Публикации Центра антиковедения СПбГУ

Э.Д. Фролов
Греция в эпоху поздней классики
(Общество. Личность. Власть)

СПб.: Издательский Центр "Гуманитарная Академия", 2001. 602 с. (Серия "Studia classica"). ISBN 5-93762-013-5


Глава 3. Фессалия
- 141 -

1. На пути к тирании. В классическую эпоху, в пору расцвета в Греции городской жизни и цивилизации, Фессалия, подобно некоторым другим по преимуществу аграрным областям, долго была отсталой страной1. В существенных своих чертах здесь сохранялась примитивная, сложившаяся еще в древнейшую эпоху система общественных отношений. Основную массу свободного населения составляли потомки завоевателей - фессалийцев, покоривших эту область во время великого передвижения племен на рубеже II-I тыс. до н. э. По преданию, они явились в долину Пенея из Эпира, из Феспротии, спустя 50 лет после Троянской войны (Her., VII, 176; Thuc., I, 2, 3; 12, 3).

- 142 -

Как и у других народов-завоевателей, сохранявших первобытно-общинный строй, покоренная фессалийцами земля составила собственность всего народа, общий фонд, откуда выделялись наделы для отдельных родов и семей. Традиция приписывает древнему фессалийскому вождю Алеву Рыжему проведение первоначального социально-политического устроения, согласно которому территория Фессалии была разделена на клеры, каждый из которых должен был выставлять по 40 всадников и 80 гоплитов (Aristot., fr. 498 Rose3). Очевидно, на фессалийском клере жила большая патриархальная семья или даже целая община (если только под клерами здесь не следует понимать территориальные округа)2.

Фессалийцы - владельцы клеров составляли привилегированную военно-землевладельческую знать, гражданское сословие в собственном смысле, возвышавшееся над двумя другими группами населения - пенестами и периеками. Пенесты были крепостными, обрабатывавшими наделы фессалийцев. Это были потомки местного населения (частью иллирийского, частью греческого, эолийского происхождения), покоренного завоевателями-фессалийцами. Впрочем, подобно спартанским илотам, они не были собственностью отдельных хозяев, но составляли слой населения, зависимого от общины завоевателей в целом, причем формы этой зависимости строго регулировались рядом установлений, возможно, даже договорного характера. Пенесты были несвободными людьми, прикрепленными к клерам, которые они должны были обрабатывать, однако владельцы клеров не могли ни продать их за границу, ни казнить без суда, как рабов, и они вели собственное хозяйство, внося владельцам клеров строго установленный оброк (Archemach. ap. Athen., VI, p. 264 a-b = FgrHist 424 F 1). В принципе они могли даже призываться на военную службу, как это сделал, правда, с лично от него зависящими пенестами Менон из Фарсала в V в.

- 143 -

(Dem., XXIII, 199; XIII, 23) и как это хотел сделать уже в государственном масштабе Ясон столетием позже (Xen. Hell., VI, 1, 11; см. также ниже)3.

Другую группу неполноправного, но свободного населения составляли периеки. Это были жители периферийных районов - перребы, магнеты, ахейцы, которые, в раннее еще время будучи подчинены фессалийцами, обязаны были платить им дань и поставлять вспомогательные отряды. Однако они были лично свободными, сохраняли свое общинное устройство и известную автономию (например, перребы в V в. чеканили собственную монету) и даже наравне с самими фессалийцами пользовались представительством в Дельфийской амфиктионии4.

Бульшая сносность положения фессалийских пенестов и периеков по сравнению с положением аналогичных групп населения в Спарте несомненно стояла в связи с более рыхлой политической структурой, отличавшей Фессалию от Спарты. Еще и в V столетии Фессалия не представляла собой единого политического организма, но состояла из ряда автономных общин, группировавшихся вокруг знатных родов Алевадов в Лариссе, Скопадов в Кранноне, Эхекратидов в Фарсале, которые осуществляли над этими общинами бесконтрольное олигархическое правление (такой вид крайней олигархии, близкой по существу к корпоративной тирании, древние называли династией)5. Правда, с некоторых пор эти общины в военно-политических целях объединялись в более крупные областные союзы - тетрады, устройство которых традиция приписывала все тому же Алеву Рыжему (Aristot., fr. 497 Rose3), а эти последние - в единый фессалийский союз во главе с выборным военачальником-тагом. Однако слабое развитие городской жизни и в связи с этим

- 144 -

отсутствие единого экономического и политического центра, способного стать носителем прочных объединительных тенденций, обусловили непрочность и как бы недоразвитость этого единства, которое, после кратковременного периода политической активности в VI в., в классическую эпоху влачило достаточно эфемерное существование.

Все же, как ни медленно свершался процесс социального развития в Фессалии, в конце концов и здесь под его влиянием должны были обнаружиться трещины в традиционном порядке вещей. Решающее значение при этом имели, конечно, спонтанное расслоение фессалийских общин и связанное с этим постепенное формирование настоящих городских центров. Первое обстоятельство должно было иметь своим следствием выделение из фессалийских общин собственно знати, чья экономическая и политическая мощь основывалась на сохранении преимущественных связей с традиционной родо-племенной структурой: экономическая - на удержании в своих руках клеров, обрабатываемых пенестами, а политическая - на использовании в собственных интересах общинных органов власти. Располагая материальным достатком и поставляя наиболее важный род войска - конницу, это военно-землевладельческое сословие всадников составляло теперь привилегированный слой, противополагающий себя остальной массе простых общинников. Эти последние стали отныне просто крестьянами. Они владели небольшими наделами, которые обрабатывали собственными усилиями, служили в пехоте (гоплитами или пельтастами) и сохраняли свое политическое значение лишь постольку, поскольку состаляли окружение знатных родов.

