Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Оксана Викторовна Кулишова

Дельфийский оракул в системе античных межгосударственных отношений (VII–V вв. до н. э.)

СПб.: Издательский Центр "Гуманитарная Академия", 2001. — 432 с.,
(Серия "Studia classica"). ISBN 5-93762-009-7

Глава III

ДЕЛЬФЫ НАКАНУНЕ И В ПЕРИОД ГРЕКО-ПЕРСИДСКИХ ВОЙН

1. Дельфы и варварский мир перед началом Греко-персидских войн: дельфийское жречество и лидийские правители
- 219 -

Отношения Дельф с лидийской династией Мермнадов представляют собой проблему, особенно значимую для оценки международных связей святилища в контексте взаимодействия эллинского и варварского мира. Отметим два важнейших аспекта обращения к этому вопросу. Во-первых, связи оракула с лидийскими правителями являются одним из примеров самых ранних "зарубежных" контактов Дельф. При этом речь идет о целой династии могущественных иноземных правителей, которые отводили Дельфам значительное место в своем стремлении расширить влияние на греческие города Малой Азии. Это свидетельствует о высоком престиже Дельф как в самом греческом мире, так и за его пределами уже в довольно ранний период (VII-VI вв.). Во-вторых, что будет особенно важно для нашего дальнейшего изложения, история Креза, как представляется, позволяет уточнить позицию дельфийского жречества и его политику накануне персидского вторжения.

Помимо того, данный материал касается и других проблем дельфийской истории, в частности вопроса о политических идеалах, которые связывались с Пифийским религиозным центром. Хорошо известна негативная позиция Дельф, которая особенно видна в последующую эпоху, к такому сложному явлению политической жизни архаической эпохи, как тирания. И хотя именно лидиец Гигес, свергнувший власть Гераклидов,

- 220 -

впервые в греческой литературе (Archil., fr. 22 Diehl3) назван тираном, однако отношения оракула с лидийской династией узурпаторов носили совершенно иной характер.

Кроме того, Геродотовы примеры обращения в Дельфы правителей Лидии по различным поводам дают информацию относительно сферы влияния Дельф и ставят вопрос о степени этого влияния. Наконец, фигура Креза, стоящая в центре лидийского логоса Геродота и олицетворявшая собой расцвет отношений династии Мермнадов с Дельфами, особенно тесно связана с дельфийскими этико-философскими идеями, во всяком случае в том виде, как их понимает и передает Геродот. Анализ традиции о Крезе и Дельфах дает возможность выявить то, как происходило переосмысление и окончательное оформление официальной дельфийской версии о Крезе, которая и отражает комплекс представлений, пропагандируемых дельфийским жречеством. К тому же история отношений Дельф и лидийских правителей дополняет наши сведения об очень интересной реалии религиозной и политической жизни Греции - соперничестве известных прорицалищ между собой (особенно при разборе такого сюжета, как сцена испытания оракулов Крезом, или вопроса, почему Мермнады обращались в Дельфы, а не в Дидимы, например).

Эта тема, и прежде всего фигура Креза, традиционно вызывает интерес антиковедов, который отражается и в общих обзорах дельфийской истории и греческой мантики (работы Р. Краэя, Г. Парка, Х. Ллойд-Джоунса, Дж. Фонтенроуза, Дж. Элеи, У. Форреста)1, и в связанных с фигурой Креза специальных исследованиях,

- 221 -

которые в 80-90 гг. XX столетия вновь заметно активизировались (статьи А. Хойса, Г. Парка, Х. Флауэра, В. Буркерта и др.)2.

Обратимся непосредственно к анализу античной традиции, в первую очередь к сообщениям нашего важнейшего источника - "Истории" Геродота3. Один из самых ранних жертвователей в Дельфы - Гигес, основатель династии Мермнадов - все же не был первым варваром, который отправил посвящения в Дельфы. Первым Геродот называет царя Фригии Мидаса I, сына Горгия I, принесшего в дар святилищу свой трон, восседая на котором, он творил суд (Hdt, I, 14). Здесь же автор поясняет, что этот трон, как и посвящения Гигеса, в его время находился в сокровищнице коринфян (см. рис. 8 на с. 88), но больше об этом предмете ничего не говорит; не дают информации о нем и другие источники. Историчность Мидаса в свете сообщений античной традиции, ассирийских анналов, фригийской эпиграфики и археологии не вызывает у большинства современных исследователей сомнения4, время его правления приходится на вторую половину VIII - начало VII в. (по Евсевию - 738-696 гг.).

- 222 -

У нас нет никаких оснований отвергать свидетельство Геродота5, однако обстоятельства посвящения Мидаса в Дельфы, как и его отношения со святилищем, остаются неизвестными.

Cовсем иначе обстоит дело с дарами Гигеса. В этой же сокровищнице коринфян Геродот видел и описал в своем труде немалое количество посвятительных даров, которые этот правитель отослал в Дельфы, вступив на престол. Историк замечает, что кроме многочисленных серебряных вещей, Гигес посвятил в Дельфы еще несметное количество золота, и среди предметов, достойных упоминания, называет шесть золотых кратеров весом в 30 талантов6. Геродот сообщает также, что эти золотые и серебряные сосуды дельфийцы называют Гигадами, по имени посвятителя (I, 14). Автор рассказывает нам и о поводе, который заставил лидийского правителя сделать столь щедрые приношения. Согласно его повествованию, после того, как Гигес убил Кандавла из династии Гераклидов и захватил престол, лидийцы взялись за оружие, но сторонники узурпатора договорились с ними о том, что Гигес останется их правителем, если только получит признание оракула. Дельфийский оракул дал ответ в пользу Гигеса, при этом пифия, по словам Геродота, добавила, что изгнанные Гераклиды получат возмездие в пятом потомке Гигеса (I, 13; P-W 51; F Q 96; Прил. 34; ср.: Nic. Dam., FgrHist 90 F 10)7. Однако лидийцы и Гигес не придали значения оракулу, пока он не исполнился, об этом Геродот упоминает еще не раз в своем рассказе о Крезе и его судьбе, связывая исполнение оракула именно с этим потомком

- 223 -

Гигеса (например, в апологии Аполлона, которую произносит пифия в ответ на обвинения в неблагодарности, адресованные Пифийскому богу Крезом через лидийских послов в Дельфы - I, 91).

Факт посвящений Гигеса в Дельфы не вызывает сомнений, однако повод для столь щедрых дарений требует некоторого уточнения и комментария. У Геродота главным называется мотив, связанный с легитимизацией оракулом власти, и это основание является достаточно значительным для богатых приношений. У большинства современных ученых (например, у Р. Краэя, Г. Парка, Дж. Фонтенроуза)8 вызывает, и вполне обоснованно, серьезные сомнения тот факт, что в Лидии в начале VII в. греческий оракул имел такое влияние, что к нему по общему согласию был отправлен на решение вопрос о царской власти. Далее, очень подозрительно выглядит дополнение относительно падения династии в пятом поколении - оно точно указывает на Креза и случившуюся с ним катастрофу. Оракулы такого содержания, составленные, как правило, post eventum, довольно типичны (ср. оракул Кипселу, тирану Коринфа, о его сыновьях и внуках - Hdt, V, 92; P-W 8; F Q 61; Прил. 23 и др. примеры9). Кроме того, Геродот опускает стихотворный текст оракула, передавая лишь его прозаический пересказ10.

- 224 -

Истинная причина обращения Гигеса в Дельфы и поднесения им даров в святилище могла быть связана со сферой его внешнеполитических интересов, ведь этот царь был первым правителем Лидии, который начинает завоевание малоазийских греков. Это следует из рассказа самого Геродота о походах Гигеса на Милет, Смирну и завоевании им Колофона (I, 14). Неудивительно, что этот правитель выказывал интерес и уважение к греческим святыням, пытаясь расположить в свою пользу новых подданных (в том числе, возможно, и освящением в их глазах своей власти в авторитетнейшем греческом религиозном центре). После Гигеса лидийские правители постоянно искали в Дельфах опору в своей политике в отношении греков.

Существование связи первого правителя династии Мермнадов с Дельфами нашло своеобразное отражение и в позднейшей традиции. Сохранился рассказ Валерия Максима, римского историка 1-й половины I в. н. э., о следующем оракуле, данном Гигесу в Дельфах. На вопрос лидийского правителя, есть ли среди смертных кто-либо счастливее его, Пифийский бог назвал псофийдийца Аглая, "беднейшего из аркадян" (VII, 1, 2; P-W 244; F Q 97; Прил. 34; ср.: Plin. N. h., VII, 46, 151)11. Учитывая содержание оракула и характер источника, откуда происходят наши сведения о нем, следует согласиться с мнением большинства исследователей о более позднем его происхождении12. Текст данного пророчества построен по аналогии с достаточно распространенным типом дельфийских консультаций, имеющим исторические примеры (в частности, прорицание, в котором Сократ назван мудрейшим из людей, - Xen. Apol., 14; cp.: Plat. Apol. 20 e; P-W 134; F H 3). Этот морализаторский ответ имеет многочисленные аналогии в рассказах античных авторов. Самую

- 225 -

близкую из них, отражающую те же идеи (например, отношение к богатству), мы находим в повествовании Геродота о посещении Сард Солоном и беседе последнего с потомком Гигеса Крезом (I, 29-33; ср.: I, 86). Геродот рассказывает и о других знаменитых греческих мудрецах, гостивших при дворе Креза - Бианте, Питтаке, Фалесе (I, 27; 29; 75). Для нас эти упоминания представляют особый интерес, так как тема греческих мудрецов, в свою очередь, тесно связана с Дельфами.

В рассказе Геродота о беседе Креза и Солона, как и в истории Валерия Максима, лидийским правителем ставится вопрос о самом счастливом человеке. Солон, радушно принятый Крезом, осмотрел его сокровищницы, а затем прочел царю нравоучение о непрочности человеческого счастья. Вполне в духе дельфийского пророчества, передаваемого римском автором, он дал ответ о том, что вовсе не с богатством связывается для греческих мудрецов понятие счастья, и привел примеры счастливых, по его мнению, людей: афинянина Телла, аргивян Клеобиса и Битона.

