Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Л.Г. Печатнова
История Спарты (период архаики и классики)

СПб.: Гуманитарная Академия, 2001. 510 с. ISBN 5-93762-008-9


Глава V
Спартанская гражданская община

4. ГИПОМЕЙОНЫ

- 321 -

Античная историография оставила нам мало данных об истории и путях развития спартанского полиса. Тем легче, пожалуй, выделить среди немногочисленных фактов узловые моменты. Для позднеклассического периода таким узловым моментом можно считать рубеж V и IV вв. К этому времени внутренняя неустойчивость спартанского общества перестала носить скрытый характер и вылилась в глубокий социально-экономический и политический кризис. Одним из главных признаков этого кризиса является изменение социальной структуры гражданского коллектива Спарты. Как раз тогда, по-видимому, перестали совпадать между собой и разошлись по разным смысловым группам такие два понятия, как "спартиаты" и "гомеи". Пока спартанский гражданский коллектив в своей массе был единым, эти термины, скорее всего, были

- 322 -

синонимами147. Однако зафиксированный именно для рубежа V-IV вв. распад гражданского коллектива на несколько неравноправных групп вполне мог привести к смысловому расхождению дотоле адекватных понятий. В данный период, по словам В. Эренберга, "из узкой олигархии спартиатов возникла еще более узкая олигархия гомеев"148. Для IV-III вв. гомеи - это уже не все спартиаты, а только "лучшая", т. е. имущая их часть.

В источниках зафиксирован и объяснен процесс постепенной утраты спартанцами своего корпоративного единства. По словам Исократа, именно сохранение корпоративного единства было главной целью законодательства Ликурга: "Лишь для себя они установили равноправие и такую демократию, какая необходима для тех, кто намерен навсегда сохранить единодушие граждан (Panath. 178 / Пер. И. А. Шишовой). С Исократом, писавшим об архаической Спарте, перекликается Аристотель, хорошо знавший конечные результаты законов Ликурга, оказавшиеся прямо противоположными заложенной в них идее. В своем критическом обзоре спартанского строя Аристотель отметил, что обязательность равного взноса в сисситии при кажущемся его демократизме была, собственно, недемократической мерой, ибо она ложилась тяжким бременем на бедных, не особенно отягощая при этом богатых. "У лакедемонян же каждый обязан делать взносы, несмотря на то, что некоторые по причине крайней бедности не в состоянии нести такие издержки, так что получается результат, противоположный намерению законодателя. Последний желает, чтобы институт сисситий был демократическим, но при существующих законоположениях он оказывается менее всего демократическим. Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным нелегко" (Pol. II, 6, 21, 1271 a 27-36). Это замечание Аристотеля свидетельствует о понимании им социальной сущности Спартанского государства: там, где правовое равенство зависит от равенства экономического, с нарушением последнего дает трещину и вся социальная система.

- 323 -

Сответствующее наблюдение, сделанное Аристотелем, относится, конечно, уже к достаточно позднему времени. Оно фиксирует ситуацию в Спарте позднеклассического времени, когда традиционные полисные структуры выступают уже в заметно деформированном виде. Водоразделом между той идеальной картиной, которую рисует Исократ, и той печальной действительностью, которая зафиксирована у Аристотеля, хронологически, очевидно, является рубеж V и IV вв. - время издания закона Эпитадея, фактически сделавшего клеры отчуждаемыми (Plut. Agis, 5). Ретра Эпитадея выявила истинную картину социально-экономических отношений внутри класса спартиатов. Славившаяся прежде своей монолитностью и корпоративной спайкой община "равных" оказалась фикцией. Обезземеливание большей части ее членов привело к необратимым последствиям и навсегда разрушило единство правящего сословия. Не случайно, по-видимому, сразу же после принятия закона Эпитадея напряженность в обществе едва не вылилась в социальную революцию. Рассказ Ксенофонта об этом событии - заговоре Кинадона - рисует нам уже общество, далекое от идеалов первоначального равенства и единодушия.

Для исследователя ценность рассказа Ксенофонта заключается также в том, что здесь первый и единственный раз в греческой историографии появляются такие новые понятия, как "гипомейоны" и "малая экклесия". Перечисляя группы неполноправного населения, готового принять участие в заговоре Кинадона, Ксенофонт среди прочих хорошо известных категорий называет также гипомейонов (uJpomeivone" - досл. "младшие", "меньшие", "опустившиеся"). Процитируем это место Ксенофонта: "Руководители заговора посвятили в свои планы лишь немногих, и притом лишь самых надежных людей, но они хорошо знают, что их замыслы совпадают со стремлениями всех илотов, неодамодов, гипомейонов и периеков" (Hell. III, 3, 6). Это - единственное бесспорное место, где зафиксирован термин "гипомейоны". Возможно, что именно гипомейонов имели в виду Ксенофонт в "Лакедемонской политии" (Х, 7) и Аристотель в "Политике" (II, 6, 21, 1271 а 26-37), где описываются обедневшие спартиаты, потерявшие свои гражданские права. Вот что говорит по этому поводу Ксенофонт: "Ни с физической слабостью, ни с имущественным недостатком он (Ликург. - Л. П.) не считался; но если кто-нибудь не станет исполнять закона, того Ликург указал более не считать принадлежащим к числу "равных"" (Lac. pol. 10, 7). Из этого отрывка можно заключить, что гипомейоны (а скорее всего, именно их имеет в виду Ксенофонт)