Если, таким образом, в рамках самих общин наметилось образование неполноправного слоя крестьян, то с развитием городов началось формирование слоя свободных людей - ремесленников и торговцев, и вовсе утративших связь с общинами и потому лишенных политических прав. Показателем, очевидно, полного устранения от участия в политической жизни всех производительных слоев населения, как ремесленников, так, в конце концов, и крестьян, было в позднейших фессалийских городах существование особой, отделенной от рынка, "свободной площади" (ajgora; ejleuqevra), которая была чиста от всякого рода товаров и на которую был закрыт доступ ремесленникам, крестьянам и тому подобным людям, кроме случаев, когда их вызывали магистраты (Aristot. Pol., VII, 11, 2, p. 1331 a 30 сл.; ср.: Xen. Cyrop., I, 2, 3).

- 145 -

Важно при этом заметить, что развитие ремесла и торговли и формирование нового слоя "бюргерства" наиболее интенсивно шли в приморской части страны, в таком, в частности, городе, как Феры, расположенном поблизости от Пагас, единственной крупной гавани в Фессалии. Недаром позднейшая тирания, острием своим направленная против фессалийской знати, зародилась именно здесь. Но это был район, находившийся в непосредственной близости от мест поселения периеков-магнетов и ахейцев, и надо думать, что и эти последние также оказались вовлечены в поток нового социально-экономического движения.

Оба эти процесса - и разложение общин, и рост городов - создавали объективные предпосылки для развития сословной борьбы. В стране рано или поздно должно было начаться движение неравноправной части фессалийского населения вместе с периеками, а при случае также и с пенестами против засилия родовой знати. Внутренние раздоры в среде этой последней, естественные в пору разложения старого порядка, должны были стимулировать политическую активность остального общества и вместе с тем привлечь к участию в межфессалийских смутах внешние силы.

Вообще при скудости сведений, которыми мы располагаем по социально-политической истории Фессалии, учащающиеся постепенно упоминания о смутах (stavseiх) в Фессалии, о раздорах как среди знати, так и между знатью и остальным народом служат для нас главным показателем неуклонного роста социальной напряженности в фессалийском обществе, начиная примерно с середины V столетия и в особенности на рубеже V-IV вв., когда эта напряженность породила цепь социальных конфликтов и вызвала появление тиранических режимов6.

Одним из первых (если вообще не первым) упоминаний такого рода является рассказ Фукидида об обращении знатного фессалийского изгнанника, сына царя (тага?) Эхекратида, фарсальца Ореста с просьбой о помощи к афинянам и о попытке этих последних в союзе с беотийцами и фокидянами силой возвратить Ореста в его отечество. Попытка эта окончилась неудачей ввиду решительного противодействия фессалийцев, главным образом фессалийских всадников (Thuc., I, 111, 1; ср.: Diod., XI, 83, 3 сл.). Этот эпизод,

- 146 -

датируемый 455 г.7, - первая ласточка, извещающая нас о внутренних раздорах в Фессалии, причем, судя по всему, среди самой фессалийской знати. Следующее упоминание у Фукидида, возможно, тоже имеет в виду внутренние распри среди знати. В первый год Пелопоннесской войны (431 г.) среди фессалийцев, пришедших на помощь афинянам, были между прочим и лариссяне, которыми командовали два военачальника - Полимед и Аристоной, "каждый от своей партии" (ajpo; th'х stavsewх eJkavteroх, Thuc., II, 22, 3). А вот упоминания у того же Фукидида о разногласиях среди фессалийцев по вопросу о том, как следует отнестись к Брасиду, идущему походом через их страну (424 г.), касаются уже более общих расхождений между знатью и народом. Проходу лакедемонян через Фессалию содействовали их сторонники (oiJ ejpithvdeioi), судя по всему немногие знатные лица, между тем как большинство народа (to; plh'qoх tw'n Qessalw'n), искони благорасположенное к афинянам, отнеслось к этому продвижению настороженно, так что, по словам древнего историка, "если бы у фессалийцев в их стране был не династический, а исономический (т. е. демократический. - Э. Ф.) строй, Брасид никогда не прошел бы дальше" (Thuc., IV, 78).

Для последних лет V столетия мы располагаем уже целым рядом свидетельств о социально-политической борьбе в Фессалии. У Ксенофонта упоминается о том, что афинянин Критий, находясь в изгнании в Фессалии (между 407 и 404 гг.), принимал участие вместе с неким Прометеем в каком-то движении, имевшем в виду установление демократии, и в связи с этим даже подстрекал пенестов к выступлению против своих господ (dhmokrativan kateskeuvaze kai; tou;х penevstaх w{plizen ejpi; tou;х despovtaх, Xen. Hell., II, 3, 36; ср.: Mem., I, 2, 24; Philostrat. Vitae soph., I, 16, 1). Далее, по свидетельству того же Ксенофонта, знатный лариссянин, представитель рода Алевадов Аристипп, теснимый у себя на родине противной (демократической?) партией, обратился за помощью к Киру Младшему, который снабдил его наемниками и деньгами для продолжения борьбы (402/1 г.). В эти же годы, по свидетельству Аристотеля, другой, по-видимому, тоже знатный лариссянин Гелланократ, будучи изгнан, искал помощи у македонского царя

- 147 -

Архелая (413-399 гг.), который приютил его и обещал возвратить на родину, но обещания своего не сдержал. Обманутый царем Гелланократ позднее принял участие в заговоре на жизнь Архелая (Aristot. Pol., V, 8, 12, p. 1311 b 17-20).

О смутах в Лариссе около 400 г. говорится и в речи "О государственном устройстве" (Peri; politeivaх), дошедшей до нас под именем Герода (Аттика?), а на самом деле составленной каким-то по-софистически образованным и хорошо осведомленным о фессалийских делах писателем на рубеже V-IV вв.8 Речь эта, имитирующая выступление некоего лариссянина по вопросу о заключении союза с лакедемонянами против Архелая, перекликается с аналогичным произведением софиста Фрасимаха Халкедонского, цитату из которого приводит Клемент Александрийский (см.: Thrasimach. ap. Clement. Alex. Strom., VI, 2, 16, 6 - jArcelavw/ douleuvsomen, УEllhneх o[nteх barbavrw/).