Большинство современных исследователей полагает, что встреча Солона и Креза не имела места в реальной действительности13. Однако против такой точки зрения высказываются справедливые возражения. Прежде всего подчеркивается, что можно найти черты прямого сходства между стихотворениями самого Солона, в которых строй мысли афинского мудреца предстает в наиболее аутентичном виде, и речью Солона перед Крезом14. Далее, Солон у Геродота говорит о Клеобисе и Битоне, об их подвиге и смерти, об их статуях, посвященных аргивянами в Дельфы (I, 31). Эти статуи, созданные аргосским скульптором Полимедом, были обнаружены археологами и датируются 1-й четвертью VI в. до н. э. (см. илл. 17 в конце книги)15, то есть именно временем

- 226 -

активной деятельности Солона. Вне сомнения, Солон, в политической деятельности которого Дельфийский храм занимал важное место и который поддерживал с Дельфами тесные контакты (см. главу II, разделы 1 и 2), видел там эти статуи и слышал сложившуюся вокруг них храмовую легенду16. Возможно, он упоминает о ней в каком-либо из не дошедших до нас стихотворений. Если считать, что ее использование принадлежит не самому Солону и что его речь в рассказе Геродота была составлена им или кем-то другим в более поздние времена, то становится непонятным точное совпадение времени установки статуй и упоминания их афинским законодателем.

Исследователи, отрицающие историчность встречи Солона и Креза, как правило, указывают на хронологическое противоречие в рассказе Геродота, которое было замечено еще в античности (Plut. Sol., 27, 1). Крез воцарился на лидийском престоле в 560 г., а посещение Солоном Сард произошло в ходе его десятилетнего добровольного изгнания из Афин (Hdt, I, 30, 1; Plut. Sol., 26-27), то есть на два-три десятилетия раньше. По-видимому, следует признать, что Солон был гостем не Креза, а его отца - предыдущего лидийского царя Алиатта. По предположению некоторых современных авторов, Геродот не принимал в расчет совершенно очевидного противоречия, потому что имел в своем распоряжении авторитетный источник, где два эти имени стояли вместе, - обращенную к Крезу элегию самого Солона, где описывались его впечатления от посещения Сард17.

Геродот рассказывает о посещении Креза еще одним афинянином, современником Солона Алкмеоном (VI, 125). Историк сообщает нам, что Алкмеон оказал существенную помощь посольству Креза в Дельфах (об отношениях Алкмеонидов и Дельф см. главу II, раздел 2), а затем был приглашен царем в Сарды и получил от него щедрые дары. Геродот даже полагает, что

- 227 -

именно отсюда происходят богатства Алкмеонидов. Этот визит также, по-видимому, следует отнести к правлению Алиатта, а не Креза, так как к моменту вступления последнего на престол в 560 г., Алкмеона уже не было в живых18. По мнению Е. И. Сурикова, Алкмеон был в Сардах в 593 г.19 Исследователь также отмечает редкостное корыстолюбие, которое проявил афинянин при получении царских даров. С точки зрения Е. И. Сурикова, данное обстоятельство стало причиной того, что лидийский правитель посчитал это качество свойственным всем грекам и начал беседу с Солоном, посетившим Сарды после Алкмеона, c демонстрации своих сокровищ20. Высказывались даже соображения о конкретной цели миссии Алкмеона, ставящие ее в контекст Первой священной войны в конце VI в., когда Афины участвовали в борьбе за влияние в Дельфах21. Причину, по которой Геродот связал Алкмеона именно с Крезом, современные исследователи видят в следующем. Обнаруженное в Аттике надгробие афинянина по имени Крез, относящееся к 3-й четверти VI в., отождествляется с одним из сыновей того самого Алкмеона, что побывал в Сардах22. Вероятно, Алкмеониды и Мермнады имели ксенические отношения, в практике которых было обычным давать сыну имя ксена или сына ксена.

Укажем, кроме того, что в сочинении Геродота мы находим свидетельства о связях с Мермнадами и другого афинского рода - Филаидов, которые также были близки с Дельфами: Мильтиад Старший из рода Филаидов (дядя Мильтиада, марафонского победителя), который был тираном Херсонеса Фракийского, тоже пользовался симпатией Креза. Именно по требованию лидийского царя, угрожавшего уничтожить полис лампсакийцев, Мильтиад

- 228 -

был освобожден ими из плена, в котором оказался в результате неудачных военных действий (Hdt, VI, 37). Необходимо подчеркнуть, что в отличие от Алкмеона и Солона, в случае с Мильтиадом речь идет именно о Крезе, а не об Алиатте: Мильтиад по совету Дельфийского оракула перебрался на Херсонес вскоре после установления тирании Писистрата (560 г.), и именно в этом году в Лидии воцарился Крез.

Таким образом, взаимное расположение Мермнадов и влиятельных в политической жизни Афин аристократических родов Алкмеонидов и Филаидов не вызывает сомнений. Вероятно, эти отношения были закреплены системой ксенических обязательств, о роли которой в становлении дипломатических связей в античности уже неоднократно говорилось. Учитывая то положение, которое занимали их участники в государственной системе и политической жизни, связи эти, безусловно, носили характер не только личных симпатий, но имели межгосударственный масштаб.

Если рассматривать эти свидетельства в контексте отношений каждой из названных сторон с Дельфийским храмовым центром, то мы получим довольно сложную схему дипломатических контактов (напомним помощь Алкмеона посольству лидийского правителя в Дельфы), связывавших влиятельную греческую знать, Дельфы и лидийских Мермнадов. В данной схеме связей Греции с Востоком Дельфийское святилище играет важную роль. С одной стороны, эти связи были установлены в достаточно ранние времена (безусловные свидетельства об этом приходятся на период правления Алиатта), с другой - они носят характер устойчивой политики, продолжавшейся вплоть до падения Мермнадов.

Алиатт, к правлению которого относятся визиты в Сарды тесно связанных с Дельфами Солона и Алкмеона, был вторым лидийским царем, который приносил дары в Дельфы. По сообщению Геродота, он воевал с Милетом, и когда его войско сожгло созревшие поля милетян, огонь перекинулся на храм Афины Ассессии. Храм сгорел, а после окончания кампании Алиатт занемог. Болезнь затянулась, и царь отправил послов вопросить Аполлона Пифийского, как от нее избавиться (Геродот колеблется между предположением, сделал ли он это по собственной

- 229 -

воле или по чьему-либо совету). Пифия же возвестила, согласно рассказу, который Геродот слышал от самих дельфийцев (Delfw`n oi\da ejgw; ou{tw ajkouvsaх genevsqai), что бог не даст ответа, пока храм Афины не будет восстановлен (I, 19; P-W 50; F Q 98; Прил. 35)23. Как мы узнаем из дальнейшего повествования, Алиатт построил два храма вместо одного и излечился от недуга (I, 22)24. В ознаменование выздоровления этот правитель посвятил дары в Дельфы. Среди них была большая серебряная чаша для смешивания вина с водой на железной подставке - одно из самых замечательных, по словам Геродота, приношений в Дельфы работы Главка с Хиоса, который изобрел сварку железа (I, 25). Эту подставку видел в Дельфах и подробно описал во II в. н. э. Павсаний, заметивший кстати, что кроме нее из приношений лидийских царей больше ничего не осталось (X, 16, 1-2; см. также: Hegesander Delphus ap. Athen., V, 210 b = FHG, IV, p. 421, fr. 45; Plut. De def. or., 47, 436 a). Дельфийская традиция в Геродотовом рассказе об Алиатте вполне заслуживает доверия, обычен и повод для обращения к оракулу - избавление от недуга, который рассматривается как наказание за нечестие в отношении греческого храма.

Однако, вероятно, что обращение Алиатта в Дельфы и его посвящения имели и политическую основу. Указание на посредническую роль Дельф в заключении мира с Милетом мы находим в дополнении Геродота к приведенному выше дельфийскому рассказу, которое, по его словам, исходит от милетян (I, 20-22). Согласно милетской версии, Алиатт, чтобы исполнить оракул, захотел заключить перемирие с ними до окончания строительства храма. Периандр, тиран Коринфа и друг правителя Милета

- 230 -

Фрасибула, узнав об оракуле, тут же сообщил о нем в Милет, чтобы Фрасибул смог подготовиться к прибытию царского глашатая. Тот приказал горожанам снести на площадь все городские запасы хлеба и по данному знаку начинать веселый пир. Посланец Алиатта увидел это изобилие и благополучие и, вернувшись в Сарды, доложил обо всем царю. Лидийский правитель, решив, что его расчет на голод в Милете не оправдался, тотчас заключил с милетянами мир (Hdt, I, 20-22).

Историчность этого рассказа некоторые современные ученые подвергают сомнению, на наш взгляд, без достаточных на то оснований25. Среди доказательств сторонников достоверности сообщения Геродота выделим аргументацию А. И. Доватура26. Он полагает, что опустошительные набеги, которые совершали лидийцы на поля милетян в течение 11 лет, не могли подорвать основу материального благосостояния города и вызвать голод, так как милетяне имели возможность подвозить продовольствие морем. По его мнению, хитрость Фрасибула состояла не в том, что он обманул лидийского посланца, а в том, что он сумел наглядно показать, какими запасами обладает Милет.

Однако, даже если вернуться к той точке зрения, что в Милете действительно голодали, вовсе нет необходимости усматривать в этой истории лишь фольклорный мотив или расхожий сюжет, когда герои античных или более поздних преданий, находясь в крайней нужде, удачно обманывают своих противников, создавая видимость богатства и обилия, и таким образом избавляются от опасностей.

Роль Периандра в данной истории вполне соответствует другим известиям о коринфском тиране и его отношениях с Милетом и Лидией. По сообщению Геродота, между Периандром и Фрасибулом был заключен союз (V, 92). На связь Периандра с лидийским двором указывает еще один факт: он отправил

- 231 -

к царю Алиатту для оскопления керкирских юношей, захваченных после подавления восстания на острове (Hdt, III, 48; Nic. Dam., fr. 59, 3).

