh. Vol. 43. 1948. № 3. P. 151 ff.). назад
41 Эфор стремился объяснить поведение Лисандра его исключительным честолюбием и страстью к безусловному первенству. Именно в таком свете он изображает замысел Лисандра с помощью оракула низвергнуть царскую власть Гераклидов (ap. Plut. Lys. 25, 3). назад
42 О политической направленности исторических трудов Феопомпа и Эфора см., в частности: Соболевский С. И. Эфор. Феопомп // История греческой литературы. Т. II. М., 1955. С. 140 сл.; Зельин К. К. Из области греческой историографии IV в. до н. э. // ВДИ. 1960. № 1. С. 95-101, 107; Laqueur R. Theopompos (9) // RE. 2. Reihe. Bd. V. Hbbd. 10. 1934. Sp. 2193 ff.; Schwartz Ed. Ephoros // RE. Bd. VI. Hbbd. 11. 1907. Sp. 1 ff. назад
43 Некоторые исследователи, слишком вольно относясь к данным традиции, склонны видеть в Феопомпе убежденного сторонника Спартанской империи. Так, по мнению Г. Мюррея, Феопомп рассматривал Спартанскую державу с позиций панэллинизма и видел в ней серьезную попытку объединить греков и основать жизнеспособную политическую систему (Murray G. Theopompus, or the Cynic as Historian // Idem. Greek Studies. Oxford, 1946. P. 149-170). назад
44 Большинство издателей фрагментов Феопомпа, включая Якоби, согласны с этой версией, однако стоит привести и другую точку зрения, которая представляется нам не столь уж невероятной. Можно предположить, что слово oJ kwmikov" - глосса, которая возникла из-за того, что историк Феопомп сравнил лакедемонян с трактирщицами (ap. Plut. Lys. 13, 8), а древние комментаторы Плутарха, зная, что у комика Феопомпа была пьеса под таким же названием - "Трактирщица", - приписали этот фрагмент комику, а не историку. Доказательства принадлежности этого отрывка именно историку Феопомпу приведены в статье Брюса (Bruce I. A. F. Theopompos, Lysander and the Spartan Empire // AHB. 1987. № 1. P. 1 ff.). назад
45 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 14; Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 1 f.; Kahrstedt U. Lysandros (1) // RE. Bd. XIII. Hbbd. 26. 1927. Sp. 2503 ff.; Ehrenberg V. Sparta // RE. 2. Reihe. Bd. III. Hbbd. 6. 1929. Sp. 1399 ff.; Лурье С. Я. История Греции. Курс лекций. Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 1993. С. 458 сл. С. Я. Лурье, как нам кажется совершенно неоправданно, приписывал Лисандру стремление вместе с Киром создать греко-персидскую монархию. назад
46 Ehrenberg V. Sparta. Sp. 1400. назад
47 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 37-79. назад
48 Prentice W. K. The Character of Lysandros // AJA. Vol. 38. 1934. № 1. P. 37-42. назад
49 Smith R. E. Lysander and Spartan Empire. P. 145 ff. назад
50 О взглядах Д. Лотце на историю см. рецензию Э. Д. Фролова на его книгу "Лисандр и Пелопоннесская война" // ВДИ. 1964. № 4. С. 156 слл. назад
51 Фролов Э. Д. Греческие тираны. Л., 1972. С. 46. назад
52 Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 70. назад
53 Фролов Э. Д. Греческие тираны. С. 43 слл. назад
54 Среди мотивов этого поступка Лисандра, возможно, лежали и соображения военно-стратегического характера. Так, по мнению Эд. Мейера, Эфес был более удобным, чем Милет, пунктом как для постоянной связи с Хиосом, так и для наблюдения за Самосом (Meyer Ed. GdA. Bd. IV. S. 631). Д. Лотце полагает, что предпочтение, оказанное Эфесу, было связано также с новым политическим курсом Спарты, направленным на тесное сотрудничество с Персией (Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 15). Отсюда гораздо быстрее можно было связаться с Сардами, резиденцией персидских сатрапов, чем из Милета. Кроме того, Эфес всегда испытывал на себе сильное влияние Персии и с давних пор был "привилегированным местожительством персидских чиновников" (Plut. Lys. 3, 3). назад
55 В 427 г. эфесцы пожертвовали спартанцам тысячу дариков для ведения войны против Афин (IG, V, 1, 1 = Ditt. Syll.3, N 84). назад
56 Виппер Р. История Греции в классическую эпоху. М., 1916. С. 397. назад
57 Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 14.назад