Для Лариссы мы располагаем еще парой свидетельств Аристотеля, ближе не датируемых, но имеющих в виду, судя по всему, обстановку на рубеже V-IV вв. Так, при определении понятия "гражданин", говоря о трудностях, встречающихся при проведении такого рода определения на практике, Аристотель ссылается на высказывание Горгия по поводу лариссян: "Леонтинец Горгий отчасти, пожалуй, затрудняясь (решить этот вопрос), отчасти иронизируя, сказал: "Подобно тому, как ступки - работа соответствующих мастеров, так точно и граждане Лариссы - изделие своих демиургов" (дело в том, что среди этих последних некоторые занимались изготовлением ларис [вид котлов. - Э. Ф.])" (Aristot. Pol., III, 1, 9, p. 1275 b 26-30). В другом месте, при рассмотрении причин переворотов в олигархических государствах, говоря о чреватом опасными последствиями заискивании олигархов у толпы, Аристотель отмечает: "Так, например, в Лариссе так называемые стражи граждан (oiJ politofuvlakeх), избрание которых зависело от черни, стали заниматься демагогическою деятельностью" (ibid., V, 5, 5, p. 1305 b 29-30).

- 148 -

К этим двум высказываниям Аристотеля можно добавить еще одно, имеющее в виду событие уже середины IV в., однако по существу иллюстрирующее все ту же общую тенденцию. Именно в этой же связи при рассмотрении причин переворотов в олигархических государствах, говоря о случае, когда олигархи вследствие взаимного недоверия вручают охрану города солдатам-наемникам во главе с правителем-посредником (a[rcwn mesivdioх), а этот последний захватывает затем верховную власть над соперничающими группировками, Аристотель замечает: "Как это случилось в Лариссе при правлении Алевадов во главе с Симом" (o{per sunevbh ejn Larivsh/ ejpi; th'х tw'n jAleuadw'n ajrch'х tw'n peri; Si'mon, ibid., V, 5, 9, p. 1306 а 29-30)9.

Все эти высказывания нельзя воспринять иначе, как указания на то, что в течение длительного времени в Лариссе шла ожесточенная социально-политическая борьба, с возрастающим давлением народных масс на правящую знать, вынужденную идти на уступки и предоставлять гражданские права широким слоям народа, с усилившимся позднее разбродом среди самой правящей верхушки, искавшей выхода в чрезвычайном назначении какого-либо правителя-посредника, который, однако, оказывался способен к опасному превращению в тирана.

Аналогичного рода события происходили и в других фессалийских городах, например в Фарсале, где к началу 70-х гг. IV в. сложилась столь опасная ситуация, что охваченные смутой (stasiavsanteх) граждане сочли за лучшее доверить охрану акрополя и управление финансами одному почтенному гражданину Полидаманту,

- 149 -

который, оказавшись именно правителем-посредником в Аристотелевом смысле, остался верен первоначальному назначению и удержался от опасного соблазна стать тираном (Хеn. Hell., VI, 1, 2 сл.).

Особого ожесточения социально-политическая борьба достигла, очевидно, в Ферах, наиболее развитом в торгово-промышленном отношении городе Фессалии, где к тому же, как можно предполагать, распри среди свободного народа оказались осложнены выступлениями зависимых сословий пенестов и периеков. Именно здесь, в Ферах, социально-политические смуты дали наиболее значимый в историческом плане и наиболее четко запечатленный в традиции результат - мощную и длительную тиранию.

Однако прежде чем мы перейдем к систематическому обзору ферской тирании, полезно будет на основе уже изложенного материала отметить существенные черты обстановки, сложившейся в Фессалии в целом к концу V - началу IV столетия. И прежде всего, как это было отмечено в свое время еще Г. Плассом, не приходится отрицать сильнейшего сходства процессов социального развития в Фессалии V-IV вв. с тем, что было характерно для остальной Эллады в архаическую эпоху10. Налицо те же социальные конфликты, те же распри внутри правящей аристократической верхушки, та же борьба неполноправного большинства народа, в связи или одновременно с выступлениями зависимых сословий, против засилья знати, наконец, те же способы решения спорных проблем (назначение правителя-посредника, аналогичного эсимнету архаического времени, наделение масс народа гражданскими правами).

Однако - и это тоже не ускользнуло от внимания Пласса11 -социальное развитие Фессалии, поскольку оно не совершалось в полном отрыве от остального и прежде всего греческого мира, испытало сильное воздействие ряда внешних факторов, и это ускорило его и сблизило по характеру происходящего с развитием остальной Эллады в позднеклассический период. Действительно, в V и IV вв. Фессалия все более и более втягивалась в тогдашнюю "мировую" политику, и целый ряд обстоятельств, и среди них, между прочим, обращения самих фессалийцев, изгнанников или иных ущемленных партийной борьбой на родине лиц, вызывали активное

- 150 -

вмешательство в фессалийские дела греческих и даже негреческих государств и правителей - Афин, Спарты, Персии, македонских царей.

Особое значение должно было иметь ширившееся при внешнем содействии использование наемников для решения внутренних проблем. В общей форме это можно предположить уже на основании Аристотелева пассажа о правителе-посреднике (Pol., V, 5, 9, р. 1306 а 24 сл.), но нет недостатка и в конкретных примерах. В конце V в. наемников использовал в борьбе за власть в Лариссе Алевад Аристипп, в начале следующего столетия - Медий (там же, в Лариссе); это же делали все ферские тираны. "Наемники и чужеземные властители, - замечает в этой связи Г. Пласс, - были таким образом впутаны во внутренние дела Фессалии, в соответствии с чем развитие в ней приняло уже более характер этого позднего времени"12.