Известно также, что подношения Мермнадов Аполлону Пифийскому хранились в сокровищнице коринфян (Hdt, I, 14, 2; I, 51; Paus., X, 13, 5). Геродот сообщает, что дары Креза обрели известное ему местоположение лишь после пожара 548/7 г. Г. Парк высказывает предположение, что в это же время в сокровищницу коринфян были перенесены и посвящения Гигеса27. Сам Геродот ничего об этом не говорит. Возможно, дары Гигеса находились там если не с самого момента их посвящения (оно, вероятно, относится к 1-й трети VII в.), то с довольно раннего времени, ведь коринфская сокровищница - одно из первых сооружений подобного рода в Дельфах (она датируется 2-й половиной VII в. - временем Кипсела)28. По мнению Г. Парка, выбор сокровищницы коринфян в данном случае диктовался лишь практической необходимостью поместить уцелевшие после пожара ценные посвящения в ближайшее, относительно безопасное место. Однако для целого ряда других исследователей то, что коринфяне, по выражению Павсания, в своей сокровищнице "держали ... золото из Лидии" (X, 13, 5), позволяет сделать предположение об особых отношениях ее с Коринфом. К тому же из упомянутого сообщения Геродота об оракуле Алиатту следует, что Периандру были известны оракулы, адресованные пифией Лидии. Важно также отметить, что лидийские цари, будучи чужеземцами, нуждались в посредничестве при обращении к греческому оракулу. Как полагает С. М. Жестоканов, такими посредниками для них были именно Кипселиды29. В связи с последней гипотезой укажем, что хотя официальными представителями

- 232 -

вопрошавших перед Дельфийским богом и их проксенами обычно были дельфийцы, однако это вполне допускает и некоторую посредническую роль коринфской знати (ср., в частности, указание Геродота на помощь афинянина Алкмеона лидийскому посольству). Таким образом, нет оснований отвергать Геродотов рассказ о роли Периандра в этих событиях, он вполне соответствует прочим сведениям об отношениях Коринфа с Лидией и Милетом.

Те ученые, которые оспаривают историчность сообщения Геродота об обстоятельствах заключения мира, пытаются иначе представить роль Дельф в разрешении этого конфликта. По мнению Г. Парка, не Периандр, а сами Дельфы могли стать для Фрасибула источником информации о намерениях лидийского правителя, так как хотя Дельфы и Милет и имели противоречия из-за соперничества прорицалищ Аполлона, они могли объединиться в противостоянии лидийской агрессии.

Таким образом, мы можем определенно говорить об участии Дельф в заключении мира между Милетом и Лидией. Обращение Алиатта в Дельфы и отправление им приношений в Пифийское святилище, как и в случае с Гигесом, диктовалось желанием улучшить отношения с греками, что вовсе не исключает конкретного повода для посвящений (например, связанного с болезнью и последующим выздоровлением).

Намного богаче свидетельства традиции о связях с Дельфами знаменитого Креза, фигура которого олицетворяет расцвет отношений между Мермнадами и крупнейшим панэллинским храмовым центром. Пространный рассказ об этом мы находим в сочинении Геродота, в основе повествования которого лежит, главным образом, дельфийская версия. Важнейшими параллельными источниками, позволяющими в некоторых аспектах проследить складывание дельфийских преданий о Крезе, выступают хроника Набонида из Вавилонии (VI в.) и продолжение этой восточной традиции у Евсевия, а также роспись краснофигурной вазы из Лувра (G 197; около 490 г.; см. илл. 18 в конце книги) и эпиникий Вакхилида (Ol., III).

Обратимся прежде всего к рассказу Геродота, в сочинении которого история Креза является центральным пунктом лидийского логоса (I, 6-94). Сначала автор повествует о приходе Креза

- 233 -

к власти, о его решении в условиях роста персидского могущества нанести превентивный удар, а также о его желании подкрепить это решение обращением к оракулу, но лишь самому правдивому, для определения чего он проводит так называемое испытание оракулов. Греческий историк передает и знаменитый ответ пифии о судьбе великого царства, а также другие адресованные Крезу дельфийские оракулы - относительно продолжительности его правления и избавления от недуга его сына. Ни один другой правитель не связывается Геродотом столь тесно с дельфийскими пророчествами и влиянием божественных сил. Одной из причин падения царства Креза и его собственной гибели выступает у историка неверное истолкование самонадеянным правителем дельфийского пророчества.

Геродот помещает историю Лидии в рамки своей центральной темы - конфликта между Азией и Европой, при этом отвергая обсуждение этого вопроса в рамках мифической предыстории и называя конкретного человека, который, как ему самому известно (oi\da aujtovх), положил начало враждебным действиям против эллинов (I, 5, 3). Таковым он считает Креза, царя Лидии, хотя дальнейший рассказ Геродота показывает, что основы лидийской политики в отношении малоазийских греков заложили уже ранние Мермнады. Повторение глагола в первом лице множественного числа (i[dmen - I, 6, 2), возможно, свидетельствует, что информация, которой располагал Геродот по данному вопросу, являлась в Греции общеизвестной.

О вступлении Креза на престол в 560 г. Геродот говорит в 26-й и, косвенно, в 92-й главах первой книги. В то время как в первом случае наш автор сообщает, что царство перешло к Крезу по наследству, во втором мы узнаем, что хотя это и было исполнением воли Алиатта, отца Креза, его вступление на престол сопровождалось борьбой со сводным братом Панталеонтом, которого после победы Крез умертвил. Этот образ жестокого восточного правителя расходится с тем образом, который мы, как правило, встречаем у Геродота - царя, может быть, слепого в своей надменности, но никоим образом не жестокого. Здесь, как кажется, Геродот демонстрирует объединение двух различных источников о Крезе - дельфийского и лидийского. Отметим еще

- 234 -

одну интересную деталь: Геродот называет основой тех богатых даров, которые новый правитель посвятил богам в различные греческие храмы, прежде всего в Дельфы, захваченное имущество его сводного брата.

Так как международная ситуация из-за подъема персидской державы становилась все тревожнее, могущественный лидийский правитель был озабочен поиском средств для того, чтобы сломить растущую силу персов. Подходящим решением он посчитал нанесение упреждающего удара, а основными мотивами для принятия данного решения, согласно Геродоту, являлись доверие к оракулам (I, 46; 53), жажда новых приобретений и месть Киру за своего шурина Астиага (I, 73-75). Для нас наибольший интерес представляет в этой связи то, как складывались отношения Креза с греческими мантическими центрами и на чем строился интерес и доверие к эллинским оракулам варварского царя. В основу всего последующего повествования Геродота, включающего рассказ об испытании оракулов, дарах в Дельфы по этому случаю и новых обращениях Креза к Пифийскому богу (I, 46-56, 2), по большей части, положен, видимо, дельфийский источник.

Чтобы узнать, по обычаю, волю богов перед началом военной кампании, Крез сначала решил определить самое правдивое из прорицалищ Эллады и Ливии и провел испытание оракулов. Он отправил послов в прорицалище Аполлона в Дельфах и в Абах в Фокиде, в святилище Зевса в Додоне, к оракулам Амфиарая и Трофония, в храм Аполлона в Дидимы близ Милета, а также к оракулу Зевса Аммона в Ливии. Г. Парк полагает, что этот список называет соперников дельфийского прорицалища в V в. и скорее отражает реалии времени Геродота, чем дает истинную картину событий VI в.30 Однако сомнения исследователя все же, как кажется, не имеют достаточных оснований. Среди оракулов упомянуты древние и авторитетные центры - Додонский и Зевса Аммона, а также прорицалище Бранхидов, которое соперничало с Дельфами ранее, а вовсе не являлось столь значительным в V в., так как в 494 г. было разграблено

- 235 -

персами. Об этом святилище Геродот далее сообщает, что оно обладало сокровищами, подобными дельфийским и также полученными от Креза (I, 92, 2).

Контрольное задание Креза состояло в том, что в назначенный день его послы должны были вопросить оракулы, чем в данный момент занят царь лидийцев. Ответ каждого оракула был записан и доставлен царю. Самым правильным ответом Крез признал полученный из Дельф. Пифия подробно описала действия Креза, который варил в медном котле с крышкой черепаху и ягненка. При этом историк передает стихотворный (в гекзаметре) ответ Пифийского бога (I, 47, 3; P-W 52; F Q 99; Прил. 36). По мнению Г. Парка, начало этого оракула (oi\da dЖ ejgw; yavmmou tЖ ajriqmo;n...), подчеркивающее всезнание бога-прорицателя, говорит не в пользу историчности данного пророчества. Однако нам представляется, что для такого отрицания вряд ли достаточно подобного аргумента. С одной стороны, этот ответ вполне типичен для изречений пифии, так как, по мнению античных авторов, именно образность и замысловатый характер составляли неотъемлемую характеристику дельфийских пророчеств, как и высказываний пророков и мудрецов вообще (на что мы уже указывали в связи с разбором оракулов об основании западных колоний, см. главу II, раздел 1)31. С другой - тема связи божественной мудрости и мантики характерна для представлений древних греков в целом, античная поэзия показывает нам, что образы, использованные для обозначения данной темы, имеют стойкую традицию. Точно такими же образами, как и в этом пифийском изречении, пользуется Пиндар, поэзия которого особенно близка дельфийским идеям (Ol., XIII, 45-46; Pyth., IX, 44-49).

Геродот добавляет также, что истинным был признан Крезом и ответ оракула, посвященного Амфиараю. Свидетельства историка об этом оракуле (I, 49; 52; 53, 3), возможно, происходят из другого источника, отличного от дельфийского. Геродот указывает, что ему неизвестен точный текст прорицания,

- 236 -

данного оракулом Амфиарая во время испытания оракулов, но и он был назван Крезом правдивым. Однако наш автор сообщает, что этот оракул, как и святилище в Дельфах, был почтен Крезом приношениями, правда, в меньшем объеме: щит, полностью золотой, и копье с золотым древком и наконечником. Сообщение историка, что в его времена оба эти предмета показывались в храме Аполлона Исмения в Фивах, придает дополнительный вес его рассказу.