- 324 -

были первоначально спартанскими гражданами, которые оказались исключенными из общины "равных" или из-за своих физических недостатков, которые делали невозможной для них службу в армии, или из-за финансовой несостоятельности, которая лишала их обязательного для граждан участия в сисситиях.

В общих чертах с картиной, нарисованной Ксенофонтом, совпадает и более конкретное сообщение Аристотеля: "Не могут считаться правильными и те законоположения, которые были введены при установлении сисситий... Средства на устройство их должно давать скорее государства, как это имеет место на Крите... Ведь участвовать в сисситиях людям очень бедным нелегко, между тем как участие в них, по унаследованным представлениям, служит показателем принадлежности к гражданству, ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства" (Pol. II, 6, 21, 1271 a 26-37). На основании этих слов Аристотеля можно предположить, что граждане, которые не владели больше земельными участками, клерами, не могли принимать участия и в общественных обедах, сисситиях. Однако из данного текста вовсе не следует, что обедневшие спартиаты вообще лишались всех своих гражданских прав. Как нам кажется, данному тексту Аристотеля можно придать несколько другое толкование, чем это делает в своем переводе С. А. Жебелев. Так, он фразу to;n mh; dunavmenon tou'to to; tevlo" fevrein mh; metevcein aujth'" [th'" politeiva"] переводит: "ибо тот, кто не в состоянии делать эти взносы, не пользуется правами гражданства". Но нельзя ли понять выражение mh; metevcein aujth'" как "не принимает участия в государственном управлении". Такое понимание текста может снять противоречие между Аристотелем и Ксенофонтом и сделать возможным предположение, что гипомейоны продолжали оставаться спартанскими гражданами, однако с меньшими, урезанными правами.

Малый объем источников и спорность их толкования привели к тому, что в современной историографии нет единого мнения о статусе гипомейонов149. Прежде всего, споры ведутся вокруг того,

- 325 -

можно ли считать гипомейонов гражданами или они были полностью исключены из гражданского коллектива? Рассмотрим аргументацию тех, кто отстаивает версию о негражданском статусе гипомейонов. Так, по мнению У. Карштедта, гипомейоны стоят вне понятия гражданства, поскольку, лишившись клера, они потеряли возможность принимать участие в сисситиях и служить в гражданском ополчении. Однако исследователь не исключает того, что гипомейон снова мог стать гражданином при восстановлении своего имущественного положения150. К этой точке зрения присоединяются П. Олива и М. Клаусс. Гипомейонов они относят к жителям Спарты, которые пользовались личной свободой, но не имели гражданских прав151. Их вывод основывается на известном месте в "Политике" Аристотеля, где речь идет об обедневших спартиатах, исключенных из сисситий (II, 6, 21, 1271 а 26-37). Однако, как мы показали выше, текст Аристотеля допускает разные толкования. Во всяком случае, из него нельзя сделать жесткого вывода, что гипомейоны полностью лишались всех своих гражданских прав, как это делают У. Карштедт и П. Олива.

Более вероятной нам кажется точка зрения тех ученых, которые видят в гипомейонах спартанских граждан, лишившихся, как правило из-за бедности, большей части своих политических прав, может быть, кроме права участвовать в народном собрании152. Так, Г. Шёманн характеризует гипомейонов как "средний класс, который, с одной стороны, не имел всех прав спартанского гражданства, а с другой стороны, находился отнюдь не в таком же подчиненном положении, как илоты, неодамоды или периеки". М. Финли видит в гипомейонах спартиатов, потерявших свой статус, но все-таки оставшихся внутри общины в качестве "второсортных" граждан153.