Наряду с политическими свое влияние должны были оказывать и идеологические факторы, и прежде всего знакомство фессалийского общества, в первую очередь представителей знати, с новыми течениями в греческой общественной мысли, науке и просвещении, с учениями софистов и Сократа. Тяга к знакомству с этими последними была особенно велика. Неслучайно, что один из самых выдающихся представителей старшей софистики Горгий под конец своей жизни поселился в Фессалии, в Лариссе, где у него не было недостатка в богатых учениках (Isocr., XV, 155 сл.). Среди его слушателей были Аристипп и другие представители рода Алевадов в Лариссе и друг Аристиппа - фарсалец Менон (Plat. Meno, 1, p. 70 b; Philostrat. Vitae soph., I, 16, 2). С другой стороны, знатные фессалийцы Эврилох из Лариссы и Скопас из Краннона обращались с призывами (впрочем, безуспешными) к Сократу, приглашая его прибыть в Фессалию (Diog. L., II, 25). Позднее, когда Сократ был осужден в Афинах, друзья предлагали доставить ему убежище в Фессалии (Plat. Crito, 4, р. 45 с).

Сократ остался глух и к тем и к этим обращениям, зато побывал в Фессалии, как уже отмечалось, ученик Сократа и наиболее крупный представитель младшей софистики Критий, в общении с которым фессалийские аристократы должны были узнать много для себя интересного. Ибо, несомненно, для знатных и честолюбивых людей здесь, как и в любом другом месте Эллады, особенно привлекательными

- 151 -

должны были казаться идеи софистов об относительности существующих общественных установлений в сравнении с тем, что диктуется природою, о праве сильного от природы человека на первенство и власть над другими.

Что и в Фессалии под влиянием новых умственных настроений формировались люди, подобные Алкивиаду, Критию и Лисандру, доказывается замечательной, хотя, может быть, и несколько пристрастной, характеристикой, которую Ксенофонт дает в "Анабасисе" фарсальцу Менону, участвовавшему вместо Аристиппа в походе Кира Младшего. По словам Ксенофонта, этот человек был совершенно охвачен страстью к богатству, к власти и славе. Он был убежден в дозволительности любых средств, считая именно обманный путь кратчайшею дорогою к достижению цели. Он в совершенстве усвоил новые представления о морали, так что, заключает Ксенофонт, "в то время как другие гордятся благочестием, правдой и честностью, Менон гордился способностью обманывать, изобретать ложь, насмехаться над друзьями, ибо он всегда считал людей, не способных на хитрости, дураками" (Хеn. Anab., II, 6, 21 сл.). "Не многим иначе, наверное, - замечает в этой связи Г. Берве, - выглядели те люди, которые на рубеже нового столетия создавали на фессалийской почве тирании или добивались схожего с тиранами положения"13.

Так или иначе, подводя итоги этому вступительному очерку, мы должны признать, что в Фессалии на рубеже V-IV вв. сквозь сложный переплет древних, архаизирующих, и новых моментов отчетливо проявлялось действие тех самых тиранообразующих факторов, наличие которых мы констатировали выше в общей форме для всей позднеклассической Греции (см. "Предварительные замечания" к разделу I). Именно здесь мы видим:
1) распространение крайних индивидуалистических настроений, подготавливавших осознанное стремление к единоличной тиранической власти;
2) разложение традиционной социально-политической структуры, существование опасной, чреватой взрывами ситуации, создававшей условия для возвышения отдельной честолюбивой личности;
3) внедрение наемников, которые всегда могли быть использованы в качестве орудия для свержения традиционной власти и установления авторитарного тиранического режима;

- 152 -


4) наконец, характерную практику самих правящих аристократий, в трудных обстоятельствах вверявших полноту власти чрезвычайным магистратам, что создавало легальную предпосылку, своего рода мост к установлению режима личной власти.

Наиболее крупным, наиболее ощутимым результатом действия всех этих факторов в Фессалии явилась тирания в Ферах. Не случайно, конечно, что родиной этой в позднеклассический период самой мощной и самой длительной тирании не только в Фессалии, но и во всей Балканской Греции оказались именно Феры. Это был в консервативно-аграрной Фессалии самый развитый в торгово-промышленном отношении город. Этим он в значительной степени был обязан своей близости к морю, к единственной крупной в Фессалии гавани Пагасам. Естественно, что противоречия между неполноправной народной массой и господствующей аристократией, равно как и ожесточение угнетенных пенестов против своих господ, должны были достигнуть здесь наибольшей остроты. Опасная ситуация здесь могла еще усугубляться близостью пограничных периекских областей, населенных полуавтономными, неспокойными, всегда готовыми подать дурной пример неповиновения общинами магнетов и фтиотидских ахейцев.

Если следовать Эд. Мейеру, то первым проявлением или отголоском назревавшего здесь социального взрыва надо считать выступление Прометея, того самого, который, согласно Ксенофонту, вместе с Критием готовил демократический переворот и в связи с этим даже подбивал пенестов к вооруженному выступлению против их господ (Хеn. Hell., II, 3, 36; см. также выше). Эд. Мейер считает возможным поместить этого Прометея в Феры14. Г. Берве, который, впрочем, не высказывает своего отношения к этому предположению Эд. Мейера, со своей стороны полагает, что истинной целью Прометея, скрытой за, так сказать, официальной демократической программой, могло быть установление именно тиранического режима15. Тогда в этом Прометее можно было бы видеть одного из предтеч ферской тирании, может быть непосредственного предшественника Ликофрона.

Как бы там ни было, несомненным является лишь то, что выступление Прометея и Крития не имело существенных последствий (для оценки степени содеянного ими, может быть, имеет смысл

- 153 -

отметить несовершенное время [imperfectum de conatu?] глаголов в тексте Ксенофонта: kateskeuvaze, w{plizen). На самого Прометея в какой-то момент было организовано покушение (Plut. De сар. ex inim. ut., 6, р. 89 с), и, хотя оно не имело успеха, вскоре он, по-видимому, так или иначе сошел с политической сцены.

Первым точно засвидетельствованным в нашей традиции тираном Фер является Ликофрон16. Это был, как предполагает Г. Вестлейк, человек незнатный, но богатый (о богатстве дома Ликофрона см.: Polyaen., VI, 1), своим выдвижением, возможно, обязанный успехам на коммерческом поприще, в хлебной торговле, которая могла позволить ему разбогатеть самому и обогатить и таким образом привлечь к себе некоторых других представителей плебейского сословия Фер17.

