Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Эдуард Давидович Фролов

Рождение греческого полиса

Издание второе

СПб.: Издат. дом СПбГУ, 2004. 266 с.
ISBN 5-288-03520-2

ЧАСТЬ I. НА ПУТИ К ПОЛИСУ

Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЛИСА (ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА)

2. НА ПУТИ К ПОЛИСУ. ГОМЕРОВСКОЕ ОБЩЕСТВО


- 64 -

Определив исходный момент, перейдем теперь к рассмотрению главных факторов и линий того исторического развития, которое привело к трансформации достаточно примитивной сельской общины, со

- 65 -

всеми ее унаследованными от микенского времени устоями и традициями, в высшую форму городской гражданской общины - в полис. Этот процесс совершался в течение длительного времени - более чем половины тысячелетия (с середины XII по VI в. до н. э.). Его главные фазы - начальная и заключительная - соответствуют двум важнейшим эпохам, на которые, согласно достаточно уже традиционной (по крайней мере, в нашей, отечественной литературе) периодизации, подразделяется это время: гомеровской (XI - IX) и архаической (VIII - VI вв. до н. э.).

Гомеровская эпоха (или "Темные века", как предпочитают называть это время те, кто не придает особого значения данным Гомера)24 характеризовалась затянувшимися этнополитическими пертурбациями, видимым регрессом и стагнацией во всех сферах общественной жизни, но вместе с тем и сложным, таившим в себе новые возможности, взаимодействием различных культур - умирающих дворцовых центров, освободившихся от их гнета сельских общин, утверждавшихся на новых местах племен завоевателей. К концу этой эпохи заново накапливавшаяся потенция к развитию реализовалась в возникновении первичных организмов раннеклассового общества - протогородских и протогосударственных центров, протополисов. Следующая, архаическая эпоха была уже отмечена радикальными техническими, социально-экономическими и культурными сдвигами, результатом которых было окончательное формирование полиса.

Усилиями ученых нового времени много уже сделано для прояснения сути и форм общественного развития греков в названные эпохи. В отечественной историографии, в частности, для понимания всего процесса в целом большое значение имеют труды А. И. Тюменева, С. Я. Лурье, К. М. Колобовой, а для суждения об отдельных этапах -

- 66 -

работы Я. А. Ленцмана и Г. Ф. Поляковой (для микенского и субмикенского времени), Ю. В. Андреева (для гомеровской эпохи), К. К. Зельина, В. П. Яйленко и А. И. Зайцева (для архаики). С их наблюдениями и выводами не всегда можно согласиться (и наше несогласие в таких случаях будет, разумеется, оговорено), но сделанное ими в целом создает достаточно надежную опору для дальнейшей работы в этом направлении. Со своей стороны, не претендуя для ранних эпох на изложение всего материала и реконструкцию общественных отношений в их полном объеме, мы хотели бы определить главные параметры интересующего нас исторического движения от первоначальной сельской общины к полису. О фазах этого процесса - гомеровской и архаической эпохах - было уже сказано выше; теперь необходимо конкретнее охарактеризовать его существо, выявить главные факторы и линии развития.

И прежде всего факторы. Из множества обстоятельств, повлиявших на рождение и становление полиса, важнейшими были, по-видимому, следующие.

Во-первых, то, что можно было бы назвать минимумом необходимых предпосылок, - отсутствие или устранение возможных помех. Мы имеем в виду гибель микенских дворцовых центров, избавившую сельские общины от тяжкой опеки монархии и гнета гипертрофированного бюрократического аппарата, и одновременные внутренние пертурбации на Переднем Востоке (из-за державных притязаний хеттов, ассирийцев, мидян, а под конец в особенности персов), отдалившие более чем на полтысячелетия вмешательство восточной деспотии в греческие дела.25

Во-вторых, традиционное стимулирующее воздействие ландшафта, поощрявшего партикуляризацию греческого мира, автаркичное и автономное существование отдельных общин, но вместе с тем, в условиях последующего экономического и демографического роста и обусловленного им усиления борьбы за условия жизни, и прежде всего за землю, указывавшего и другую перспективу - к объединению племен вокруг укрепленного центра. Конкретно это достигалось выделением из массы поселков одного, более других укрепленного природою городища, которое становилось убежищем для племени, а вместе с тем и

- 67 -

его политическим центром, протополисом.26

В-третьих, распространение нового, более доступного и дешевого и вместе с тем более твердого металла - железа (начиная примерно с XII, но особенно в X-IX вв. до н. э.).27 Великое значение обращения человечества к использованию железа было когда-то выразительно подчеркнуто Ф. Энгельсом в его труде "Происхождение семьи, частной собственности и государства": "Следующий шаг ведет нас к высшей ступени варварства, к периоду, во время которого все культурные народы переживают свою героическую эпоху, - эпоху железного меча, а вместе с тем железного плуга и топора. Человеку стало служить железо, последний и важнейший из всех видов сырья, игравших революционную роль в истории, последний - вплоть до появления картофеля. Железо сделало возможным полеводство на более крупных площадях, расчистку под пашню широких лесных пространств; оно дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из других известных тогда металлов".28

В древней истории Восточного Средиземноморья с распространением железа было связано возобновление прогрессивного экономического и социального движения после всех пертурбаций и застоя, вызванных великим переселением народов на рубеже II-I тыс. до н. э.29 В особенности продуктивным оказалось это движение у греков, освободившихся от сковывающего давления микенской монархии и вместе с тем свободных от воздействия традиций восточной деспотии. В самом деле, распространение железа у греков естественным образом повлекло за собой ускорение технического прогресса, интенсификацию производства, углубление разделения труда и оформление ремесла и торговли в самостоятельные отрасли, соответственно, в каждой отдельной

- 68 -

области, выделение из сельской округи торгово-ремесленного центра, обычно в качестве посада под защитою стен укрепленного городища-протополиса, что должно было привести - в чисто экономическом плане - к перерастанию этого последнего из протогорода в настоящий город. Но и более общим образом распространение железа революционизировало весь экономический и социальный быт, а именно в сторону индивидуализации и демократизации: в экономике - в сторону развития жизнеспособного парцеллярного хозяйства крестьян и ремесленников, а в социально-политической сфере - в сторону усиления военной мощи и политической роли ополчения вооруженных железным оружием земледельцев-гоплитов.30

В-четвертых, одновременно с укреплением парцеллярного индивидуального хозяйства и утверждением принципа частной собственности - развитие частновладельческого рабства, каковое, как мы увидим, в условиях победы гоплитской, или крестьянской, демократии, не могло быть никаким иным, кроме как рабством чужеземцев.