Спорным является также вопрос о времени возникновения института гипомейонов в Спарте. Тот факт, что Ксенофонт вводит в оборот новое понятие "гипомейоны" именно в рассказе о заговоре

- 326 -

Кинадона, который датируется обычно 398 г.154, дает нам, таким образом, terminus ante quem. В момент заговора Кинадона гипомейоны уже были. Время появления гипомейонов и оформления их в особую социальную категорию определяется по-разному, но, в любом случае, в рамках 2-й половины V в. Отсутствие античных свидетельств делает, конечно, все наши предположения гипотетическими, однако думается, что эта категория появилась уже в период Пелопоннесской войны. Косвенное подтверждение тому - появление в начале Пелопоннесской войны неодамодов. Первое упоминание о неодамодах относится к 421 г. (Thuc. V, 34, 1). Из контекста Фукидида ясно, что к тому времени неодамоды уже выделились в особую категорию лиц, отличную от илотов (ср. также: Thuc. V, 67, 1). Как нам известно, освобождение илотов и превращение их в неодамодов носило исключительно целевой характер: неодамоды служили в армии и заменяли собою тех спартиатов, которые из-за бедности выбыли из гражданского ополчения. Таким образом, без гипомейонов, скорее всего, не было бы и неодамодов. Появление этих двух новых социальных групп жестко связано между собой. Поэтому если в 421 г. были неодамоды, то были и гипомейоны. Возникновение примерно в одно и то же время двух новых социальных групп не могло быть случайным совпадением.

Причины, которые привели к образованию этой новой группы внутри спартанского общества, видимо, носили исключительно экономический характер и были связаны с системой спартанского землевладения. Без сомнения, политическое равенство спартиатов первоначально имело своей базой их экономическое равенство, т. е. распределение равных клеров среди всех спартанских семей. Эд. Вилль, исследуя причины спартанской олигантропии, приходит к выводу, что социальная мобильность спартанского общества была связана с "земельным режимом, который был равноправным только в момент возникновения"155. Действительно, древняя традиция надежно зафиксировала тот факт, что численность спартиатов уже в V в. непрестанно уменьшалась (Her. VII, 234, 2; Thuc. V, 68; Xen. Hell. IV, 2, 16). Как заметил уже В. Г. Васильевский, исчезновение спартиатов "совершается как будто бы по какому-то закону, в известной определенной пропорции. Приблизительно 50-летний период оказывается как бы нормальным сроком, в продолжение

- 327 -

которого число спартиатов уменьшается вдвое... Следовательно, постоянство и правильность явления заставляет предположить постоянную и правильную причину"156.

Эта причина крылась, очевидно, в социальной политике самого государства. В Спарте, где принадлежность к гражданскому коллективу обеспечивалась обязательным наличием земельного участка, клера, потеря последнего означала автоматическое исключение из числа полноправных граждан. А так как сама система спартанского землевладения, по-видимому, очень рано разрегулировалась, то результатом и было то, что за полтора века (с начала V до середины IV в.) количество спартиатов уменьшилось с 10 до 1 тысячи (Her. VII, 234, 2; Arist. Pol. II, 6, 11-12, 1270 a 30-33, 38). Уже Аристотель в "Политике" не только отметил факт олигантропии, но и интерпретировал его как результат спартанской системы землевладения и наследования (Arist. Pol. II, 6, 10-12, 1270 a 15-34).

Попытаемся восстановить примерную картину процесса обезземеливания спартиатов. Возможно, уже в течение V в. некоторые семьи в Спарте смогли получить больше земли, чем имели на это право. Таким образом, их интересы были поставлены выше интересов полиса, который был заинтересован в том, чтобы поддерживать определенное число "равных". Подобный процесс особенно должен был усилиться в конце Пелопоннесской войны, когда приток денежных богатств в Спарту с неизбежностью привел к возникновению крупных состояний, которые полис вряд ли мог эффективно контролировать. Принятый именно в данное время закон Эпитадея, разрешивший de facto куплю-продажу клеров, только узаконил, по-видимому, практику, имевшую место и ранее. Как неоднократно уже отмечалось, деньги и земля сосредоточились в одних и тех же руках157. Те спартиаты, которые сумели за время войны обогатиться, активно стали вкладывать свои деньги в землю, постепенно увеличивая свою недвижимую собственность. Через полтора века этот процесс привел к тому, что в Спарте осталось не более ста семей, владеющих землей (Plut. Agis. 5, 7; ср.: Arist. Pol. V, 6, 7, 1307 a 36). "Короче говоря, - подводит итог П. Кэртлидж, - если бы я мог выделить одну группу спартанцев, как главных виновников гибели Спарты,

- 328 -

этой группой стали бы те немногочисленные богатые спартиаты, которыми, подобно Агесилаю, так восхищались Ксенофонт и Плутарх"158.

Таким образом, несмотря на прокламируемое равенство, в Спарте быстро шел процесс размежевания гражданского коллектива на две новые формации: землевладельческую олигархию, члены которой продолжали именовать себя "равными", и лишенную земли и потому потерявшую основную базу своего гражданского равноправия массу рядовых общинников. Последних правящая корпорация вполне логично стала именовать гипомейонами.