Об обстоятельствах захвата власти Ликофроном нам ничего не известно. Все же можно предполагать, что он первоначально относился к числу народных вожаков и его тирания явилась как бы итогом местной демократической революции. Его приход к власти состоялся во всяком случае до осени 404 г. Под этим годом он впервые упоминается в наших источниках, именно у Ксенофонта в связи с рассказом о сражении, которое правитель Фер дал лариссянам и остальным фессалийцам на исходе лета или в начале осени этого года (Хеn. Hell., II, 3, 4; дата определяется по упоминающемуся здесь солнечному затмению, которое, по выкладкам современных ученых, должно было иметь место 3 сентября 404 г.)18.

Столкновение между Ликофроном и фессалийцами было вызвано рано обнаружившимся у ферского тирана стремлением установить свою власть над всей страной (ср. у Ксенофонта, l. c. - boulovmenoх a[rxai o{lhх th'х Qettalivaх). Как "демократический" тиран, пришедший к власти в своем родном городе при поддержке народной массы, Ликофрон мог рассчитывать на сочувствие неполноправного

- 154 -

и угнетенного населения в остальной Фессалии, однако сломить сопротивление объединившейся против него фессалийской знати было нелегко. Хотя в упоминавшемся выше сражении он добился успеха, ему не удалось достичь главной цели - установить свой контроль над всей Фессалией. Сомнительно даже, удалось ли ему овладеть хоть каким-либо крупным городом, например Фарсалом, как это предполагают Г. Пласс и С. Абамелек-Лазарев19.

Однако известного ослабления враждебной ему аристократии он, вероятно, добился. Возможно, что следствием его победы в 404 г. было свержение господства Алевадов в Лариссе, как об этом можно заключить на основании обращения Алевада Аристиппа за помощью против своих победоносных противников к Киру Младшему (Хеn. Anab., I, 1, 10; см. также выше). Возможно также, что с этим было связано проведение в Лариссе важных демократических преобразований, намек на которые содержится у Аристотеля (см.: Pol., III, 1, 9, р. 1275 b 26 сл; V, 5, 5, p. 1305 b 29 сл.)20.

Правда, Аристипп с помощью полученного от Кира четырехтысячного наемного отряда вскоре нанес ответный удар и в какой-то степени восстановил господство аристократии. Однако, как кажется, его победа не была полной, и противная партия вкупе с Ликофроном не была совершенно уничтожена, ибо, когда вскоре после этого от Кира прибыло приглашение явиться с отрядом для участия в походе, Аристипп не решился покинуть родину и ограничился посылкою к Киру своего друга и протеже Менона всего лишь с полуторатысячным отрядом (Хеn. Anab., I, 2, 1 и 6; II, 6, 28). В это время Аристипп, даже если он выступал от имени всех Алевадов, в силу военного положения и благодаря начальству над

- 155 -

наемниками должен был практически стать единоличным правителем-династом, по существу чем-то вроде тирана21.

Все же положение Аристиппа и его клана продолжало оставаться ненадежным. Возможно, что в этих условиях Аристипп или кто-нибудь другой из Алевадов обратился за помощью к македонскому царю Архелаю, что привело к вторжению македонян в Фессалию и к занятию ими Лариссы (см.: Thrasimach. ар. Clement. Alex. Strom., VI, 2, 16, 6 и дошедшую под именем Герода речь "О государственном устройстве"; ср.: Aristot. Pol., V, 8, 12, p. 1311 b 17 сл). Перед лицом этой новой силы, столь властно вмешавшейся в фессалийские дела, все местные династы должны были стушеваться.

Однако скорая смерть македонского царя (399 г.) избавила Фессалию от опасной опеки и одновременно вновь развязала руки соперничающим властителям. Впрочем, теперь на фессалийские дела начал оказывать влияние новый внешний фактор - Спарта, чье вмешательство было, по-видимому, ускорено действиями Архелая. После того как спартанский полководец Гериппид подавил мятеж в Гераклее Трахинской и усмирил враждебных этеян, большая часть которых выселилась тогда в Фессалию (Diod., XIV, 38, 4-5, под годом архонта Аристократа = 399/8 г.; Polyaen., II, 21), Спарта вновь утвердилась на подступах к Фессалии. Тогда же или вскоре после этого был занят спартанским гарнизоном Фарсал (ср.: Diod., XIV, 82, 6)22.

Это вмешательство повлекло за собой соответствующее размежевание в Фессалии. В то время как большую часть остальных фессалийцев вторжение преследовавшей свои великодержавные цели Спарты должно было встревожить, в одиноко стоящем ферском тиране Спарта, наоборот, должна была найти естественного своего союзника. По-видимому, именно с этого времени и начинается та дружба Ликофрона с лакедемонянами, о которой позднее вспоминал его сын

- 156 -

Ясон (см.: Хеn. Hell., VI, 4, 24; отнесению начала этой дружбы к более раннему времени противоречит, между прочим, содействие, оказанное союзником Спарты Киром Алеваду Аристиппу)23.

Чувствуя за собой поддержку Спарты, Ликофрон вскоре вновь стал теснить фессалийских династов и в первую очередь Медия, сменившего к тому времени Аристиппа в качестве единоличного правителя Лариссы (о Медии - правителе Лариссы - см.: Diod., XIV, 82, 5 - Mhdivou de; tou' th'х Larivsshх <...> dunasteuvontoх; судя по всему и, в частности, по тому, что Медий, как и Аристипп, опирался на наемников [о них см. ниже], его власть должна была носить такой же авторитарный, тиранический характер, как и власть его предшественника)24.

В поисках союзников Медий естественно обратил свой взор к образовавшейся в 395 г. антиспартанской коалиции, которая, отвечая на его призыв, еще в том же 395/4 г. отправила ему на помощь двухтысячный отряд беотийцев и аргивян под командованием Исмения. С их помощью Медий овладел Фарсалом и учинил здесь расправу, продав в рабство не все, конечно, население города, как это выходит по Диодору, но ту, по-видимому, его часть, которая поддерживала Ликофрона и лакедемонян (ibid., § 5 сл.). Так или иначе даже под властью Медия город сохранил свою политическую автономию. Это следует из того, что в следующем году фарсальцы, действовавшие вместе с другими фессалийцами против Агесилая, сражались под началом собственного командира (Хеn. Hell., IV, 3, 8)25.