В-пятых, наконец, с чем нам предстоит еще подробно ознакомиться, - непосредственное воздействие социально-политической борьбы, в ходе которой демос сокрушил господство общинной родовой знати и наложил узду на индивидуализм аристократической сверхличности, но и сам пошел на уступки носителям начал знатности и богатства,

- 69 -

благодаря чему в обществе утвердились принципы социально и сословно обусловленной законности и согласия, а само это общество оформилось в городскую гражданскую общину суверенного типа, в античный полис.

Таковы были главные факторы, под воздействием которых в послемикенской Греции из сельской общины развился постепенно полис. Что же касается непосредственно самого развития, то оно, очевидно, совершалось по трем основным линиям.

Во-первых, - от сельского общинного поселка к городу как средоточию жизни компактного этнотерриториального единства.

Во-вторых, - от аморфного, хотя уже и разлагаемого силами экономического прогресса на социальные составные, позднеродового общества к правильному классовому обществу античного типа, где консолидированная в гражданский коллектив масса свободного народа четко была отграничена от массы бесправных или неполноправных, более или менее эксплуатируемых чужеземцев.

В-третьих, - от стоящей под властью местных царьков-басилевсов (или других знатных патронов) позднеродовой общины к правильному государству с суверенным народом во главе.

Подчеркнем, что, по нашему убеждению, развитие по этим главным линиям должно было совершаться в тесной взаимной обусловленности и потому практически одновременно. В самом деле, трудно себе представить возникновение античной гражданской общины без формирования инициативного сословия горожан, с одной стороны, и без утверждения классической формы рабства - с другой. Ведь если городская демократия выступила зачинщицей гражданских преобразований, то рабовладение античного типа, при котором рабство развивается как элемент частного богатства, а сами рабы комплектуются из непосредственно захваченных на войне или купленных чужеземцев-варваров, явилось важной предпосылкой для сохранения эллинами-соплеменниками свободного статуса и сплочения их в привилегированные гражданские коллективы. Но и то и другое, так или иначе, - рабство, может быть, только несколько более опосредованно, чем сословия ремесленников и торговцев, - было связано с рождением города.

Равным образом трудно вообразить себе формирование полисного государства в отрыве от становления гражданской общины, институционализированным выражением которой оно, собственно, и было. Попытки отделить друг от друга во времени эти линии развития и порождаемые ими формы, доказать, что сначала развилась полисная организация, а затем город и государство (Г. А. Кошеленко)31или, наоборот, -

- 70 -

сначала город и государство, а лишь позднее гражданская организация (А. Ене),32 нам представляются одинаково схематичными и неверными, во всяком случае идущими вразрез с естественным пониманием полиса как органического единства города, государства и гражданской общины.

Разумеется, совершенно отчетливо названные главные направления прослеживаются только на заключительной стадии, в архаическую эпоху. Тогда явственно проступают уже контуры и настоящего античного города, и гражданского общества, и правильного государства. Однако зародыши этих образований обнаруживаются гораздо раньше, в гомеровскую эпоху, которую по праву считают временем переходным, когда от первобытной стихии вновь пролагаются пути к цивилизации, и с этой первоначальной фазы нам и предстоит теперь начать.

В нашу задачу не входит последовательное и подробное рассмотрение исторической жизни греков в переходный период XII-IX вв. Достаточно будет сказать, что после полосы безусловного упадка, вызванного дорийским завоеванием и крушением микенского мира, когда, с гибелью дворцовых центров, жизнь греческого общества лишилась одновременно и важных опорных пунктов и импульсов к развитию и даже как бы обратилась вспять к простейшему сельскому быту, с соответствующими нехитрыми формами выражения, как о том можно судить по скудному инвентарю погребений субмикенского периода (1150- 1050 гг.), - после этой вековой полосы застоя примерно с середины XI в. вновь начинается движение вперед. Здесь, в определении начального момента, равно как и в истолковании главных форм и общего смысла возобновившегося развития, мы вполне можем опереться на выводы, делаемые новейшими исследователями на основании археологических данных, и в первую очередь тех, что добыты раскопками в районе афинского Керамика.33

- 71 -

Итак, приблизительно с 1050 г. обнаруживается и нарастает волна перемен: в погребениях ингумация сменяется новым обрядом - кремацией, а сопутствующий инвентарь становится все богаче и разнообразнее. При этом все больше встречается оружия, и все чаще оно изготовляется из железа. Распространяется новый тип керамики, с более пропорциональными формами сосудов, с новым, простым, но весьма характерным геометрическим орнаментом. Последний от первоначального незатейливого чередования полос и полукружий (протогеометрический стиль, 1050-900 гг.) постепенно переходит к более сложным композициям, на разные лады комбинирующим излюбленные геометрические узоры со схематичными, но выразительными изображениями птиц, животных и людей. При этом бросается в глаза осознанное стремление к пропорциональности частей, к симметрии элементов, к гармоничности всего художественного построения в целом (геометрический стиль, 900-750 гг.). Своего наивысшего развития этот стиль достигает в VIII в. в монументальных, очевидно, декоративного назначения, дипилонских вазах, на которых чрезвычайно разработанный геометрический декор разбивается и оживляется целыми тематическими сценками, например, изображениями погребальных процессий или сражений на суше и на море.

Эти сдвиги в материальной и духовной культуре вполне красноречивы; они вне всякого сомнения свидетельствуют о возобновившемся общественном движении. Что же касается более глубинного социального смысла этих перемен, то на этот счет могут быть высказаны только предположения, но предположения весьма вероятного свойства. Именно, если в массовом распространении железного оружия можно видеть признак возрастающего значения народного ополчения,34 то производство огромных, причудливо-разукрашенных дипилонских ваз должно указывать на другое полярное явление - на рост значения тех, кто мог заказывать подобные предметы роскоши, т. е. богатых аристократов.35 Более того, появление вновь роскошных гробниц вроде той, что была недавно обнаружена в Лефканди (на Эвбее), может свидетельствовать о выделении из слоя общинной знати отдельных сверхличностей "княжеского типа", главенствующих царей-басилевсов.36

Таким образом, уже на археологическом материале, понятом в русле

- 72 -

античных представлений, можно констатировать углубляющееся социальное расслоение в греческом обществе XI- IX вв. Оставляя до поры до времени в стороне вопрос о роли и судьбе основной массы общинников, отметим, как особенно впечатляющее, формирование некой общественной элиты. Признание главенствующего положения этого аристократического слоя, в свою очередь, позволяет лучше понять заглавные черты архаической культуры, а вместе с тем и символику геометрической вазописи, в особенности ваз дипилонского стиля. Можно согласиться с тем, что в тяжелой, но гармоничной монументальности, в пестром, но, без сомнения, рационально разработанном декоре, в самих сценах греческих тризн или схваток нашла свое отражение сформировавшаяся модель аристократических ценностей - та же, что и воплощенная в корреспондирующих с дипилонскими вазами по времени и духу гомеровских поэмах.37

У Гомера отчетливо уже выступает ведущее, господствующее положение знати во всех сферах жизни - в духовной так же, как и в реальной, социально-политической, - а вместе с тем и соответствующий тип протоклассовой и протогосударственной организации - аристократический протополис. Этот последний является как своеобразный итог того общественного развития, которое схематично, но достоверно рисуется по данным материальной культуры начиная с середины XI в. Но если общее направление и итог этого развития нам в принципе ясны, то уточнения требуют отдельные детали, некоторые частные, но все-таки важные вопросы: что могло быть исходным пунктом, или зародышем, этого полисного развития, в каких материальных формах могли запечатлеться его первые шаги и как, собственно, отразились его результаты в образах античной эпической традиции.