По мнению Г. Парка, вся история об испытании оракулов служит для мотивации слепой преданности Креза Дельфам и является позднейшим изобретением дельфийской пропаганды, чтобы еще раз прославить оракул и объяснить причину посвящения Крезом в Пифо огромных сокровищ32. Нам же вовсе не кажется придуманной Геродотом или дельфийским жречеством ни сама идея об испытании оракулов, ни многие ее детали. Как уже отмечалось в исследовательской литературе33, доказательством ее истинности служит и тот факт, что в описанных Геродотом отношениях Креза с греческими оракулами можно выделить черты, явно не свойственные эллинскому восприятию мантики. К ним можно отнести: сомнение в правдивости каких-либо прорицалищ бога и связанную с ним идею испытать их истинность (Ксенофонт именно этими сомнениями вообще объясняет причину неудач Креза - Cyr., VII, 2, 17); восточную пышность в посвящениях; неумеренно частые обращения к оракулу, а также слишком прямолинейный подход к толкованию пророчеств эллинского бога, которые требовали осмысления их истинного значения и толкования; язвительные и насмешливые обвинения Креза в адрес бога.

Кроме того, в этой истории можно увидеть и отражение имевшего место действительного соперничества священных центров. Наиболее известным примером такого состязания в славе и влиянии являются отношения двух святилищ Аполлона - в Дельфах и Милете. Дидимейское святилище, служителями которого

- 237 -

был род Бранхидов, являлось признанным лидером ионийской колонизации в Причерноморье и воспринималось в Дельфах как нежелательный соперник34.

Важным свидетельством в пользу исторического зерна в истории об испытании оракулов является сообщение Геродота о дарах, отправленных Крезом в Дельфы. Описанию этих посвящений историк уделяет пристальное внимание (I, 50-52, 1; 92; ср.: Diod., XVI, 56, 6; Plut. De def. or., 1, 401 e; Paus., X, 13, 5)35. Геродот особенно подчеркивает необычайные размеры и ценность Крезовых подношений, чтобы показать, что он был не только богатым, но и чрезвычайно щедрым правителем (см. также: Hdt, I, 54 и 92; таким же изображен Крез у Пиндара (Pyth., I, 94) и Вакхилида (Ol., III)).

Прежде всего, Крез приказал принести в жертву Дельфийскому богу 3 тыс. голов лучшего скота, соорудить костер и сжечь на нем инкрустированные золотом и серебром ложа, серебряные чаши, пурпурные одежды, а также повелел всем лидийцам приносить на этот костер жертвы из своего имущества. В результате переплавки было изготовлено 117 слитков в виде полукирпичей (каждый такой полукирпич имел 6 ладоней в длину, 3 - в ширину и 1 - в высоту): 4 из чистого золота, каждый весом 2,5 таланта, остальные - из сплава золота с серебром по 2 таланта. Из этих полукирпичей в Дельфах был установлен постамент, который венчал золотой лев весом 10 талантов. Геродот сообщает дальнейшую судьбу этого посвящения: при пожаре 548/7 г. этот лев потерял 3,5 таланта веса и упал с подставки, впоследствии он был помещен в сокровищницу коринфян, где и оставался еще во времена Геродота.

- 238 -

Далее, вместе с уже описанными приношениями Крез послал в святилище две огромные чаши для смешивания вина, одна была изготовлена из золота и весила 8,5 талантов и 12 мин, другая - из серебра и вмещала 600 амфор. Дельфийцы использовали серебряную чашу на празднике Феофаний и полагали, что это работа Феодора из Самоса. Геродот согласен с этой атрибуцией из-за очень высокого качества работы. Чаши стояли с обеих сторон при входе в святилище, после пожара они, как и лев, были переставлены: золотую чашу Геродот видел в сокровищнице клазоменян, а серебряную - в углу пронаоса храма, построенного Алкмеонидами.

По предположению Г. Парка, сокровищница коринфян не могла вместить оба огромных предмета - золотую чашу и уже упомянутого льва. Неизвестно, где располагалась сокровищница клазоменян, однако она должна была находиться достаточно близко к входу в храм, чтобы без особенных усилий можно было транспортировать этот тяжелый предмет. По археологическим данным нам известны несколько сохранившихся фундаментов сооружений вблизи храма, которые вполне могут быть отождествлены с указанной сокровищницей.

Что касается серебряной чаши, то, по-видимому, это единственное из посвящений Креза, которое было возвращено приблизительно на прежнее место, поскольку она постоянно использовалась в храмовых церемониях. Возможно, именно по этой причине эта чаша, единственная из Крезовых даров, была восстановлена после пожара времен Третьей священной войны (ср.: Diod., XVI, 56, 6).

Кроме этого, опуская подробное описание, Геродот называет 4 серебряных сосуда, которые в его времена помещались в сокровищнице коринфян, и 2 кропильницы - золотую и серебряную. Автор упоминает также существование и других, менее значительных приношений: среди них, например, была золотая статуя женщины в 3 локтя высотой, изображавшая, по словам дельфийцев, женщину, выпекавшую царю хлеб. В другом месте своего труда греческий историк говорит о посвященном Крезом в храм Афины Пронайи золотом щите (I, 92). Кроме того, лидийский царь посвятил в Дельфы также ожерелья и пояса своей супруги (Hdt, I, 50-52, 1).

- 239 -

Подробное и весьма точное описание предметов посвящения не оставляет сомнений в подлинности сообщения Геродота. Он не только указывает их первоначальное расположение, но и сообщает о дальнейшей судьбе посвящений, об ущербе, нанесенном им пожаром 548/7 г., их перемещениях, а также о том, как они были расположены на священном участке в его время. Очевидно, что его рассказ является результатом собственных наблюдений, указание же на массу деталей, вес и размеры предметов наводят на мысль о существовании официальных храмовых записей (возможно, для борьбы с воровством или подменой), с которыми мог познакомиться Геродот. Сообщение Геродота также имеет независимое подтверждение у Диодора Сицилийского, который суммарно передает вес лидийских посвящений, оценивая ущерб, причиненный сокровищам святилища во время Третьей священной войны (XVI, 56, 6). Таким образом, факт присутствия этих сокровищ в Дельфах не может серьезно дискутироваться, а чрезмерно скептические теории ученых нового времени (например, отвергающие Креза как посвятителя или объявляющие эти сокровища привезенными из Дидимы) являются слишком гипотетичными и несостоятельными, чтобы останавливаться на их специальном разборе.

За такие щедрые посвящения Крез в соответствии с принципом "do, ut des" ожидал, по-видимому, достаточно благосклонного ответа. В пользу этого вспомним о сцене сожжения Креза, когда он воззвал к Аполлону: "...если от него было поднесено богу что-либо угодное, то пусть он явится и избавит его от теперешнего несчастья" (eijv tiv oiJ kecarismevnon ejx aujtou` ejdwrhvqh, parasth`nai kai; rJuvsasqai aujtovn min ejk tou` pareovntoх kakou` - Hdt, I, 87, 1).

Итак, Крез отправил посольство в Дельфы с богатыми посвящениями. Те же лидийцы, которые сопровождали дары в Дельфы и к оракулу Амфиарая, должны были обратиться к Пифийскому богу с главным вопросом, для выяснения которого Крез и затеял историю с испытанием оракулов. Этот вопрос сначала передается Геродотом косвенной речью: лидийцы должны были вопросить оракулы, следует ли Крезу идти войной против персов и искать для этого союзников. Затем автор воспроизводит

- 240 -

вопрос дословно: "Крез, царь лидийцев и других народов, считая, что здесь он получит единственно правдивые на свете прорицания, послал вам эти дары как достойное вознаграждение за то, что вы разгадали его замысел. Теперь царь спрашивает вас: выступать ли ему в поход на персов и искать ли для этого союзников" (I, 53, пер. Г. А. Стратановского). Оба прорицалища (и оракул в Дельфах, и оракул Амфиарая) дали одинаковый ответ и объявили Крезу: если царь пойдет войной на персов, то сокрушит великое царство (h]n strateuvhtai ejpi; Pevrsaх, megavlhn ajrchvn min katalu`sai - Hdt, I, 53; P-W 53; F Q 100; Прил. 37; см. также: Hdt, I, 46, 3; 69, 2; 75, 2; 86, 1; 91, 4; Aristot. Rhet., 1407 a 38; Diod., VIII, 31, 1; Cic. Div., II, 56, 115; Suid., s. v. Kroi`soх и др. свидетельства)36. Оракулы также посоветовали царю отыскать самый могущественный эллинский город и заключить с ним союз (tou;х de; JEllhvnwn dunatwtavtouх sunebouvleuovn oiJ ejxeurovnta fivlouх prosqevsqai - Hdt, I, 53, 3). Хотя знаменитое пророчество Геродот перелагает прозой, а не цитирует (более поздние авторы, например Аристотель, передают его в гекзаметре - Kroi`soх {Alun diaba;х megavlhn ajrch;n kataluvsei), пересказ Геродота, по-видимому, очень близок к первоначальному стихотворному тексту.

То, что Геродот опускает стихотворный тест данного прорицания, заставляет некоторых исследователей усомниться в подлинности оракула, так как почти все остальные пророчества, адресованные Крезу, галикарнасский историк передает в стихах. Г. Парк считает, что само собой напрашивается объяснение, согласно которому Геродот таким образом избегает акцента на двусмысленности предсказания37. Однако в дальнейшем изложении Геродота апология Дельфийского бога построена именно на неверном толковании Крезом двусмысленного оракула (kivbdhaoх crhsmovх), так что предположение английского исследователя не представляетcя убедительным.

- 241 -

Таким образом, кроме совета, который утвердил Креза в его решении выступить против персов, Дельфы дают ему рекомендацию для поисков союзников в самой Греции. Геродот сообщает, что лидийский царь отдал первенство Спарте как самому могущественному полису в Греции VI в. (I, 70) и отправил туда послов с дарами и предложением союза38, причем полученный оракул выдвигался в речи посланников в качестве главного аргумента для заключения договора. Аналогичным образом Геродот мотивирует согласие спартанцев; при этом он добавляет также причину более практического свойства, указывая, что Крез уже ранее оказал лакедемонянам ряд услуг. В качестве примера приводится случай, когда они хотели купить в Сардах золото для статуи Аполлона, которая во времена Геродота находилась в Форнаке в Лаконии, а Крез отдал им это золото в дар (I, 69, 4).

Итак, возвращаясь к посольству Креза, следует заметить, что Дельфы выступают в данных событиях посредником в заключении договора между Лидией и Спаpтой (Hdt, I, 69, 1-3; Paus., IV, 5, 3; Bengtson SVA II, 113). Кроме того, в указании Дельф лидийскому царю о поиске союзников в Греции можно усмотреть механизм рекрутирования греческих наемников иноземными правителями. В этом смысле показательной является готовность египетского фараона Амасиса, широко опиравшегося на такие отряды, участвовать в восстановлении сгоревшего в 548/7 г. храма в Дельфах (Hdt, II, 180)39.

Приведенный выше знаменитый оракул cовременными учеными, вслед за античной традицией, обычно рассматривается как хрестоматийный пример двойственного характера ответов дельфийского бога. Согласно объяснению Геродота, он предсказал

- 242 -

гибель не Персидской, а Лидийской державы. Для историка несомненно то, что Крез неверно истолковал дельфийское пророчество из-за собственной самонадеянности (u{briх) и тем самым утвердился в движении к собственной гибели - пути, предначертанном богами (I, 71 sqq.).

Однако вероятно, что Крез был не столь уж далек от истины в своем толковании и ответ пифии вполне определенно имел в виду его победу. В пользу такого вывода можно привести следующие важнейшие аргументы: 1) могущество Лидийской державы убедительно объясняет то, что сам Крез и греческая общественность во главе с Дельфами считали победу Лидии над персами вполне возможной; 2) рекомендация пифии искать союза с эллинами также больше согласуется с указанным толкованием, иначе трудно объяснить, почему Дельфы решили обречь на неудачу и смерть также лучшие силы греков; 3) необъяснимой остается и та полная гармония, которая царила в отношениях Крез - Дельфы уже после получения данного пророчества. Ведь обрадованный полученным ответом Крез "вновь отправил посольство в Пифо с дарами всему дельфийскому народу, узнав его численность: каждый дельфиец получил по 2 золотых статера. За это дельфийцы предоставили Крезу и лидийцам право первыми вопрошать оракул (promanthivhn), свободу от пошлин и налогов (ajteleivhn) и почетные места [на Пифийских играх] (proedrivhn) и, кроме того, каждый лидиец получил еще право гражданства в Дельфах на вечные времена" (I, 54, пер. Г. А. Стратановского). Как мы уже отмечали (см. главу II, раздел 2), этот почетный декрет, несомненно, был взят Геродотом из документального источника40.

Очевидно, что приводимое Геродотом толкование в пользу персов было сделано после того, как стала известна печальная судьба Лидии и ее правителя. Мы имеем достаточно оснований

- 243 -

полагать, что тема неверного понимания Крезом истинного смысла пророчества в результате излишней самоуверенности, надменности - позднейший мотив. По-видимому, это объяснение, как нельзя лучше соответствующее морализаторскому характеру данного пассажа, ведет свое начало от дельфийского источника, который использует в своем изложении Геродот41. Ведь в дельфийской версии именно самонадеянность ставилась в вину лидийскому правителю, причем это практически единственный недостаток в чрезвычайно положительной характеристике Креза. Г. Парк справедливо указывает, что дельфийская традиция прославляла узурпировавших власть лидийских царей, одновременно осуждая греческих тиранов. У Пиндара мы видим отражение этой традиции: filovfrwn ajretav Креза контрастирует со злобностью Фалариса (Pyth., I, 94-98). Это созвучно и общим представлениям древних греков, отразившимся в источниках: u{briх - непременное качество чрезмерно удачливого правителя.

Из беспредельной самонадеянности обращается Крез в Дельфы и в третий раз - относительно продолжительности своего правления (Hdt, I, 55-56, 1). Геродот при этом отмечает, что Крез, убедившись в правдивости оракула, стал даже слишком часто вопрошать его. Вообще данный вопрос Креза в контексте предшествующего толкования Геродота вроде бы не имеет значения: ведь победа над Киром, в которой был так уверен Крез, укрепила бы его власть. Крез спросил, долго ли будет существовать его держава. Пифия посоветовала ему спасаться бегством, если когда-либо над мидянами царем станет мул (I, 55; P-W 54; F Q 101; Прил. 38; см. также: Diod., IX, 31, 2)42.

Этот ответ, составленный гекзаметром, демонстрирует анахронизм: у Геродота пифия, обращаясь к Крезу, называет его

- 244 -

"нежноногий лидиец" (Lude; podabrev - I, 79, 2-3), хотя в другом месте историк сообщает, что во времена Креза не было народа воинственнее лидийцев (I, 155-157). Геродот передает также толкование этого оракула: мул, который прервет его царствование, - Кир, так как его мать - мидянка, а отец - перс (I, 91). У Геродота этот оракул выглядит еще одним предупреждением Крезу и является, по-видимому, позднейшим измышлением43.

Итак, поверив предсказаниям, Крез предпринял военный поход и потерпел неудачу - кампания закончилась осадой и взятием Сард (Hdt, I, 81-84). Во время взятия города произошло, по Геродоту, исполнение еще одного пророчества: немой сын Креза обрел голос. Выкрикнув имя Креза персу, устремившемуся на отца, он тем самым удержал вражеского воина от убийства царя (Hdt, I, 85). Исполнившееся теперь прорицание, полученное послами Креза в Дельфах еще в счастливую пору его жизни, гласило, что день, когда его сын заговорит, станет самым несчастным для отца (Hdt, I, 85; P-W 55; F Q 102; Прил. 39; ср.: Diod., IX, 33, 2)44. Этот рассказ имеет много "слабых" мест. Удивительным выглядит тот факт, что персидский воин, собиравшийся убить Креза, без затруднений понял его сына, а цари - Кир и Крез - во время беседы пользовались услугами переводчика (Hdt, I, 86, 4; 6). По-видимому, этот оракул был составлен позднее и дополнил поучительный рассказ о несчастьях, случившихся с Крезом и его царством.

В следующих двух главах Геродот описывает эту катастрофу и спасение Креза (I, 86-87). По мнению историка, Кир отправил Креза в цепях на костер, чтобы либо посвятить эту жертву как победный дар богам, либо исполнить данный обет, либо проверить, спасут ли боги столь благочестивого человека,

- 245 -

как Крез. Отметим в этой связи, что Кир как перс был приверженцем зороастризма, и для него огонь был священен, что исключало возможность человеческой жертвы45.

Оказавшись на костре, Крез вспомнил слова Солона о том, что никто не может быть назван счастливым до своей кончины (ср.: Hdt, I, 29-33), и признал его правоту. Стенания Креза и троекратное упоминание им имени Солона вызвали необычайный интерес персидского владыки, и Крез после настойчивых просьб объяснил причину его поведения. Выслушав его объяснение, повелитель персов приказал потушить костер, однако попытки исполнить этот приказ были безуспешны. Геродот сообщает, что, по словам лидийцев (levgetai uJpo; Ludw`n - I, 87, 1), Крез, поняв намерение Кира, молил о своем спасении Аполлона, напоминая богу о своих щедрых дарах. И тут произошло чудо: на чистом небе появилось облако, хлынувший дождь погасил огонь. Кир же сделал столь благочестивого и угодного богам человека (qeofilh;х kai; ajnh;r ajgaqovх - Hdt, I, 87, 2) своим советником. Геродот приводит целый ряд примеров мудрости Креза, проявленной в качестве советника во время службы у Кира (I, 88-90; 155; 207).

Геродотово объяснение неудач Креза происходит явно из дельфийского источника. Отвечая на вопрос Кира о причинах своего похода против персов, виновником бесславного начинания Крез называет Дельфийского бога. С согласия Кира он отправляет в Дельфы послов с приказом возложить свои оковы, в которых находился на костре, на пороге святилища и спросить, не стыдно ли было богу побуждать его прорицаниями к войне с персами, а также о том, в обычае ли у эллинских богов проявлять неблагодарность (Hdt, I, 90). Эти упреки дают дельфийскому жречеству возможность, по выражению А. Хойса, "выложить все карты на стол"46. Пифия произносит

- 246 -

знаменитую апологию, которая у Геродота является ответом на вопрос лидийских послов (I, 91; P-W 56; F Q 103)47. На первом месте в объяснении пифии стоит предопределение судьбы Креза, которое даже Аполлон не в силах изменить, так как и боги бессильны перед Мойрами48. Далее пифия, напоминая историю захвата Мермнадами лидийского престола и связанный с этим оракул, говорит, что Аполлон ради заслуг Креза попытался переложить исполнение пророчества на следующее поколение и при взятии Сард добился трехлетней отсрочки и даже пришел на помощь Крезу, когда тот был на костре. Затем следует указание пифии на неверное толкование оракула самим Крезом, и тот наконец понимает свою вину.

Если коротко суммировать характер повествования Геродота о самом знаменитом из лидийских правителей, нельзя не отметить следующее: наш историк для рассказа о Крезе использует различные источники, из которых важнейшим следует признать дельфийский, и дает образ Креза как правителя богатого, щедрого, благочестивого, но надменного в своем счастии, хотя все же способного осознать свои заблуждения. Совсем другая картина видна из лидийских источников информации Геродота о Крезе (I, 92). К этому добавляются интерполяции и интерпретации Геродота в соответствии с его мировоззренческими установками и современными ему представлениями. Таким образом, вовсе не весь рассказ Геродота выдержан в тоне дельфийской традиции,

- 247 -

поэтому его трудно упрекнуть в наивной вере всем пророчествам пифии (как это делает Ф. Якоби49). Кроме того, по всей вероятности, именно дельфийская версия истории Креза была широко распространена по всей Греции (Hdt, I, 6). Дельфы были заинтересованы предоставить своим почитателям в Греции и на Востоке достаточно убедительное объяснение, почему столь благочестивый и щедрый человек, как Крез, потерял свою державу и власть. Чтобы оправдаться, жречеству пришлось потрудиться и отчасти ретушировать историю Креза, поэтому официальная дельфийская версия носит следы явной обработки с целью защиты авторитета святилища.

Мы уже обозначили те части рассказа, которые, безусловно, были составлены позже. Среди них особенно выделяется сцена, в которой Крез оказывается на костре, а затем чудесным образом избегает гибели, казалось бы, неминуемой. Обращение к данному сюжету значимо прежде всего потому, что его анализ дает возможность определить особенности и пути складывания официальной дельфийской версии, которую мы встречаем у Геродота, а следовательно, уточнить важнейшие источниковедческие аспекты проблемы. Эту задачу облегчает появившаяся полтора десятилетия назад статья В Буркерта50, хотя ряд ее положений и вызывают несогласие.

В упомянутой сцене Креза на костре тема божественного спасения лидийского царя восходит безусловно к дельфийскому источнику, так как именно Дельфы были особенно заинтересованы в распространении представлений о том, что правитель Лидии, столь тесно связанный с Пифийским святилищем, был спасен Аполлоном. Однако как раз в этом месте Геродот лишь один раз во всем лидийском логосе ссылается на некий лидийский источник (I, 87, 1) - проблема, которая еще более осложняется при сопоставлении с паралелльными источниками о гибели (или спасении?) Креза. Три совершенно независимых и современных

- 248 -

Геродоту источника, которые запечатлели сцену Креза на костре, показывают значительные различия с версией Геродота: хроника Набонида и продолжение этой восточной традиции у Евсевия, роспись на вазе из Лувра и эпиникий Вакхилида. В первую очередь мы должны обозначить эти различия, а далее определить, как соотносятся различные свидетельства и какие метаморфозы претерпело отображение этих событий в дельфийской версии у Геродота.

Наиболее близко к описываемым событиям во времени стоит хроника Набонида из Вавилона51. Под 9-м годом правления Набонида (547 г.) повествуется о военной кампании Кира, однако в этом отрывке много испорченных мест, а следовательно, лакун в тексте. Прежде всего, не сохранилось название страны, против которой Кир совершил поход. Еще в конце прошлого века название страны было восстановлено как Lu-u[d-di] и отождествлено с Лидией, поскольку рассказ об этом походе расположен между сообщениями о победе над Астиагом (7. II. 1-4) и о взятии Вавилона (7. III. 13-16). Это дополнение хотя и стало в целом opinio communis и одним из оснований датировки взятия Сард 547 г.52, все же время от времени подвергается сомнению (например, в новейшем исследовании П. Бриана по истории державы Ахеменидов)53.

Следующий спорный пункт - глагол iduk, который описывает действия Кира в отношении царя этой страны. Он может быть переведен и как "убил" (такое первоначальное решение Кира мы видим у Геродота), и как "победил". Упомянутый глагол В. Буркерт

- 249 -

переводит как "он убил"54, но его аргументация не представляется бесспорной, ведь приведенная им параллель - кодекс Хаммурапи - не является близким названной хронике ни по хронологии (датируется около 1700 г.), ни по характеру текста. За толкование "он убил" говорит, во-первых, то, что такой перевод является основным, а во-вторых, то, что в значении "он победил" глагол, как правило, употребляется во множественном числе55. Строго говоря, текст имеет два неизвестных и поэтому не может быть предпочтительнее версии Геродота56.

Следующий по времени источник происходит из Греции и имеет совсем иной характер. Это краснофигурная амфора, расписанная Мисоном и датируемая около 490 г. (см. илл. 19 в конце книги)57. На вазе изображен огромный костер, на котором восседает человек, полный достоинства, в греческих одеждах, его имя указано - KROISOS. Он не связан, в своей руке держит чашу, из которой совершает жертвенное возлияние. Слуга по имени EUQUMOS собирается поджечь этот костер. Здесь изображена совсем иная, отличная от Геродотова рассказа сцена: Крез запечатлен в момент осуществления героической акции самосожжения.

Словно комментарием к сцене на амфоре служит третий эпиникий Вакхилида по случаю победы сиракузского тирана Гиерона на 78-й Олимпиаде в 468 г. Эпиникии, как правило, имели целью показать достойнейшие примеры побед и достижений человека, а также прославить милость богов. Современное событие, которому была посвящена та или иная ода, ставилось в параллель

- 250 -

с известными мифологическими или историческими событиями прошлого. В третьем эпиникии таким сюжетом выступает история гибели Креза (Ol., III, 23-62), которую поэт сопровождает прославлением олимпионика (ст. 1-22; 63-98). Возможно, выбор Вакхилидом этого сюжета определялся тем обстоятельством, что до своей смерти в 467 г. Гиерон был, по-видимому, в течение долгого времени болен и осознавал приближающийся конец.

Центральная часть эпиникия (ст. 23-62) включает в себя речь Креза (ст. 37-47), с двух сторон ее обрамляют горькие сетования его дочерей (ст. 33-35; 49-51), а также упоминания о деяниях Аполлона и Зевса. Именно эти два божества обеспечивают победу на Oлимпийских играх, празднующихся в честь Зевса. Связь Зевса и Аполлона у Вакхилида поставлена в параллель связи Гиерона и Креза58. Сначала называется властитель и держава (ст. 23-24), затем события: взятие Сард персами, исполнение Зевсом предначертанной судьбы, которая настигает Креза неожиданно (ст. 29). Оба эти элемента мы встречаем и у Геродота, только Судьбу у него воплощают Мойры (I, 91). Далее следует очень значительное отличие: Крез, не желая быть плененным, приказал соорудить перед своим дворцом огромный костер и взошел на него с женой и дочерями, которых он деспотично решил принести в жертву своей гордости. Плач дочерей и их отчаянные жесты контрастируют у Вакхилида с гордым спокойствием Креза (ст. 50-51). Он простирает руки в молитве и, принеся хвалу богам, укоризненно вопрошает; нет ни слез, ни мольбы, как у Геродота. Царь взволнованно говорит о происходящем на его глазах разрушении Сард персами (ст. 43-46), которые еще не заняли, как у Геродота, крепость, где находится сам Крез. С патетическим восклицанием приказывает он слуге поджечь костер (ст. 47-48), то есть мы видим повторение той сцены, которую изобразил Мисон. У Мисона на костре отсутствует семья Креза, то ли по причинам композиционного замысла художника, то ли потому, что этот элемент впервые был прибавлен для драматизма Вакхилидом.

- 251 -

После такой демонстрации героического величия Зевс посылает облако, которое заливает огонь (ст. 55-56), и Аполлон уносит Креза и его семью к легендарному народу гипербореев (ст. 57-60), что здесь тождественно Островам блаженных59. История Креза приводится в доказательство того, что почитание богов вознаграждается (ст. 61-62). А поскольку Гиерон был также очень щедрым в отношении Пифийского Аполлона (ст. 63-66), то подобная перспектива должна была его обнадежить.

Если обозначить главные отличия между данными Вакхилида и Мисона, с одной стороны, и свидетельством Геродота, с другой, то нужно отметить, что они касаются прежде всего общего понимания образа лидийского царя: Крезу как правителю, который с царским достоинством избирает самосожжение как альтернативу позору, противостоит Крез, который должен быть сожжен закованным в кандалы. У Вакхилида в сцене сожжения персы отсутствуют вовсе, так как они еще не захватили город, в то время как у Геродота все действие в значительной степени определяется поведением Кира. У Вакхилида Крез остается в живых, но лишь в мифической стране гипербореев. С другой стороны, общими в повествованиях Геродота и Вакхилида являются предопределенная судьба лидийского правителя, тушение пламени облаком, тема спасения Креза с указанием на его благочестие и щедрые посвящения.

Из-за имеющихся различий Х. Мэлер делает вывод, что зависимость сообщений Геродота от данных Вакхилида исключается60. Г. Парк считает, что упоминание рождения Аполлона на Делосе (ст. 58) указывает на делосский источник (ср. соперничество Делоса с Дельфами за то, чтобы быть центральным местом почитания Аполлона), который Вакхилид комбинирует с более ранней дельфийской версией из-за связи Гиерона с Дельфами61.

- 252 -

Более убедительной выглядит точка зрения В. Буркерта, который, напротив, подчеркивает совпадения сохранившихся свидетельств. По его мнению, при их сопоставлении можно выделить ступени формирования традиции о Крезе, которая в наиболее развернутом виде представлена у Геродота. Например, у историка мистическое спасение Креза, с которым мы встречаемся у Вакхилида, становится вполне конкретным и реальным.

При разборе проблемы складывания рассказов о спасении Креза рядом исследователей указывается, что одним из источников традиции об этом правителе могла быть утраченная трагедия, посвященная последнему царю Лидии, существовавшая около 450 г.62 Основанием для такого предположения является тот факт, что слуга на росписи Мисона имеет имя, что заставляет думать о нем как о персонаже трагедии, посвященной популярному сюжету о Крезе. Кроме того, на плохо сохранившейся гидрии из Коринфа, датируемой второй четвертью V в., мы видим человека в восточном одеянии, которого отождествляют с Крезом, горящий костер, обнаженного греческого флейтиста и группу людей в восточных одеждах, составляющих, по-видимому, хор63. Наконец, рассказ самого Геродота о смерти Креза показывает, что историк хорошо был знаком с техникой аттической трагедии.

Развиваемая В. Буркертом идея восстановления цепочки сформировавшейся легенды о Крезе, для каждого звена которой исследователь выделяет terminus ante quem, бесспорно, является чрезвычайно увлекательной и довольно удачной64, однако это вовсе не устраняет имеющихся противоречий. По мнению В. Буркерта, Крез без сомнения погиб, а изменение версии о случившемся с Крезом принадлежит либо Геродоту, либо происходит из Дельф и приходится, как заключает исследователь из сопоставления с параллельными свидетельствами, на период между

- 253 -

468-430 гг.65 Действительно, жречество Пифийского храмового центра было заинтересовано в быстрейшем создании некоей позитивной традиции в отношении Креза и внесло свой вклад в формирование этой традиции. Однако, как кажется, Геродот при описании данного сюжета вовсе не ограничивался лишь дельфийской версией случившегося и имел в распоряжении и не-греческие источники, которые рассматривали события не со стороны. В то время как у Вакхилида и Мисона Крез представлен как греческий персонаж, у Геродота явно видны его восточные черты. Как следует из указания Геродота (I, 87, 1), истории о появлении Креза в качестве советника, скорее всего, имеют лидийское происхождение66. Именно из них он мог узнать, что Кир после взятия Сард помиловал Креза и тот стал советником при его дворе67.