Между тем Исмений со своим отрядом после взятия Фарсала двинулся на юг и, заняв Гераклею Трахинскую и возвратив на родину местных жителей, трахинских этеян, изгнанных лакедемонянами, покончил со спартанским присутствием в этом районе (Diod., XIV, 82, 6 сл.). В следующем, 394 г., согласно Ксенофонту, уже все фессалийцы - лариссяне, краннонцы, скотуссяне, фарсальцы и "вообще все фессалийцы, кроме тех из них, кто в тот момент оказался в

- 157 -

изгнании" (kai; pavnteх de; Qessaloi; plh;n o{soi aujtw'n fugavdeх tovtV ejtuvgcanon), примкнув к антиспартанскому лагерю, тревожили своими нападениями возвращавшегося из Азии и шедшего через их страну Агесилая (Хеn. Hell., IV, 3, 3 сл.; ср.: Plut. Ages., 16).

Несомненно, это было тяжелое время для всех друзей Спарты в Фессалии и в особенности для Ликофрона. К сожалению, о судьбе этого последнего мы более ничего не знаем. Некоторые исследователи, опираясь на утверждение Ксенофонта об антиспартанской позиции, занятой в 394 г. всеми фессалийцами, кроме изгнанников, а с другой стороны - на выразительное, по их мнению, молчание Ксенофонта и Плутарха о ферском правителе, полагают, что Ликофрон лишился тогда власти и вместе со своими приверженцами и составил ту группу изгнанников, о которой говорит Ксенофонт26. Однако эта точка зрения не нашла поддержки ни у Г. Пласса, ни у позднейших исследователей фессалийской тирании, которые склонны думать, что Ликофрон удержал тогда власть над Ферами27. Последний взгляд, по-видимому, заслуживает предпочтения.

Действительно, onus probandi лежит на тех, кто обосновывает утрату Ликофроном власти в 394 г., однако аргументы, выдвинутые в поддержку этого взгляда, выглядят недостаточно убедительными, и потому ничто не мешает думать о непрерывности правления Ликофрона. Во всяком случае, как это справедливо подчеркнуто у Г. Берве, политическая ситуация в Фессалии еще в том же 394 г., в связи с победой Агесилая при Коронее, должна была существенно измениться28. Отголоском этой перемены и было, наверное, случившееся тогда избиение наемников Медия в Фарсале (Aristot. Hist. an., IX, 31, p. 618 b 13-17; Plin. N. h., X, 12, 33)29.

- 158 -

Имел ли к этому непосредственное отношение Ликофрон, мы не знаем. Но если и имел, что было бы вполне естественно, то все же ему, очевидно, не удалось удержать Фарсал под своим контролем, ибо позднее его сыну Ясону пришлось снова приводить этот город к подчинению30. К тому моменту (375 г.) там уже, по-видимому, в течение длительного времени правителем был Полидамант, пришедший к власти в качестве некоего a[rcwn mesivdioх после периода смут и правивший с благоразумной умеренностью, оправдывая в общем оказанное ему согражданами доверие (Xen. Hell., VI, 1, 2-3)31.

Что же касается Ликофрона, то он, возможно, правил в Ферах еще ряд лет, может быть, даже до конца 80-х гг., и сошел со сцены, обеспечив сохранение власти за своими потомками.

2. Правление Ясона. Новый этап в истории фессалийской тирании связан с именем Ясона, при котором тиранический режим в Ферах достиг наивысшего могущества и стал фактором, оказывавшим решающее влияние на политическое развитие всей Фессалии и весьма существенное на развитие остальной Греции. Ясон был политическим преемником Ликофрона, являясь, как и он, носителем авторитарной идеи в своем родном городе и объединительной во всей Фессалии. Судя по всему, между ним и Ликофроном существовала и родственная связь, но кем он приходился Ликофрону - в точности неизвестно, как неизвестно и то, являлся ли он ближайшим преемником Ликофрона или между ними был еще кто-то. Часть исследователей вслед за В. Ваксмутом считает Ясона сыном Ликофрона. Основанием при этом служат два обстоятельства. Первое - это то, что у Ксенофонта Ясон, предлагая лакедемонянам свое посредничество после Левктр, ссылается на дружбу с ними своего отца и, очевидно, унаследованную от того времени проксению (Xen. Hell., VI, 4, 24). Между тем в прошлом именно Ликофрон был известен своими дружественными отношениями со Спартой. Во-вторых, примечательно то, что один из сыновей Ясона назывался Ликофроном (Diod., XVI, 14, 1; Plut. Pelop., 35, 6), очевидно, в честь знаменитого деда32.

- 159 -

Другая группа исследователей вслед за Ф. Пале оспаривает правильность этого взгляда. При этом ссылаются, с одной стороны, на то, что в наших источниках нигде определенно не названы: Ясон - сыном Ликофрона, а Ликофрон Младший - сыном Ясона, а с другой стороны - на свидетельство позднего (времени Августа) грамматика Конона, согласно которому братья Фебы, дочери Ясона, Тисифон, Ликофрон и Пифолай приходились ей братьями лишь по матери, а отцом их был Эвалк (см.: Соnоn ар. Phot. Bibl., cod. 186, p. 142 Bekker [Eujavlkhх - принятое И. Беккером чтение кодекса А; прочие рукописи дают Eujlabhvх]). Этот Эвалк, должно быть, тождествен с Полиалком, упоминающимся наряду с Ясоном в начале 6-го письма Исократа, в связи с чем Пале предложил в тексте Конона-Фотия вместо даваемого вульгатой Eujlabhvх и принятого Беккером Eujavlkhх читать Poluavlkhх. Жена этого Полиалка, коль скоро один из ее сыновей назывался Ликофроном, могла быть дочерью Ликофрона Старшего (Полиалк в этом качестве в расчет не принимается), а Ясон, женившийся на ней после смерти Полиалка, был, таким образом, не сыном, а зятем Ликофрона33.