Исходным генетическим ядром полиса, как уже указывалось, надо считать древнюю сельскую общину микенского и субмикенского времени, но не всякую вообще, а особенно выдававшуюся своею укрепленноcтью и жизнеспособностью, способную, в случае необходимости, стать общим убежищем всего племени,-то, что иногда называют эгейским протополисом.38 При этом, помимо ландшафта, свою роль в выделении того или иного поселения в протополис могли сыграть старинные традиции - постольку, конечно, поскольку отдельным древним

- 73 -

поселениям удавалось сохранить свои функции и свое значение также и после пертурбаций в конце II тыс. до н. э., на всем протяжении дальнейшего переходного периода. Справедливо замечает по этому поводу Г. Ф. Полякова: "Полисы возникали в различных условиях по отношению к своему культурному прошлому - к микенской культуре. Нельзя не предположить, что на возникновение полисов оказали влияние те культурные традиции и технические навыки и знания, которые никогда полностью не умирали после гибели микенского мира, особенно если учесть, что в ряде поселений прослеживается непрерывность обитания начиная с микенской эпохи". И далее она еще раз разъясняет свою мысль: "Как показывает археологический материал, в "темные века" развитие техники обработки металлов, керамическое искусство начались не на пустом месте, но опирались на стойкие традиции микенского времени. Следует заметить, что рост городов мог происходить не только в результате длительного разложения общины и постепенного отделения ремесла от земледелия, как обычно рисуют образование города при возникновении его в "чистых" условиях разлагающейся земледельческой общины".39

Иными словами, процессу урбанизации в послемикенской, архаической Греции могло содействовать то важное обстоятельство, что в ряде случаев он развивался не на пустом месте, а на основе, унаследованной от микенского или позднейшего, но тоже достаточно еще раннего времени.

В любом случае, однако, переоценивать урбанистические качества первоначальных протополисов не приходится, тем более, что наши сведения о них крайне ограничены. Как бы там ни было, в "темные" XI-IX вв. до н. э., - скорее, впрочем, к концу этого периода, - археологически выявляется не один, как заявляют иногда скептики вроде Ч. Старра,40 а целый ряд таких послемикенских протополисов: Смирна на западном побережье Малой Азии (на перешейке, на выступе береговой полосы), Загора на острове Андросе (на отдаленной от моря плоской вершине), Эмпорио на острове Хиосе (на склонах высокого холма поодаль от моря) и др. По своему планировочному типу они были, согласно определению Ю. В. Андреева, либо, чаще, интравертными, когда помещения концентрировались в пределах укрепленной площадки, либо, реже, экстравертными, когда жилые кварталы выносились за пределы цитадели на склоны холма. Первый тип представлен Смирною и Загорой, второй - хиосским Эмпорио. Выбор типа поселения, очевидно, диктовался каждый раз стратегическими соображениями, поскольку главным назначением такого городища было

- 74 -

служить убежищем для некоторой массы населения, сплоченной общностью происхождения и организации в более или менее крупное единство.41

Эти протополисы были невелики по объему и весьма примитивны по характеру: скопища небольших, как правило, в одно помещение домиков, квадратных или овальных в плане, сложенных из кирпича-сырца, с соломенной кровлей; никаких следов правильной общей планировки или хотя бы четко обозначенного общественного центра. С городом такое раннее городище сближали только компактность застройки и наличие укреплений в виде стены, опоясывавшей все поселение, или акрополя, к которому оно тогда жалось. Однако, будучи центром притяжения для населения округи сначала как убежище, а затем, после сооружения здесь святилища божеству-покровителю и переноса сюда же резиденции правителя, также и как средоточие религиозной и политической жизни, такое городище со временем могло превратиться в настоящий многолюдный город, способный играть роль универсального центра - и религиозного, и военно-политического, и экономического.

Конкретный живой облик такого протополиса отображен у Гомера. Это в особенности Троя, а для несколько более поздней стадии, для зоны ионийской колонизации, как предполагают, еще и город сказочного народа мореходов-феаков на острове Схерии. С городом этот гомеровский протополис роднят его центральное положение, укрепленность и компактность застройки, но ни в социально-экономическом, ни даже в политическом отношении он еще не является городом-государством в собственном смысле слова. Он не выделился из сельской округи и не противостоит ей как центр ремесла и торговли. Его население в принципе совпадает с совокупностью данного народа, с массою составляющих этот народ соплеменников-землевладельцев. В нем нет институтов - учреждений и зданий, - воплощающих власть, отделившуюся от народа, если только не считать такими воплощениями власть и дом патриархального главы племени, Приама в Трое или Алкиноя на Схерии, что, однако, было бы несомненной передержкой.42

Все же надо заметить, что эта характеристика гомеровского протополиса правильна лишь в принципе, поскольку она опирается на главный и по этой именно причине сильно архаизированный образец - Трою. Тот же гомеровский эпос содержит целый ряд таких данных, которые, без сомнения, отражая ситуацию, близкую времени жизни самого поэта, свидетельствуют о начавшемся уже движении в сторону

- 75 -

цивилизации - к городу, к классовому обществу, к государству.43 Показателен в этой связи образ жизни феаков: они не только наделенные участками земли обитатели некоего укрепленного городища, но притом еще и мореходы. И надо думать, что облик этих сказочных мореходов был смоделирован с таких реальных прототипов - греческих общин Архипелага или Ионии, - для которых морские занятия служили средством удовлетворения не только отвлеченных, но и вполне материальных интересов, связанных с морской торговлей.

Соответственно и город феаков, по сравнению с Троей, наделен характерным обликом более развитого приморского поселения. Он обладает не только стенами, отвечавшими его назначению служить центральным убежищем для племени, но и гаванями с соответствующими морскими арсеналами (навесами для кораблей, хранилищами для парусов и снастей, мастерскими для изготовления весел и проч.), что отвечает новейшей жизненной ориентации, и расположенной здесь же площадью - агорой, чье назначение, разумеется, не ограничивалось быть местом народных заседаний, как на том настаивают те, кто занижает уровень социально-экономического развития греков в архаическую эпоху.44 Можно не сомневаться, что в обычное время (и у обычного народа) она была также и местом для торжища, как то и понято и вольно, но по существу правильно передано великими переводчиками "Одиссеи" И.-Г. Фоссом и В. А. Жуковским. Но для вящей иллюстрации нашего изложения приведем это место из "Одиссеи" полностью, как оно выглядит в переводе Жуковского. Это - слова Навсикаи, приглашающей Одиссея следовать за нею в город, где живет и правит ее отец Алкиной:

...Потом мы В город прибудем... с бойницами стены его окружают;
Пристань его с двух сторон огибает глубокая, вход же
В пристань стеснен кораблями, которыми справа и слева
Берег уставлен, и каждый из них под защитною кровлей;
Там же и площадь торговая45 вкруг Посейдонова храма,
Твердо на тесаных камнях огромных стоящего;46 снасти
- 76 -

Всех кораблей там, запас парусов и канаты в пространных
Зданьях хранятся; там гладкие также готовятся весла. (Od., VI, 262-269).
В приведенном описании города феаков бросается в глаза выразительная комбинация основных структурообразующих элементов - стен (puvrgo", в других местах - tei'co", teivcea), гаваней (limevne") и примыкающей к этим последним площади (ajgorav), что все вместе выдает сложение полиса, опирающегося на укрепленное городище, обладающего самодеятельным населением и ориентированного на море (мы отвлекаемся здесь от темы Алкиноева дворца, в которой надо видеть скорее реминисценцию микенского времени). Для сравнения и в подтверждение высказанной мысли приведем еще два отрывка из "Одиссеи", где также отражена общая панорама города феаков. Идущий по городу Одиссей дивится открывающейся его взору картине:
Он изумился, увидевши пристани, в них бесконечный
Ряд кораблей, и народную площадь, и крепкие стены
Чудной красы, неприступным извне огражденные тыном.
(Od., VII, 43-45).

А вот Алкиной приводит Одиссея в феакийское собрание:

Царь Алкиной многовластный повел знаменитого гостя
На площадь, где невдали кораблей феакийцы сбирались.
Сели, пришедши, на гладко обтесанных камнях друг с другом
Рядом они.
(Od., VIII, 4-7).

В гомеровской стране феаков мы стоим, таким образом, на пороге цивилизации. Ведь акцент на морские занятия и роскошный образ жизни феаков подсказывает ту именно цепь рассуждений, которая позднее отчетливо будет представлена у Фукидида: прогресс в мореплавании - рост богатства - развитие городской жизни (см. в начальной части его труда, в так называемой Археологии, и в частности: I, 5, 1; 7; 8, 2-4).

- 77 -

Разумеется, картина городской жизни у феаков должна быть соотнесенa, как уже указывалось, скорее всего, с зоной греческой колонизации - древнейшей, в Малой Азии, или позднейшей, уже исходившей из этого региона. В первом случае заслуживает внимания отмечаемое некоторыми исследователями сходство города феаков с древнейшей, открытой археологическими раскопками Смирной: то же расположение на берегу моря, та же компактность поселения, заключенного в кольцо стен.47 Что же касается параллели с позднейшей колонизацией, то она с очевидностью следует из описания того, как феаки покинули прежнюю свою родину и обосновались на Схерии; здесь именно нашла отражение типическая картина колонизационного предприятия, основания колонистами нового города в заморской земле:

...Афина же тою порой низлетела
В пышноустроенный город любезных богам феакиян,
Живших издавна в широкополянной земле Гиперейской,
В близком соседстве с циклопами, диким и буйным народом,
С ними всегда враждовавшим, могуществом их превышая;
Но напоследок божественный вождь Навсифой поселил их
В Схерии, тучной земле, далеко от людей промышленных.
Там он их город стенами обвел, им построил жилища,
Храмы богам их воздвиг, разделил их поля на участки.
(Od., VI, 2-10).48

В любом случае очевидно значение самого факта появления в "Одиссее" протополиса нового типа, гораздо более прогрессивного, чем тот, что нашел отражение в "Илиаде" в образе Трои. Пример с феаками выразительно подтверждает возникновение такого морского протополиса у греков уже к рубежу IX-VIII вв. И если он был навеян поэту близкой ему исторической ситуацией в Малой Азии, то это лишь подтверждает не раз высказывавшееся положение о том, что в ранний период заселенный греками район малоазийского побережья обгонял в развитии метрополию - Балканскую Грецию.

В этой связи заслуживает внимания предположение о том, что первые полисы вообще возникли у греков в зоне их первоначальной колонизации в Малой Азии, где самое обоснование в иноплеменной, зачастую враждебной греческим поселенцам среде диктовало раннюю

- 78 -

их консолидацию в укрепленные города-государства. "Непреодолимый антагонизм эллинов и местного анатолийского населения, - пишет Г. Бенгтсон, - постоянно висевшая над вновь основанными поселениями угроза внезапной гибели принудили колонистов с самого начала укрыться под защиту стен укрепленных поселков. Совместное проживание внутри тесно ограниченного кругом стен пространства навязало эллинам на чужой земле способ существования, от которого они были далеки в Греции, где господствовал деревенский строй жизни. Таким образом, в Малой Азии греки пришли к выработке ограниченного, но зато тем более интенсивного городского стиля жизни. В рамках его родились тот дух и тот способ политического мышления, которые так характерны для греков исторического времени: патриотизм, привязанный к ограниченной родине, к полису, необычайная интенсивность внутренней политической жизни новых государственных общин - качества, которые в такой разработанной форме стоят особняком в древнем мире <. . .>. При оценке развития в Малой Азии, особенно в Ионии, речь идет о своеобразном явлении, которое надо объяснять специфическими обстоятельствами, как географическими, так и политическими. Оно значительно, может быть, на несколько столетий, обогнало развитие в метрополии. Таким образом, весьма вероятно, что Греция испытала со стороны своих колоний сильнейшее воздействие не только в культурной, но и в государственной жизни".49

Как бы там ни было (ибо мы не склонны в такой категорической форме разделять мнение о первоначальном возникновении полисов именно в Малой Азии), описание города феаков в "Одиссее" можно считать достаточно красноречивым свидетельством начавшегося у греков процесса урбанизации. Но в гомеровских поэмах можно обнаружить и другие, и притом более прямые, указания на то, что их автору был уже известен город в его новом социологическом качестве. Одно такое указание (и самое яркое) - это известное место из 23-й песни "Илиады", где Ахилл на тризне по Патроклу объявляет состязания и призы для участников, и в их числе - массивный железный диск из цельного самородка:

Тут Ахиллес предложил им круг самородный железа;
Прежде метала его Этионова крепкая сила;
Но когда Этиона убил Ахиллес градоборец,
Круг на своих кораблях он с другими корыстями вывез.
Стал наконец он пред сонмом и так говорил аргивянам;
"Встаньте, которым угодно и сей еще подвиг изведать!
Сколько бы кто ни имел и далеких полей и широких, -
На пять круглых годов и тому на потребы достанет
- 79 -

Глыбы такой; у него никогда оскуделый в железе
В град не пойдет ни оратай, ни пастырь, но дома добудет".
(Il., XXIII, 826-835, пер. Н. И. Гнедича).

