Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Эдуард Давидович Фролов

Парадоксы истории-
парадоксы античности

СПб.: Издат. дом СПбГУ, 2004. 420 с.
ISBN 5-288-03475-3

6. Рождение геополитической идеи:
программа Гермократа Сиракузского1

- 84 -

I. Понятие геополитики, ее античные корни

Слово "геополитика" по природе составляющих его корней означает представление об обусловленности политики государства его географическими условиями. В новое время термин этот был введен в литературный обиход на рубеже ХIХ-ХХ вв. западными теоретиками, в частности шведским ученым Р.Челленом (в книге "Государство как форма жизни", 1916 г.). Широкое использование понятия "геополитика" немецкими нацистами для обоснования причин борьбы Германии за жизненное пространство скомпрометировало это слово, по крайней мере в советской России, следствием чего стала трактовка геополитики как реакционной буржуазной теории, оправдывающей территориальную агрессию, империализм.2

Между тем любому непредвзято мыслящему человеку не придет в голову отрицать обусловленность политики отдельного государства или даже группы соседствующих государств их географическим положением, а стало быть, и объективное качество понятия геополитики. Подтверждением тому может служить современное, гораздо более спокойное употребление этого термина в нашей стране политиками и писателями самой различной ориентации. Сошлемся для примера на статью в новейшем популярном энциклопедическом словаре : "Геополитика - политологическая концепция, согласно которой политика государств (в основном внешняя) предопределяется географическими факторами (положение страны, природные ресурсы, климат и др). Возникла в конце 19 - начале 20 в. <…>. Использовалась для оправдания внешней экспансии. Термин "геополитика" употребляется в современной литературе для обозначения определенного влияния географических факторов (территориального положения и др.) на внешнюю политику государств (геополитическая стратегия и т.п.)".3

Однако, если самый термин "геополитика" возник сравнительно недавно, в литературе нового времени, то корни соответствующей концепции уходят в глубочайшую древность. Известно, что особенно благодатной для произрастания по видимости исключительно новейших

- 85 -

идей была почва античности. Причиной тому была невероятная интенсивность и плодотворность как собственно политической, так и интеллектуальной жизни древних греков и римлян, когда каждому новому общественно-политическому явлению немедленно находились соответствующие идеологические обоснования и литературная форма. Можно без труда показать, что геополитическая стратегия в ее реальном и теоретическом выражении была присуща многим государственно-территориальным образованиям классической древности - от Афинской морской державы до Римской империи. Но, конечно, особенно интересны первые опыты теоретического осмысления и литературного изложения геополитической доктрины. Одним из таких первых опытов - если не самым первым - стало выступление сиракузского политика Гермократа на конгрессе сицилийских греков в Геле в 424 г. до н.э. В связи с этим необходимо познакомиться поближе и с политической ситуацией в греческой Сицилии в последней трети V в. до н.э., и с фигурою самого Гермократа.

II. Политическая обстановка в Сицилии в конце V в. до н.э.

Рубежом, отделяющим век архаики от собственно классического времени, стало для сицилийских греков падение наиболее представительной из древних тираний на греческом Западе - тирании Дейноменидов. Последовательно правившие сыновья Дейномена Гелон и Гиерон создали в Сицилии в первой трети V столетия до н.э. обширную державу с центром в Сиракузах. Однако их младший брат Фрасибул не сумел удержать это достояние и после кратковременного правления, отмеченного произволом и жестокостью, не в силах справиться с возмущением граждан, должен был отказаться от власти (466/5 г., Diod., XI, 67-68).

С этих пор в Сиракузах, а по их примеру и с их помощью и в других греческих городах Сицилии утверждается полисный строй жизни.4 Созданная усилиями Дейноменидов территориальная держава распалась, входившие в нее греческие города и сикульские общины

- 86 -

вновь обрели свободу и независимость, причем в греческих городах, начиная в первую очередь с Сиракуз, политический прогресс нашел выражение в утверждении наиболее передовой государственной формы - демократической республики (см. выразительные указания у Диодора, XI, 68, 5-6, и 72, 2).

Правда, новым греческим республикам пришлось еще пройти через полосу тяжелых внутренних смут, порожденных распрями между гражданами исконными и новыми, ставшими таковыми милостью тиранов. Однако довольно скоро эти трудности были преодолены, и к середине V в. до н. э. демократические порядки у сицилийских греков обрели значительную устойчивость, а их города достигли высокой ступени процветания.

В особенности больших успехов добились сиракузяне, обладавшие крупнейшим в Сицилии городом с отличными естественными гаванями, с развитыми ремеслами и большой, хорошо освоенной сельскохозяйственной округой. Несмотря на скудость исторических данных, можно думать, что развитие здесь совершалось, в принципе, в том же направлении, что и в Афинах и в других экономически и социально развитых полисах: внутри - в сторону все большей демократизации общественной и политической жизни, а вовне - в сторону растущей великодержавности. О последней стороне мы более осведомлены, и она, в свою очередь, позволяет судить о росте радикально-демократических тенденций во внутренней жизни Сиракуз. Ибо, как это хорошо известно на примере Афин, именно запросами развивавшейся демократии и обусловливалась чаще всего агрессивная инициатива античного города-государства.

Согласно Диодору, сразу по окончании смут сиракузяне совершили глубокое морское вторжение на север против терроризировавших греческую торговлю этрусков (Diod., XI, 88, 4-5, под 453/2 г.). Еще через пару лет Сиракузы в союзе с Акрагантом вступили в борьбу с сложившейся к тому времени и ставшей уже внушать серьезные опасения грекам сикульской державой Дукетия. Борьба довольно быстро завершилась победой греков. Покинутый большинством своих соратников Дукетий вынужден был сдаться на милость победителей - сиракузян и по их решению отправиться на поселение в Коринф (ibid., XI, 91-92, под 451/50 г.).

От этой победы в особенности выиграли Сиракузы, которые теперь установили свой контроль над внутренними сикульскими районами и стали реально претендовать на гегемонию в греческой Сицилии. Что касается сикулов, то подчинение большей их части Сиракузам стало свершившимся фактом. Правда, сумевший вернуться в Сицилию Дукетий попытался создать новые очаги сопротивления, в частности

- 87 -

в основанном им при помощи греческих переселенцев городе Калакте, однако его попытка имела лишь временный успех. После смерти Дукетия - он умер от болезни в разгар приготовлений к дальнейшей борьбе - сиракузяне немедленно выступили против последнего еще не подчиненного им сикульского города Тринакии, и с захватом и разрушением этого поселения с независимостью сикулов было покончено. Они все теперь стали подданными сиракузян, и это их положение было подчеркнуто обязанностью регулярно платить дань (см.: Diod., XII, 8, под 446/5 г. [возвращение Дукетия в Сицилию и основание им Калакты], и 29, под 440/39 г. [смерть Дукетия и падение Тринакии]; о том, что сиракузяне облагали сикулов данью, упоминается несколько ниже, 30, 1 - fovrou" aJdrotevrou" toi'" uJpotetagmevnoi" Sikeloi'" ejpitiqevnte").

Так, в течение каких-нибудь 30-35 лет после свержения тирании Сиракузы выросли в могущественный полис, ставший центром обширного политического единства, которое лишь немногим уступало прежней территориальной державе Дейноменидов. Важным этапом на пути создания новой сиракузской архе должно было стать подчинение сохранявших полную самостоятельность ионийских (халкидских) полисов на восточном побережье - Леонтин, Катаны и Наксоса. Наступление на эти города привело, однако, к ряду затяжных войн, в которые оказались вовлечены и прочие сицилийские и даже часть италийских полисов.

Сиракузы опирались обычно на помощь родственных дорийских полисов Сицилии, а в Италии их союзником были Локры Эпизефирские. Сицилийских халкидян поддерживал родственный им и близко расположенный Регий. Но главную свою надежду халкидские полисы возлагали на Афины, которые по их призыву охотно вмешались в междоусобную распрю западных эллинов. Во время Пелопоннесской войны афиняне дважды - в 427-424 и 415-413 гг. - совершали вторжения в Сицилию, по видимости, чтобы оказать помощь родственным ионийским городам, терпевшим от притеснений сиракузян, а на самом деле, чтобы лишить своих противников, дорийцев Пелопоннеса, помощи от их западных сородичей и, наоборот, найти для себя новые дополнительные ресурсы и новый плацдарм для наступления на Пелопонесскою лигу.5

Как известно, оба вторжения афинян окончились неудачей.6 Первое

- 88 -

было в конце концов нейтрализовано дипломатическим маневром Сиракуз, сумевших на конгрессе сицилийских греков в Геле (в 424 г.) добиться общего примирения, которое сделало афинское присутствие в Сицилии неуместным (для истории первого вторжения афинян в Сицилию см.: Thuc., III-IV, passim; Diod., XII, 53-54). Второе после длительного военного противоборства, где Сиракузам помимо некоторых сицилийских полисов помогали еще и Спарта и другие города Пелопоннесского союза, завершилось полным военным разгромом афинян, что в значительной степени предопределило общий исход Пелопонесской войны в пользу Спарты и ее союзников (см. соответственно: Thuc., VI-VII, passim; Diod., XII, 82, 3-84, 4; XIII, 1-33).