Это построение, однако, уязвимо для критики. Во-первых, у основных наших авторов Тисифон, Ликофрон и Пифолай называются просто братьями Фебы без каких бы то ни было оговорок (Xen. Hell., VI, 4, 35-37; Diod., XVI, 14, 1; Plut. Pelop., 35, 6 сл.). Но если Феба - дочь Ясона (Plut. Pelop., 28, 5 сл.), то естественно и братьев ее считать сыновьями Ясона (ср. заголовок 6-го письма Исократа - "К сыновьям Ясона" [Toi'х jIavsonoх paisivn])34. С другой стороны, как справедливо указывает К. Ю. Белох, "Кононовы "Рассказы" - столь мутный источник, что было бы весьма опрометчивым слепо следовать за ним"35, тем более, что текст интересующего нас отрывка испорчен. Наконец, допущению того,

- 160 -

что Тисифон, Ликофрон и Пифолай были сыновьями не Ясона, а его жены от первого брака с Полиалком и, следовательно, были старше Фебы, противоречит как будто бы и общее впечатление от их поведения во время убийства Александра, когда они действовали как юные исполнители воли своей более решительной и, очевидно, более старшей сестры (см.: Xen. Hell., VI, 4, 35-37; Plut. Pelop., 35, 4 сл., где они дважды - в § 9 и 10 - названы neanivskoi). Все это побуждает нас отнестись с недоверием к точке зрения Пале и его последователей и принять более простое и более очевидное заключение Ваксмута о том, что Ясон был сыном Ликофрона.

Что же касается того, как именно Ясон унаследовал свою власть от Ликофрона, в качестве ли непосредственного преемника или как-нибудь иначе, то на этот вопрос нельзя ответить с уверенностью. Мнения здесь расходятся, отчасти в зависимости от решения предыдущего вопроса о степени родства между Ясоном и Ликофроном. Так, Г. Пласс считает Ясона непосредственным преемником Ликофрона36; Ф. Штеелин, наоборот, придерживается того мнения, что Ясон выступил в качестве преемника Полиалка37; Г. Берве оставляет вопрос открытым38. Как бы то ни было, нельзя, по-видимому, пренебречь свидетельством 6-го письма Исократа, где автор говорит, обращаясь к сыновьям Ясона: "Я охотно отправился бы к вам, помня о дружбе, связывавшей меня с Ясоном и Полиалком" (Isocr. Ep., VI, 1). Возможно, что этот Полиалк тоже относился к правящему семейству ферских тиранов и был, например, в качестве старшего сына Ликофрона, его ближайшим преемником и предшественником Ясона39.

Итак, после кратковременного правления Полиалка - ибо оно не могло быть не чем иным, кроме как кратковременным эпизодом - у власти в Ферах встал Ясон. Это был человек выдающихся физических и духовных качеств. Древние авторы подчеркивают его исключительную силу и выносливость (Xen. Hell., VI, 1, 5-6 и 16), его природный ум, хитрость и изворотливость, делавшие его похожим на Фемистокла (Cic. De off., 1, 30, 108), его талант военачальника (Xen. Hell., VI, 1, 6 и 15; Diod., XV, 60, 1; Arrian. Tact., 16, 3),

- 161 -

его неиссякаемую энергию и предприимчивость (Xen. Hell., VI, 1, 15 cл.). Все эти качества были поставлены им на службу собственному честолюбию, которое было безграничным. Его воля к власти была такова, что он, по свидетельству Аристотеля, говорил, что испытывает голодное чувство, если не может править как тиран (Aristot. Pol., III, 2, 6, p. 1277 a 24 - e[fh peinh'n o{te mh; turannoi').

Однако в стремлении своем к власти он не был прямолинейно и узко эгоистичен, как большинство стремившихся к тирании в его время. На его действиях и поведении лежит печать понимания более широких политических задач, стоящих перед любым правителем. Многим он был обязан здесь своему знакомству с политической философией, ибо, судя по всему, он был хорошо по-софистически образованным человеком. В молодости он, подобно другим фессалийским аристократам, мог слушать лекции заезжих софистов, например Горгия, которого он, согласно сохранившемуся свидетельству, определенно ставил выше афинского софиста Поликрата (Paus., VI, 17, 9). Позднее он состоял в дружбе с учеником Горгия, выдающимся афинским публицистом Исократом (Isocr. Ep., VI, 1). Влияние Горгия может чувствоваться на усвоенных им принципах политической морали, согласно которым следовало погрешить в некотором, чтобы иметь возможность быть справедливым во многом (Aristot. Rhet., I, 12, p. 1373 a 26 cл. - dei'n ajdikei'n e[nia, o{pwх duvnhtai kai; divkaia polla; poiei'n; cp.: Plut. Praec. ger. reip., 24, p. 818 a; De tuend. san. praec., 23, p. 135 f), а также на выдвинутой им панэллинской программе, согласно которой следовало, осуществив политическое объединение Греции, приступить к завоеванию персидского Востока (см. ниже).

Выступление Ясона на политической сцене или, точнее говоря, начало его активной внешней политики падает на рубеж 80-70-х гг. IV в., т. е. относится к тому периоду, когда делами в Греции вновь авторитетно распоряжалась Спарта и когда любое выступление с внешнеполитической инициативой означало неизбежное столкновение с этим государством. Отсюда совершенно иная, чем у Ликофрона, политическая ориентация Ясона: более или менее открытая вражда со Спартой, более или менее искренний союз с ее противниками, в первую очередь с Фивами.