Таким образом, мотив спасения Креза Аполлоном, по-видимому, относится к дельфийской версии, однако сама идея о том, что лидийский царь не погиб во время взятия Сард, вовсе не обязательно происходила из Дельф - судя по ссылке Геродота, она имела широкое распространение на Востоке. Поэтому, что же действительно произошло с Крезом, так и остается неясным. Однако множественность сохранившихся версий демонстрирует, насколько размышления о судьбе лидийского правителя были актуальны для человека V в. и характерны для мировоззрения той эпохи. Геродот суммирует эти рассказы и сводит их в одну грандиозную историю, которая на века делает знаменитыми Креза, его державу и адресованные ему оракулы, причем в значительной степени это является также успехом дельфийской пропаганды.

Разбор сюжета о гибели Креза позволяет выделить комплекс представлений, господствовавших в обществе, во взглядах на глобальные проблемы судьбы, рока, божественной справедливости,

- 254 -

а также, что для нас еще важнее, проследить связь и соотношение этих представлений с официальными дельфийскими идеями. Кроме того, анализ свидетельств о Крезе и выделение дельфийской версии, которой во многом и следует Геродот, дает возможность в некотором смысле указать на основные методы, с помощью которых могла действовать дельфийская пропаганда в необходимых случаях. Именно последующее истолкование прорицаний было важным средством апологии оракула и вмешательства во внутри- и внешнеполитические дела (причем как со стороны самого дельфийского жречества, так и со стороны тех, кто не имел к процедуре прорицания прямого отношения, а лишь использовал авторитет святилища и веру в пророчества дельфийского бога в своих целях). Примеры применения оракулов в политической борьбе дает нам история греческих полисов V в., о чем пойдет речь в следующих разделах исследования.

Итак, подведем итоги того, что нам известно о связях Дельф с династией Мермнадов. Факт посвящений в Дельфы, сделанных уже ранними представителями этой династии, не вызывает сомнений, вполне традиционными кажутся и поводы для обращения к Аполлону - освящение власти божественным авторитетом и излечение болезни, искупление за нечестие. Однако важнейшей причиной повышенного интереса Мермнадов к оракулу была, по-видимому, идеологическая и религиозная поддержка политики лидийских правителей в отношении малоазийских греков. В этом отношении особенно важно указание Крезу о поисках возможных союзников в Греции, в нем можно усмотреть механизм рекрутирования греческих наемников иноземными правителями.

Со своей стороны, Дельфы, как кажется, отличаются от прочих панэллинских религиозных центров особенным интересом к восточным правителям и тесными отношениями с ними. Подобный интерес, возможно, первоначально был связан с особенно активной ролью Дельф в колонизационном процессе и освоением греками новых территорий. Этот своеобразный "космополитизм" Дельф и его авторитет у иноземных царей увеличивали славу оракула и у самих греков. С точки зрения Дельф в развитии международного права и оформлении дипломатических отношений греков и восточных правителей следует выделить, как

- 255 -

представляется, посреднические функции святилища в заключении договоров о мире или взаимной помощи (милетян с Алиаттом и лакедемонян с Крезом).

Наиболее тесными и интенсивными отношения лидийских правителей с оракулом становятся в правление Креза, посвятившего в Дельфы несметные сокровища, факт существования которых нельзя оспорить. История Креза у Геродота позволяет выделить и безусловно историческое зерно в сообщениях о связях лидийского правителя с Дельфами, сам этот рассказ строится на несомненном факте таких связей. Сведения о многочисленных обращениях Креза к оракулу даже в тех случаях, когда мы не можем принять историчность повода обращения, безусловно свидетельствуют об активности их контактов.

Однако Геродотов рассказ о Крезе носит следы несомненной обработки, что проявляется и в составленных позднее оракулах, и в придуманном post eventum толковании аутентичного пророчества (в случае с объяснением смысла оракула о "великом царстве"). Возвращаясь к знаменитому оракулу, погубившему Лидию и ее правителя, следует отметить, что, вероятно, Крез в своем толковании пророчества был не столь уж далек от истины, и ответ пифии вполне определенно имел в виду именно его победу. Могущество Лидии может служить объяснением того, что сам Крез и греческая общественность во главе с Дельфами считали победу лидийцев над персами вполне вероятной. По-видимому, падение столь сильного царства, как лидийское, и стало тем фактором, который уверил дельфийское жречество в несокрушимости силы персов, и явилось основой изменения настроений в Дельфах.