58 Юный принц собирался действовать, с одной стороны, как агент Дария II, а с другой стороны, в соответствии со своими собственными далеко идущими планами. Идея насильственного захвата трона и необходимость в этой связи заранее скомплектовать себе армию наемников, по-видимому, уже в данный период вполне созрела в голове Кира. Неудивительно поэтому, что начавшиеся в Сардах в 407 г. переговоры между Киром и Лисандром сразу же приобрели конструктивный характер (Xen. Hell. I, 5, 2-7). Кир, хотя и с оговорками, взял на себя обязательства финансировать спартанский флот, а в дальнейшем предоставил Лисандру возможность свободно распоряжаться большими денежными суммами (Plut. Lys. 9; 16). назад
59 Glotz G. Histoire grecque. T. II. Paris, 1931. P. 744. назад
60 Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 71. назад
61 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 50. назад
62 Фролов Э. Д. Греческие тираны. С. 51 сл.; Ehrenberg V. Sparta. Sp. 1401; Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empi-re... P. 52; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 68; Hammond N. G. L. The Classical Age of Greece. London, 1975. P. 195; Cartledge P. Sparta and Lakonia. A Regional History 1300-362 B. C. London, 1979. P. 269. Олигархии, насаждаемые Лисандром, П. Кэртлидж называет "марионеточными декархиями". У. Карштедт, не отрицая в целом авторства Лисандра в становлении новой системы управления, считает, однако, что дело не обошлось без эфоров (Kahrstedt U. Lysandros. Sp. 2505). Во всяком случае, эта политика не оспаривалась спартанским правительством, так что Спарта должна была в полной мере нести ответственность за нее. назад
63 Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 68. Даже после отставки Лисандра авторитет Спарты в Ионии был настолько велик, что тамошние общины готовы были повиноваться приказаниям любого спартанца (o{ ti Lakedaimovnio" ajnh;r ejpitavttoi - Xen. Hell. III, 1, 5). назад
64 Картина уничтожения декархий в Малой Азии не столь проста, как может показаться на первый взгляд. Территория, на которой находились эти города, принадлежала персам. И когда с политической сцены сошли и Лисандр, и Кир, персидские сатрапы снова более решительно стали вмешиваться во внутренние дела греческих полисов. Так, по свидетельству Полиэна, Тиссаферн, действуя в русле новой персидской политики, уничтожил декархию в Милете, восстановив там демократию (VII, 18, 2). назад
65 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 52; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 68. назад
66 Лисандр, как полагает Д. Лотце, вполне сознательно поставил во главе общин наиболее радикально настроенных олигархов, понимая, что в момент переворота экстремисты имеют больше шансов на успех, чем представители умеренного центра. Он не сомневался в том, что легко сможет манипулировать подобными корпоративными тираниями (Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 18). По словам Н. Хэммонда, декархии были "самой узкой и жесткой формой олигархии", известной в греческом мире (Hammond N. G. L. The Classical Age of Greece. P. 195). назад
67 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 52; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 69. назад
68 Отсутствие сведений о наличии декархий в конкретных пунктах Спартанской державы объясняется во многом спецификой нашего основного источника по данному периоду - Ксенофонта. Он тщательно обходит эту тему, предпочитая отделываться общими фразами, без неприятной для реноме спартанцев детализации. Примером подобного подхода к материалу является сообщение Ксенофонта о том, что "Лисандр, прибыв на Лесбос с 20 кораблями из Геллеспонта, привел в порядок государственные дела (kateskeuavsato) в ряде городов, в том числе и в Митилене" (Hell. II, 2, 5). Надо думать, что у Ксенофонта под нейтральной фразой о приведении в порядок государственных дел скрывается насильственное учреждение декархий во всех городах Лесбоса. назад
69 В. Фергюсон пытается доказать, что коллегию Десяти в Пирее можно считать обычной декархией на том основании, что после разрушения Длинных стен Афины и Пирей стали практически двумя городами (Ferguson W. S. The Oligarchical Movement in Athens // CAH. Vol. V. 1927. P. 367). назад
70 Стремясь доказать, что азиатские города оставались без спартанских гармостов после войны, Г. Парк приводит афинский декрет, датируемый 403/2 г. (Ditt. Syll.3, N 117), в котором афиняне хвалят граждан Эфеса и Нотия за то, что те приняли самосских изгнанников. "Невероятно, - пишет Г. Парк, - чтобы эти города могли оказать гостеприимство тем, кого изгнал Лисандр, если бы в данное время там находились спартанские гармосты". назад
71 Трудно сказать, до каких пределов простирался альянс Кира и Лисандра и какие цели преследовал Лисандр в Малой Азии. Как полагает Д. Лотце, на этот вопрос невозможно ответить, поскольку в основе всех планов Лисандра лежала его совместная деятельность с Киром, которая окончилась вместе со смертью последнего (Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 69). назад
72 Точно так же действовали спартанцы по отношению к демократическим режимам и до Лисандра, и после него. Достаточно напомнить о той поддержке, которую оказали хиосским олигархам наварх 409/8 г. Кратесиппид (Isocr. VIII, 98; Diod. XIII, 65; сp.: Xen. Hell. III, 2, 11), а через десять лет Деркилид (Xen. Hell. III, 2, 11). Столь же неукоснительно спартанцы следили за состоянием дел своих пелопоннесских союзников и колоний, основанных ими. В связи с этим можно вспомнить расправу над демократами в Гераклее Трахинской в 399 г., когда Гериппид жестоко подавил попытку демократического переворота (Diod. XIV, 38, 4-5). Принципиальное отличие Лисандра от прочих спартанских "наместников" заключалось в методах и масштабах репрессалий. Система, созданная Лисандром, могла сколько-нибудь долго сохраняться только при глобальном и постоянном терроре как основном методе поддержания спартанского порядка. назад
73 Так, Ксенофонт вообще ничего не говорит о поведении Лисандра в Милете, на Фасосе или в Сесте - местах, где с наибольшей жестокостью и коварством он расправлялся с демократическими режимами. Диодор же хотя и упоминает случай с Милетом, однако весьма бегло и без подробностей, говоря только, что олигархический переворот произошел при содействии спартанцев (XIII, 104, 5). назад
74 О поведении Лисандра в Милете сообщают только Плутарх и Полиэн (Plut. Lys. 8; 19; Polyaen. I, 45, 1). Оба автора приводят историю с казнью 800 милетян в качестве примера исключительного вероломства и беспринципности Лисандра. Их общим источником, скорее всего, был Эфор. назад
75 Фасосские события изложены у Корнелия Непота (Lys. 2, 2) и Полиэна (I, 45, 4). Приведем рассказ Полиэна, который представляется нам типичным для суждений о характере действий Лисандра за границей: "Лисандр захватил Фасос, среди жителей которого было много сторонников Афин, скрывающихся от него. А он созвал фасосцев в храм Геракла, произнес перед ними дружескую речь... Те из фасосцев, которые скрывались, поверив его любезным речам, вышли (из своих убежищ). Лисандр же, выждав несколько дней, чтобы те еще больше осмелели, приказал схватить их и заколоть". назад
76 Beloch K. J. GG2. Bd. III, 1. S. 3; Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 59. назад
77 Так думает, например, Эд. Мейер (Meyer Ed. GdA. Bd. V. S. 15). назад
78 Фролов Э. Д. Греческие тираны. С. 58. назад
79 Из работ, наиболее полно отражающих историю развития института гармостов с начала Пелопоннесской войны и вплоть до Анталкидова мира, см. прежде всего монографию Г. Бокиш (Bockisch G. JArmostaiv (431-337) // Klio. Bd. 46. 1965. S. 129-239). К работе приложен список гармостов (Ibid. S. 230-239). Однако данное исследование не лишено недостатков: к ним надо отнести слишком вольное обращение с источниками. Большой интерес представляет также серия статей Г. Парка, посвященных как общим проблемам института гармостов, так и частным сюжетам по этой теме. См.: Parke H. W. 1) The Development of the Second Spartan Empire... P. 53; 2) The Title of Apollo and the Harmost at Decelea, 413 to 404 B. C. // JHS. Vol. 52. 1932. S. 42-46; 3) Herippidas, Harmost at Thebes // CQ. Vol. 21. 1927. P. 159-165; 4) The Evidence for Harmosts in Laconia // Hermathena. 46. 1931. P. 31-38. назад
80 Исходное значение этого слова совершенно прозрачно. Оно является производным от глагола aJrmovzw, что буквально означает "сколачивать", "скреплять", а в переносном смысле - "устанавливать", "управлять", "командовать". У лексикографов и грамматиков слово oJ aJrmosthv" толкуется в широком смысле как "руководитель", "начальник", "военный наместник". Так, Свида и Гарпократион определяют гармостов как a[rconte". Лексикон Гезихия объясняет данное слово как ejpimelhvth". В Беккеровском издании "Anecdota Graeca" дается значение frouvrarcoi (206) и a[rconte" kai; frouvrarcoi (445). По мнению автора статьи о гармостах в словаре Дарамбера и Сальо, Спарта намеренно выбрала этот более нейтральный титул для обозначения своих военных комендантов, поскольку он казался им менее подозрительным и оскорбительным для периеков, чем, например, выражение ejpivskopoi для афинских союзников (Lйcrivain Ch. Harmostai // DA. T. III. Pt. 1. 1900. P. 10). назад
81 Oehler J. JArmostaiv // RE. Bd. VII. Hbbd. 14. 1912. Sp. 2389; Lйcrivain C. Harmostai. P. 10; Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 38; Bockisch G. JArmostaiv. S. 136, Anm. 6. назад
82 Количество гармостов в схолиях к Пиндару примерно совпадает с общим количеством периекских общин, освобожденных римлянами от спартанского господства. Таких "свободных лаконских городов" первоначально насчитывалось 24, а позже их стало 18 (Paus. III, 21, 6). назад
83 Schцmann G., Lipsius J. Griechische Alterthьmer. Bd. I. Berlin, 1897. S. 216. назад
84 Такая забота о Кифере объясняется исключительно важным для Спарты местоположением этой островной периекской общины (Thuc. IV, 53, 3). назад
85 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 78 f. Фукидид только один раз употребляет термин "гармост" (VIII, 5, 2). По мнению Г. Парка, если бы восьмая книга подверглась той же правке, что и предыдущие, то этот термин исчез бы и здесь. назад
86 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 42; Bockisch G. JArmostaiv. S. 149. назад
87 То, что в Спарте термин "гармост", точно так же, как "наварх", означал военное звание, а не просто был одним из синонимов слова "военачальник", подтверждает отчасти Диодор. В рассказе о взятии Калхедона Алкивиадом в 409 г. он отмечает, что "в городе находился назначенный лакедемонянами военачальник (hJgemwvn) Гиппократ, которого лаконцы называли гармостом" (XIII, 66, 2). То же самое он повторяет по поводу Лисандра, которому было поручено "обойти города, назначая в каждом людей, называемых у них (т. е. у спартанцев. - Л. П.) гармостами" (XIV, 10, 1). назад
88 Если аканфяне в 423 г. почтили "освободителя Эллады" Брасида золотым венком, как если бы он был победителем-атлетом (Thuc. IV, 121, 1), то самосские олигархи почитали Лисандра так, как если бы он был богом (Plut. Lys. 18). назад
89 Meyer Ed. GdA. Bd. IV. Buch. 5. Stuttgart; Berlin, 1901. S. 9. назад
90 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 54 f. назад
91 Ibid. P. 55. назад
92 С Педаритом связан один важный эпизод, который проливает свет на положение гармостов в военной организации Спарты. Педарит, оказывается, был настолько самостоятелен, что мог отказаться предоставить хиосский флот в распоряжение спартанского наварха (Thuc. VIII, 32, 3). По его доносу наварх Астиох чуть было не лишился своей должности (Thuc. VIII, 38, 3; 39, 2). Это говорит о том, что спартанские гармосты были наделены очень большой самостоятельностью и напрямую не подчинялись навархам. назад
93 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 54. назад