В этом отрывке отчетливо проступает уже противоположение города и сельской округи, "полей" (povli" - ajgroiv). И хотя владельцы "тучных полей" обычно проживают в самом городе, а в их сельских усадьбах, "в поле", ютятся лишь их работники, пахари и пастухи (ср.: Od., XI, 187 слл., где проживание Лаэрта, отца Одиссея, в сельской усадьбе, в "поле", которое опять-таки противополагается "городу", представлено как нечто необычное), важно то, что город здесь выступает как место, где занимающиеся сельским хозяйством могут приобрести необходимый им металл, т. е. как центр торговли.50

Разумеется, нельзя закрывать глаза на то, что и торговля и ремесло фигурируют у Гомера в очень еще неразвитом виде. Ремесленные занятия представлены отдельными специалистами, кузнецами, плотниками, горшечниками, которые вместе с гадателями, исцелителями, певцами зачисляются в один разряд работающих на народ - демиургов (dhmioergoiv) (ср.: Od., XVII, 382-386, и XIX, 134-135). Они являются по вызову, перебираются с места на место и не образуют еще ни самостоятельного класса, ни особого посада.51 Равным образом и торговля носит еще примитивный меновой характер (см. классическое место - Il., VII, 465-475), хотя уже появляются и условные мерила стоимости: чаще всего скот, когда товар приравнивается к известному количеству быков, иногда отдельные ценные предметы (котлы или треножники) и даже определенного веса слитки драгоценного металла (таланты золота).52 Сама торговля не отделилась еще совершенно от

- 80 -

таких свойственных примитивному состоянию форм, как обмен дарами, с одной стороны, и разбой, пиратство - с другой, но тип деловых людей - пректеров (prhkth're"), добывающих прибыль морской торговлей, и притом не обязательно финикийцев, уже известен Гомеру (см.: Od., VIII, 158-164).53

Так или иначе, не приходится отрицать наметившихся важных экономических сдвигов, выражавшихся в постепенном отделении от земледелия специальных ремесленных и торговых занятий. И, очевидно, именно этими сдвигами была обусловлена обозначившаяся тогда же оппозиция город - сельская округа, оппозиция, указывающая на рождение нового, настоящего города.

Соответственно этой уже обозначившейся тенденции к переменам в области экономики, и даже еще более отчетливо, проступают новые тенденции и в сферах социальной и политической. Греческое общество на исходе IX в. до н. э., как оно рисуется нам на основании данных Гомера, - это рождающееся классовое общество, с рельефно выступающей множественной градацией в среде некогда равных общинников-сельчан.

Наверху социальной пирамиды - родовая аристократия, комплектующаяся из "богом рожденных" (diogeneve") и "богом вскормленных" (diotrefeve") , как их определяет эпический поэт, царей-басилевсов и их сородичей, чье реальное господство опирается на традиционное верховенство знатных семей в общинах, на ведущую их роль в делах войны и на предоставленные им от общин и закрепленные в наследственное владение лучшие и большие наделы земли - теменосы (об этих привилегиях царей см.: Il., XII, 310 слл; обстоятельное описание царского надела - ibid., XVIII, 550 слл.). Ниже - масса простого народа, главным образом земледельцев, чье положение свободных общинников - крестьян и воинов - непосредственно зависит от сохранения полученных ими от общины земельных участков - клеров. Еще ниже - утратившие эти однажды данные им наделы "бесклерные мужи" (a[ndre" a[klhroi), бедняки, которых нужда заставляет идти к богатому и знатному соседу в поденщики, превращая, таким образом, в презренных и забитых батраков-фетов. И, наконец, на самом социальном дне - рабы, добытые войною или пиратством, используемые достаточно уже широко и в сельском хозяйстве (в садоводстве и скотоводстве), и в домашних работах, и для личных услуг. Их сравнительно патриархальное положение с точки зрения бытовой не исключает, однако, вполне определенного состояния рабства в принципиальном плане, поскольку

- 81 -

господину, владеющему рабами, возможно и распоряжаться ими, и творить над ними суд и расправу по собственному произволу (ср. расправу Одиссея над своими неверными рабами, Od., XXII, 390 слл.).

Множественность и пестрота социальных градаций в гомеровском обществе не должны, однако, затемнять главных, отчетливо различаемых и не раз подчеркиваемых в эпосе классовых отличий. Это, во-первых, в среде свободных людей - противоположение аристократии и простого народа, демоса (см. в особенности в "Илиаде", в сцене испытания войска, Il, 188 и 198: царь, знаменитый муж, и человек из народа, basileu;" kai; e[xoco" ajnhvr и dhvmou ajnhvr), противоположение, которое оттеняется характерной, весьма разработанной социально-этической терминологией, выдающей аристократическую ориентацию эпического поэта. Знатные для него - мужи хорошие (ajgaqoiv), лучшие (ajristh'e"), доблестные (ejsqloiv), герои (h{rwe") par excellence, тогда как простолюдины - мужи плохие (kakoiv), худые (cevrhe") и т. п.54 Во-вторых, не менее отчетливое и по крайней мере столь же важное противоположение свободных и рабов (ср. метафорическое противопоставление в Il., VI, 455 и 463: день свободы и день рабства, ejleuvqeron h\mar и douvlion h\mar).55 Эти две оппозиции не то что намечают, а отчетливо

- 82 -

уже обозначают заглавные социальные водоразделы античного рабовладельческого общества.