Данный вывод вполне согласуется с тем критическим анализом спартанского государственного устройства, который дает Аристотель в "Политике". Как мы уже говорили, в источниках есть конкретные данные о спартанской олигантропии, но только Аристотель дал этому процессу убедительную интерпретацию. Вот что он пишет: "Оказалось, что одна часть граждан владеет собственностью очень больших размеров, другая - совсем ничтожной. Поэтому дело дошло до того, что земельная собственность находится в руках немногих... Вышло то, что хотя государство в состоянии прокормить 1500 всадников и 30 тыс. тяжеловооруженных воинов, их не набралось и тысячи" (II, 6, 1270 а 17-19, 30-32). Неудачи во внешней политике Спарты Аристотель также связывал с недостатками ее внутренней системы. По его мнению, основная причина катастрофы при Левктрах в 371 г. - дефицит спартанских граждан, а тот, в свою очередь, - результат спартанской системы землевладения. По этому поводу Аристотель замечает: "Одного вражеского удара государство не могло вынести и погибло именно из-за малолюдства" (Pol. II, 6, 12, 1270 а 34-35).

Большинство исследователей согласны с тем, что основную причину появления гипомейонов нужно искать в области экономики159. Однако в круг гипомейонов попадали не только "экономические неудачники". Основанием для понижения статуса могли быть, например, неудачи на каком-либо этапе воспитания. В целом же, судя по высказыванию Ксенофонта, любая физическая или моральная

- 329 -

несостоятельность могла привести спартанца к исключению из числа равных (Lac. pol. 10, 7). По-видимому, присуждение к атимии (а в Спарте основной причиной атимии было проявление трусости во время сражения) означало автоматическое понижение статуса гражданина и превращение его в гипомейона. Так, во всяком случае, можно понять слова Плутарха, что спартанцы, участвовавшие в битве при Левктрах и проявившие трусость, согласно закону подлежали лишению гражданской чести, т. е. атимии (hJ ajtimiva). "Однако эфоры, - продолжает Плутарх, - видя, что город таким образом в момент крайней нужды в воинах потеряет своих мужчин, не знали, как избегнуть атимии и вместе с тем соблюсти законы" (Mor. 214 b). Как нам кажется, данный отрывок можно понять так, что присужденные к атимии больше не могли состоять в гражданском ополчении и, естественно, переставали быть участниками сисситий. Это полностью совпадает с нашими представлениями о статусе гипомейонов.

На внеэкономический источник пополнения рядов гипомейонов указывают Г. Шёманн, А. Тойнби, Г. Бузольт, М. Финли, П. Кэртлидж160. Важным представляется замечание П. Кэртлиджа, что люди, "потерпевшие фиаско в период воспитания" или не выбранные в сисситии, автоматически не годились для гоплитской службы и уже потому оказывались в рядах гипомейонов161. Однако слабым моментом в подобных рассуждениях является то, что внеэкономический фактор действовал всегда, а о гипомейонах мы слышим применительно к вполне определенному периоду спартанской истории.

Понятно, что люди, лишенные клера и тем самым потерявшие экономический базис своего гражданства, исключались из сисситий и гражданского ополчения. Вариант их дальнейшей судьбы нетрудно себе представить. Будучи воинами-профессионалами, они не умели и не хотели заниматься чем-либо иным. Вряд ли даже малая их часть шла в ремесло. Им, в любом случае, было бы не выдержать конкуренции с теми, для которых ремесло было наследственным делом. С другой стороны, в общественном сознании любая профессиональная деятельность, кроме военной, не пользовалась особым уважением и считалась монополией периеков и

- 330 -

иностранцев162. Поэтому для гипомейонов, по крайней мере в первом поколении, занятие ремеслом должно было представляться делом неприемлемым163. Скорее можно думать, что часть их становилась наемниками, а другая часть использовалась для военно-полицейской службы внутри государства.

Н. И. Голубцова появление больших масс наемников связывает именно с фактом обезземеливания основной массы спартанских граждан. Она считает, что "расцвет наемничества относится... к началу IV в., когда из Спарты множество людей уходило в войска других государств. Это обстоятельство указывает на наличие большого количества спартиатов, потерявших свои земельные наделы и вынужденных добывать средства для существования вне Спарты"164. Таким образом, не будет большим преувеличением утверждать, что Спарта благодаря наличию в ней гипомейонов становится уже к началу IV в. крупнейшим экспортером наемников для всего греческого мира.

Гипомейоны, оставшиеся в Спарте, очевидно, использовались государством в административно-полицейском аппарате. Так,

- 331 -

Кинадон165, по словам Ксенофонта, неоднократно исполнял поручения эфоров и при этом пользовался услугами корпуса "всадников" (Xen. Hell. III, 3, 9). Его тайная полицейская деятельность изображается как регулярная. По-видимому, он был постоянным участником такого рода карательных отрядов, которые время от времени прочесывали спартанскую территорию. Кроме Кинадона среди участников заговора, оказывается, были люди, имевшие собственное оружие (Hell. III, 3, 7). Как известно, только члены гражданского коллектива имели право в мирное время носить оружие. Это свидетельство Ксенофонта является важным аргументом в пользу того, что гипомейоны, выбыв из числа "равных", продолжали оставаться спартиатами, а наиболее способные из них занимали достаточно ответственные посты. По мнению автора классического комментария к "Политике" Аристотеля В. Ньюмана, Аристотель, советуя аристократам привлекать к управлению государством людей способных, но не относящихся к полноправным гражданам, имел в виду именно Кинадона и его товарищей. Заговор Кинадона как раз и иллюстрирует опасность отстранения от управления и помещения в более низкий разряд людей мужественных и энергичных, особенно в тех полисах, где правящий класс невелик, а исключенные из него имеют в своих руках оружие166.

Возвращаясь к рассказу Ксенофонта, заметим, что заговорщиков, имеющих оружие и составляющих ядро заговора, было немного. Организованным и вооруженным должным образом заговорщикам (oiJ suntetagmevnoi) противопоставляется безоружная народная масса (oJ o[clo"), которая, по словам Кинадона, в момент выступления может вооружиться чем попало - любыми орудиями ремесленного труда (Hell. III, 3, 7). Под "народом" Ксенофонт имеет в виду все категории спартанского населения, не входящие в общину "равных", в том числе и гипомейонов (Hell. III, 3, 6).

- 332 -

Таким образом, в число руководителей заговора, судя по всему, входили гипомейоны, принятые на государственную службу за особые заслуги перед спартанским полисом167. Они были явно не из народа, хотя и сближали себя с ним. При этом основная масса гипомейонов включена Ксенофонтом в понятие "народ", "демос", который постепенно формировался в Спарте из деградировавших спартиатов. По-видимому, уже в начале IV в. их численность была довольно внушительной, недаром Ксенофонт называет их в одном ряду с илотами, периеками и неодамодами (Hell. III, 3, 6). В дальнейшем же, чем быстрее в Спарте росла диспропорция между богатством и бедностью (Arist. Pol. II, 6, 10, 1270 a 15), тем больше появлялось так называемых "опустившихся" спартиатов. Плутарх, знавший результат этого длительного процесса, уверяет, что в Спарте к моменту реформ Агиса и Клеомена осталось не более ста собственников земли, а все остальное гражданское население выродилось в "жалкую и нищую толпу" (Agis 5, 7). Согласно Плутарху, эти люди пребывали "в постоянной готовности воспользоваться любым случаем для переворота и изменения существующих порядков" (Agis 5, 7). "Нищая и жалкая толпа" Плутарха, которую он именует "спартиатами", очень напоминает нам гипомейонов Ксенофонта. Плутарх в отличие от знатока спартанских реалий Ксенофонта, конечно, мог не знать специального термина, употребляемого в Спарте для обозначения подобных деклассированных граждан, но он точно описал данную социальную группу.

Круг прав и обязанностей гипомейонов, как мы их себе представляем, был достаточно ограниченным. Они не участвовали в сисситиях, не являлись членами гоплитской фаланги. Поражение в правах, очевидно, распространялось и на другие сферы общественно-политической жизни. Вряд ли они могли занимать и выборные должности. Но одно право у них, кажется, все же было - это право участвовать в народном собрании. Вопрос об участии или неучастии гипомейонов в спартанской апелле связан с проблемой так называемой малой экклесии.

- 333 -

Единственное место, где обозначена малая экклесия, - сообщение Ксенофонта о заговоре Кинадона. Эфоры, по версии Ксенофонта, так были напуганы известием о заговоре и так спешили подавить мятеж в зародыше, что "не созвали даже так называемой малой экклесии" (Hell. III, 3, 8 - th;n mikra;n kaloumevvvnhn ejkklhsivan). Больше малая экклесия нигде не упоминается. Однако текст Ксенофонта является достаточной гарантией, что подобный институт действительно существовал168. Косвенное подтверждение тому являет собой надпись из Гифия, датируемая приблизительно 70-ми гг. I в. В ней речь идет о большой апелле (IG, V, 1, 1144, l. 20 - div a} e[doxe tw'i davmwi ejvn tai'" megavlai" ajpellai'")169. К. Краймс приписывает подобное наименование народного собрания в Гифии прямому влиянию Спарты170. Дело в том, что Гифий, насколько нам известно, занимал привилегированное положение среди прочих городов периеков как военно-морская база Спарты (Xen. Hell. VI, 5, 32) и потому был более открыт спартанскому влиянию171.

Установить с большей или меньшей точностью время возникновения малой экклесии представляется весьма затруднительным. По мнению К. Германна, малая экклесия возникла тогда, когда среди самих спартиатов уже не существовало первоначального равенства172.

- 334 -

Возможно, появление этого нового для Спарты института было непосредственно связано с численным ростом в конце V в. гипомейонов и неодамодов, чей статус граждан предполагал их участие в народном собрании173. Подтверждением тому может служить одно место у Плутарха в биографии Агиса, где речь идет о количественном и качественном составе спартанского гражданства. Как уже упоминалось, к моменту реформ Агиса и Клеомена поляризация общества уже достигла своего апогея. На одном полюсе находилось 700 спартиатов, из которых только сто человек имели свои клеры, на другом - вся остальная масса граждан, которых Плутарх называет "толпой", "чернью" (oJ o[clo" - Agis 5). Тем не менее эта "толпа, лишенная средств к жизни и доступа к общественным должностям" участвует в народных собраниях, которые созывал царь Агис (Plut. Agis 9).

Кто же такие эти граждане, которые, однако, не пользуются вполне гражданскими правами? В. Г. Васильевский полагал, что здесь речь идет о гипомейонах. "Противоположность между спартиатами и просто гражданами или "толпою" Плутарха та же самая, какая у других писателей обозначается именами, с одной стороны, "равных", с другой, "меньших", "худших" (uJpomeivone"), т. е. противоположность полноправных граждан, аристократии, и граждан неполноправных"174, которые только по имени были гражданами. Последние, с точки зрения В. Г. Васильевского, могли участвовать только в "большой" экклесии и не допускались в "малую"175.

По-видимому, в Спарте, где граждане были разделены на несколько категорий, народные собрания также делились, по крайней мере, на два вида - ординарные, или большие экклесии, и малые, элитарные. Если в первых могло участвовать все гражданское население, включая неодамодов и гипомейонов, то в последних -

- 335 -

только те, кто принадлежал к общине равных176, да и то, возможно, не все из них. Не исключено, что малая экклесия постепенно узурпировала власть "большой" апеллы, сделав последнюю лишь фикцией народовластия (ср.: Arist. Pol. III, 1, 7, 1275 b 6-8)177.

Если это так, то сам факт появления малой экклесии является одним из многочисленных симптомов внутреннего разложения спартанского общества, в котором "за фасадом политического равенства скрывалась формация земельной олигархии"178.

Подводя итоги, хочется отметить, что внешнеполитическому кризису Спарты, выразившемуся в потере гегемонии над Грецией и утрате Мессении, предшествовал внутренний кризис общества, нашедший свое выражение в заговоре Кинадона. Признаки кризиса полиса в Спарте прежде всего проявились в изменении совокупной структуры спартанского общества. Прежняя триединая система, компонентами которой были, с одной стороны, спартиаты, с другой илоты и периеки,

- 336 -

потеряла свой простой и однозначный характер. Усложнились социальные связи между всеми членами общества, что привело к появлению новых промежуточных звеньев между классами господ и рабов.

Принцип абсолютного единообразия, исповедуемый спартанцами и требовавший равных взносов в сисситии от уже не равных в имущественном отношении людей, привел к самым пагубным последствиям, подорвав коллективные интересы общества. В результате резкого расслоения гражданского коллектива из всей массы ранее полноправных граждан выделилась особая группа, обладавшая пониженным социальным статусом. Это так называемые гипомейоны. Наличие их свидетельствует о каком-то глубинном, до поры до времени скрыто идущем в Спарте процессе социально-экономического перерождения общества. Размывание гражданского коллектива, приведшее к драматическому сокращению полноправных граждан, гомеев, и к уменьшению гражданского ополчения, заставило Спарту искать выход из создавшегося положения. Однако обычный для Спарты поиск паллиативов в тех случаях, когда требовалось радикальное вмешательство в ход вещей, привел к очередной искусственной попытке преодоления сложившейся ситуации: государство, лишившись части своего гражданства, попыталось восполнить его убыль кооптированием из числа илотов новых граждан, неодамодов. Однако это примитивное решение сложной социальной проблемы не привело, да и не могло привести к ожидаемым результатам.

Меры, предпринятые спартанским полисом по спасению своего гражданства, носили чисто искусственный, половинчатый и потому мало эффективный характер. Должно было пройти еще полтора века, Спарта должна была лишиться почти всех своих граждан, прежде чем государство наконец уничтожило ту архаическую цензовую систему при определении гражданских прав, которая в Афинах, например, была отменена еще на рубеже классики и архаики.


Примечания

147 То, что сословие "равных" соответствовало и совпадало со всем гражданством, по крайней мере, в период архаики и ранней классики, - общепринятая точка зрения. См., например: Cavaignac E. La population... P. 262; Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. Mьnchen, 1926. S. 659; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 353. назад
148 Ehrenberg V. Sparta // RE. 2. Reihe. Bd. III. Hbbd. VI. 1929. Sp. 1402. назад
149 Некоторые исследователи вообще отказываются высказывать какие-либо определенные суждения о гипомейонах из-за скудости источниковедческой базы. Например, М. Арнхейм утверждает, что о гипомейонах вообще ничего сказать с уверенностью нельзя, кроме того, что они не были "равными". М. Арнхейм даже сомневается в том, что они были спартиатами по происхождению (Arnheim M. T. W. Aristocracy in Greek Society. P. 106). назад
150 Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 46, 50. назад
151 Oliva P. Sparta... P. 177 f., 192; Clauss M. Sparta. S. 100. назад
152 Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 127, прим. 2; Schulthess О. Homoioi. Sp. 2256; Lenschau Th. Kinadon // RE. Bd. XI. Hbbd. 21. 1921. Sp. 458; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 353 f.; Bengtson H. GG. 2. Aufl. Mьnchen, 1960. S. 116; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 314. назад
153 Schomann G., Lipsius J. Griechische Alterthumer4. Bd. I. S. 226; Finley M. I. Sparta. P. 170. назад
154 О хронологии заговора Кинадона см.: Печатнова Л. Г. Заговор Кинадона // ВДИ. 1984. № 2. С. 133, прим. 1. назад
155 Will Ed. Le monde grec... T. I. P. 442. назад
156 Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 112. назад
157 Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 123; Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 316 f. назад
158 Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 317. назад
159 Голубцова Н. И. К вопросу о внутреннем положении Спарты... С. 248, 252; Meyer Ed. GdA. Bd. V. Stuttgart; Berlin, 1902. S. 29; Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 50; Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 354; Bengtson H. GG2. S. 116; Will Ed. Le monde grec... T. I. P. 442-444. назад
160 Schцmann G., Lipsius J. Griechische Alterthumer. Bd. I. S. 226; Toynbee A. The Growth of Sparta. P. 261; Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. Hf. 2. S. 659, Anm. 4; Finley M. I. Sparta. P. 170 f. назад
161 Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 314. назад
162 Очевидно, многие из семей ремесленников были достаточно древнего, хотя и не спартанского происхождения. Значимые гражданские должности также часто занимали потомки чужеземцев. Герольды, например, принадлежали к старинному ахейскому роду Талфибиадов (Her. VII, 134), прорицатели - к знаменитому жреческому роду Иамидов из Элиды (Her. IX, 33, 35; Paus. III, 11, 5-8). Однако даже высшее жречество в Спарте стояло ступенью ниже спартиатов-гомеев (ср.: Her. IX, 33). Достаточно вспомнить, в частности, прорицателя Тисамена, одного из активных участников заговора Кинадона (Xen. Hell. III, 3, 11). То, что его имя называет Ксенофонт, свидетельствует о значимости этой фигуры, а участие его в заговоре - доказательство того, что он не занимал в общине "равных" надлежащего ему места. По словам У. Карштедта, "даже жрец для спартанцев был человеком второго сорта" (Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 52, Anm. 1). назад
163 Нам представляется неверной точка зрения П. Оливы, считающего, что "многие из гипомейонов занимались различными ремеслами, которые ранее были делом периеков и иностранцев" (Oliva P. Sparta... P. 178). Конечно, на неполноправных спартиатов, скорее всего, уже не распространялось запрещение заниматься торговлей или ремеслами (ср.: Plut. Ages. 26; Aelian. V. h. VI, 6), но непрестижность такого рода занятий для спартиатов всех уровней очевидна. назад
164 Голубцова Н. И. К вопросу о внутреннем положении Спарты... С. 248. назад
165 Ксенофонт нигде не говорит, что Кинадон был гипомейоном, однако он намекает на это в двух местах. Во-первых, по словам Ксенофонта, Кинадон не принадлежал к сословию "равных" (Hell. III, 3, 5), во-вторых, сообщая о целях заговора, Ксенофонт передает слова Кинадона, что он "затеял заговор из желания быть не ниже всякого другого в Лакедемоне" (Hell. III, 3, 11). По мнению П. Кэртлиджа, это свидетельствует о том, что Кинадон не хотел быть одним из гипомейонов, а возможно, вообще хотел уничтожить само это сословие (Cartledge P. Sparta and Lakonia. P. 313). назад