Что же касается Сиракуз, то они добились (не будем пока говорить, какой ценой) по крайней мере части желаемого. По окончании первой войны с участием афинян леонтинцы должны были купить мир с сиракузянами ценою отказа от своей полисной независимости. Они получили права сиракузского гражданства и должны были войти в состав сиракузской гражданской общины, а их город был превращен сиракузянами в собственную сторожевую крепость (Diod., XII, 54, 7; ср. также ниже, 83, 1; Thuc., V, 4).

Что же касается остальных халкидских городов, т. е. Катаны и Наксоса, то они остались независимыми, поддерживали афинян во время их второго вторжения в Сицилию и еще в 409 г. с помощью уцелевших от разгрома афинян продолжали вести трудную войну с сиракузянами, которые согласились на примирение лишь в виду нового наступления карфагенян (о продолжении халкидянами борьбы с сиракузянами - Diod., XII, 56, 2; об участии афинян в защите Катаны - Lys., XX, 24 сл.).

Для внутреннего развития Сиракуз эти внешнеполитические успехи, среди которых особенно впечатляющим было последнее победоносное отражение афинян, имели огромное значение.7Война с Афинами, принявшая характер настоящей народной освободительной борьбы, и в особенности одержанные демосом победы на море, которые и предопределили исход этой борьбы, решающим образом должны были содействовать росту и, как казалось тогда, окончательному торжеству радикально-демократических тенденций во внутренней жизни Сиракуз.

- 89 -

Не случайно, что сразу же после победы над афинянами, в 412 г., вождь сиракузских демократов Диокл провел важные преобразования в государственном устройстве Сиракуз, придав ему, в частности введением выбора должностных лиц по жребию, отчетливо выраженный радикальный характер (Aristot. Pol., V, 3, 6, p. 1304 а 27-29; Diod., XIII, 33, 2-3; 34, 6-35, 5).

Однако торжество демократии в Сиракузах было только кажущимся. В этом дорийском полисе, с большой сельскохозяйственной хорой и прочными земледельческими традициями, всегда было велико значение тех классов свободного населения, которые были связаны с землей, и сиракузской землевладельческой аристократии - гаморам в архаическую эпоху и всадникам в классическую - принадлежало видное место в социальной жизни полиса. Правда, пертурбации конца VI - начала V в., связанные с выступлением демоса и установлением тирании, сильно пошатнули значение сиракузской землевладельческой знати, однако вовсе оно никогда не было уничтожено, ибо поддерживалось самим характером экономического и социального строя Сиракуз. В последние десятилетия V в. всевозрастающее политическое влияние городской демократии естественно должно было привести к ответной консолидации и реакции со стороны этой землевладельческой аристократии.

Новому размежеванию сил и постепенному росту напряженности в сиракузском обществе должны были содействовать также и более общие процессы социально-экономического развития, приводившие к поляризации богатства и бедности и к связанному с этой имущественной дифференциацией обострению отношений между малоимущими и состоятельными гражданами, что в Сиракузах должно было вылиться в противостояние городской бедноты и зажиточной землевладельческой знати. Но еще больше способствовали росту этой социальной напряженности те самые непрекращающиеся войны, которые так возвысили Сиракузы. В особенности последняя, сильно затянувшаяся и потребовавшая огромного напряжения сил война с Афинами резко стимулировала обострение социальных и политических отношений в сиракузском полисе.

Первое такое обострение зафиксировано в нашей традиции уже для начала войны, когда, при обсуждении военной ситуации и способов защиты, в сиракузском народном собрании вспыхнула острая полемика между представителем аристократии Гермократом и лидером демократов Афинагором (Thuc., VI, 32, 3-41, 4). Конец войны был ознаменован новыми острыми дебатами в сиракузском народном собрании, которое решало судьбу афинских военнопленных. И вновь различие мнений по частному вопросу привело к столкновению политиков

- 90 -

противоположного направления - нового лидера демократов Диокла и все того же Гермократа (Diod., XIII, 19, 4-33, l; Plut. Nic., 28, где, впрочем, сиракузский демагог, оппонент Гермократа, назван не Диоклом, а Эвриклом). Самая реформа Диокла, проведенная сразу же после отъезда Гермократа на восток (он был послан с эскадрой кораблей для продолжения войны с афинянами в Эгеиде), свидетельствовала о желании демократов достигнуть безусловного преобладания. И она же, как следствие, вызвала новое углубление противоречий между консервативными и радикальными группировками, иными словами - новое обострение социальных отношений, что в конечном счете должно было подорвать основу полисного строя - гражданское единство.

Наряду с пагубным воздействием на социальную обстановку войны способствовали развитию опасных для полиса тенденций и в чисто политической сфере. Здесь опять-таки особенно велико значение второй войны с афинянами, потребовавшей от сиракузян, ввиду особенной своей трудности, радикальных перемен в традиционной военной практике. Война поощрила профессионализацию армии и усилила значение отборных, кадровых отрядов. Так, в 414 г. был сформирован отряд специального назначения из 600 отборных гоплитов, который затем дважды отличился при защите Эпипол (Thuc., VI, 96, 3; 97, 3-4; VII, 43, 4-5; Diod., XIII, 11, 4). Вместе с тем война повысила роль военачальников и вызвала к жизни практику чрезвычайных назначений. Уже осенью 415 г., наперекор предупреждениям последовательных республиканцев, вместо регулярной коллегии из 15 стратегов были избраны 3 стратега-автократора (Thuc., VI, 72-73; Diod., XIII, 4, 1). И затем, по-видимому, еще трижды производилось назначение такой же чрезвычайной комиссии (один раз - переизбрание тех же лиц на новый срок и еще дважды - назначение новых), пока, наконец, весной 412 г. не вернулись к прежнему порядку избрания более представительных коллегий. Понятно, как сильно должны были ускорить эти новые факторы развитие опасного для любой республики противопоставления профессионального войска гражданскому коллективу, а наделенных особым авторитетом политиков и полководцев - обычным должностным коллегиям общины.

Кристаллизация всех этих опасных для полиса явлений в самом конце V в. была решающим образом ускорена новой внешней опасностью - нашествием карфагенян.8 Одним из следствий междоусобной Пелопоннесской войны было взаимное ослабление греков, которым не

- 91 -

преминули воспользоваться соседние "варварские" государства, вечные противники греческого мира - Персия и Карфаген. С 412 г., когда Спарта впервые обратилась за помощью к персидскому царю, начинается систематическое вмешательство персов в дела Балканской Греции. А два года спустя и Карфаген, вмешавшись в спор двух соседних сицилийских городов - элимской Эгесты и дорийского Селинунта, - открыл новую завоевательную кампанию в Сицилии (Diod., XIII, 43-44, под 410/9 г.).

При этом очень скоро оказалось, что планы карфагенян далеко выходят за рамки оказания помощи обратившейся к ним за поддержкою Эгесте. Их операции почти немедленно приняли характер тотального наступления на греческую часть Сицилии. Уже первое вторжение карфагенян в 409 г. привело к ужасающему разгрому двух цветущих греческих городов Селинунта и Гимеры (Diod., XIII, 54-62; [Хеn.] Hell., I, 1, 37). Затем, в 407 г., закрепляясь в греческой части острова, они основали новый город Фермы (на северном побережье, неподалеку от разрушенной ими Гимеры, Diod., XIII, 79, 8). А в 406 г. карфагеняне начали второе вторжение, еще более внушительное, причем на этот раз удар был направлен против Акраганта, второго после Сиракуз крупнейшего греческого города в Сицилии (Diod., XIII, 80 сл.; [Хеn.] Hell., I, 5, 21).

Впервые со времени страшного поражения, нанесенного им Гелоном в 480 г. при Гимере, карфагеняне возобновили в таких масштабах свое наступление на западных эллинов. Вновь, как когда-то, над греками нависла угроза порабощения, и было очевидно, что лишь исключительные усилия, мужество, организованность и единство в действиях способны отвратить эту угрозу. В мужестве недостатка не было; Диодор рассказывает о замечательной самоотверженности, с которой защищали свои города селинунтяне и гимеряне в 409 и акрагантяне в 406 гг. Однако организованность и единство оставляли желать лучшего. В 409 г. сиракузяне, а глядя на них и акрагантяне и гелойцы, промедлили с оказанием помощи Селинунту (Diod., XIII, 54, 3; 55, 3; 56, l сл.; 59, 1), а затем послали лишь незначительный отряд - всего около 4000 человек - на помощь Гимере (XIII, 59, 9). Впрочем, командовавший этим отрядом Диокл после первой же неудачи союзников счел за лучшее вернуться обратно в Сиракузы. Расплатой за такое малоинициативное ведение войны явилась утрата греками уже в первый же год важнейших форпостов в западной части острова.