Впервые имя Ясона упоминается в связи с событиями на Эвбее в начале 70-х гг., о которых рассказывает Диодор. В 377 г. афиняне отправили на Эвбею Хабрия с поручением оказать давление

- 162 -

на единственный еще не присоединившийся здесь ко Второму Афинскому союзу город Орей (Гестиея). Город этот сохранил верность лакедемонянам, будучи благодарен им за освобождение от власти некоего Неогена, который незадолго до этого (bracu; me;n pro; touvtwn tw'n crovnwn), набрав с помощью Ясона Ферского отряд наемников, захватил акрополь и стал тираном над Ореем и окружающей областью (Diod., XV, 30, под годом архонта Каллия = 377/6 г.; непосредственно о Неогене - § 3 сл.).

Утверждение Неогена в Орее относится примерно к 380 г. Поддержка, оказанная ему Ясоном, могла быть продиктована желанием ферского тирана взять под свой контроль выход из Пагасейского залива, главной торговой артерии Фессалии. Однако успех Ясона и Неогена был кратковременным. Обеспокоенные усилением ферского тирана, спартанцы выслали против его ставленника отряд под командованием Ферипида, и тот с помощью местного населения положил конец орейской тирании (Diod., XV, 30, 4).

В городе остался спартанский гарнизон, чье присутствие (а не одна лишь благодарность за освобождение от тирании, как выходит по Диодору) обеспечило в ближайшие два года верность Орея Спарте (упомянутой выше экспедиции Хабрия также не удалось поколебать этой верности). В новой войне с Фивами (с 379/8 г.) спартанцы не только разоряли своими набегами Фиванскую область, но и, опираясь на Орей, мешали фиванцам наладить доставку хлеба из Фессалии. Так, в 377 г., уже после экспедиции Хабрия, спартанский наместник в Орее Алкет перехватил хлебный транспорт фиванцев, вышедший из Пагас, взяв при этом в плен около 300 человек. Этот успех, однако, имел для спартанцев неприятные последствия. Запертые на орейском акрополе пленники, воспользовавшись беспечностью Алкета, сумели освободиться из-под стражи, захватили акрополь и склонили граждан Орея к отпадению от Спарты. С тех пор фиванцы могли беспрепятственно доставлять хлеб из Фессалии (Xen. Hell., V, 4, 56 сл.; ср.: Polyaen., II, 7; Frontin., IV, 7, 19)40.

- 163 -

События 380-377 гг., связанные с Эвбеей, и прежде всего история с Неогеном, свидетельствуют о разладе между Ясоном и Спартой. Последняя, ревниво следя за ростом могущества ферского тирана, противодействовала ему не только за пределами Фессалии, но и внутри ее, выступая гарантом автономии отдельных полисов, как об этом можно судить на примере Фарсала (см. ниже). С другой стороны, очевидна дружба Ясона с противником Спарты Фивами, которые естественно могли вывозить хлеб из Пагас лишь с согласия ферского тирана (о принадлежности Ясону Пагас см.: Polyaen., VI, 1, 6). Истоки этой дружбы, судя по имени дочери Ясона Фебы (Qhvbh), могли относиться к еще более раннему времени - к середине или даже к началу 80-х гг. IV в. (Феба родилась не позднее 385 г., ибо в 368 г. она уже была замужем за Александром). В связи с этим, конечно, возникает вопрос: в каком качестве тогда выступал Ясон, подчеркивая свое расположение к Фивам: как частное лицо или уже как правитель Фер? Ответить с уверенностью на этот вопрос, к сожалению, не представляется возможным.

Что же касается 70-х гг., то для этого времени фиванская ориентация Ясона доказывается уже рядом положительных фактов. Об одном таком - содействии в снабжении фиванцев фессалийским хлебом - мы только что говорили. Показательны также усилия Ясона завязать тесную дружбу с ведущими государственными деятелями Фив. С Пелопидом у него в конце концов установились близкие отношения (Plut. Pelop., 28, 7 - h\n [sc. Pelopivdaх] tw'/ jIavsoni sunhvqhх kai; fivloх), и лишь неудачный выбор средства - открытое денежное подношение - помешало установлению такой дружбы с Эпаминондом (Plut. Reg. et imp. apophth., Epam., 13, p. 193 b-с; De genio Socr., 14, p. 583 f; Aelian. V. h., XI, 9). К середине 70-х гг. Ясон во всяком случае уже находился в правильных союзнических отношениях с Беотийской федерацией (см.: Xen. Hell., VI, 1, 10, где Ясон говорит Полидаманту: kai; mh;n Boiwtoiv ge kai; oiJ a[lloi pavnteх o{soi Lakedaimonivoiх polemou'nteх uJpavrcousiv moi suvmmacoi ktl.)41,

- 164 -

и еще ко времени сражения при Левктрах продолжал официально оставаться союзником фиванцев (Xen. Hell., VI, 4, 20 cл.; Diod., XV, 54, 5). Позднее, после его смерти, вдова его проживала в Фивах (Xen. Hell., VI, 4, 37).

Теми же стремлениями приобрести возможных союзников на случай открытого столкновения со Спартой могло быть вызвано и вступление Ясона осенью 375 г. во Второй Афинский союз, если только прав Э. Фабрициус, который в тексте учредительного декрета CIA, II, 1, № 17 В 15 (= М. N. Tod, II, № 123, 111) на месте позднее выскобленного слова восстанавливает jIavsw]n. Основанием для такого восстановления служит, в частности, то, что непосредственно перед выскобленным словом в перечне союзников читаются имена молосскогo правителя Алкета и его сына Неоптолема, которые, будучи вассалами Ясона (Xen. Hell., VI, 1, 7), могли вступить в Афинский союз лишь с согласия и по примеру своего сюзерена. Время возможного вступления Ясона в Афинский союз - осень 375 г. - определяется положением его имени в составленном в общем по хронологическому принципу перечне союзников, где оно стоит сразу же вслед за именами акарнанцев, проннийцев с Кефаллении и Алкета с Неоптолемом, о которых известно, что они, как и упомянутые несколько выше керкиряне, присоединились к Афинскому союзу в результате действий Тимофея в летнюю кампанию 375 г. (Xen. Hell., V, 4, 62-66; Diod., XV, 36, 5-6; Isocr., XV, 109; