Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Оксана Викторовна Кулишова

Дельфийский оракул в системе античных межгосударственных отношений (VII–V вв. до н. э.)

СПб.: Издательский Центр "Гуманитарная Академия", 2001. — 432 с.,
(Серия "Studia classica"). ISBN 5-93762-009-7

Глава IV

ДЕЛЬФЫ В МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ
V В. ДО Н. Э.


- 287 -

Обратимся теперь к анализу позиции оракула Аполлона в Дельфах в сложной системе межполисных отношений и конфликтов в Греции классического времени. Прежде всего в центре нашего внимания будут находиться события периода Пентеконтаэтии, то есть Пятидесятилетия, который следует за окончанием главных сражений Греко-персидских войн до начала широкомасштабного военного конфликта между Афинами и Спартой (478-431 гг.). Кроме того, в этой части исследования мы рассмотрим позицию Дельфийского святилища во время Пелопоннесской войны (431-404 гг.).

По выражению Г. Парка, V в. является для Дельф еще "золотым веком"1. Именно к этому периоду относится сооружение множества скульптурных памятников, украсивших знаменитую Священную дорогу. В первые десятилетия V в. в святилище было завершено строительство храма Алкмеонидов (см. рис. 9 на с. 90 и илл. 4 в конце книги) и нового храма Афины. На первую половину этого столетия приходится возведение большого количества сокровищниц. Около 500 г. была построена новая сокровищница сикионцев (см. илл. 15 в конце книги), при сооружении которой были использованы блоки более древней постройки (см. илл. 16 в конце книги). После Греко-персидских войн завершилось строительство сокровищницы афинян, начатое, вероятно, еще в конце VI в.2 (см. илл. 20, 21 в конце книги).

- 288 -

Рис. 14. Бронзовый бык — посвящение керкирян. Около 480 г. Реконструкция Г. Помтова.

В V в. святилище было украшено множеством бронзовых статуй. Еще к первой половине столетия относятся посвящение сицилийских тиранов в честь победы Полизала на Пифийских играх, от которого сохранилась великолепная фигура Возничего (см. илл. 14 в конце книги), а также вероятно посвящение керкирянами статуи быка (см. рис. 14), о которой упоминает Павсаний (X, 9, 3-4). Судя по эпиникиям Пиндара, это было время расцвета Пифийских состязаний, входивших в число важнейших общеэллинских празднеств. Однако именно после событий V в. практическая роль святилища в греческой политике начинает клониться к упадку. Для определения причин этого процесса и роли Дельф в происходивших событиях наиболее важным представляется проанализировать их взаимоотношений с главными участниками событий, прежде всего с Афинами и Спартой, а также рассмотреть положение святилища в Пилейско-дельфийской амфиктионии.

Важнейшим источником по этой проблеме является повествование Фукидида, который был современником описываемых им событий и сам принимал участие в Пелопоннесской войне в качестве афинского стратега. Рассказ Геродота заканчивается в основном

- 289 -

событиями 478 г., хотя в последних трех книгах его сочинения содержится ряд ценных замечаний о современной ему эпохе Пентеконтаэтии. Фукидид же, повествуя о Пелопоннесской войне (до 411 г.), подробно останавливается на предшествующем периоде Пятидесятилетия. Отношение Фукидида к мантике и оракулам принципиально отличается от той роли, которую им отводил Геродот, проявляющий подлинный интерес к Дельфам и хорошо знакомый с дельфийскими преданиями. Для Фукидида, человека сугубо реалистичного, мантика становится значимой лишь тогда, когда демонстрирует современные ему суеверия или оказывает позитивное воздействие на человеческие умы. Следствием такой позиции является почти полное отсутствие интереса к деятельности Дельфийского оракула3. Кроме трудов Геродота и Фукидида значимыми являются также свидетельства поздней традиции, прежде всего Диодора (XI-XV кн. "Исторической библиотеки") и Плутарха (особенно "Сравнительные жизнеописания" и "Моралии") - авторов, которые во многом пользовались утраченными произведениями предшественников, в частности сочинениями историков IV в. Эфора и Феопомпа.

Особо следует выделить такой вид античных свидетельств, как договоры, сохранившиеся в передаче античных авторов и в надписях: договор Амфиктионии с Афинами после победы последних при Энофитах в 457 г. (IG I2, 26 = Tod2, 39 = Bengtson SVA II, 142), а также договоры времени Пелопоннесской войны - о перемирии 423 г. (Thuc., IV, 118, 1-3 = Bengtson SVA II, 185) и Никиевом мире 421 г. (Thuc., V, 18, 2 = Bengtson SVA II, 188). Из прочего эпиграфического материала наиболее важными оказываются надписи о promanteiva (преимущественном праве вопрошать оракул) для Афин и Спарты (Ditt. Syll.3, 59 a, b), а также посвятительные надписи в Дельфах периода Пелопоннесской войны, которые позволяют судить о сложной системе отношений между Дельфами и обеими враждующими сторонами.

- 290 -

Позиция Дельф в эпоху Пятидесятилетия и Пелопоннесской войны в связи с основными событиями этого периода получила некоторое отражение в обобщающих работах по истории древней Греции и специальных исследованиях по проблемам древнегреческой истории классического времени4, однако, как правило, авторы этих трудов ограничиваются краткими замечаниями по конкретным вопросам и, по понятным причинам, не дают цельной картины дельфийской политики и взаимоотношений святилища с главными участниками происходящего - Амфиктионией, Спартой и Афинами.

Из работ, специально посвященных данной теме, особо следует указать на соответствующий раздел труда Г. Парка и Д. Уормелла "Дельфийский оракул"5, а также на исследование Г. Цайльхофера, анализирующее взаимоотношения Спарты, Дельф и Амфиктионии в V в.6 По мнению Г. Парка, оракул безоговорочно встал на сторону Спарты, и демонстрируемая святилищем формальная независимость, за которую боролся Лакедемон и которую Дельфы получили по Никиеву миру, на деле оказывалась проспартанской позицией. Этот отказ от нейтралитета,

- 291 -

ранее соблюдавшегося жречеством в большей или меньшей степени, стал одной из главных причин постепенной утраты оракулом прежнего влияния.

Г. Цайльхофер предлагает несколько иную схему развития отношений Спарты и Дельф. Он считает, что традиционные отношения дельфийского жречества с Лакедемоном, основанные главным образом на особенной связи с Дельфами института царской власти у спартанцев, становятся еще более тесными после захвата святилища фокидянами в 457 г. По его мнению, в сложившейся ситуации только Спарта выступала "истинным поборником" дельфийской свободы, что и стало причиной безоговорочной поддержки со стороны оракула действий лакедемонян. Когда же независимость Дельф в 421 г. была официально восстановлена, святилище, стремясь утвердить свое вновь обретенное общегреческое значение, начинает сближаться с Афинами. Подлинная (а не формальная, как у Г. Парка) независимость Дельф обеспечивалась политикой Спарты, для которой верность клятве амфиктионов, согласно мнению немецкого исследователя, играла первостепенную роль и заставляла бороться за независимость Дельф даже в ущерб своим интересам. Таким образом, необходимость углубленного изучения данной темы обусловлено не только важностью самого вопроса, но и его дискуссионностью.

1. Дельфы и амфиктиония в период Пятидесятилетия

Для начала следует кратко напомнить положение дел в Дельфийской амфиктионии после 478 г. Противоречия между Спартой и большинством членов Амфиктионии проявились достаточно ярко сразу же после важнейших совместных побед греков над персами. Речь идет о предложении, вынесенном спартанцами на совет амфиктионов, исключить из сообщества тех его членов, которые не участвовали в союзе против персов. Плутарх также рассказывает нам и о том, каким образом это предложение было отклонено: "Фемистокл, опасаясь, что они [лакедемоняне. - О. К.], удалив из собрания фессалийцев и аргосцев, а также фиванцев,

- 292 -

станут полными господами голосования и все будет делаться по их решению, высказался в пользу этих городов и склонил пилагоров переменить мнение: он указал, что только тридцать один город принимал участие в войне, да и из них большая часть - города мелкие. Таким образом, произойдет возмутительный факт, что вся Эллада будет исключена из союза, и собрание очутится во власти двух или трех самых крупных городов" (Plut. Them., 20, пер. С. И. Соболевского).