Глубокому социальному расслоению гомеровского общества соответствуют и другие важные признаки далеко зашедшего разложения традиционного общинного строя. Перерождение затронуло самое организационную структуру древнего общества: при видимом сохранении общинных форм организации в лице, в частности, таких подразделений верхнего уровня, как фратрия и фила (Il., II, 362-366), бросается в глаза отсутствие рода - этой важнейшей низовой ячейки первобытного общества. Род у Гомера - понятие генеалогическое, а не структурное; в общественной жизни его место вполне заступила другая и более прогрессивная ячейка - индивидуальная семья и хозяйство, ойкос.56 Соответственно и в сфере собственнических отношений общинное начало сохраняется лишь в качестве некоего суверенного и регулирующего навершия (изначальное распределение земли между соплеменниками - Od., VI, 10; контроль над землевладением и землепользованием implicite может подразумеваться в сцене Il., XII, 421-423; выделение из общественного фонда теменосов для знати - Il., VI, 194-195; IX, 576-580; XII, 313-314; XX, 184-186), между тем как в повседневной реальности утвердился частновладельческий принцип. Причем этот новый прогрессивный тип владельческого права проявляется в отношении не только рабов и прочей движимости, но и земли, что находит выражение и подтверждение в стихийно развивающемся движении земельной собственности (ср. появление "бесклерных" и "многоклерных" людей - Od., XI, 490, и XIV, 211).57 Соответственно и в сфере высшей уголовной ответственности наряду и на смену кровнородственной поруке и мести отчетливо выступает новый принцип личной ответственности и штрафа (ср.: для кровной мести - Od., XXIII, 118-122; XXIV, 430-437; для штрафа - Il., IX, 632 - 636).

- 83 -

Принимая во внимание совокупность всех этих признаков, можно смело утверждать, что в плане социальном, по крайней мере к исходу периода, гомеровские греки явно находились уже на грани разрыва с традиционным общинным порядком и перехода на стадию цивилизации со всеми присущими ей элементами и качествами - хозяйством индивидуальной семьи, господством частновладельческого принципа и разделением общества по имущественной и правовой градации на более или менее четкие социальные группы.

Равным образом и в сфере политической, хотя до рождения правильного государства дело еще не дошло, о подлинном народоправстве первобытнообщинной поры говорить уже, конечно, не приходится.58 Традиционная структура управления в лицe известной триады народное собрание - совет старейшин - вождь сохраняется, но сохраняется, скорее, внешне, нежели по существу. Собрания общинников (воинов) созываются от случая к случаю по прихоти знатной верхушки, и служат эти сходки для обоснования и проведения мер, отвечающих интересам прежде всего самой знати. И это верно как для ахейского войска под Троей, так и для мирной Итаки - и там и здесь всем заправляют знатные патроны общины.

Насколько простой народ политически принижен и оттеснен на задний план, видно по знаменитому эпизоду с испытанием войска во 2-й песне "Илиады", в сцене, где Одиссей окриками и ударами скипетра обуздывает ораторов из народа, в частности и Терсита, вздумавшего в общем собрании воинов поносить царей. Эти последние из народных предводителей все более превращаются во всесильных властелинов, чьи автократические замашки и притязания ограничиваются не столько волею народа, сколько ревнивым и заинтересованным отношением к власти прочей знати, добивающейся (и с успехом) установления вместо подозрительной патриархальной монархии собственного корпоративного правления. Реальная власть родовой знати столь велика, что политическая система, современная эпическому поэту, может быть без обиняков определена как аристократическая. И если в рамках следующей, архаической эпохи эта система не утвердилась окончательно и не привела греков к кастовому государству восточного типа, то виною тому был отнюдь не недостаток желания у самой знати, а действие совсем иных, не зависящих от ее воли, объективных факторов.