Нам трудно судить о всех причинах этой опасной медлительности греков в организации отпора карфагенянам. Точно мы знаем только одно, что в 409 г. Сиракузы были заняты продолжением войны с халкидскими полисами и, разумеется, должны были покончить с этой войной

- 92 -

прежде, чем выступить на помощь Селинунту и Гимере. Понятно также, что промедление признанных лидеров - сиракузян должно было сковать волю и остальных сицилийских греков. Однако, учитывая все, что мы выше изложили относительно состояния Сиракуз ко времени завершения второй войны с афинянами, надо думать, что отсутствие энергии и предприимчивости у крупнейшего греческого полиса Сицилии объяснялось и более общими причинами - усталостью массы граждан от непрерывных, изматывающих войн, давно уже сложившейся напряженностью в отношениях между различными политическими группами и лидерами, общим обострением внутренней социально-политической обстановки. Вторжение карфагенян не ослабило этой внутренней напряженности, но, напротив того, как и следовало ожидать, лишь усилило ее, а роковые неудачи первых лет войны должны были и вовсе до предела накалить обстановку - в Сиракузах так же, как и в остальных сицилийских полисах.

Так или иначе, в 409 г. Сиракузы оказались на грани политического кризиса, и в этой ситуации случилось неизбежное: неустойчивость социально-политической обстановки развязала инициативу отдельных честолюбивых политиков, готовых в случае конфликта с собственной общиной силой отстоять свое право на первенство и власть. Когда на третий год войны с карфагенянами изгнанный незадолго до того Гермократ попытался, опираясь на наемников и личных приверженцев в Сиракузах и используя в своих интересах тревожную военную ситуацию, силой добиться восстановления в своих правах, стало ясно, сколь реальна угроза ниспровержения республики и установления тирании в Сиракузах.

III. Гермократ Сиракузский: карьера и личность

Вышеприведенного исторического обзора достаточно, чтобы представить себе, до какой степени была неустойчива политическая обстановка в греческой Сицилии в конце V в. до н.э. - как в регионе в целом, так и в отдельных городах, и в частности, в самом крупном из них - Сиракузах. Теперь пора познакомиться с биографией того, кто одним из первых осознал характер драматической ситуации и дважды попытался решить трудные задачи, которые она ставила перед сицилийскими греками: один раз - в рамках всего региона в целом, другой - в своем родном городе.

Гермократ, сын Гермона, выдающийся сиракузский политик конца V в. до и. э., происходил из знатного и богатого рода.9 Помимо фантастического

- 93 -

свидетельства Тимея, возводившего его родословную к Гермесу (Tim. ap. Ps.-Longin. De subl., 4, 3, et Plut. Nic., 1, 2-3 = FgrHist 566 F 102), на это указывает целый ряд реальных обстоятельств в его биографии. Так, он, должно быть, получил хорошее специальное образование, как об этом можно заключить на основании его репутации - весьма высокой - оратора и военачальника (Thuc., VI, 72, 2; Хеn. Hell., I, l, 30 сл.; ср.: Plat. Tim., p. 20 а), а также из того, что он даже других брался обучать ораторскому и военному искусству (Хеn. Hell., I, l, 30). Он должен был также обладать досугом и состоянием, что было необходимой предпосылкой для профессиональных занятий политикой. Наконец, в его политической деятельности красной нитью проходит враждебное отношение к демагогам, к их прямолинейно-радикальной политике. Напомним в этой связи о столкновениях Гермократа с демагогами: в 415 r. - с Афинагором (Thuc., VI, 32, 3-41, 4), а в 413 г. - с Диоклом, или Эвриклом (Diod., XIII, 19, 4 сл.; Plut. Nic., 28). Из этого, впрочем, мы должны уже сделать вывод не только о происхождении, но и о политической ориентации Гермократа: он явно принадлежал к олигархически настроенным кругам сиракузского гражданства.

Гермократ был влиятельным политиком уже к середине 20-х годов V в. Весь первый период его политической деятельности (до отъезда на восток в 412 г.) отмечен последовательной стойкой борьбой против империалистских поползновений Афин в Сицилии. В 424 г. он был одним из участников конгресса сицилийских греков в Геле, и его выступление с призывом к единению всех греков Сицилии перед лицом внешней опасности сильно способствовало принятию участниками конгресса решения прекратить междоусобные распри, что и заставило афинскую эскадру удалиться из Сицилии (об этом речь еще пойдет ниже).

B 415 г., когда стало известно о движении афинян в сторону Сицилии, он выступил с призывом к организации энергичного отпора и, очевидно, уже тогда предложил ряд мер, направленных к ограничению "своеволия" масс и к установлению последовательной военной централизации, чем, по-видимому, и навлек на себя подозрения в стремлении к олигархическому перевороту (Thuc., VI, 32 сл.; ср.: 72). Тем не менее, осенью 415 г., когда угроза вражеской блокады стала очевидной, община прислушалась к советам Гермократа и, следуя его рекомендациям,

- 94 -

пошла на учреждение чрезвычайной военной власти - трех стратегов-автократоров, одним из которых стал сам Гермократ (Thuc., VI, 72-73; Diod., XIII, 4, l; Plut. Nic., 16). Впрочем, служебный год тогда уже подходил к концу, и, чтобы новые стратеги могли справиться с возложенными на них задачами, весной следующего 414 г., когда происходили обычные выборы должностных лиц, недавно назначенные стратеги-автократоры были переизбраны на новый срок (Thuc., VI, 96, 3).

Гермократ и его коллеги развернули энергичную подготовку к новой борьбе, как дипломатическую (посольства в Грецию и в сицилийские города - Thuc., VI, 73, 2; 75, 3 сл.; 88, 7 сл.; Diod., XIII, 4, l сл.; 7, l сл.), так и военную (сооружение укреплений, создание отряда из 600 отборных воинов - Thuc., VI, 75, 1; 96). Тем не менее, в следующую кампанию летом 414 г. новые стратеги не сумели помешать афинянам высадиться, захватить Эпиполы и начать блокаду города и потому были отрешены от должности (Thuc., VI, 103, 4).

Это смещение не положило конец военной и политической карьере Гермократа; в конце концов в неудачах первой половины кампании 414 г. он лично был повинен менее всего. Поэтому, хотя в последующем ему, по-видимому, и не удавалось добиться вновь столь высокого назначения, как осенью 415 г., все же он продолжал активно участвовать в разработке планов и оказывал существенное влияние на руководство войной. Весной 413 г. он вместе с Гилиппом убеждает сиракузян обратиться к активным действиям на море (Thuc.,VII, 21, 3 сл.). Несколько позже, командуя отрядом из 600 отборных воинов, он отличился при защите Эпипол (Diod., XIII, 11, 4; ср., впрочем: Thuc., VII, 43, 4-5). Наконец, предпринятая им военная хитрость задержала окончательное отступление афинян и тем сильно содействовала их поражению и победе сиракузян (Thuc.,VII, 73; Diod., XIII, 18, 3-5; Plut. Nic., 26; Polyaen., I, 43, 2).

Вскоре после разгрома афинян в Сицилии сиракузяне по настоянию Гермократа отправили в Эгеиду на помощь пелопоннесским союзникам сильную эскадру с тем, чтобы содействовать окончательному поражению афинян. Командовать эскадрой было поручено коллегии из трех, по-видимому, стратегов, однако практически руководство с самого начала было сосредоточено в руках самого авторитетного из них, который и был инициатором всего предприятия, - Гермократа (Thuc., VIII, 6, 1, с указанием на инициативную роль Гермократа; Diod., XIII, 34, 4; 39, 4; 63, 1, где все время говорится об одном командующем - Гермократе; однако ср.: Хеn. Hell., I, l, 27 сл., где сиракузский военачальник выступает в окружении других стратегов - своих коллег).

Гермократ, вероятно, сам добивался этого назначения - не только потому, что это давало ему возможность продолжать борьбу с афинянами,

- 95 -

но и потому, что на родине, в Сиракузах, ввиду усиления радикально-демократической группировки во главе с Диоклом теперь сложились неблагоприятные условия для политической деятельности таких людей, как он (ср. неудачное для Гермократа столкновение с демагогами по вопросу о том, как надо поступить с афинскими пленными, - Diod., XIII, 19, 4 сл.; Plut. Nic., 28).

С этих пор начинается новый период в военно-политической деятельности Гермократа. Под его руководством сиракузский флот принимает активное участие в морской войне у берегов Малой Азии и в проливах - при деблокаде пелопоннесцами Милета и взятии Иаса в 412 г. (Thuc., VIII, 26, 1; 28, 2), в битвах при Киноссеме и при Абидосе в 411 г. (ibid., VIII, 104, 3; 105, 2 и 3; 106, 3; Diod., XIII, 39, 4, и 40, 5; 45, 7), вплоть до неудачного сражения при Кизике в 410 г. (Хеn. Hell., I, l, 18). Возглавляя крупное воинское соединение, Гермократ авторитетно вмешивался в руководство войною, между прочим решительно противясь попыткам Тиссаферна сократить субсидии союзному флоту и разоблачая его двойную игру и интриги с Алкивиадом (Thuc., VIII, 29, 2; 45, 3; 85, 2-4; Хеn. Hell., I, l, 31).

Находясь в течение долгого времени вдали от родины, ведя войну часто на свой страх и риск, Гермократ постепенно превращался в независимую политическую фигуру, подобно тому как это было с Алкивиадом и Лисандром. Весьма возможно, что и это тоже, а не одно только поражение и потеря кораблей под Кизиком, как обычно считают,10 было причиной смещения и изгнания Гермократа вместе с его товарищами по должности (Thuc., VIII, 85, 3; Хеn. Hell., I, l, 27 сл.; Diod., XIII, 63, l, с характерным указанием на то, что Гермократ стал жертвой заговора со стороны своих политических противников - uJpo; tw'n ajntipoliteuomevnwn katestasiavsqh).

К этому времени авторитет Гермократа в войске, особенно среди офицеров - триерархов и кормчих, стоял столь высоко, что воины, по свидетельству Ксенофонта, при получении известия о решении народного собрания в Сиракузах едва не взбунтовались. Они не пожелали, как, очевидно, того требовала инструкция, выбрать временных командиров на место смещенных стратегов и настояли на том, чтобы эти последние вместе с Гермократом продолжали выполнять свои обязанности вплоть до прибытия вновь назначенных стратегов. А когда наступил момент расставания, "большинство начальников триер поклялось, что они, вернувшись на родину, добьются отмены декрета об изгнании" (Хеn. Hell., I, l, 29).

Ксенофонт с обычным своим вниманием ко всему, что характеризует

- 96 -

личность сильного политического лидера, рассказывает любопытные подробности с тем, чтобы яснее показать и объяснить популярность Гермократа среди воинов: "Особо обращаясь к Гермократу, они (триерархи.-Э. Ф.) сожалели о разлуке с ним, отличавшимся такой заботливостью, великодушием и общительностью; так. например, он два раза в день - рано утром и с наступлением вечера - собирал в свою палатку тех из начальников триер, кормчих и морских воинов, которых считал наиболее подходящими, и сообщал им содержание своих будущих речей и что он намерен совершать; он занимался также их военным образованием, заставляя их высказывать свои мнения как экспромтом, так и по здравом размышлении. Поэтому-то Гермократ пользовался большим успехом на собраниях, имея репутацию наилучшего оратора и тактика" (Hell., I, 1, 30 сл., пер. С. Я. Лурье с некоторыми нашими изменениями).

Весьма возможно, что побуждали к таким занятиям Гермократа не только заботы о риторическом и военном образовании своих подчиненных, но и стремление укрепить свою личную связь с войском, в первую очередь с наиболее подходящими, с его точки зрения, офицерами и солдатами. Кстати заметим, что у Ксенофонта в слове oiJ ejpieikevstatoi, которое мы осторожно перевели выражением "наиболее подходящие", может заключаться не просто оценка интеллектуальных способностей, как именно обычно и понимают (ср. переводы: С. Я. Лурье - "наиболее даровитые", Ж. Хатцфельда - "les plus capables"), но и оценка морально-политических качеств. Иными словами, под этими "наиболее подходящими" могут иметься в виду люди, близкие Гермократу по своим симпатиям и интересам, такие именно, в которых он мог видеть своих действительных или возможных единомышленников, свою опору в войске. Что oн работал над созданием такой опоры, это, во всяком случае, не вызывает сомнений.11

Смещение с должности толкнуло Гермократа на отчаянный шаг. На этот раз он решил не смиряться и силой отстоять свое право на политическое первенство. И действительно, сдав командование, он немедленно начал готовиться к насильственному возвращению на родину.

- 97 -

Летом 409 г., очевидно сразу же после передачи войска новым командирам, он явился к персидскому сатрапу Фарнабазу, с которым его уже раньше, по-видимому, связывала общая вражда к Тиссаферну, и без труда получил от него деньги, на которые, по свидетельству Ксенофонта, "стал готовить наемников и триеры для возвращения в Сиракузы" (Хеn. Hell., I, l, 31; ср.: Diod., XIII, 63, 2).

Из лояльного полководца Гермократ, таким образом, превратился в авантюриста-кондотьера, и этот кондотьер готовился теперь к вооруженному вторжению на свою родину. Впрочем, кроме чужеземных денег и наемников, Гермократ определенно рассчитывал на помощь своих сторонников в самих Сиракузах, и прежде всего тех военных, которые, по свидительству Ксенофонта, столь пылко выразили ему свою солидарность при расставании в Милете; ведь еще тем же летом сиракузская эскадра была отозвана на родину (Diod., XIII, 61, l; Iustin., V, 4, 5).

Что у Гермократа в Сиракузах имелась группа личных приверженцев - "друзей" (fivloi), это прямо подтверждается свидетельствами Диодора в рассказе о последующих попытках Гермократа проложить себе путь к возвращению (Diod., XIII, 63, 3; 75, 6 сл.). При этом к числу близких друзей Гермократа в Сиракузах могли относиться не только молодые и незнатные честолюбцы, вроде Дионисия, мечтавшие возвыситься, держась за полу плаща Гермократа, но и отдельные влиятельные граждане, такие, например, как Гиппарин и Филист, которые позднее поддержали Дионисия и могли, стало быть, с сочувствием отнестись и к предприятию Гермократа, в противоположность остальной части полисной элиты, которая, в принципе, отнеслась враждебно и к выступлению Гермократа, и к выступлению Дионисия.

С полученными от Фарнабаза деньгами Гермократ явился в Пелопоннес и здесь, в Мессении, построил 5 триер и навербовал 1000 наемников (Diod., XIII, 63, 2, где место строительства кораблей - Мессения - спутано с местом высадки в Сицилии - Мессеной).12 Наконец летом следующего года приготовления к возвращению были закончены, и Гермократ во главе своего небольшого отряда отплыл в Сицилию (Diod., XIII, 63, l сл.).

В Сицилии Гермократ застал тревожную ситуацию. Только что прошла первая волна карфагенского нашествия, стершая с лица земли Селинунт и Гимеру, и все греческое население острова жило в страхе перед возможным возобновлением карфагенских атак. Гермократу эта ситуация оказалась очень на руку. Высадившись в Сицилии, в Мессене (Diod., XIII, 63, 2, с учетом приведенного выше разъяснения), он присоединил к своему отряду около 1000 лишившихся отечества гимерян

- 98 -

и, полагаясь на поддержку друзей, к тому времени активизировавших свои усилия в Сиракузах, сделал попытку, очевидно, силой проложить себе дорогу на родину.

Однако эта попытка провалилась, по-видимому, вследствие противодействия со стороны правящей радикально-демократической группировки во главе с Диоклом (Diod., XIII, 63, 3, с указанием на помощь "друзей" - sunagwnizomevnwn aujtw'/ tw'n fivlwn; о противодействии противников Гермократа ср.: 63, 1 и 6; 75, 4 сл.). Тогда он пересек весь остров с востока на запад, занял и укрепил часть лежавшего в развалинах Селинунта и стал созывать отовсюду уцелевших селинунтян и других греков, пострадавших от карфагенского вторжения. Вскоре у него было до 6000 отборных воинов, и с ними он на свой страх и риск повел борьбу с карфагенянами, опустошая исконные владения финикийцев в западной части острова (XIII, 63, 3 сл.).

Имя Гермократа стало теперь символом всеобщей освободительной борьбы, вследствие чего резко возросла его популярность и в его родном городе Сиракузах. Здесь настроение общества все больше изменялось в пользу Гермократа (Diod., XIII, 63, 5), и народ на собраниях все с большим сочувствием прислушивался к участившимся теперь выступлениям с призывом вернуть прославленного полководца из изгнания (XIII, 63, 6).

Готовясь предпринять новую попытку к возвращению, Гермократ из Селинунта перешел в Гимеру. Здесь он собрал останки павших в 409 г. в битве с карфагенянами соотечественников и с пышной процессией, в сопровождении верных людей отправил их для захоронения на родину, а сам, подчеркнуто демонстрируя свое уважение к закону, остался на границе и стал выжидать результатов затеянной акции (Diod., XIII, 75, 2 сл.). Все это делалось в пику Диоклу, который в 409 г. командовал сиракузским отрядом, посланным на помощь гимерянам, и должен был отступить, оставив тела павших без погребения (ср.: XIII, 59, 9-61, 6).

В Сиракузах теперь разразился политический кризис (Diod., XIII, 75, 5 - ejnevpesen eij" ta; plh'qh stavsi"). Диокл, понимая пропагандистский характер предпринятого Гермократом шага, со свойственной ему прямолинейностью воспротивился погребению присланных останков и этим оттолкнул от себя народную массу, которая теперь, несомненно по подстрекательству друзей Гермократа, приняла решение не только о торжественном погребении павших воинов, но и об изгнании противившегося этому Диокла. Однако и после этого друзьям Гермократа не удалось провести решение о возвращении его из изгнания. Сиракузяне, пишет Диодор (1. с.), "относились с подозрением к дерзкой отваге этого мужа, опасаясь, как бы он не добился руководящего

- 99 -

положения и не объявил себя тираном (mhvpote tucw;n hJgemoniva" ajnadeivxh eJauto;n tuvrannon)".

Выше мы могли убедиться, что народная масса скорее склонялась на сторону Гермократа. С другой стороны, известно, что в дальнейшем, при Дионисии, наиболее упорное сопротивление тирании оказали аристократы-всадники. Поэтому можно предположить, что и тогда уже опасениями были охвачены в особенности эти аристократические слои и именно они оказали решающее противодействие планам Гермократа. Сделать это им было тем легче, что после устранения Диокла большим влиянием в государстве стала пользоваться умеренная, близкая олигархии группировка во главе с Дафнэем (ср.: Aristot. Pol., V, 4, 5, p. 1305 а 26-28; Diod., XIII, 86, 4 сл.; 96, 3; Polyaen, V, 7).13

Так или иначе, но и эта попытка Гермократа сорвалась. Он возвратился в Селинунт, но через некоторое время, очевидно, уже в начале 407 г., согласовав свои действия с друзьями в Сиракузах, в третий раз сделал попытку проложить себе дорогу на родину (Diod., XIII, 75, 6 сл., с указанием в самом начале на роль друзей - tw'n fivlwn aujto;n metapempomevnwn). С трехтысячным отрядом он выступил из Селинунта, прошел через область Гелы и ночью явился под Сиракузы, в условленное место (ejpi; to;n suntetagmevnon tovpon), к воротам, ведущим в северную часть тогдашнего города - Ахрадину. Его сторонники к этому времени заняли отдельные пункты (tou;" tovpou"), очевидно в этой же части города.

Во время ночного марша боvльшая часть войска отстала от Гермократа, и он теперь решил обождать их. Это дало возможность республиканскому правительству организовать отпор. Граждане с оружием в руках явились на городскую площадь и оттуда атаковали Гермократа и его друзей. В уличной схватке сам Гермократ пал, большинство из его сторонников было перебито, а оставшиеся в живых были преданы суду и приговорены к изгнанию. Впрочем, некоторые из тяжело раненных были объявлены своею роднёю мертвыми, и это спасло их от немедленного суда и изгнания. Одним из таких спасенных был 23-летний Дионисий, будущий сиракузский тиран.

Попытка государственного переворота, предпринятая Гермократом, окончилась неудачей. Однако этот эпизод показал, сколь близка и реальна была угроза возрождения тирании в Сиракузах, в городе богатом и процветающем, с развитыми уже полисными и демократическими традициями, где народ, гордый недавнею победой над афинянами, только что, казалось бы, окончательно утвердил свой суверенитет. Нависшая угроза карфагенского нашествия поставила под

- 100 -

вопрос прочность сложившейся политической системы, а выступление Гермократа показало, что и в Сиракузах не было недостатка в людях, готовых воспользоваться тревожной ситуацией и из честолюбивых соображений пойти на свержение законного республиканского правительства.

IV. Геополитическая концепция Гермократа

Теперь, познаковившись с обстановкой, которая сложидась в Сицилии и, в частности, в Сиракузах в последней трети V в. до н.э., равно как и с личностью наиболее замечательного сицилийского политика того времени - Гермократа Сиракузского, мы можем, наконец, обратиться к истории того события, в котором впервые тесно переплелись интересы и судьбы греческой Сицилии и выдающегося сиракузянина, - к истории конгресса в Геле. Решающим фактором здесь явилась необходимость совместными силами отразить угрозу подчинения Сицилии афинянам.

В самом деле, еще накануне Пелопоннесской войны Афины, непрерывно расширяя сферу своей державной политики, стали проявлять растущий интерес к греческому Западу. Главными вехами, обозначившими развитие этого интереса, стали, во-первых, основание по инициативе Афин в 444 г. в Южной Италии панэллинской колонии Фурии (на месте разрушенного Сибариса, Diod., XII, 9 слл.; Strab., VI, 1, 13, p.263; Aristot. Pol., V, 2, 10, p.1303 a 28-33), затем, заключение Афинами военных союзов с западными ионийскими (халкидскими) полисами Леонтинами и Регием (Meiggs-Lewis, N 63-64; ср.: Thuc., III, 86, 3) и, наконец, вмешательство афинян в конфликт между Коринфом и Керкирой и установление тесного союза с этой последней, что, кстати, и стало одной из непосредственных причин Пелопоннесской войны (Meiggs-Lewis, N 61; Thuc., I, 24-55; Diod., XII., 33-34).

Причины, побуждавшие афинян к расширению зоны своего влияния на западе, были очевидны. Здесь действовали и давнишние традиции торговой конкуренции с Коринфом, испокон веков претендовавшим на монопольное положение на западных рынках, и более новые стратегические соображения. Афинянам важно было расширить число своих сателлитов за счет западных ионийских полисов, сковать новообразованной проафинской коалицией силы традиционных пелопоннесских союзников на западе и, в первую очередь, Сиракуз, наконец, с началом войны - лишить пелопоннесцев снабжения сицилийским хлебом, а для себя самих создать плацдарм для открытия второго фронта против Пелопоннесской лиги.

Естественным развитием этих устремлений стала уже в первые годы Пелопоннесской войны (в ходе так называемой Архидамовой войны)

- 101 -

посылка афинянами к берегам Италии и Сицилии военной флотилии. Сначала в 427 г. был послан сравнительно еще небольшой отряд из 20 кораблей во главе со стратегами Лахетом и Харэадом под благовидным предлогом помощи Леонтинам и их союзникам в Сицилии, изнемогавшим в борьбе с коалицией дорийских полисов во главе с Сиракузами. При этом, однако, по свидетельству Фукидида, сокровенным желанием афинян было "воспрепятствовать доставке хлеба из Сицилии в Пелопоннес, а также предварительно попробовать, нельзя ли будет подчинить себе Сицилию" (Thuc., III, 86).14

В течение двух лет этот афинский отряд совместно с сицилийскими союзниками вел на западе военные действия, проходившие в виде отдельных акций против книдских колонистов на Эоловых (Липарских) островах, против Мессены, Локров Эпизефирских и Сиракуз. На второй год афинянам удалось добиться известного успеха - приобрести (впрочем, как оказалось, только на время) Мессену. Однако достичь решающего перевеса над сильнейшим из неприятелей - Сиракузами сил нехватало, и тогда, по побуждению сицилийских союзников, афиняне в 425 г. отправили на запад более мощную эскадру в составе 40 кораблей под командованием новых стратегов - Пифодора (он был послан вперед), Софокла и Эвримедонта (Thuc., III, 115; IV, 2, 2).

На пути новая эскадра надолго задержалась у берегов Пелопоннеса, поскольку именно при ее поддержке состоялись замечательные акции афинян у побережья Мессении - захват Пилоса Демосфеном, а затем Сфактерии - Клеоном и Демосфеном. Своего места назначения эскадра достигла только поздней осенью 425 г. Теперь афиняне располагали в западных водах внушительными силами; по свидетельству Диодора, их флот (по-видимому, вместе с кораблями союзников) состоял из 80 единиц (Diod., XII, 54, 6).

С этими силами в следующую летнюю кампанию можно было развернуть более широкое наступление на Сиракузы и их союзников, но здесь произошло то, чего никто не мог предвидеть. Сосредоточение у берегов Сицилии большой афинской армады встревожило не только их противников -Сиракузы и другие дорийские полисы, но и самих афинских союзников, которые почувствовали в обширных приготовлениях афинян нечто большее, чем отражение дорийской угрозы, а именно намерение подчинить афинской власти всю Сицилию. К этому общему страху добавилось столь же общее утомление от шедшей уже не первый год междоусобной войны. Это создало надлежащую почву для примирения.

- 102 -

Начало было положено переговорами между Камариной, единственным дорийским полисом, примкнувшим в свое время, из вражды к Сиракузам, к коалиции ионийских (халкидских) городов, и Гелою. Их примеру последовали другие сицилийские полисы, приславшие в Гелу своих послов. В итоге на конгрессе полномочных представителей греческих городов Сицилии в Геле летом 424 г. было заключено всеобъемлющее мирное соглашение на условиях сохранения каждым из участников своих владений (Thuc., IV, 58 и 65).

Что касается афинских союзников, то они о своих намерениях участвовать в общем мирном соглашении заранее уведомили командиров афинской эскадры. Те не противились, за что позднее с них строго взыскали на родине. Действительно, с воцарением мира между сицилийскими греками присутствие афинской эскадры в западных водах лишалось смысла. Флот вернулся в Афины, и здесь его командиры были привлечены к судебной ответственности. Их обвинили в том, что, будучи подкуплены, они ушли из Сицилии, не воспользовавшись возможностью подчинить ее афинской власти. Пифодор и Софокл были присуждены к изгнанию, Эвримедонт отделался штрафом (Thuc., IV, 65).

Но вернемся к конгрессу в Геле. Его историческое значение определяется не только тем, что на нем было достигнуто важное политическое решение. Важно и то, что на нем впервые в европейской истории была оглашена программа действий, которая подходит под определение геополитической. Программа эта была изложена в речи Гермократа, представлявшего на конгрессе, очевидно, в качестве посла, свой родной город Сиракузы.

Речь эта известна нам по позднейшим переложениям, во-первых, у афинского историка Фукидида (IV, 59-64), а во-вторых, у Тимея из Тавромения. Последний касался переговоров в Геле и перелагал речь Гермократа в 21-й книге своего большого исторического труда. Труд этот до нас не дошел, и об изложении Тимеем интересующих нас событий известно лишь из критических замечаний Полибия, в свою очередь сохранившихся фрагментарно (Polyb., fr.XII, 25 k - 26). Согласно Полибию, который, как известно, вообще относился к Тимею весьма критически, сицилийский историк вложил в уста Гермократа не содержательную политическую речь, а жалкое подобие школьного риторического упражнения, наполненного плоскими рассуждениями о преимуществах мира перед войной. Так это было или нет, в любом случае двойное переложение речи Гермократа у Полибия/Тимея практически бесполезно. Значение имеет только рассказ Фукидида, в рамках которого мы находим и упоминания о конгрессе в Геле, и переложение речи Гермократа.. В том виде, как эта речь представлена

- 103 -

у Фукидида, она отличается богатством содержания и вместе с тем сложностью и изыском риторической отделки.15 Мысли местами сплетаются в сложный клубок, развитие главных идей не исключает возвращения и повторения, что сильно затрудняет анализ речи. Тем не менее изложение проникнуто внутренней логикой, что позволяет вычленить главные темы и наметить основные разделы. Действительно, в речи Гермократа у Фукидида последовательно обсуждаются четыре пункта: 1) бедствия войны, 2) необходимость спасения всей Сицилии от двойной беды - внутренних раздоров и афинского вмешательства, 3) установление мира и 4) геополитическое единство сикелиотов.16 Рассмотрим их по порядку.

1. Оратор начинает с главной, что называется, злобы дня - с идущей в Сицилии войны (гл.59). "Зачем, вопрошает он, - среди людей, знающих, что такое война, долго распространяться о том, как она тягостна (kai; peri; me;n tou' polevmou wJ" calepo;n tiv a[n ti" <…> ejn eijdovsi makrhgoroivh)?" (59, 2). Тем не менее он присовокупляет ряд рассуждений на эту тему, разъясняя, казалось бы, очевидное: что люди и государства движимы в своих поступках сугубо собственными материальными интересами, что ни неведение зол войны, ни страх перед грядущими бедствиями не удерживают их от военных действий, и только неудачи в затеянных предприятиях способствуют человеческому вразумлению.

2. Отсюда - переход к следующему разделу, посвященному задаче спасения Сицилии (гл.60-61). Полагаясь на достигнутое благодаря испытанным неудачам благоразумие участников конгресса, оратор ставит перед собранием принципиальный вопрос: "можем ли мы еще спасти всю Сицилию, против которой, по моему мнению, злоумышляют афиняне (eij ejpibouleuomevnhn th;n pa'san Sikelivan, wJ" ejgw; krivnw, uJpV jAqhnaivwn dunhsovmeqa e[ti diasw'sai)" (60, 1). Используя прием своеобразного оксиморона, он утверждает, что "побудительными примирителями" (diallaktav") для сикелиотов являются в большей степени чем

- 104 -

его слова сами афиняне, которые, явившись в Сицилию сначала с малым количеством кораблей (ojlivgai" nausiv), под благовидным предлогом оказания помощи призвавшим их халкидским городам, ждут удобного момента, когда сикелиоты истощат свои силы в междоусобной брани, чтобы явиться с большими силами (plevoni stovlw/) ради покорения всей страны.

Ввиду этой опасности необходимо прекратить междоусобные распри и объединить свои силы ради спасения Сицилии. " Мы должны понять, - поясняет оратор, - что государства, в том числе и Сицилия, гибнут больше всего от междоусобиц (crh; <…> nomivsai te stavsin mavlista fqeivrein ta;" povlei" kai; th;n Sikelivan). Против нас, жителей Сицилии в совокупности, замышляются козни, а мы разъединены по государствам. Должно осознать это, и как частным лицам, так и государствам необходимо примириться между собою и пытаться общими силами спасать всю Сицилию (kai; peira'sqai koinh'/ swv/zein th;n pa'san Sikelivan)" (IV, 61, 1-2).

Оратор подробно разъясняет далее, что этническая разность сикелиотов не должна сбивать с толку. Халкидские города не должны полагаться на свое родство с афинянами, которые помощь ионийскому элементу в Сицилии используют лишь как предлог для вмешательства, а на самом деле имеют в виду завладеть всей Сицилией.

Замечательно, что при этом оратор осуждает не столько афинян за их империалистские поползновения, сколько своих соотечественников-сикелиотов за их политическую недальновидность. Исполненное своеобразного макиавеллизма, а более непосредственно отражающее характерное для старшей софистики признание природного права сильного на власть, это рассуждение заслуживает быть приведенным полностью. "Если афиняне так посягают на чужое и заранее обдумывают свои планы, - возглашает оратор, - то это вполне извинительно; и я укоряю не тех, которые жаждут владычества, но тех, которые слишком склонны к покорности. Человеку по природе всегда свойственно желание владычествовать над уступчивым, а от нападающего оберегаться (pevfuke ga;r to; ajnqrwvpeion dia; panto;" a[rcein me;n tou' ei[konto", fulavssesqai de; to; ejpiovn ). Виноваты те из нас, которые знают это и заранее не принимают надлежащих мер; виноваты и те, которые явились сюда и не убеждены, что для отражения общей опасности важнее всего действовать сообща" (61, 5-6).

3. Указание на свершаемую сикелиотами ошибку и соответственный призыв прекратить распри и таким образом лишить афинян повода и возможности действовать в Сицилии служат в речи Гермократа своеобразным мостом для перехода к следующему разделу, специально посвященному тому средству, с помощью которого возможно осуществление

- 105 -

предлагаемой программы устройства дел в Сицилии, т.е. к теме мира (гл.62-63). "Если, - восклицает оратор, - по общему признанию, мир - наилучшее благо, то почему бы ему не утвердиться и среди нас (th;n de; uJpo; pavntwn oJmologoumevnhn a[riston ei\nai eijrhvnhn pw'" ouj crh; kai; ejn hJmi'n aujtoi'" poihvsasqai)?" (62, 2). И далее он подробно обосновывает выгоды надежного положения во время мира в сравнении с риском войны.

В заключение, еще раз указав на невозможность реализации сицилийскими полисами своих амбиций в междоусобной борьбе и на опасность пребывания в стране афинян, чье вмешательство в сицилийские дела стало возможным именно благодаря местным усобицам, оратор призывает одним ударом решить обе проблемы: "Удалим из нашей земли угрожающих нам врагов, примиримся между собою лучше всего навеки (kai; aujtoi; mavlista me;n ej" ajivdion xumbw'men),17 а не то - заключим между собою мир на возможно долгий срок, отложив наши частные распри на другое время" (63, 1).

4. Последний, заключительный раздел речи Гермократа у Фукидида - самый интересный. Именно здесь, после настойчивого напоминания о целесообразности взаимных уступок между государствами - соседями и сородичами, оратор формулирует свое геополитическое кредо. "Ведь ничего нет постыдного в том, - замечает он, - если сородичи уступают сородичам, дорянин - дорянину, халкидянин - человеку одного с ним происхождения, потому что все мы - соседи, жители одной страны, кругом омываемой морем, и носим общее имя сицилийцев (tov te xuvmpan geivtona" o[nta" kai; xunoivkou" mia'" cwvra" kai; perirruvtou kai; o[noma e}n keklhmevnou" Sikeliwvta")" (64, 3).

И в следующих далее заключительных словах акцент выразительно делается на главной цели, которой, по мнению оратора, следует добиваться сикелиотам (т.е. сицилийским грекам), - на предупреждении или отражении любого чужеземного вмешательства ради возможности жить свободно в собственной стране, в Сицилии. "Если мы благоразумны, - говорит оратор, - мы всегда будем отражать чужеземных пришельцев общими силами, потому что вред, наносимый отдельным государствам, подвергает общей опасности всех нас (tou;" de; ajllofuvlou" ejpelqovnta" aJqrovoi aijeiv, h]n swfronw'men, ajmunouvmeqa, ei[per kai; kaqV eJkavstou" blaptovmenoi xuvmpante" kinduneuvomen). Никогда впредь мы не будем призывать к себе ни союзников, ни примирителей. Действуя таким образом, мы в настоящем случае принесем Сицилии двойное благо: избавим ее от афинян и от туземной войны

- 106 -

(tavde ga;r poiou'nte" e[n te tw'/ parovnti duoi'n ajgaqoi'n ouj sterhvsomen th;n Sikelivan, jAqhnaivwn te ajpallagh'nai kai; oijkeivou polevmou), а в будущем будем жить сами по себе, в стране свободной, против которой меньше будут злоумышлять другие (kai; ej" to; e[peita kaqV hJma'" aujtou;" ejleuqevran nemouvmeqa kai; uJpo; a[llwn h|sson ejpibouleuomevnhn)" (64, 4-5).

V. Заключение. Общее значение речи Гермократа/Фукидида

Итак, основная мысль, проникающая выступление Гермократа, сводится к призыву, обращенному ко всем сицилийским грекам, осознать свою общность постольку, поскольку все они - соседи (tov te xuvmpan geivtona" o[nta"), вместе населяющие одну страну, отделенную морем от других стран (kai; xunoivkou" mia'" cwvra" kai; perirruvtou), носящие по месту своего обитания одно общее имя сикелиотов (kai; o[noma e}n keklhmevnou" Sikeliwvta"). Эта ясно выраженная геополитическая концепция обладает характерным для античности этно-расовым оттенком, поскольку она относится только к греческим общинам Сицилии, между тем как другие жители острова - туземные племена сикулов и сиканов, равно как и финикийско-карфагенские поселенцы - в расчет просто не принимаются.

Очевидно большое значение развитых в речи Гермократа идей для суждения об уровне и характере общественно-политической мысли греков в классическую эпоху. Спрашивается, однако, в какой степени эти идеи носят аутентичный характер, иными словами, кто был их истинным автором - сиракузский политик Гермократ, подлинником выступления которого мы не располагаем, или же афинский историк Фукидид, предоставляющий нам приблизительное изложение его речи? В самом деле, историк дважды подчеркивает условный характер передаваемого им выступления Гермократа.18 Приступая к изложению, он говорит, что Гермократ "произнес такого рода речь (toiouvtou" [не touvtou"!] dh; lovgou" ei\pen)" (гл.58, в конце), а завершив, резюмирует: "когда Гермократ произнес речь такого рода (toiau'ta [не tau'ta или toiavde] tou' JErmokravtou" eivpovnto")" (гл.65, начало). При таком условном характере переложения не удивительно будет встретить в речи Гермократа у Фукидида следы именно фукидидовской отделки, на счет которой можно отнести, в частности, упоминание о возможном вторжении афинян в будущем с еще большим флотом (60, 2) и рассуждение о естественности у людей империалистких устремлений (61, 5). Первое заявление было бы естественно ожидать от того, кто знал о

- 107 -

грандиозном вторжении афинян в Сицилию в 415 г., - стало быть, не от Гермократа, произносившего свою речь в 424 г., а от афинского историка, составлявшего свой отчет гораздо позже, - а второе вообще прекрасно согласуется с хорошо известным нам реалистическим воззрением Фукидида на природу политических отношений.19

Однако здесь следует соблюдать осторожность. Упоминание о возможном новом вторжении афинян с большими силами не обязательно должно быть анахронизмом - оно может быть простым предположением, естественным в устах такого прозорливого политика, каким несомненно был Гермократ.20 Более весомыми представляются соображения относительно сходства мыслей, развиваемых в речи, в частности, относительно агрессивных вожделений людей, с общей философией истории Фукидида, равно как и суждения насчет особенного интереса афинского историка к ситуации, связанной с конгрессом в Геле. Последняя давала Фукидиду возможность взглянуть на общие перспективы афинской политики в Сицилии, предупредить соотечественников об опасности неумереной экспансии и авантюр, наконец, поразмыслить над темой общего мира и стимулирующей роли объединения против общего врага.21 Отталкиваясь от этих соображений, напрашивается как будто бы закономерный вывод о том, что речь Гермократа у Фукидида - творение самого афинского историка.22

Однако здесь именно уместно вспомнить о принципах, которых придерживался афинский историк при вставлении в свое повествование чужих речей. "Речи составлены у меня так, - писал он, - как, по моему мнению, каждый оратор, сообразуясь всегда с обстоятельствами данного момента, скорее всего мог говорить о настоящем положении дел, причем я держался возможно ближе общего смысла действительно сказанного (wJ" dV a]n ejdovkoun moi e{kastoi peri; tw'n aijei; parovntwn ta; devonta mavlistV eijpei'n, ejcomevnw/ o{ti ejgguvtata th'" xumpavsh" gnwvmh" tw'n ajlhqw'" lecqevntwn, ou{tw" ei[rhtai)" (I, 22, 1). Принимая это во внимание, следует думать, что историк действительно стремился передать если

- 108 -

не дословно, то в основном то, что было сказано Гермократом в его речи на конгрессе в Геле. Такому выводу соответствует все то, что мы знаем о личности самого Гермократа, человека высоко образованного, вполне способного выступить с глубоко продуманной и вместе с тем риторически отделанной речью, политика опытного и принципиального, исполненного решимости спасти свое отечество от бедствий смут и войн.23 При этом совсем необязательно ставить под сомнение искренность предложений Гермократа, видеть в них всего лишь политическую уловку, стремление сиракузского политика в интересах собственного города мобилизовать сицилийцев для отражения трудного для Сиракуз соперника - афинян.24 Для такого скептического суждения у нас нет никаких оснований.25

Итак, мы склоняемся к той мысли, что речь Гермократа у Фукидида и в самом деле передана в основном верно. Но тогда является вопрос: каким образом ее содержание могло стать известно афинскому историку, да еще с такой подробностью, что ее изложение могло занять несколько страниц? Здесь мы можем только гадать. Возможно, источником Фукидида был сиракузский историк Антиох, составивший обзор истории Сицилии с древнейших времен до 1-го года 89-й Олимпиады (см.: Diod., XII, 71), т.е. до 424 г. до н.э., когда именно и состоялся конгресс сицилийских греков в Геле.26 Но не исключено, что у Фукидида могли быть и другие информаторы, включая и самого Гермократа, с которым у него могли быть встречи во время пребывания в изгнании за пределами Афин.

Как бы там ни было, представленное у Фукидида выступление Гермократа Сиракузского на конгрессе сицилийцев в Геле в 424 г. является драгоценным памятником греческой политической мысли. Содержание этого небольшого трактата было обусловлено кризисным состоянием

- 109 -

сицилийских дел в последней трети V в. до н.э. В свою очередь, развитые в нем идеи и сформулированные лозунги предвосхищали публицистическое творчество современников общего кризиса полисной системы в позднеклассический период (конец V - IV в. до н.э.) - отчасти Горгия и Лисия, но более всего Исократа и Ксенофонта. В этом плане примечательно явление в речи Гермократа таких лексических оборотов, ключевых и для публицистики IV века, как противоположение войны и мира (povlemo" - eijrhvnh), смуты и примирения (stavsi" - pro;" ajllhvlou" katallagh'nai или xumbaivnein), равно как и лозунг общего спасения (swthriva). Но, конечно, в общеисторическом плане еще более важным была формулировка своеобразной геополитической концепции, адресованной сицилийским грекам, но предвосхищавшей более глобальные варианты: для греков - панэллинской идеи, а для римлян - концепции imperium Romanum.