94 С. Ходкинсон полагает, что Сфенелай был сыном эфора 431/430 г. Сфенелаида и братом Алкамена - командующего флотом в 412 г. (Hodkinson S. Social Order... P. 262). назад
95 Демосфен утверждает, что Аттика была со всех сторон окружена спартанскими гарнизонами, возглавляемыми гармостами: они были на Эвбее, в Беотии, Мегарах, на Эгине, Кеосе и других островах (XVIII, 96). назад
96 Bockisch G. JArmostaiv. S. 237. назад
97 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 61; Bockisch G. JArmostaiv. S. 237. назад
98 О Лисандре как гармосте Афин см.: Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 62 f.; Bockisch G. JArmostaiv. S. 192. назад
99 Подробнее о статусе восстановленных Лисандром городов см: Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 60 f.;назад
100 Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 67. назад
101 Cудя по данным просопографии, гармостами в период с 413 по 407 г., т. е. до Лисандра, становились главным образом крупные спартанские офицеры и государственные деятели, которые в дальнейшем не раз еще появятся на страницах истории. К ним можно отнести Клеарха, Деркилида и Этеоника. Все они без исключения были спартиатами, некоторые происходили из видных спартанских семей, например Алкамен, сын эфора Сфенелаида, или Педарит, внук олимпионика Антиклида и брат Анталкида. Конкретные данные о каждом гармосте со ссылкой на источники см. в соответствующих статьях просопографического справочника П. Пораллы (Poralla P. Prosopographie der Lakedaimonier bis auf die Zeit Alexanders des Grossen. Breslau, 1913). С. Ходкинсон приводит целый ряд примеров, свидетельствующих о том, как часто в Спарте члены одной и той же фамилии из поколения в поколение занимали видные военные и гражданские посты (Hodkinson S. Social Order... P. 261 f.). назад
102 Как полагает Г. Парк, Лисандр умышленно назначал на должность гармостов именно неодамодов, поскольку от них можно было ожидать большей преданности, чем от "настоящих" спартиатов (Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 54). П. Кэртлидж думает, что ими могли быть только "нофы", т. е. сыновья матерей-илоток, а не илоты в полном смысле слова (Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 278). Но оба эти предположения не имеют какого-либо надежного основания. назад
103 Эд. Мейер совершенно справедливо считает, что в период своего наибольшего могущества Лисандр мог оказывать сильное давление на спартанские власти, добиваясь нужных ему назначений. По мнению Эд. Мейера, гармостами в этот период назначались только люди, которым Лисандр лично доверял, часто весьма низкого происхождения. Тех же, кто был назначен раньше, он умел привязать к себе тем, что снисходительно относился к их прихотям и специально подталкивал к злоупотреблению властью (Meyer Ed. GdA. Bd. IV. Buch. 5. S. 14). назад
104 О резком увеличении процента неодамодов в спартанской армии в конце V в. см., в частности: Willetts R. E. The Neodamodeis // ClPh. Vol. 49. 1954. № 1. P. 27-32; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 280 f., 311 f. назад
105 Полный перечень источников, касающихся мофаков, см. в статье Д. Лотце "Мофаки" (Lotze D. Movqake" // Historia. Bd. XI. 1962. Hf. 4. S. 427-435). назад
106 Белох К. Ю. История Греции. Т. II. М., 1899. С. 91. назад
107 О тирании Клеарха см.: Фролов Э. Д. Греческие тираны. С. 61 сл. назад
108 Фукидид, рассказывая о массовых казнях хиосских демократов, организованных гармостом Хиоса Педаритом в 411 г., не упоминает о какой-либо реакции в Спарте на подобные действия своего эмиссара (VIII, 38, 3). назад
109 Об институте гармостов после Лисандра см.: Bockisch G. JArmostaiv. S. 209-230. назад
110 Так, Демосфен, описывая ситуацию перед битвой при Галиарте, утверждает, что спартанские гарнизоны с гармостами образовывали кольцо вокруг Аттики: они стояли в Эвбее, Танагре, всей Беотии, Мегарах, Эгине, на Кеосе и других островах (XVIII, 96). Правда, это свидетельство Демосфена не считается вполне надежным и скорее воспринимается как "риторический поток" (Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 62), однако в общих чертах, как нам представляется, картина нарисована верная. назад