Примечания

1 Crahay R. La litterature oraculaire chez Herodote. Paris, 1956; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. Oxford, 1956. P. 126-140; Klees H. Die Eigenart des griechischen Glaubens an Orakel und Seher: Ein Vergleich zwischen griechischer und nichtgriechischer Mantik bei Herodot. Tubingen, 1960 (особенно cм. главу "Варвары и греческая мантика", S. 62-98); Lloyd-Jones H. The Delphic Oracle // Greece and Rome. 2nd ser. Vol. XXIII. 1976. № 1. P. 63-64; Fontenrose J. The Delphic Oracle: Its Responses and Operations with a Catalogue of Responses. Berkeley, 1978 (см.: Index, s. v. Alyattes, Croesus, Gyges); Elayi J. Le role de l'oracle de Delphes dans le conflit greco-perse d'apres les Histoires d'Herodote, I // IA. Vol. XIII. 1978. P. 97-118; Forrest W. G. G. Delphi 750-500 B. C. // CAH. Vol. III2. Pt. 3. 1982. P. 318.назад
2 White M. E. Herodotus' Starting-Point // Phoenix. Vol. XXIII. 1969. P. 39-48; Heuss A. Motive von Herodots lydischem Logos // Hermes. Bd. CI. 1973. S. 385-419; Parke H. W. Croesus and Delphi // GRBS. Vol. XXV. 1984. P. 209-232; Burkert W. Das Ende des Kroisos: Vorstufen einer herodoteischen Geschichtserzahlung // Catalepton: Festschrift fur Bernhard Wyss zum 80. Geburtstag / Hrsg. von Chr. Schaublin. Basel, 1985. S. 4-15; Flower H. I. Herodotus and Delphic Traditions about Croesus // Georgica. Greek Studies in Honour of George Cawkwell / Ed. by M. A. Flower and M. Toher. London, 1991. P. 57-77.назад
3 Анализ лидийского логоса и комментарии к тексту Геродота, кроме работ, указанных в примечаниях 1 и 2, см. также: How W. W., Wells J. A Commentary on Herodotus. Vol. I. Oxford, 1912. P. 55-103.назад
4 Моисеева Т. А. Мидас как символ богатства в античной традиции // ВДИ. 1984. № 4. С. 13. Более подробно о правлении Мидаса и особенностях царской власти во Фригии см. также: Моисеева Т. А. 1) Царская власть у фригийцев (К интерпретации легенды о Гордиевом узле) // ВДИ. 1982. № 1. С. 119-129; 2) К интерпретации историко-географических представлений о Фригии в гомеровском эпосе // ВДИ. 1985. № 3. С. 66-77; 3) К вопросу о характере Фригийского государства в VIII - начале VII в. до н. э. // ВДИ. 1986. № 3. С. 9-32. назад
5 См.: Hiller von Gaertringen F. Delphoi // RE. Bd. IV. 1901. Sp. 2549; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 127; Forrest W. G. G. Delphi... P. 308-309.назад
6 Здесь и далее не ясно, в каких талантах, эвбейских (26,2 кг) или эгинских (37,1 кг), считает Геродот, см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 139, Note 4.назад
7 Об этом оракуле см.: Crahay R. La litterature oraculaire... P. 189-191; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 128. Vol. II. P. 23; Heuss A. Motive... S. 392-393; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 122; 220.назад
8 Г. Парк, напр., полагает, что вокруг даров Гигеса позднее выросла легенда, подобная той, которая объясняла приношения Креза; английский исследователь допускает существование подлинного оракула в пользу Гигеса, однако считает, что та переработанная версия, которую мы имеем, лишь post eventum была связана (указанием на прекращение династии в пятом поколении) с падением Креза, см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 128; Vol. II. P. 23.назад
9 См.: Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 122.назад
10 С точки зрения ряда ученых, греческий историк опускает стихотворный текст пророчества потому, что подлинный оракул содержал упрек Гигесу, расходящийся с предшествующим изложением Геродота, см.: Oeri A. De Herodoti fonte Delphico. Diss. Basle, 1899. P. 10; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 139, Note 5. Другое объяснение выдвигает Дж. Фонтенроуз: в основе приукрашенного рассказа лежит составленный по формуле оракул, который требует лишь простого ответа "да-нет", см.: Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 220.назад
11 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. II. P. 99; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 301.назад
12 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. II. P. 99 (в каталоге Г. Парка и Д. Уормелла, построенном по хронологическому принципу, составление этого оракула отнесено к пятому периоду истории Дельфийского святилища: от начала Пелопоннесской войны в 431 г. до разрушения храма в 373 г.); Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 301.назад
13 См., напр.: Defradas J. Les themes de la propagande delphique. Paris, 1954. P. 217-223.назад
14 Об этом сопоставлении см. подробнее: Суриков И. Е. Гостеприимство Креза и афиняне // Закон и обычай гостеприимства в античном мире. Доклады конференции. М., 1999. С. 73-74. назад
15 Guide de Delphes: Le musee / Ed. par O. Picard. Paris, 1991. P. 35-37; Maass M. Das antike Delphi: Orakel, Schatze und Monumente. Darmstadt, 1993. S. 185-187.назад
16 Суриков И. Е. Гостеприимство Креза... С. 75. Ср.: Daux G. Athenes et Delphes // Athenian Studies Presented to W. S. Ferguson Cambridge, 1940. P. 40-41; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracke. Vol. I. P. 379. назад
17 Суриков И. Е. Гостеприимство Креза... С. 74; Jeffery L. H. Archaic Greece. The City-States c. 700-500 B. C. London, 1978. P. 142-143.назад
18 Forrest W. G. G. The First Sacred War // BCH. T. LXXX. 1956. № 1. P. 42. Подробнее см.: Суриков И. Е. Из истории греческой аристократии позднеархаической и раннеклассической эпох: Род Алкмеонидов в политической жизни Афин VII-V вв. до н. э. М., 2000. С. 66 слл.назад
19 Суриков И. Е. Килонова скверна в истории Афин VII-V вв. до н. э. Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. М., 1994. С. 11.назад
20 Суриков И. Е. Гостеприимство Креза... С. 78.назад
21 Forrest W. G. G. The First Sacred War...назад
22 Суриков И. Е. Гостеприимство Креза... С. 76-77.назад
23 Об этом оракуле см.: Crahay R. La litterature oraculaire... P. 191-193; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 128; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 301.назад
24 Интересное объяснение возведению именно двух храмов дает Дж. Фонтенроуз. По мнению ученого, который сопоставляет свидетельство Геродота с сообщением Хорикия из Газы, Алиатт построил один храм, чтобы получить ответ оракула, тот самый, в котором ему настоятельно рекомендовалось построить еще один храм Афине. См.: Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 301.назад
25 См., напр.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 128.назад
26 Доватур А. И. Аграрный Милет // ВДИ. 1955. № 1 (51). С. 27-30. Ср.: Борухович В. Г. Архаический Милет (проблемы социально-политической истории) // Проблемы политической истории античного общества. Л., 1985. С. 23.назад
27 Parke H. W. Croesus and Delphi... P. 210. Ср.: Crahay R. La litterature oraculaire... P. 206.назад
28 Guide de Delphes: Le site / J.-F. Bommelaer. Paris, 1991. P. 153-155; Maass M. Das antike Delphi... S. 153.назад
29 Жестоканов С. М. Внутренняя политика Кипселидов при Периандре // Античный полис. Проблемы социально-политической организации и идеологии античного общества / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 1995. С. 49-50.назад
30 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 129.назад
31 Подробнее об образно-поэтической форме этого пророчества см.: Приходько Е. В. Двойное сокровище. Искусство прорицания Древней Греции: мантика в терминах. М., 1999. С. 129-130.назад
32 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 129-130; Parke H. Croesus and Delphoi... P. 212.назад
33 Klees H. Die Eigenart... S. 62-68.назад
34 О Дидимах и их соперничестве с Дельфами см., напр.: Кобылина М. М. Милет. М., 1965. С. 94-118; Русяева А. С. Милет - Дидимы - Борисфен - Ольвия. Проблемы колонизации Южного Побужья // ВДИ. 1986. № 2. С. 29 слл.; Раrke H. W. The Oracles of Apollo in Asia Minor. London, 1985. P. 1-111; Fontenrose J. Didyma: Apollo's Oracle, Cult and Companions. Berkeley; Los Angeles, 1988.назад
35 Об этих приношениях см.: Parke H. Croesus and Delphi... P. 209-211; о приношениях Креза в другие греческие святилища (оракулу Амфиарая, святилищу Бранхидов, храму Аполлона Исмения в Фивах) см.: Ibid. P. 212-213. назад
36 Об этом оракуле см.: Crahay R. La litterature oraculaire... P. 198 f.; Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 133-134; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 67, 111-114, 123, 302.назад
37 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 133. назад
38 Д. Кинаст на том основании, что текст оракула прямо не называет спартанцев (Hdt, I, 53, 3; 69, 2), считает возможным предположить, что пророчество намекает на малоазийских греков. (Kienast D. Die Politisierung des griechischen Nationalbewusstseins und die Rolle Delphis im grossen Perserkrieg // Rom und der griechische Osten. Festschriften fur H. H. Schmitt zum 65. Geburtstag / Hrsg. von Ch. Schubert und K. Brodersen. Stuttgart, 1995. S. 123).назад
39 Jeffery L. H. Greece before the Persian Invasion // CAH. Vol. IV2. 1988. P. 349.назад
40 Доватур А. И. Повествовательный и научный стиль Геродота. Л., 1957. С. 28, 30; Стратановский Г. А. Примечания к "Истории" Геродота // Геродот. История в девяти книгах / Пер. и прим. Г. А. Стратановского. М., 1993. С. 503, прим. 38 к кн. I. См. также: Parke H. Croesus and Delphi... P. 216, Note 13.назад
41 О дальнейшей аргументации см.: Heuss A. Motive... S. 401-403. Убедительное решение этой проблемы см.: Erbse H. Studien zum Verstandnis Herodots. Berlin; New York, 1971. S. 20; Flower H. Herodotus... P. 71.назад
42 Об этом оракуле см.: Crahay R. La litterature... P. 55-56; 199-201; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 81, 113-114, 179, 185, 302.назад
43 Р. Бихлер считает изобретателем этого оракула Геродота, который согласует пророчество и его толкование со своей версией истории детства Кира. См.: Bichler R. Herodot als Dichter eines delphischen Versorakel (Zu Hdt, I, 55, 2) // Grazer Beitrage. Bd. XV. 1988. S. 56.назад
44 Об этом оракуле см.: Crahay R. La litterature oraculaire... P. 186-188; Heuss A. Motive... S. 407; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 113-114, 139, 178-179, 182, 186, 303.назад
45 How W. W., Wells J. A Commentary... P. 98; ср. мнение Г. Парка: "Мы не можем быть уверены в том, что он [Кир. - О. К.] следовал подобному табу" (Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 137). назад
46 Heuss A. Motive... S. 409.назад
47 Об этом оракуле см.: Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 126 ff.; Fontenrose J. The Delphic Oracle... P. 114-115, 303.назад
48 Данный ответ пифии характеризует и мировоззрение самого Геродота, см.: How W. W., Wells J. A Commentary... P. 99. Напротив, А. Хойс полагает, что этот взгляд на судьбу не принадлежит Геродоту (Heuss A. Motive... S. 410). Комплекс представлений о Судьбе, взаимоотношениях богов и Рока уходит корнями в глубокую древность; к началу V в. он претерпел изменения, теперь предопределенность человеческой судьбы связывалась прежде всего с Зевсом (см., напр.: Bacch. Ep., III, 25-26). См.: How W. W., Wells J. A Commentary... P. 99. В общем плане см. также: Горан В. П. Древнегреческая мифологема судьбы. Новосибирск, 1990.назад
49 Jacoby F. Herodotus // RE. Suppl. Bd. II. S. 16-17, 229, 422.назад
50 Burkert W. Das Ende des Kroisos... S. 4-15. В качестве последней ступени в формировании рассказа об истории Креза автор статьи называет современные исследования, посвященные этой проблеме.назад
51 Smith S. Babylonian Historical Text Relating to the Capture and Downfall of Babylon. London, 1924. Nabuna'id - последний царь Вавилона (556-539 гг.). Хроника, которая является достаточно объективным источником, происходит из круга проперсидски настроенного жречества Вавилона. Этот документ сохранился в единственном, частично поврежденном экземпляре, который находится в Британском музее.назад
52 Burkert W. Das Ende des Kroisos... S. 5-6. Относительно хронологии лидийских событий у Геродота см.: Parke H. Croesus and Delphi... P. 213-215. назад
53 Briant P. Histoire de l'Empire perse. De Cyrus а Alexandre. Paris, 1996. P. 44.назад
54 Согласно хронике Евсевия, Кир убил Креза (Euseb. Chron., vers. arm., I, p. 33 Karst). По Евсевию, падение Сард датируется 546 г., ср.: How W., Wells J. A Commentary... P. 98. назад
55 Ср.: Soden W. v. Akkadisches Handworterbuch. Bd. I. Wiesbaden, 1965. S. 152.назад
56 О противоречиях хроники и данных Геродота см. подробнее: Cuyler Young T. Early History to the Death of Cambyses // CAH. Vol. IV2. P. 33-35.назад
57 См.: Beazley J. D. Attic Red-figured Vase-painters. 2nd ed. Vol. I. Oxford, 1963. P. 238, № 1; Hanfmann G. M. A. From Croesus to Constantine. The Сities of Western Asia Minor and their Arts in Greek and Roman Times. Michigan, 1975. P. 14, Fig. 35.назад
58 Maehler H. Die Lieder des Bakchylides. II. Teil: Kommentar. Leiden, 1982. S. 37.назад
59 Этот мотив не встречается больше в античной традиции и, по-видимому, является измышлением самого Вакхилида. Ср.: Maehler H. Die Lieder... II. Teil. S. 51 f.назад
60 Maehler H. Die Lieder... II. Teil. S. 35 f.назад
61 Parke H. W., Wormell D. E. W. The Delphic Oracle. Vol. I. P. 137.назад
62 Maehler H. Die Lieder... II. Teil. S. 35 f.; ср.: Erbse H. Studien... S. 21, Anm. 18.назад
63 Beazley J. Hydria-fragments in Corinth // Hesperia. Vol. XXIV. 1955. P. 305-319. Pl. 85-88. назад
64 См., напр., мнение Х. Эрбсе: "Буркерт в мастерски написанном сочинении ... доказал..." (Erbse H. Studien... S. 21, Anm. 20).назад
65 Х. Флауэр полагает, что были распространены различные устные традиции (Flower H. Herodotus... P. 74 f.).назад
66 Противоположное мнение см.: Erbse H. Studien... S. 22 f.назад
67 Ср.: Heuss A. Motive... S. 394; How W., Wells J. A Commentary... P. 98. Указанные исследователи полагают примирение правителей историческим. Х. Флауэр считает, что Геродот имел альтернативный дельфийскому источник, который он и привлекает (Flower H. Herodotus... P. 76).назад
(c) 2001 г. О.В. Кулишова
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2005 г. Центр антиковедения
office@centant.pu.ru