Примечания

24 О значении гомеровских поэм как важного исторического источника для реконструкции общественных отношений не только и даже не столько микенского времени, сколько эпохи послемикенской, более близкой ко времени жизни эпического поэта, т. е. XI - IX вв. до н. э., см.: Андреев Ю. В.: 1) Раннегреческий полис. С. 5 - 12; 2) Об историзме гомеровского эпоса // ВДИ. 1984. № 4. С. 3 - 11; 3) К проблеме послемнкенского регресса. С. 23 слл. - Стремясь к дальнейшему уточнению, Ю. В. Андреев соотносит гомеровское время с заключительной стадией Темных веков и соответственно определяет его периодом с середины X до середины VIII (в первых двух работах) или даже IX - VIII вв. до н. э. (в последней работе). Однако нет недостатка в уточняющих определениях иного направления; так, М. Финли склонен относить основной блок исторической информации Гомера скорее к первой половине Темных веков, чем ко второй (Finley М. J.: 1) The World of Odysseus. 3rd ed. Harmondsworth, 1962. P. 49-57; 2) Early Greece. P. 84). Нам представляется, что при современном уровне знаний проблема уточнения не может быть решена удовлетворительным образом, а потому мы придерживаемся традиционного мнения: гомеровская эпоха - это условное обозначение всего промежуточного периода от падения микенских дворцов до появления новых городов-государств, с середины ХII до начала VIII в. до н. э.назад
25 На эту благоприятную комбинацию необходимых изначальных предпосылок - устранение микенской монархии при одновременном отсутствии воздействия со стороны Востока - справедливо указывают: Андреев Ю. В.: 1) Античный полис и восточные города-государства. С. 20; 2) К проблеме послемикенского регресса. С. 18-19, 27-29; Heuss A. Die archaische Zeit Griechenlands als geschichtliche Epoche // Zur griechischen Staatskunde / Hrsg. von F. Gschnitzer (Wege der Forschung, Bd 96). Darmstadt. 1969. S. 39-40; Starr Ch. G.: 1) The Decline of the Early Greek Kings // Historia. Bd X. 1961. Н. 1. P. 134 ff.; 2) The Origins of Greek Civilization, 1100-650 В. С. New York, 1961. P. 74, 103-106; 3) A History of the Ancient World. P. 188-190.назад
26 Ср.: Андреев Ю. В. Начальные этапы становления греческого полиса. С. 6; Пёльман Р. Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1910. С. 69; Ehrenberg V.: 1) Griechische Land und Griechischer Staat [1927] // Ehrenberg V. Polis und Imperium. Zurich; Stuttgart, 1965. S. 63-82; 2) Der Staat der Griechen. Tl. I. Leipzig, 1957. S. 3-6.назад
27 О появлении и этапах распространения железа в греческом мире см.: Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 195-196; Полякова Г. Ф. От микенских дворцов к полису. С. 118 и 119 (с критикой и отвержением некогда распространенного взгляда о связи появления железа в Греции с дорийским завоеванием). Более подробно - в специальных работах: Burton-Brown Т. The Coming of Iron to Greece. Winсle, 1954; Snodgrass A. М.: 1) Barbarian Europe and Early Iron Age in Greece // Proceedings of the Prehistoric Society. Vol. XXXI. 1965. P. 229-240; 2) The Dark Age of Greece. Edinburgh, 1971. P. 228 ff.; Pleiner K. R. Iron Working in Ancient Greece. Praha, 1969. P. 7-16; Waldbaum J. C. From Bronze to Iron: the Transition from the Bronze Age to the Iron Age in the Eastern Mediterranean (Studies in Mediterranean Archaeology. Vol. 54). Goteborg, 1978.назад
28 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. М., 1961. С. 162-163.назад
29 Ср.: Starr Ch.G. A History of the Ancient World. P. 128-129.назад
30 О революционизирующем воздействии железа на экономический и социальный быт древних обществ подробнее см.: Чайлд Г. Прогресс и археология / Пер. с англ. М. Б. Граковой-Свиридовой. М., 1949. С. 76 слл.; Heichelheim F. М. An Ancient Economic History. Vol. I. Leiden, 1958. P. 193 ff.; Schlette Fr. Zur "fruheisenzeitlichen Revolution" der Produktivkrafte // Klio. Bd 61. 1979. Н. 2. S. 251-275. Специально для Древней Греции: Колобова К. М., Глускина Л. М. Очерки истории Древней Греции. С. 43, 60 слл.; Андреев Ю. В. К проблеме послемикенского регресса. С. 22-23; Snodgrass A. М. The Dark Age of Greece. P. 239 ff. - Признавая огромное значение "железной революции", было бы, однако, неверно сводить к ней одной как к конечной причине все многообразие факторов, обусловивших рождение классической греческой цивилизации, как это делают, например: Bakhuizen S. С. Greek Steel // World Archaeology. Vol. IX. 1977. № 2. P. 220-234; Wason C. R. Iron and Steel // AAAH. T. XXVI. 1978. Facs. 3-4. P. 269-274; ср. также: Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции VIII-V вв. до н. э. Л., 1985. С. 24 слл., 31 слл. Если верно, что в жизни древних обществ Евразии в 1-й половине I тыс. до н. э. происходил коренной сдвиг, и что общая причина этого сдвига заключалась в конечном счете в распространении железа и связанной с этим технологической революции, то все же едва ли возможно объяснить этой общей технической предпосылкой возникновение столь специфической - в сравнении с другими восточносредиземноморскими обществами, где также внедрялось железо, - формы цивилизации, как греческий полис. Справедливые возражения такому генерализирующему подходу, с указанием на вероятную многофакторность исторического процесса и особенную комбинацию условий и причин, определивших формирование греческого полиса, см. в работах: Сoгомонов А. Ю. Технологический базис полиса и колонизации: некоторые современные зарубежные концепции // Античная гражданская община. М., 1984. С. 7-15; Андреев Ю. В. К проблеме послемикенского регресса. С. 23, прим. 65.назад
31 Кошеленко Г А.: 1) Древнегреческий полис // Античная Греция. Т. I. М. 1983. С. 10-11, 31-36; 2) Греческий полис и проблемы развития экономики // Там же. С. 217-220, 236 слл. - Критику точки зрения Кошеленко ср. также выше, гл. I, § 3. Всего лишь модификацией этой концепции является взгляд Ф. Кольба, согласно которому развитие полиса, понимаемого как государство, предшествует рождению города (см.: Kolb F. Die Stadt im Altertum. Munchen, 1984. S. 58 ff.).назад
32 Iahne A. Drei Grundlinien der Polisentstehung // EAZ. Bd. XVI. 1975. S. 305-313.назад
33 Публикации материалов Керамика: Кraiker W., Kubler К. Kerameikos. Ergebnisse der Ausgrabungen. Bd I, IV-VI. Berlin, 1939, 1943-1954; Muller-Karре Н. Die Metallbeigaben der fruheisenzeitlichen Kerameikos-Graber // JDAI. Bd 77. 1962. S. 59-129. - Исследование керамики: Desborough V. R. d'A. Protogeometric Pottery. Oxford, 1952; Coldstream J. N. Greek Geometric Pottery. New York, 1968. - Для дальнейшей исторической интерпретации ср.: Колобова К. М. Древний город Афины и его памятники. Л., 1961. С. 26 слл.; Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 202 слл.; Полякова Г. Ф. От микенских дворцов к полису. С. 116 слл.; Bengtson Н. GG4. S. 56 ff.; Starr Ch. G.: 1) The Origins of Greek Civilization. P. 138 ff.; 2) A History of the Ancient World. P. 192 ff.; Finley М. J. Early Greece. P. 72 ff.назад
34 Kraiker W., Kubler K. Kerameikos. I. S. 172-174; Bengtson Н. GG4. S. 57.назад
35 Колобова К. М. Древний город Афины... С. 31 слл.; Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 216-217; Bengtson Н. GG4. S. 65-66.назад
36 О находке в Лефканди см.: Popham М., Touloupa E., Sасkett L. H. The Hero of Lefkandi // Antiquity. Vol. 56. № 218. 1982. P. 168- 174. - Для оценки ср.: Андреев Ю. В. К проблеме послемнкенского регресса. С. 17, прим. 39.назад
37 О временной, сюжетной и духовной .перекличке дипилонских ваз и гомеровских поэм ср.: Блаватский В. Д. История античной расписной керамики. М., 1953. С. 62 слл.; Колобова К. М. Древний город Афины... С. 31 слл.; Starr Ch. G. 1) The Origins of Greek Civilization. P. 147 ff.; 2) A History of the Ancient World. P. 196 ff. Об аристократической тенденции Гомера: Тронский И. М. Проблемы гомеровского эпоса // Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича. М.; Л., 1935. С. 49 слл.; Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 71 слл., 92 слл.; Bengtson Н. GG4. S. 64 f.назад
38 Андреев Ю. В. Начальные этапы становления греческого полиса. С.6.назад
39 Полякова Г. Ф. От микенских дворцов к полису. С.126 и прим. 145.назад
40 Starr Ch. G. La storia greca arcaica // PP. Vol. 92. 1964. Fasc.1. P. 17.назад
41 Подробнее см.: Андреев Ю. В.: 1) Раннегреческий полис. С. 17- 31; 2) Начальные этапы... С. 6-7; Kolb F. Die Stadt im Altertum. S. 66 ff.назад
42 См. также: Андреев Ю. В.: 1) Раннегреческий полис. С. 32-45; 2) Начальные этапы... С. 7-8.назад
43 Если при характеристике "эгейского протополиса" и его литературного образа у Гомера мы следовали главным образом Ю. В. Андрееву, то дальнейшее - скорее результат собственного нашего осмысления данных гомеровского предания.назад
44 См.: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 38; Kolb F. Die Stadt im Altertum. S. 62, 73.назад
45 В подлиннике - ajgorhv, что уже Фосс перевел как "ein Markt". См.: Homer. Ilias. Odyssee / Ьbersetzung von J. Н. Voss. Berlin; Weimar, 1965 (воспроизведение 1-го издания 1781-1793 гг.).назад
46 Здесь в переводе В. А. Жуковского неточность: последнее определение с камнями относится не к святилищу Посейдона, а к самой площади - агоре: "огромными камнями, врытыми (в землю), снабженная (rJutoi'sin lavessi katwrucevessV ajrarui'a)". Под этими камнями можно понимать ограду, вымостку или, наконец, что кажется наиболее вероятным, вид сидений. Ср. далее, Od., VIII, 6-7, где говорится, что Алкиной и Одиссей, придя на агору, сели "на гладко обтесанных камнях (ejpi; xestoi'si livqoisin)"; ср.: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 38; Martin R. Recherches sur 1'agora grесque. Paris, 1951. P. 38.назад
47 Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 39; Cook J. М. Old Smyrna, 1948-1951 // ABSA. Vol. 53-54. 1958-1959. P. 14, 16; Нammond М. The City in the Ancient World. Cambridge (Mass.), 1972. P. 161.назад
48 Ср.: Преображенский П. Ф. "Одиссея" и Гомер [1935] // Преображенский П. Ф. В мире античных идей и образов. М., 1965. С. 27; Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 39.назад
49 Веngtsоn Н. GG 4. S. 59-60.назад
50 Об отражении у Гомера начальных стадий формирования противоположности город - деревня ср. также: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 40 - 45.назад
51 О занятиях ремеслами в гомеровском обществе см. также: Кулишер И. М. Очерк экономической истории Древней Греции. Л., 1925. С. 91 - 102. О понятии "демиург": Андреев Ю. В. К вопросу о происхождении термина "демиург" // ВДИ. 1979. № 2. С. 110-117; Murakawa К. Demiurgos // Historia. Bd VI. 1957. Н. 4. P. 385-415; Qviller B. Prolegomena to a Study of the Homeric Demiurgoi // Symbolae Osloenses. Vol. 55. 1980. P. 5-21.назад
52 Упоминания об этих последних: Il., IX, 122; XVIII, 507; XIX, 247; XXIII, 269, 751, 796; XXIV, 232; Od., VIII, 393; IX, 202. Впрочем, как указывал уже Аристотель, талант у Гомера означал известную (собственно, "взвешенную", ибо буквально греческое слово "талант" означает "чашу весов"), но не твердо фиксированную массу золота (см.: Aristot., fr. 164 Rose3); ср., однако: Ridgeway W. The Origin of Metallic Currency and Weight Standards. Cambridge, 1892. P. 1-9, где доказывается, что гомеровский золотой талант был в точности равен другому, более древнему мерилу стоимости - быку и потому обладал определенным, фиксированным весом. Ср. также: Кулишер И. М. Очерк экономической истории. . . С. 204 - 206; Зограф А. Н. Античные монеты (МИА, № 16). М.; Л., 1951. С. 23- 24; Нeichelheim F. М. An Ancient Economic History. I. P. 213.назад
53 См. также: Кулишер И. М. Очерк экономической истории... С. 159-166.назад
54 Невозможно согласиться с Ю. В. Андреевым, когда он, следуя примитивизирующей установке М. Финли, снижает качественную характеристику гомеровской аристократии, объявляя ее всего лишь "верхушечной частью демоса - прослойкой наиболее зажиточных крестьян", поскольку-де "с экономической точки зрения и аристократический ойкос, и семья рядового общинника - "мужа из народа" - были вполне однотипными образованиями" (Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. С. 113, со ссылкой на М. Финли [Finley М. I. The World of Odysseus. Harmondsworth, 1962. P. 68]; то же и в недавней статье Андреева: К проблеме послемикенского регресса. С. 24). Между тем принципиальное отличие аристократического ойкоса от крестьянского хозяйства очевидно - и количественное, поскольку теменосы знати превосходили размеры обычных наделов общинников, и качественное, поскольку на первых, в отличие от вторых, широко использовался чужой труд - рабов н батраков. Впрочем, надо заметить, что последовательности в суждениях нет ни у Финли, ни у Андреева. Финли, подчеркивая отсутствие в гомеровском обществе строгих статусных категорий в духе позднего времени, признает все же фундаментальное различие аристократии и демоса- "the fundamental class-line between noble and non-noble is clear enough" (Finley М. I. Early Greece. P. 86). Андреев, объявляя гомеровскую аристократию всего лишь зажиточной частью крестьянства, в другой связи ярко и убедительно показывает изжитие древнего народоправства и абсолютное засилье знати в гомеровском обществе (см. ниже).назад
55 Нам важно отметить свойственное гомеровскому эпосу и, очевидно, не чуждое также и гомеровскому времени это принципиальное противопоставление, за которым угадывается известное развитие рабства. Определить точнее уровень этого развития - задача непростая. Однако показательно, что даже такой вдумчивый и осторожный исследователь, как Я. А. Ленцман, подчеркивая амальгамированный характер представленной у Гомера картины социальных отношений, допускал значительное распространение рабства к исходу Темных веков, оговаривал относительность патриархальных черт этого рабства и даже особо отмечал характерные ростки полярной идеологии, как собственников-рабовладельцев (представление о владении рабами как условии богатой и роскошной жизни - Od., XVII, 419-423 = ХIХ, 75-79), так и рабов (сентенции Одиссеева раба Эвмея - Od., XIV-XVII, passim) (см.: Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции С. 247-260, 268-277, 285-286).назад
56 Андреев Ю. В. 1) Раннегреческий полис. С. 74-78; 2) К проблеме послемикенского регресса. С. 24-25.назад
57 Свенцицкая И. С. Некоторые проблемы землевладения по "Илиаде" и "Одиссее" // ВДИ. 1976. № 1. С. 52-63; Андреев Ю. В. 1) К проблеме гомеровского землевладения // Социальная структура и политическая организация античного общества / Под ред. Э. Д. Фролова. Л., 1982. С. 10-31; 2) К. проблеме послемикенского регресса. С. 24-25; Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма / Пер. с нем. под ред. М. И. Ростовцева (Общая история европейской культуры. Т. II). СПб., 1910. С. 11-25; Finley М. I. Homer and Mycenae: Property and Tenure [1957] //Finley М. I. Economy and Society in Ancient Greece. New York, 1982. P. 213-232; Richter W. Die Landwirtschaft im homerischen Zeitalter (Archaeologia Homerica. Bd II. Кар. Н). Gцttingen, 1968.назад
58 Здесь снова мы в полной мере можем опереться на доскональное изучение вопроса у Ю. В. Андреева (см. его книгу: Раннегреческий полис. С. 92-110 [глава V - "Цари и народ. К вопросу о "военной демократии""]).назад
(c) 2004 г. Э.Д. Фролов
(c) 2004 г. Издат. дом СПбГУ
(c) 2007 г. Центр антиковедения
office@centant.pu.ru