Спартанское предложение было направлено в первую очередь против Фессалии, которая имела в Амфиктионии привилегированное положение и контролировала голоса достаточно большого количества не столь значительных племен. В это же время Спарта предпринимает под руководством Леотихида и военный поход против Фессалии (Hdt, VI, 72; Plut. De malign. Herod., 21, 2, 859 d; Paus., III, 7, 9). И поход Леотихида, и предложение лакедемонян в совете амфиктионов объясняются, скорее, не чрезмерно активными устремлениями спартанской внешней политики, а желанием Спарты после Греко-персидских войн упрочить свое положение в Амфиктионии7. Медизм большинства ее членов давал для этого желанный повод. Ведь клятва, принесенная эллинами, заключившими союз против персов, предусматривала в случае победы союзников наказание для тех городов, которые перешли на сторону персидского царя - посвящение десятины Дельфийскому богу (Hdt, VII, 132). После победы от выполнения данного решения отказались, так как это, без сомнения, ввергло бы Грецию в бесконечные смуты и раздоры. Однако эта клятва давала Спарте законное основание для дальнейших действий, и из того факта, что Фемистокл убедил пилагоров переменить мнение, следует, что они сначала были склонны поддержать предложение спартанцев (ср. позицию амфиктионов в деле об осуждении предавшего греков при Фермопилах Эпиальта - Hdt, VII, 213). Если бы предложение Спарты было принято, она, по-видимому, позаботилась бы о такой реорганизации Амфиктионии, которая предоставила бы лакедемонянам преимущественное положение в союзе. Однако эти попытки тогда потерпели неудачу.

- 293 -

Обратимся теперь к свидетельствам античной традиции о взаимоотношениях Дельф с Афинами и Спартой между 478 и 458 гг. (в 458 г. Дельфы были захвачены фокидянами и началась борьба за возвращение святилищу независимости, то есть качественно иной период дельфийской истории). Ход событий в эти два десятилетия во многом определялся противостоянием двух крупнейших греческих полисов и их политикой формирования военно-политических союзов. В связи с ростом Афинской морской державы мы почти ничего не слышим о Дельфах, за исключением данного пифией указания о перенесении останков Тесея со Скироса в Афины. Плутарх сообщает, что "после окончания Персидских войн, при архонте Федоне [то есть в 476/5 г. - О. К.] Пифия приказала афинянам, вопрошавшим оракул, собрать кости Тесея и, с почетом их похоронив, бережно хранить у себя" (Thes., 36, 1, пер. С. П. Маркиша; Cim., 8, 6; Paus., III, 3, 7; P-W 113; F Q 164; Прил. 51)8.

По данным Плутарха (в биографиях Тесея и Кимона), обстоятельства исполнения этого оракула были следующими. Прослышав, что знаменитый Тесей был изменнически убит на Скиросе боявшимся его царем Ликомедом, Кимон, после того как он захватил Скирос, принялся усердно искать могилу героя. Однако обнаружить останки Тесея оказалось делом нелегким, так как афиняне не знали, где покоится герой, а местные жители были против этих поисков. Обстоятельства "поисковой экспедиции" афинян были приукрашены рассказами о чудесных явлениях9. Так, однажды Кимон заметил орла, который долбил клювом и разрывал когтями какой-то холмик. Получив знак свыше, он приказал копать именно в этом месте, и вскоре под холмом был

- 294 -

обнаружен огромных размеров гроб, а рядом - медное копье и меч. Кимон погрузил останки героя на свой корабль, торжественно украшенный по этому случаю. Афиняне, ликуя, устроили ему торжественную встречу с пышными шествиями и жертвоприношениями, точно возвращался сам Тесей. Гробница Тесея была сооружена в самом центре Афин, где и находилась во времена Плутарха (Plut. Thes., 36). Тот факт, что Тесей был погребен на городской площади, говорит об учреждении культа героя - ведь обычно покойников хоронили за городскими воротами.

Хотя эта история появляется лишь в сравнительно поздних источниках, нет особых причин сомневаться в ее реальности в целом. Декларируемое Кимоном стремление перезахоронить останки героя, которое обычно рассматривалось как средство перехода удачи или верховной власти от одного государства к другому, а также апелляция его к полученному оракулу оказались для Кимона и отличным предлогом для вторжения на Скирос. У Павсания этот эпизод рассматривается как условие sine qua non захвата Скироса (III, 3, 7-8). Хотя ряд современных ученых видят в действиях Кимона и более определенные мотивы, тесно связанные с политической жизнью Афин того времени. В частности В. Р. Гущин связывает инициативу Кимона по перенесению останков Тесея - героя, особенно помогавшего, по представлениям афинян, их победе при Марафоне, - со стремлением этого политика и афинского Ареопага усилить свои позиции в противовес популярности героя Греко-персидских войн Фемистокла10.

Плутарх и Павсаний ничего не говорят о поводе, который заставил афинян обратиться в Дельфы. Некоторые поздние источники называют в качестве такового чуму или голод (Schol. Aristid., p. 688 Dind.; Schоl. Aristoph. Plut., 627). При этом перенесение останков афинского героя трактовалось как предписанное в Дельфах средство избавления от несчастья. Очевидно, это позднейшие измышления, составленные по аналогии с распространенной практикой и другими легендами11. Возможно, причина

- 295 -

обращения была связана с процессом устройства религиозной жизни (в том числе очистительных процедур и учреждения новых культов) после окончания главных сражений с персами, в связи с чем вопрос об установлении культа столь значимого для Афин героя, как Тесей, выглядит вполне уместным.

Итак, об отношениях Дельф с Афинами свидетельства традиции немногочисленны, рассмотренные указания источников касаются прежде всего такой традиционной сферы деятельности оракула, как установление героических культов. Отметим, однако, что рекомендации, данные в Дельфах относительно перенесения останков Тесея, по-видимому, давали Кимону подходящее объяснение и предлог для вторжения на Скирос.

Совсем иную картину представляют собой отношения Дельф и Спарты. В широком смысле взаимоотношения Спартанского полиса и Дельф определялись, кроме политических соображений, их известной духовной близостью. Спарта в сравнении с Афинами была более консервативна в своих устоях, в том числе и в политических традициях. Афины же, напротив, отличались политическим экстремизмом, значительно чаще порождали политиков авантюрного склада, реформаторов радикального толка и демагогов. В Спарте с политиками такого типа сравним разве что Павсаний. Являясь духовным сердцем Эллады, Афины стали также и центром разрушения традиционных устоев, центром софистики и скепсиса в отношении религиозных установлений. Спарта же тяготела к сохранению старинной системы образования и воспитания, духовных ценностей, и этим особенно импонировала дельфийскому жречеству в качестве партнера.

Конкретизируя содержание понятия "традиционные связи Дельф и Спарты" в контексте событий V в., следует особенно подчеркнуть отношение Пифийского святилища к институту царской власти у лакедемонян12. Мы уже указывали, что установление основ спартанского государственного устройства, в том числе и положения царей, связывалось в античной традиции с оракулом

- 296 -

Аполлона (Plut. Lycurg., 6 = Tyrt., fr. 3 b Diehl3; Diod., VII, 12, 5 = Tyrt., fr. 3 a Diehl3; Hdt, I, 64; Xen. Lac. pol., 8, 5; P-W 21; 216-219; F Q 7-9; Прил. 8; 9). Само происхождение двойной царской власти, по легенде, вело свое начало из Дельф (Hdt, VI, 52; Paus., III, 1, 5; P-W 157; F L 160; Прил. 10). Со спартанскими царями был тесно связан институт специальных посланников в Дельфы - пифиев. Каждый из царей должен был избирать себе по два таких феопропа, которые совместно с царями совершали трапезу на общественный счет и также совместно с ними выполняли обязанности по сохранению дельфийских изречений (Hdt, VI, 57; Xen. Lac. pol., 15, 5; Cic. De div., I, 43, 95)13. Со своей стороны, выделим значение этого института лишь в двух отношениях. Во-первых, пифии подчеркивали сакральный характер царской власти. Во-вторых, контакты через пифиев с влиятельными в международном масштабе Дельфами имели особенную значимость для царей как военачальников. Связь спартанских царей с Дельфами осуществлялась как посредством пифиев, так и прямым участием архагетов в священных посольствах по поручению государства или собственной (частной) инициативе.

Важная роль оракула проявляется и в любопытном обычае, описанном Плутархом (Agis, 11). Плутарх рассказывает, что эфор Лисандр (потомок знаменитого полководца, сторонник Агиса IV) в борьбе с царем Леонидом II (254-235 гг.) пытался низложить последнего, привлекая к суду на основании древнего закона, запрещавшего Гераклиду приживать детей с чужестранкой и грозившего ему смертью, если он покинет Спарту, чтобы поселиться в чужой стране. Одновременно с этим Лисандр вместе с товарищами по должности следил за появлением небесного знамения. Далее Плутарх поясняет эти действия: эфоры в определенный срок должны были наблюдать за звездным небом на предмет божественного знака, свидетельствующего о том, что спартанскиие цари виновны в преступлении перед богами. Если

- 297 -

знамение появлялось, цари отстранялись от исполнения своих обязанностей до получения оракула в их защиту из Дельф или Олимпии. Аполлон Пифийский, таким образом, мог подтвердить или опровергнуть справедливость подозрения, которое возникало в отношении того или иного царя.

Плутарх описывает этот обычай в связи с обытиями III в. (243/2 г.), однако, без сомнения, он существовал и ранее. В пользу этого мнения говорят и засвидетельствованные антропологами параллели, характеризующие достаточную примитивность и древность обычая наблюдения за небесными знамениями. Сам факт использования его Лисандром в своих целях указывает на этот обычай как на традиционно существовавший раньше и имевший, по-видимому, прецеденты с желаемым для Лисандра исходом. Возможно, косвенно на его раннее возникновение указывает то, что Дельфы стоят в одном ряду с Олимпией, оракул которой в классическое время безусловно уступал в славе Дельфийскому14. Мы не имеем прямых указаний на существование этого обычая у более ранних авторов, тем не менее показательно, что все случаи отстранения спартанских царей от должности в VI-V вв. и последствия этих действий так или иначе предполагали обращение к оракулу и причем, как правило, в качестве последней инстанции (низложение Демарата, Плистоанакса, события в связи с убийством Павсания, борьба за власть между Леотихидом и Агесилаем).

Как кажется, к тому обычаю, который описан у Плутарха, по обстоятельствам особенно близко оказывается случай с низложением царя Демарата его коллегой Клеоменом I в 492/1 г. (Hdt, VI, 61-66; ср.: Paus., III, 4, 3-5). В качестве основания для таких действий Клеомен поднимает вопрос о законности владения царским саном в связи с сомнительным происхождением, то есть перед нами повод, сходный с тем, который выдвинул в качестве

- 298 -

претензий к Агису эфор Лисандр. В результате в Дельфы было отправлено посольство с вопросом "Аристонов ли сын Демарат?" (Hdt, VI, 66; P-W 87; F Q 137; Прил. 33). Ответ пифии Периаллы, подкупленной, согласно Геродоту и Плутарху (то есть авторов, вовсе не враждебно настроенных к оракулу), Клеоменом, был отрицательным. Геродот указывает, что Клеомен действовал через весьма влиятельного дельфийца Кобона. Как и в случае, рассказанном Плутархом, процедуру низложения Клеомен пытается использовать в своих политических интересах. Некоторое сходство видим мы и в решительных методах, которые корректными можно назвать разве что в рамках политики. Г. Парк подтверждает данную параллель и хронологическими подсчетами, основываясь на упомянутом у Плутарха восьмилетнем цикле наблюдений эфоров за знамениями (diЖ ejtw`n ejnneva - Agis, 11; ср.: Plut. Quaest. Gr., 12, 293 e - о праздниках в Дельфах, проводимых раз в восемь лет)15. Занятие престола при "незаконности происхождения" безусловно относилось к тем проступкам, которыми спартанские цари могли прогневать богов, поэтому-то данное обвинение так часто и использовалось ловкими политиками, которые пытались приурочить выдвижение своих претензий ко времени наблюдения эфорами звездного неба, заручившись поддержкой коллег - эфоров или дельфийской пифии.

Особенно интересными свидетельства традиции об отношении Дельф и спартанских царей становятся, если рассматривать их в связи с борьбой эфората с царской властью в VI-V вв. Для VI в. приведем лишь два примера предполагаемого "сотрудничества" оракула и спартанских царей. Во-первых, Дельфы выступили в качестве cвоеобразного посредника в заключении договора о симмахии между Лидией и Спартой в 549/8 г. (Hdt, I, 69). Уже в самом факте появления спартано-лидийского союза современные исследователи обоснованно усматривают отражение политики спартанских царей, добившихся активизации политического курса вопреки противодействию эфоров, выражавших взгляды наиболее консервативной части спартанского общества

- 299 -

и противившихся осуществлению военных предприятий за пределами Пелопоннеса16. Во-вторых, уже упомянутый царь Клеомен, ставший жертвой борьбы с эфоратом, получил поддержку из Дельф для военной акции против Аргоса (Hdt, VI, 76, 1; P-W 86; F Q 136; Прил. 32) и для своих действий в Афинах по низвержению Гиппия в 510 г. (Hdt, V, 62; Thuc., VI, 59, 4; P-W 79; F Q 124; Прил. 18).

Эти примеры можно продолжить дельфийскими пророчествами, касающимися спартанских царей и относящимися к V в. К ним принадлежит, по-видимому, и известный оракул о "хромом царствовании". Диодор, единственный из античных авторов, связывает его с обсуждением в Спарте в 475 г. герусией и народным собранием вопроса о войне против афинян за возвращение гегемонии на море. Наш автор свидетельствует, что многие собравшиеся, особенно молодежь, ревностно ратовали за восстановление спартанского лидерства на море. Среди прочих аргументов они обратились к древнему оракулу, который, вероятно, хранился в архивах пифиев: "Вспомнили и о древнем предсказании, в котором бог им советовал заботиться и о том, чтобы у них не было хромой гегемонии. Поэтому говорили, что предсказание указывает на ту гегемонию, которую имеют в настоящее время, потому что хромая у них будет власть, если из двух гегемоний одну потеряют" (Diod., XI, 50, 4, пер. В. М. Строгецкого17; ср.: Xen. Hell., III, 3, 3; Plut. Ages., 3; 30; Lys., 22; Plut. Pyth. or., 11, 399 b; Paus., III, 8, 9; Justin, 6, 2, 4; P-W 112; F Q 163; Прил. 52)18. Все же в этом случае одному из геронтов

- 300 -

вопреки ожиданию, как рассказывает Диодор, удалось склонить и герусию, и собрание в пользу мира на основании общей выгоды. Оракул о "хромом царствовании" упоминается, как уже было указано, и другими античными авторами, в большинстве своем передающими его в стихотворном изложении. Однако все эти упоминания повествуют о данном оракуле в связи с событиями самого начала IV в., прежде всего с соперничеством за наследование спартанского престола между Леотихидом и Агесилаем. Ксенофонт, Плутарх и Павсаний сообщают, что в этих спорах наряду с другими аргументами был использован и оракул из Дельф. Некий Диопиф, прорицатель, знавший много старинных предсказаний и считавшийся очень сведущим в божественных делах, выступая на стороне Леотихида против хромого Агесилая, заявил, что существует оракул от Аполлона, который предписывал Спарте остерегаться хромого царствования. Лисандр же, будучи сторонником Агесилая, возразил против такого толкования пророчества, говоря, что, по его мнению, божество не имеет здесь в виду хромоту как физический недостаток, а предостерегает спартанцев, чтобы престола не занял человек, не принадлежащий к царскому роду (Лисандр настаивал, что Леотихид был незаконнорожденным). В результате спора царем был избран Агесилай.

Таким образом, Диодор - единственный автор, связывающий толкование этого оракула с дебатами в Спарте в 475 г. Большинство исследователей рассматривает сообщение Диодора об этих событиях как не соответствующее историческим реалиям19, оспаривать же рассказ о соперничестве за спартанский престол в начале IV в. нет оснований. Все античные авторы говорят о прорицании из Дельф, послужившем одним из аргументов в споре, как об уже существовавшем на момент

- 301 -

его использования в дебатах (см. Ксенофонтову формулировку wJх kai; jApovllwnoх crhsmo;х ei[h - Hell., III, 3, 3). В дискуссии о наследовании царского сана аргументация едва ли могла строиться на придуманном оракуле: его подлинность могла быть в любое время проверена по официальным записям пифиев. Не оспаривает его истинности и Лисандр, противник доводов Диопифа.

Итак, оракул о "хромом царствовании" существовал уже до названного обсуждения начала IV в., но когда и в связи с какими событиями он был объявлен из Дельф лакедемонянам? В этой связи следует вспомнить аргументацию одного из участников спора Лисандра, который призывал понимать упомянутую в оракуле хромоту в переносном, более широком, чем физический недостаток, значении20. Учитывая ослабление царской власти и роста влияния эфората в течение VI - начала V в., возможно, в этом оракуле Дельфы высказались в пользу царской власти, не ограниченной в своих правах21. По-видимому, едва ли можно однозначно решить вопрос относительно точного времени объявления этого прорицания спартанцам. Подавление политического влияния царей эфоратом было процессом постепенным и состояло из отдельных, во временном отношении четко не зафиксированных этапов. При этом мы можем выделить лишь два главных пункта: судьба царя Клеомена в начале 80-х гг. V в. (по мнению Г. Цайльхофера, как раз в

- 302 -

этой решающей ситуации внутриполитического развития Спарты Дельфы с их прорицанием вступились за царскую власть22) и борьба эфоров с Павсанием.

Таким образом, можно заключить, что во время борьбы за царский престол в Спарте в начале IV в. был использован уже существовавший оракул, который лакедемоняне получили в Дельфах, по-видимому, в V в. - в период противостояния царской власти и эфората, хотя с полной определенностью указать точную дату и повод для обращения спартанцев в святилище при современном состоянии источников невозможно. Прорицание пифии о cwlh; basileiva свидетельствует, как представляется, о поддержке Дельфами царской власти в Спарте и является еще одним указанием на тесную связь между спартанскими царями и оракулом.

Еще одним свидетельством упомянутой связи является адресованный лакедемонянам оракул о перезахоронении знаменитого спартанского военачальника Павсания, который руководил общеэллинским войском в битве при Платеях в 479 г. (ср. с указанием афинянам относительно останков Тесея). Павсаний, сын Клеомброта, происходил из царского рода, был племянником царя Леонида и опекуном его малолетнего сына Плистарха, ставшего царем после гибели отца (Hdt, IX, 10; Thuc., I, 107, 2). Фукидид подробно рассказывает о трагической смерти Павсания23, а также повествует о нечестии, совершенном спартанцами в этой связи (I, 95; 128-134). Сведения об этой истории мы

- 303 -

находим также у Геродота (V, 32; VIII, 3), Диодора (XI, 44-45), Корнелия Непота (Paus., (4), 5, 5), Плутарха (Arist., 23; Сim., 6) и у писателя II в. н. э. Павсания (III, 17, 7-9)24. Фукидид сообщает, что Павсаний, уже ранее привлекавшийся к суду из-за своего высокомерия, продолжал вести себя по-прежнему и возгордился еще более. Получив наконец, неопровержимые доказательства сотрудничества Павсания с персами и других его проступков, эфоры приказали его задержать, но он укрылся в святилище Афины Меднодомной. Так как Павсаний отказывался покинуть свое убежище, эфоры намеревались голодом вынудить пленника сдаться (Диодор указывает, что лакедемоняне обрекли его на голодную смерть, следуя решению матери - XI, 45, 6-7)25. Когда было очевидно, что он уже близок к смерти, эфоры приказали вытащить Павсания из укрытия, чтобы избавить храм от осквернения, после чего он сразу скончался. Его тело враги желали сбросить в Кеадскую пропасть, куда обычно бросали тела преступников (ср.: Paus., IV, 18, 4-7), но потом было решено зарыть его где-то поблизости (по Фукидиду) или передать для погребения родственникам (по Диодору). Таким образом, лишив Павсания жизни, лакедемоняне совершили, с точки зрения древних, явное нечестие. Именно поэтому, как считает Диодор, когда спартанцы прибыли в Дельфы вопросить оракул по какому-то другому поводу, Аполлон дал им пророчество касательно Павсания.

- 304 -

Итак, спартанцы обратились к оракулу в Дельфах и получили в ответ изречение Пифийского Аполлона, cамую пространную версию которого мы находим у Фукидида: "Дельфийский бог изрек лакедемонянам повеление перенести погребение на место смерти, ...а во искупление святотатства посвятить Афине Меднодомной два тела взамен одного" (I, 134, 4, пер. Г. А. Стратановского; ср.: Diod., XI, 45, 8; Nep. Paus., (4), 5, 5; Paus., III, 17, 9; P-W 114; F Q 174; Прил. 53)26. Диодор дает более краткую версию: "...когда лакедемоняне по какому-то другому поводу в Дельфах вопрошали оракул, бог дал им прорицание, требуя возвратить богине умоляющего о защите" (XI, 45, 8, пер. В. М. Строгецкого). Автор II в. Павсаний, тезка спартанского царя, ограничивается лишь ссылкой на указание, полученное спартанцами из Дельф из-за широкой известности этой истории, подробно описанной другими авторами, о чем и сам он говорит (III, 17, 7-9). Спартанцы перенесли могилу Павсания, по сообщению Фукидида, на площадь перед святилищем. Впоследствии они изготовили и принесли в дар богине две медных статуи Павсания. Диодор, который этим приношением и ограничивает исполнение оракула, указывает, что первоначально прорицание привело лакедемонян в недоумение и они не сразу догадались, что следует сделать (XI, 45, 8). Ученый путешественник Павсаний еще видел эти статуи вблизи алтаря Меднодомной богини во II в. н. э. (III, 17, 7).

Очевидно, что Дельфийский оракул посчитал действия эфоров, нарушивших право убежища в святилище, нечестием, которое требовало искупления. Так как пифия повелела вернуть останки Павсания на место его смерти и воздвигнуть две его статуи, можно предположить, что в действиях лакедемонян Дельфы усмотрели злодеяние, совершенное не только в отношении храма

- 305 -

Афины, но и, прежде всего, в отношении самого Павсания, происходившего из царского дома. Связи между спартанской царской властью и Дельфами, как считает Г. Цайльхофер, подспудно включали в себя даже противостояние Дельф эфорату27. Дельфийское жречество не могло воспротивиться тому, что Павсаний на основании своей изменнической деятельности был осужден эфоратом на смерть, но выступило за достойное погребение потомка царского рода, как то предписывали древние обычаи. В качестве дополнительного объяснения следует принять и предположение Г. Парка, делающего акцент на ксенических связях знатных спартанцев и дельфийской элиты, который полагает, что Павсаний, вероятно, имел среди дельфийцев хороших друзей, сожалевших о его трагической смерти и, по-видимому, содействовавших тому, чтобы почтить память царя должным образом28.

Спартанцы поспешили исполнить предписание оракула и в силу уже указанной близости своих отношений с Дельфами, и под давлением дельфийского авторитета в области религиозных искуплений. Как предполагает Г. Цайльхофер, лакедемоняне опасались, ко всему прочему, что, не исполнив предписанного, они дадут Афинам возможность отплатить за сделанный им Спартой в 508 г. упрек в том, что Клисфен и многие другие афиняне были запятнаны "килоновой скверной". По всей видимости, эфорат не хотел давать никакого повода для оппозиционной деятельности определенно существовавшей группе сторонников спартанских царских домов и друзей Павсания. У Спарты, как представляется, было достаточно оснований, несмотря на очевидно гибельную и преступную деятельность Павсания с точки зрения лакедемонского государства, последовать указанию Дельфийского оракула и позволить после смерти оказать знаменитому военачальнику, происходящему из царского рода, соответствующие его положению и происхождению почести и погребение. Таким образом, и в этой ситуации мы видим, что Дельфы пытаются защитить институт царской власти и его представителей в противостоянии с эфоратом.

- 306 -

Авторитет оракула у лакедемонян подтверждается также событиями III Мессенской войны (об этой войне см.: Hdt, IX, 64, 2; Thuc., I, 101; 102-103; Diod., IX, 63-64; Plut. Cim., 16-17; Paus., III, 11, 8; IV, 24, 5-7). Восставшие мессенцы захватили Итому и выдержали десятилетнюю осаду29, однако, были вынуждены, в конце концов, капитулировать. Спартанцы, учитывая упорное сопротивление защищавшихся, обошлись с ними относительно мягко - мессенцам было предоставлено право свободно покинуть Пелопоннес, но с условием под страхом нового порабощения никогда больше не возвращаться (Thuc., I, 103; ср.: Paus., IV, 24, 7). Фукидид тут же сообщает, что причиной такого поведения спартанцев в отношении мессенцев являлся оракул, повелевавший лакедемонянам отпустить всякого молящего о защите у алтаря Итомского Зевса (I, 103, 2; ср: Paus., III, 11, 8; IV, 24, 7; P-W 115; F Q 175; Прил. 54)30. В результате, по свидетельству Фукидида, мессенцы с семьями покинули Пелопоннес и переселились при содействии афинян в Навпакт, недавно захваченный последними у озольских локров (I, 103, 3; ср.: Paus., IV, 24, 7).

Павсаний связывает принятие спартанцами упомянутого решения не только с указанием Дельфийского оракула, но и с неприступностью Итомы (IV, 24, 7), а также с ролью Тисамена, профета из рода Иамидов из Элиды (III, 11, 8), о котором рассказывает также Геродот (IX, 33-36). Когда Тисамен вопросил оракул в Дельфах относительно потомства, пифия дала ему ответ, что он одержит победу в пяти величайших состязаниях (Hdt, IX, 33, 2; ср: Paus., III, 11, 6; P-W 107; F Q 160; Прил. 55)31.

- 307 -

Геродот не поясняет, было ли это необходимым условием для появления у Тисамена потомства, или, как часто случалось, этот совет был дан божеством вне связи с задаваемым вопросом32. Тисамен, неверно истолковав оракул, решил, что он должен посвятить себя пятиборью (пентатлу). В этих занятиях он весьма преуспел и даже стал победителем в Олимпии, уступив своему противнику Гиерониму с Андроса лишь один вид - борьбу. Спартанцы же посчитали, что упоминаемые в данном Тисамену прорицании состязания означали вовсе не атлетические соревнования, а военные сражения. Они попытались убедить Тисамена, используя в том числе и деньги, действовать на их стороне в качестве полководца вместе с царями (эти усилия спартанцев становятся понятными, если вспомнить о надвигающейся персидской угрозе). Тисамен же, чувствуя свою необходимость для спартанцев, стал настаивать на том, чтобы они сделали его полноправным спартанским гражданином. Это была исключительная привилегия для иностранца, и спартанцы вначале были возмущены таким требованием. Однако Тисамен упорствовал, и они в конце концов согласились. Тогда он потребовал гражданства для своего брата, и спартанцам пришлось пойти на все условия Тисамена. По данным Геродота, став спартанцем, Тисамен как жрец-прорицатель принял участие вместе с лакедемонянами в сражениях при Платее, Тегее, Дипее, Танагре, а также при Итоме33, в которых были одержаны победы. По-видимому,

- 308 -

Тисамен основал в Спарте династию прорицателей, ибо в конце века мы слышим о действовавшем при Эгоспотамах профете Агии, сыне Агелоха и внуке Тисамена (Paus., III, 11, 5). Павсаний же рассказывает и о могильном памятнике Иамидам, прорицателям из Элиды (III, 12, 8). О профете Тисамене, арестованном и казненном за участие в заговоре Кинадона, сообщает Ксенофонт (Hell., III, 3, 11). Таким образом Тисамен исполнил повеление оракула и получил обещанное им потомство.

Легенда о Тисамене, безусловно, содержит зерно исторических событий34. По-видимому, Тисамен приобрел в Спарте огромное влияние, которое, среди прочего, было основано и на авторитете адресованного ему упомянутого оракула. Такая фигура могла использовать дельфийское пророчество для смягчения спартанской политики в отношении мессенцев35, которым он, возможно, сочувствовал, так как не был истинным спартанцем по рождению. Фукидид указывает, что упомянутый оракул лакедемонянам уже существовал и был получен ранее падения Итомы. Г. Парк полагает, что Тисамен, возможно, разыскал прорицание в некоем забытом архиве, но более вероятно, по его мнению, что, будучи профессиональным прорицателем и толкователем, Тисамен просто его подделал. Английский исследователь сомневается в подлинности оракула прежде всего из-за неопределенных указаний в его тексте на время и обстоятельства происходящего36. На этом же основываются и сходные рассуждения Дж. Фонтенроуза37.

В ответ следует заметить, что Фукидид - автор, в противоположность Геродоту, чрезвычайно скептически настроенный в отношении оракулов и очень редко прибегающий к их передаче и использованию, - видит в дельфийском изречении главную

- 309 -

причину сравнительно мягкого обращения спартанцев с мессенцами и не отрицает подлинность прорицания. Как представляется, этот оракул скорее был сохранен пифиями, а не изобретен вновь кем бы то ни было, и для сомнений в подлинности этого засвидетельствованного Фукидидом пророчества нет серьезных оснований. Г. Цайльхофер также справедливо возражает Г. Парку, что если Тисамен, как сообщает Геродот, в упомянутых пяти сражениях исполнял у спартанцев официальную должность прорицателя и занимал место рядом с царями, то в высшей степени невероятно, что тот же самый человек должен был отыскать или изобрести прорицание оракула, которое противоречило спартанским планам (немецкий исследователь не сомневается, что Спарта сначала имела замысел уничтожить осажденных)38. Исполнение дельфийского пророчества давало Спарте возможность, поддержав авторитет святилища, наконец, закончить войну, которая требовала присутствия на Итоме значительного военного контингента и оттягивала силы спартанцев перед надвигавшимся противостоянием с Афинами.

Однако более определенное представление о том, как развивались отношения Дельф со Спартой и Афинами после Греко-персидских войн, дают нам свидетельства традиции о событиях самого начала второй половины V в. Они касаются борьбы за контроль над Дельфами, что стало одним из важных аспектов сложной системы межполисных отношений в середине V в., так как овладение этим контролем придавало осуществлявшему его государству особенный религиозный и политический авторитет.

События 457-447 гг. (включая Вторую священную войну), о которых пойдет далее речь, в значительной степени определялись не только взаимоотношениями Дельф со Спартой и Афинами, но также и положением дел в Дельфийской амфиктионии. Как уже упоминалось, после Греко-персидских войн в Амфиктионии ведущее положение заняли Фессалия и Фокида. Они опирались на поддержку Афин, стремившихся помешать Спарте усилить свое влияние в Дельфах. Пользуясь тем, что в течение длительного времени Спарта была занята устройством своих дел

- 310 -

в Пелопоннесе, и полагая, что лакедемоняне не смогут в ближайшее время организовать широкомасштабную экспедицию в центральную Грецию, фокидяне захватили Дельфы и вторглись в соседнюю Дориду39. Лакедемоняне вскоре ответили на это, собрав около 458 г. большое войско, включавшее 1500 своих гоплитов и 10 тыс. воинов союзников, и выступив в центральную Грецию для борьбы с угрозой завоевания Дориды фокидянами (Thuc., I, 107, 2; Diod., XI, 79, 4-6; Plut. Cim., 17, 4; Aristid., XIII, 1, p. 255). Во главе общепелопоннесского войска был поставлен опекун малолетнего спартанского царя Плистоанакта Никомед, сын Клеомброта.

Занятые фокидянами Дельфы еще со времен Первой священной войны, после отделения от Крисы, являлись независимым полисом. Без сомнения, жречество Дельф устраивал тот факт, что их привилегированная позиция и доходы не должны быть подконтрольны каким-либо сотоварищам-членам в общей лиге. Освобождение Дельф было еще одной важной целью похода лакедемонян, о чем сообщает Плутарх (Cim., 17, 3, 2). Это замечание хорошо осведомленного в дельфийской истории автора заслуживает доверия; не следует думать, что Плутарх путает его с событиями начавшейся позднее Второй Священной войны, как предполагается в ряде исследовательских трудов, поскольку автор однозначно относит указанное освобождение Дельф ко времени перед Танагрой. Тот же факт, что фокидяне при каждом удобном случае предъявляли претензии на владение оракулом, доказывает и Вторая Священная война, и их действия против Дельф веком позже в Третьей Священной войне. Захват фокидянами святыни можно, таким образом, безусловно рассматривать как один из важнейших поводов для вмешательства Спарты в дела Средней Греции.

Показательной в данной связи является позиция Амфиктионии. Несмотря на то что захват святилища формально давал повод для так называемой Священной войны, амфиктионы, по-видимому, вовсе не противились контролю над Дельфами со стороны одного из членов союза. Подобная позиция демонстрирует, как сильно

- 311 -

к тому времени изменились изначальные отношения Дельф и Амфиктионии40. Таким образом, Дельфы находились во временном противостоянии с Амфиктионией, и в защиту их независимости выступила лишь Спарта. Усиливавшееся в 50-х гг. противостояние Афин и Спарты скрывало в себе также противоречия между Амфиктионией, с одной стороны, и Дельфами и Спартой - с другой. Афины, обеспокоенные таким поворотом событий, собрали многочисленное войско, включавшее 1000 аргивян, фессалийскую конницу и контингенты других союзников. Битва произошла в Беотии у Танагры осенью 457 г. (Thuc., I, 107, 6-108; Diod., XI, 80, 2-4, ср.: Hdt, IX, 35, 2; Plut. Cim., 17, 4-8; Per., 10, 1-3; Aristid., XIII, 1, p. 256; Justin., III, 6, 8-9; Paus., I, 29, 9; III, 11, 8 Nep. Cim., 3, 2). Победу одержали пелопоннесцы41.

После этого сражения Афины и Спарта заключили перемирие, которое, однако, было вскоре нарушено. Воспользовавшись передышкой и оправившись после поражения, афиняне собрали значительное войско и под предводительством Миронида выступили в центральную Грецию. В результате битвы при Энофитах, которая произошла через 62 дня после сражения у Танагры, Афины добились политического доминирования среди северо-западных соседей. Под их контролем оказались Беотия, Фокида и Восточная Локрида. Очевидно, афиняне стремились расширить это влияние и на Дельфы. Поэтому они поддержали призыв фокидян включить Дельфы в их конфедерацию, в результате

- 312 -

чего святилище вновь оказалось под контролем фокидян. После победы афинян при Энофитах Амфиктиония заключила с ними договор (IG I2, 26 = Tod2, 39 = Bengtson SVA II, 142)42 и некоторое время полностью следовала в фарватере афинской политики. По мнению Г. Цайльхофера, союз Афин с Амфиктионией продолжался едва ли долее чем до 454 г. Исследователь строит свое заключение, исходя из развития отношений Афин с Фессалией, доминировавшей в Амфиктионии, а именно из борьбы Афин с фессалийской знатью. Так или иначе, в любом случае после сражения при Коронее, когда Афины потеряли контроль над Средней Грецией, этот союз уже окончательно потерпел крах.

По мнению Г. Парка, именно к периоду афинского влияния в Дельфах относится составление оракула, адресованного Тесею, легендарному основателю Афинского государства. Согласно Плутарху, когда Тесей приступил к устроению государственных дел, он прежде всего обратился за советом к богам и получил от Пифийского Аполлона следующий ответ:

Отпрыск Эгея, Тесей, Питфеевой дочери чадо!
Много чужих городов и земель пределы и жребий
Городу вашему сам мой отец вручил и доверил.
Но не страшись черезмерно и дух свой печалью не мучай;
Будешь, как легкий бурдюк, по морской ты плавать пучине.
(Thes., 24, 5, пер. С. П. Маркиша - М. Е. Грабарь-Пассек; P-W 154; F L 22; Прил. 11. Ср.: Paus., I, 20, 7; P-W 434; F Q 247; Прил. 11)43.

Английский историк, опираясь на анализ стиля и лексики данного пророчества, приходит к выводу, что оно было составлено как раз в середине V в. Оракул призывал Афины не тревожиться без меры из-за обилия трудностей и сулил им успешное разрешение

- 313 -

всех проблем. Как кажется, в прорицании содержится явный намек на взлеты и падения Афин и их империи в тот период44.

Когда лакедемоняне заключили перемирие с Афинами и мир с Аргосом, они вновь воспользовались возможностью вмешаться в дельфийские дела около 449 г. (Thuc., I, 112, 5; Philoch., FgrHist 328 F 34; Strab., IX, 3, 15, р. 423-424; Plut. Per., 21)45. Так начались события, получившие впоследствии название Второй священной войны. Фукидид повествует о том, как лакедемоняне, изгнав фокидян, заняли святилище и передали его дельфийцам (I, 112, 5). Западной границей между Дельфами и Фокидой стала Анемория. Об этом пишет Страбон, поясняя, что "это место находилось на границе между дельфийцами и фокидянами, когда лакедемонцы заставили дельфийцев отделиться от общего союза фокидян и позволили им образовать свое особое государство" (IX, 3, 15, р. 423-424, пер. Г. А. Стратановского). Согласно сообщению Плутарха (Per., 21), спартанцы получили в награду за освобождение Дельф promanteiva, то есть право вопрошать оракул вне очереди. Текст этого постановления лакедемоняне поместили на лбу железного волка, который был приношением Аполлону от дельфийцев и храмовую легенду о котором рассказывает Павсаний (X, 14, 7).

Фукидид сообщает, что после ухода лакедемонян афиняне пришли с войском и, захватив святилище, возвратили его под контроль фокидян (I, 112, 5). Подробнее об этом рассказывает Плутарх в указанном выше месте биографии Перикла. Он говорит, что Перикл, постоянно противодействуя росту могущества Спарты, не мог вытерпеть такого вмешательства в свои планы. Хотя последний и не желал вызывать Спарту на прямое военное столкновение, однако через некоторое время после спартанской акции он возглавил военную экспедицию по возвращении фокидян

- 314 -

в Дельфы, которая завершилась успехом. Не осталось без ответа со стороны Афин и получение спартанцами от дельфийцев promanteiva. Перикл добился такого же преимущества для афинян и начертал соответствующую надпись на правом боку того же волка (Ditt. Syll.3, 59 a, b).

Объясняя факт получения promanteiva и Спартой, и Афинами, можно предположить, что Дельфы к этому времени, вероятно, были, как большинство греческих полисов, расколоты на две партии: пролакедемонскую и проафинскую; последняя и могла даровать афинянам это почетное право. Свидетельство же того, что проспартанская позиция в Дельфах все же преобладала, Г. Цайльхофер видит в эпизоде, о котором рассказывает Геродот (I, 51)46. Перечисляя разнообразные посвящения, отправленные в Дельфы царем Лидии Крезом, Геродот упоминает также две кропильницы - золотую и серебряную, которые, на его взгляд, безусловно принадлежали к подаркам лидийского правителя. Однако на золотой кропильнице находилась надпись, называвшая ее даром лакедемонян. Геродот не только считает эту надпись подделкой, сообщая, что ее вырезал какой-то дельфиец, но и указывает мотив этой фальсификации - желание угодить лакедемонянам. Историку даже известно имя этого дельфийца, но Геродот не желает называть его, очевидно, чтобы не скомпрометировать. По мнению Г. Цайльхофера, эту надпись следует датировать временем Второй Священной войны, и она, может быть, лучше, чем все сообщения о военных предприятиях, которые велись вокруг Дельф, свидетельствует о дружественных отношениях, которые связывали Спарту с Дельфами и жречеством.

Итак, господство фокидян в Дельфах было вновь восстановлено. Однако вскоре Дельфы опять обретают независимость, на этот раз на долгое время. Точные обстоятельства изгнания фокидян не зафиксированы традицией. По-видимому, это произошло после тяжелого поражения афинян при Коронее в 447 г. и потери ими контроля над Средней Грецией47. Фактически позиции

- 315 -

дельфийцев были полностью восстановлены, так что они смогли предъявить перед советом амфиктионов претензии на компенсацию за нечестие со стороны фокидян. В результате последние были наказаны штрафом, который им пришлось выплатить, а на вырученную сумму в Дельфах была воздвигнута бронзовая статуя Аполлона колоссальных размеров, знаменующая триумф служителей бога над святотатцами (Diod., XVI, 33, 1)48. Этим борьба, которую Спарта более десяти лет вела за автономию Дельф, была закончена: Дельфы вновь стали самостоятельной общиной.

Таким образом, еще раз отметим важнейшие аспекты расстановки сил вокруг Дельф в эпоху Пятидесятилетия. В противоположность почти полному отсутствию свидетельств традиции о контактах Дельф с Афинской архэ связи со Спартой были традиционно активны. С другой стороны, отношения Спарты и Пилейско-дельфийской амфиктионии в этот период нельзя назвать дружественными. Из-за своего предложения исключить тех, кто не поддержал союз против персов, Спарта потеряла симпатии большей части амфиктионов. Афины же двумя десятилетиями позже добились союза с Фессалией и господства в Средней Греции, а также сумели в своих интересах использовать антиспартанскую позицию Амфиктионии и заключить с последней договор. В результате этого институт, который призван был заботиться о независимости Дельф, согласился на захват святилища фокидянами. Лакедемоняне же, имея тесные связи с Дельфами, в 457-447 гг. проводили политику поддержки формальной автономии Дельф, и в результате, в противовес напряженным отношениям Спарты с Амфиктионией, со святилищем - скажем более осторожно: с преобладающей частью дельфийского жречества - у Спарты устанавливаются весьма тесные связи. Кульминацией развивающихся отношений Спарты и Дельф станет безусловная поддержка оракулом действий Лакедемона в грядущей Пелопоннесской войне.