Примечания

1 Публикация: Scripta Gregoriana. Сб. в честь 70-летия акад. Г.М.Бонгард-Левина. М., 2003, с.251-270. назад
2 Ср. статьи в советских справочных изданиях: Семенов Ю.Н. Геополитика // Советская историческая энциклопедия, т.4, 1963, стлб.224; Араб-Оглы Э.А. Геополитика // Философский энциклопедический словарь, 1989, с.116.назад
3 Иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Научное издательство "Большая Российская энциклопедия", 2000, с.326.назад
4 Для истории как Сиракуз, так и вообще всей Сицилии в классический период см.: Holm A. Geschichte Siziliens im Altertum, Bd. I, Leipzig, 1870, S. 254 f. и 430 f. (прим.); Freeman E. A. The History of Sicily, vol. II, Oxford, 1891, p. 324 f.; Meуеr Ed. Geschichte des Altertums, Bd. III, Stuttgart, 1901, § 357 f., S. 640 f.; Beloch K. J. Griechische Geschichte, 2. Aufl., Bd. II, Abt. l, Strassburg, 1914, S. 127 f.; Hackforth R. Sicily // САН, vol. V, 1927, p. 151 f.; Glotz G. - Соhen R. Histoire grecque, t. II, Paris, 1931, p. 679 s.; Pais E. Storia dell' Italia antica e della Sicilia, 2nda ed. , vol. I, Torino, 1933, p. 379 sg.; Hammond N. G. L. A History of Greece to 322 B. C. Oxford, 1959, p. 376 f.; Bengtson Н. Griechische Geschichte, 4. Aufl., Mьnchen, 1969, S. 215 f. - Для Сиракуз специально: Wickert L. Syrakusai // RE, 2. Reihe, Bd. IV, Hbbd. 8, 1932, Sp. 1489 f.назад
5 Для оценки западной политики Афин и, в частности, их намерений относительно Сицилии ср.: Wentker H. Sizilien und Athen: die Begegnung der attischen Macht mit den Westgriechen. Heidelberg, 1956; Meier-Welcker H. Athen und Sizilien: zum Problem der politisch-militдrischen Lagebeurteilung nach Thukydides und Clausewitz // HZ, Bd.215, 1972, H.1, S.1-32.назад
6 Исторические подробности см. в классических работах Ад.Гольма (Geschichte Siziliens, Bd.II, 1874) и Эд.Фримена (The History of Sicily, Vol.III, 1892), а также в обстоятельном труде Д.Кэгена, специально посвященном Пелопоннесской войне (Kagan D. 1) The Archidamian War. Cornell U.P.: Ithaca and London. (1974) 1989, p.181 f.; 2) The Peace of Nicias and the Sicilian Expedition. 1981, p.157 f.).назад
7 Для истории Сиракуз в конце V в. (после 413 г.) см., в частности: Holm А. Geschichte Siziliens, Bd.II, S. 77 f. и 417 f. (прим.); Freeman E. A. The Histoty of Sicily, vol.III, p. 439 f.; Meyer Ed. GdA, Bd.V, 1902, § 766, S. 59 f.; Pais E. Storia, vol.I, p. 438; Lewis D.M. Sicily, 413-368 B.C. // CAH2, Vol.VI, 1994, p.120 f.; Wickert L. Syrakusai, Sp. 1504 f.назад
8 Для истории карфагенского нашествия 409-405 гг., помимо соответствующих разделов в общих трудах по истории Античной Греции и Сицилии, см.: Meltzer О. Geschichte der Karthagen, Bd. I, Berlin, 1879, S. 258 f.назад
9 О нем, помимо экскурсов в трудах общего характера, см. также: Lenschau Th. Hermokrates // RE, Bd. VIII, Hbbd. 16, 1913, Sp. 883-887 (с обстоятельно разработанной хронологией, легшей в основу последующих штудий); Westlake Н. D. Hermocrates the Syracusan // BJRL, vol. XLI, N l, 1958, September, p. 239-268; Stroheker K. F. Dionysios I. Gestalt und Geschichte des Tyrannen von Syrakus. Wiesbaden, 1958, S. 33 f.; Grosso F. Ermocrate di Siracusa // Kokalos, Vol.XII, 1966, p.102-143; Berve Н. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd. I-II, Munchen, 1967 (I, S. 215 f. II, S. 634); Hinrichs F.T. Hermokrates bei Thukydides // Hermes, Bd.109, 1981, S.46-59.назад
10 Freeman E. А. The History of Sicily, vol.III, р. 429; Вeloch К. J. GG2, Bd.II, Abt.1, S. 402 f.; Abt.2, S. 245 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd.I, S. 215.назад
11 О морально-политических оттенках слова ejpieikhv" и производных от него у Аристотеля и других писателей IV в. до н. э. см.: Доватуp А. И. Социальная и политическая терминология в "Афинской политии" Аристотеля // ВДИ, 1958, № 3, с. 76 сл. Для истолкования приведенного отрывка из Ксенофонта ср.: Holm A. Geschichte Siziliens, Bd.II, S. 75, где oiJ ejpieikevstatoi переведены как "die angesehensten", и особенно: Freeman E. A. The History of Sicily, vol.III, р. 431, n. 7. Приведя целиком нужное место, Фримен замечает: "Эти действия, конечно, могли быть обычной практикой Гермократа, но мы можем быть уверены, что их значение возросло в то время, пока он ожидал своего преемника. Эти ejpieikevstatoi - весьма опасная категория в устах все равно Гермократа или Ксенофонта, и мы можем отметить примечательное отсутствие демократических nau"tai на этих собраниях".назад
12 Lenschau Th. Hermokrates, Sp. 885.назад
13 Ср.: Stгоheker К. F. Dionysios I, S. 34 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd.I, S. 216; Bd.II, S. 634.назад
14 Здесь и далее перевод Фукидида цитируется по изданию: Фукидид. История / Пер. с греч. Ф.Г.Мищенко и С.А.Жебелева под ред. Э.Д.Фролова. СПб., 1999. назад
15 Как для общего суждения об этой речи, так и для анализа содержащихся в ней частностей см.: Landmann G.P. Eine Rede des Thucydides: die Friedensmahnung des Hermokrates. Kiel, 1932, особенно с.12 сл., 23 сл.; Gomme A.W. A Historical Commentary on Thucydides, Vol.III, Oxford, 1956, p.513-527 (ad IV, 58-65); Hammond N.G.L. The Particular and the Universal in the Speeches of Thucydides with Special Reference to that of Hermocrates at Gela // Stadter Ph.A. (ed.). The Speeches in Thucydides. Chapel Hill, 1973, p.49-59. Относительно риторической отделки речи ср. суждение Гомма: "it is a most elaborately phrased speech in general" (p.515).назад
16 Иное подразделение предлагает Г.Ландманн. По его мнению речь членится на два главных раздела: в первом обосновывается ближайшая политическая цель защиты Сицилии от посягательств афинян (до начала гл.62), во втором - ориентированная более на будущее задача установления мира и обеспечения свободы для сицилийцев (Landmann G.P. Eine Rede des Thukydides, S.18-22).назад
17 Давая такую рекомендацию, оратор мог полагаться на ставшую к тому времени уже модной практику заключения мирного договора на вечные времена. Гомм указывает в этой связи на договора афинян с Регием и Леонтинами, заключенные в 433/2 г. до н.э. (Meiggs-Lewis, N 63-64; ср.: Gomme A.W. HCTh, III, p.518). назад
18 Это справедливо подчеркивается Гоммом, который, апрочем, указывает, что Фукидид местами говорит подобным же образом и о делах (или речах) вполне реальных, не измышленных (HCTh, III, p.513. 521).назад
19 Ср., в частности: Romilly J. de. Thucydide et l'imperialisme athenien, 2-eme ed., Paris, 1951.назад
20 Ср. осторожные оговорки Гомма (HCTh, III, p.515. 520).назад
21 Такими именно мотивами мог руководствоваться Фукидид по мнению Г.Ландманна (Landmann G.P. Eine Rede des Thukydides, S.12-17). назад
22 Ср. изложение этого распространенного мнения у Гомма: "This is one of the speeches which scholars feel must have been entirely composed by Thucydides out of his own head" (HCTh, III, p.520). Недавно это мнение, как твердо уже установившееся, было высказано и таким авторитетным историком, как Курт Раафлауб. См.: Raaflaub K.A. Herodot und Thukydides: Persische Imperialismus im Lichte der athenischen Sizilienpolitik // Widerstand - Anpassung - Integration. Die griechische Staatenwelt und Rom. Festschrift fur J.Deininger. Stuttgart, 2002, S.33 - "Dennoch steht fest, dass diese Rede <…> von Thukydides frei gestaltet worden ist".назад
23 Среди ученых нового времени нет недостатка в защитниках аутентичности как идей, так и общего содержания речи Гермократа у Фукидида. См.: Freeman E.A. The History of Sicily, Vol.III, p.631-636 (Appendix VI); Busolt G. Griechische Geschichte, 2.Aufl., Bd.III, Tl.2, Gotha, 1904, S.1131, Anm.3; Kagan D. The Archidamian War, p.267, n.24.назад
24 Ставят под сомнение искренность Гермократа: Finley M. das antike Sizilien <перевод с оригинального английского издания 1968 г.>. Munchen, 1979, S.93; Will Ed. Le monde grec et l'Orient, t.I, Paris, 1972, p.331; Kagan D. The Archidamian War, p.267 f. 270.назад
25 Показательна в этом плане позиция Эд.Фримена, который верил, что программа Гермократа, подобно доктрине Монро, была направлена на благо его страны - греческой Сицилии (Freeman E.A. The History of Sicily, Vol.III, p.52). Еще раньше Ад.Гольм, указав на то, что от представителей сицилийских городов в Геле не могло укрыться, что Гермократ развивал свою программу прежде всего в интересах собственного города, все же считал необходимым подчеркнуть значение его выступления для осознания сицилийскими греками своего единства (Holm Ad. Geschichte Siziliens, Bd.II, S.8).назад
26 Ср.: Gomme A.W. HCTh, III, p.521 f.назад
(c) 2004 г. Э.Д. Фролов
(c) 2004 г. Издат. дом СПбГУ
(c) 2006 г. Центр антиковедения
office@centant.pu.ru