111 См. список гармостов в работе Г. Бокиш (Bockisch G. JArmostaiv. S. 236-239). Для следующего десятилетия (с 390 по 380 г.) известно всего пять имен гармостов (Анаксибий, Горгоп, Пантоид, Фебиад, Телевтий), а с 380 по 371 г. - три (Алкет, Фебиад, Сфодрий). назад
112 См. соответствующие статьи в просопографическом справочнике П. Пораллы. назад
113 Весной 411 г. Деркилид с небольшой армией был послан в Геллеспонт, чтобы поднять антиафинский мятеж в Абидосе (Thuc. VIII, 61). Там он успешно сотрудничал с Фарнабазом. По сообщению Ксенофонта, Деркилид, будучи гармостом Абидоса, попал в немилость в год, когда Лисандр стал навархом (Hell. Ш, 1, 9). Скорее всего, Деркилид оставался гармостом Абидоса с 411 по 407 г. назад
114 Впервые эту стену общей протяженностью в 7 км соорудил Мильтиад, затем Перикл (Plut. Per. 19). назад
115 В подлиннике katagwghv, что невольно ассоциируется с katafughv.назад
116 Возможно, таким же гармостом, действующим на всей территории Фракии, был Евдамид, посланный в 382 г. во Фракию с большим войском, состоящим из 2 тыс. неодамодов и периеков (Xen. Hell. V, 2, 24). Во всяком случае, Эней Тактик называет его oJ Lakwvnwn aJrmosth;" ejpi; Qra/vkh" (27, 7). назад
117 Формально члены Пелопоннесской лиги не облагались никакими денежными поборами. Благодаря этому перед началом Пелопоннесской войны моральное преимущество было полностью на стороне Спарты. По словам Ф. Ф. Соколова, "все греки сочувствовали спартанцам, сравнивали унижение афинских союзников, плативших дань, бывших в полном повиновении у афинян, с полною свободою пелопоннесских союзников Спарты" (Соколов Ф. Ф. Дань лакедемонских союзников // Труды Ф. Ф. Соколова. СПб., 1910. С. 265). назад
118 В числе частных пожертвователей, оказывается, были и сами спартиаты. Так, в списке значится знатный спартиат Молобр, отец Эпитада, который в 425 г. возглавлял спартанский отряд в Сфактерии (Thuc. IV, 8, 9). назад
119 "Установили же они (лакедемоняне) и взносы (fovrou") с побежденных и, хотя прежде не пользовались деньгами, теперь стали собирать в качестве фороса (ejk tou' fovrou) ежегодно более тысячи талантов". назад
120 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 56, n. 35. Оценивая минимальные затраты Спарты на военные нужды в 399/8 г., Г. Парк показывает, что только содержание армии и флота обошлось Спарте в 610 талантов. В эту сумму не входят траты на содержание гарнизонов в городах Спартанской державы. назад
121 Диодор прямо говорит, что форос взимался только с городов, "покоренных войною" (XIV, 10, 2). назад
122 Соколов Ф. Ф. Дань лакедемонских союзников. С. 263. назад
123 По свидетельству Ксенофонта, одна из главных причин охлаждения отношений членов Пелопоннесской лиги к Спарте заключалась в том, что спартанцы полностью "приватизировали" все денежные доходы, получаемые ими в результате совместно выигранной войны (Hell. III, 5, 12). назад
124 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 56 f.; Lotze D. Lysander und Peloponnesische Krieg. S. 64. назад
125 Так, во фрагменте надписи, датируемой 375 г. и представляющей собой договор между Афинами и фракийскими царями, в одной фразе упоминается и подать, именуемая форосом, которую население уплачивало в качестве старинной дани (to;m fovron to;m pavtrion), и союзные взносы афинянам, называемые здесь синтаксисом (suvntaxin) (Tod2, N 151). Подробнее см.: Цинзерлинг Г. Д. Перерождение Афинского морского союза в Афинскую архэ IV в. до н. э. // ВДИ. 1972. № 4. С. 128 сл. назад
126 Parke H. W. The Development of the Second Spartan Empire... P. 76. назад
127 Bengtson H. GG2. Munchen, 1961. S. 246. назад
128 Доватур А. И. Политика и политии Аристотеля. М.; Л. 1965. С. 244.назад


Назад | К оглавлению  | Вперед


(c) 2001 г. Л.Г. Печатнова
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2002 г. Центр антиковедения