Примечания

1 Parke H.W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Oxford, 1956. Vol. I. P. 180.назад
2 Об этой сокровищнице см.: Guide de Delphes: Le site / Ed. par J.-F. Bommelaer, D. Laroche. Paris, 1991. P. 33 ss.; Guide de Delphes: Le musee / Ed. par O. Picard. Paris, 1991. P. 57-60; Maass M. Das antike Delphi. Orakel, Schatze und Monumente. Darmstadt, 1993. S. 168-175.назад
3 Parke H .W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 180; Marinatos N. Thucydides and Oracles // JHS. Vol. CI. 1981. P. 138-140.назад
4 Укажем лишь наиболее значимые для данной темы исследования: Bu-solt G. GG2. Bd. II-III. Gotha, 1895-1904; Beloch K. J. GG2. Strassburg, 1912-1916 (кроме того см. перевод на русский язык первого издания: Белох К. Ю. История Греции. Т. I / Пер. с нем. М. О. Гершензона. М., 1897); Berve H. GG2. Freiburg, 1951-1952; Bengtson H. GG2. Munchen, 1960 (GG4. Munchen, 1969); Will Ed., Mosse C., Goukowsky P. Le mond grec et l'Orient. T. I. Paris, 1972; соответствующие разделы в "Кэмбриджской древней истории". См. также: Баклер Дж. Спарта, Фивы, Афины и равновесие сил в Греции (457-359 гг.) // Межгосударственные отношения и дипломатия в античности / Отв. ред. О. Л. Габелко. Казань, 2000. С. 75-94. Из отечественных исследований, кроме глав в обобщающих изданиях "Античная Греция" (1983) и "История Европы" (Т. 1, 1990) из работ последнего десятилетия см.: Строгецкий В. М. Полис и империя в классической Греции: Учебное пособие. Н. Новгород, 1991 с обзором источников и указанием на литературу по истории Пентеконтаэтии.назад
5 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 180-202.назад
6 Zeilhofer G. Sparta, Delphoi und die Amphiktyonen im 5. Jahrhundert vor Christus. Erlangen, 1959.назад
7 Zeilhofer G. Sparta... S. 43. назад
8 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 181-182; Fontenrose J. The Delphic Oracle: Its Responses and Operations with a Catalogue of Responses. Berkeley; Los Angeles, 1978. P. 73, 322.назад
9 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 181. Об источниках Плутарха см. также: Захарова И. Н. "Тесей" Плутарха: к вопросу об источниках биографии героя // Труды кафедры древних языков (К 50-летию кафедры) / Отв. ред. И. С. Чичуров. (Труды исторического ф-та МГУ. Вып. 15). СПб., 2000. С. 77-85.назад
10 Gouschin V. Athenian Synoikism of the Fifth Century B. C., or Two Stories of Theseus // Greece and Rome. Vol. XLVI. 1999. № 2. P. 169-174.назад
11 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 181.назад
12 Этот аспект взаимоотношений Дельф со Спартой неоднократно отмечает в своем исследовании Г. Цайльхофер; для периода Пятидесятилетия см.: Zeilhofer G. Sparta... S. 34-56.назад
13 Укажем на одно из последних обращений к этой теме в отечественной историографии: Курилов М. Э. Спартанские пифии // Античность, средние века и новое время. Социально-политические и этно-культурные процессы. Н. Новгород, 1997. С. 35-42.назад
14 Г. Парк однако полагает, что упоминание Олимпии могло быть инновацией, введенной с подачи Лисандра, так как в период, о котором рассказывает Плутарх, Дельфы были в руках Этолии. См.: Parke H. W. The Deposing of Spartan Kings // ClQ. Vol. XXXIX. 1945. № 3, 4. P. 106-112.назад
15 Parke H. W. The Deposing... Р. 109.назад
16 Строгецкий В. М. Истоки конфликта эфората и царской власти в Спарте // Античный полис. Л., 1979. С. 48, 45, 57; Курилов М. Э. Спартанская дипломатическая практика в VI-IV вв. до н. э. Дисс. ... канд. ист. наук. Саратов, 1999. С. 43.назад
17 Строгецкий В. М. Перевод и комментарий отдельных глав XI-XII книг "Исторической библиотеки" Диодора Сицилийского // Cтрогецкий В. М. Полис и империя в классической Греции. Н. Новгород, 1991. С. 197.назад
18 Об этом оракуле в рассказе Диодора см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 180-181; Zeilhofer G. Sparta... S. 50-52; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 150.назад
19 См., напр.: Busolt G. GG2. Bd III. Abt. 1. Gotha, 1897. S. 71, Anm. 2; Zeilhofer G. Sparta... S. 51-52 (см. Anm. 16); Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 150. Г. Парк, однако, считает, что политические обстоятельства этого времени очень точно подходят к картине, изображенной Диодором (Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 200, Note 2).назад
20 Cр. использование этого образа в словах, которые вкладывались в уста Кимона (когда он убеждал сограждан оказать спартанцам помощь в их борьбе с илотами и мессенцами): "Ион припоминает и слова, которыми Кимон больше всего подействовал на афинян: он предостерегал, как бы Эллада не стала хромой и афинское государство не осталось в упряжке одно, без своего напарника" (Plut. Cim., 16, пер. В. В. Петуховой).назад
21 Zeilhofer G. Sparta... S. 51. В. М. Строгецкий же полагает, что "...Дельфы с помощью оракулов предупреждали спартанцев не нарушать двойную царскую власть..." (Строгецкий В. М. К оценке афинско-спартанского соперничества в 70-е гг. V в. // Проблемы социально-политической организации и идеологии античного общества. Л., 1984. С. 24).назад
22 Приблизительно об этом же времени повествует в связи с упомянутым оракулом Диодор (для 475 г.), но его сообщение Г. Цайльхофером рассматривается как лишенное исторического основания. Немецкий исследователь предлагает следующее объяснение: источник Диодора Эфор, по-видимому, знал, что Дельфы возвестили Спарте в 70-х гг. V в. оракул о cwlh; basileiva, но неверно его понял и, поскольку пророчество хорошо вписывалось в рамки его аргументации, у него оно превратилось в прорицание о cwlh; hJgemoniva (Zeilhofer G. Sparta... S. 51-52).назад
23 Относительно датировки смерти Павсания мнения современных историков значительно расходятся (от 472 до 467 г.). Cм. краткий обзор: Zeilhofer G. Sparta... S. 53, Anm. 72. В. М. Строгецкий вслед за М. С. Куторгой датирует это событие 476 г. (Строгецкий В. М. Полис... С. 29). назад
24 Деятельность и гибель Павсания привлекали в последние десятилетия пристальное внимание отечественных исследователей, см.: Паршиков А. Е. Павсаний и политическая борьба в Спарте // ВДИ. 1968. № 1. С. 135; Строгецкий В. М. 1) Диодор Сицилийский о процессах против Фемистокла и Павсания (XI.39-47; 54-59). Перевод и историко-критический комментарий // Из истории античного общества. Горький, 1979. С. 3 сл.; 2) Политическая борьба в Спарте в 70-е гг. V в. до н. э. (дело Павсания) // Проблемы античной государственности. Л., 1982. С. 60-85; 3) Полис... С. 26-31.назад
25 Плутарх и Павсаний Периэгет (последний ссылается, что слышал это от жителя Византия) утверждают, что Павсаний, единственный из всех просивших в храме о заступничестве, не получил неприкосновенности, так как до этого совершил убийство, от которого никак не мог очиститься (Plut. Cim., 6; Paus., III, 17, 7-8).назад
26 Об этом оракуле см: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 182-182; Zeilhofer G. Sparta... S. 52-56; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 129-131. Подлинность этого оракула подавляющим большинством исследователей не оспаривается (противоположное мнение в наиболее развернутом виде представлено у Дж. Фонтенроуза).назад
27 Zeilhofer G. Sparta... S. 53-54.назад
28 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 183.назад
29 Относительно хронологии III Мессенской войны в исследовательской литературе существует дискуссия, подробнее см.: Zeilhofer G. Sparta... S. 55, Anm. 83. Ряд исследователей датирует события начала войны 465/64 г., а ее окончание 456/55 г., другие же настаивают на том, что она началась в 460 г. и видят в событиях 464 г., связанных с землетрясением, лишь ее обострение.назад
30 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 183; Zeilhofer G. Sparta... S. 55-56; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 325.назад
31 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 183-184; Crahay R. La litterature oraculaire chez Herodote. Paris, 1956. P. 102-104; Fontenrose J. 1) The Hero as Athlete // CSClA. Vol. 1, 1968. P. 94-95; 2) The Delphic Oracle... P. 220. 321. 479 г. (сражение при Платеях) является для этого дельфийского прорицания Тисамену terminus ante quem, так как прорицатель в это время уже стал гражданином Лакедемона (Zeilhofer G. Sparta... S. 55, Anm. 86).назад
32 По-видимому, следует согласиться с мнением Г. Парка, что первое предположение выглядит более правдоподобным (Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 183).назад
33 Другое чтение - при Истме (MSS - jIsqmw`/). С точки зрения Г. Парка, в отыскании этой пятой победы имелась определенная трудность, так как ею была признана незначительная стычка в период мессенского восстания (Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 184).назад
34 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 184. Дж. Фонтенроуз же считает сохраненный традицией оракул Тисамену неподлинным (Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 321).назад
35 Согласно Дж. Фонтенроузу, совет Тисамена спартанцам отпустить мессенцев с Итомы без всякого наказания является единственным подлинным эпизодом в этих событиях (Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 325).назад
36 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 184.назад
37 Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 325.назад
38 Zeilhofer G. Sparta... S. 56.назад
39 Строгецкий В. М. Полис... С. 125.назад
40 По мнению Г. Цайльхофера, позиция амфиктионов по отношению к Дельфам и Спарте могла быть обусловлена существовавшим с 462/61 г. аттическо-фессалийским союзом (Thuc., I, 102, 4). Фессалийцы, как указывает немецкий исследователь, вряд ли забыли спартанское предложение исключить их наряду с другими из Амфиктионии. Контролируя голоса значительного количества зависевших от них амфиктионов, фессалийская сторона обеспечивала тем самым конфронтацию большинства членов союза со Спартой (Zeilhofer G. Sparta... S. 45).назад
41 В данном случае, немаловажное значение имело то, что фессалийская конница, состоявшая из знатных людей, перешла на сторону лакедемонян (Thuc., I, 107). Фессалийская знать, несмотря на существование военного союза Фессалии с Афинами, находилась в оппозиции демократическим Афинам.назад
42 Подробный разбор этого документа см.: Zeilhofer G. Sparta... S. 45-46; Sanchez P. L'Amphictionie des Pyles et de Delphes: recherches sur son role historique, des origines au IIe siecle de notre ere. Stuttgart, 2001. Р. 109-111.назад
43 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 185. Vol. II. P. 68-69; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 17, 180, 349, 364.назад
44 Кулишова О. В. Дельфийский оракул в межполисных отношениях в древней Греции в эпоху Пятидесятилетия // Исторические процессы: истоки, перипетии, перспективы. Вып. 1. / Под ред. Л. С. Емельяновой и др. М.; Йошкар-Ола, 2001. C. 38.назад
45 Лурье С. Я. История Греции / Сост., авт. вступ. статьи Э. Д. Фролов. СПб., 1993. С. 343; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 185.назад
46 Zeilhofer G. Sparta... S. 49.назад
47 Parke H. W., Wormеll D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 186; Zeilhofer G. Sparta... S. 50.назад
48 Ср.: Parke H. W. Delphica // Hermathena. Vol. XXVIII. 1939. P. 65.назад
(c) 2001 г. О.В. Кулишова
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2005 г. Центр антиковедения
office@centant.pu.ru