166 Newmen W. L. The Politics of Aristotle. Vol. IV. Oxford, 1902. P. 368 f. назад
167 Ю. В. Андреев, правда, сильно преувеличивая типичность выдвижения гипомейонов на крупные посты в государстве, тем не менее правильно отмечает наличие такой практики: "Использование лиц, не принадлежащих к правящему сословию, на ответственных постах как в армии, так и в административно-полицейском аппарате, вообще типично для Спарты в период начинающегося упадка" (Андреев Ю. В. Спартанские "всадники". С. 27, прим. 9). назад
168 Э. Эндрюс усматривает в уникальности этого замечания Ксенофонта свидетельство того, что в обычных обстоятельствах малая экклесия не играла особой роли и собиралась только в экстренных случаях (Andrewes A. The Government of Classical Sparta // Idem. Ancient Society and Institutions. Oxford, 1966. P. 4 f., n. 7). назад
169 См. комментарий С. А. Жебелева к надписям из Гифия, где упомянута большая апелла. По мнению Жебелева (со ссылкой на К. Кайля), это было собрание всего народа в отличие от "меньшего собрания" вроде спартанской малой экклесии. С. А. Жебелев считает, что нет никакого основания видеть в megavlai ajpevllai собрание союзных лаконских полисов (Жебелев С. А. ACAIKA. В области древностей провинции Ахайи. СПб., 1903. С. 281, прим. 1). назад
170 Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 154 f., 284. назад
171 О том значении, которое Спарта придавала этому периекскому городу, свидетельствует длительная борьба за него между тираном Спарты Набисом и Филопеменом (Liv. XXXV, 12; 13, 1-3; 25, 2). Вероятно, Гифий получил статус независимого полиса только при Августе (Paus. III, 21, 4), а до того продолжал находиться в сфере влияния Спарты. назад
172 Hermann K. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertьmer. Bd. I, 1. S. 169 f. назад
173 Так считают, например, С. Я. Лурье и К. Краймс (Chrimes К. M. Т. Ancient Sparta. P. 354 f.). По словам С. Я. Лурье, гипомейоны были лишены "всех политических прав, кроме, может быть, права участвовать в народных собраниях" (Лурье С. Я. История античной общественной мысли. С. 178). Сторонники противоположного мнения полагают, что членами спартанской апеллы могли быть только люди с земельной собственностью (Hermann K. F. Lehrbuch der Griechischen Staatsaltertьmer. Bd. I, 1. S. 170; Hampl F. Die Lakedaemonischen Periцken // Hermes. 72. 1937. S. 16, Anm. 2). назад
174 Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 128. назад
175 Там же. назад
176 Возможно, что термин e[kklhtoi, который трижды встречается у Ксенофонта (Hell. II, 4,38; V, 2, 33; VI, 3,3), обозначает членов малой апеллы. Во всех трех местах, где упомянуты экклеты, речь идет, как и в случае с Кинадоном, о неотложных делах. В первом случае - об установлении порядка в Афинах, что подразумевало отзыв и отставку Лисандра. Сделать это надо было, конечно, быстро, без огласки. Второй случай касается преступной деятельности Фебида, в третьем - речь шла о мире 371 г. С конкретными примерами из спартанской практики перекликается одно очень любопытное замечание Аристотеля об особенностях народных собраний в государствах типа Спарты и Карфагена. Так, Аристотель пишет: "При некоторых видах государственного устройства демоса нет, и не экклесию они имеют обыкновение созывать, а чрезвычайные собрания" ( jEnivai" ga;r oujk e[sti dh'mo", oujd j ejkklhsivan nomivzousin ajlla; sugklhvtou" - Pol. III, 1, 7, 1275 b 6-8). Здесь Аристотель употребляет обычный в его время термин suvgklhto" для обозначения чрезвычайных народных собраний. Возможно, что suvgklhto" ejkklhsiva Аристотеля и mikra; ejkklhsiva Ксенофонта - разные названия одного и того же политического института. Этот пассаж подтверждает то мнение, что экклеты (e[kklhtoi) были членами именно малой экклесии. См., например: Васильевский В. Г. Политическая реформа... С. 127; Breitenbach L. Xenophons Hellenika. 2. Aufl. Bd. I. Berlin, 1884, S. 225; Kahrstedt U. Griechisches Staatsrecht. Bd. I. S. 258. назад
177 Аристотель был невысокого мнения о реальной значимости спартанской апеллы. По его словам, народное собрание в Спарте просто "проштамповывало" уже принятые "наверху" решения (ср.: Arist. Pol. II, 7, 4, 1272 a 11). назад
178 Will Ed. Le monde grec... T. I. P. 444. назад


Назад | К оглавлению  | Вперед


(c) 2001 г. Л.Г. Печатнова
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2002 г. Центр антиковедения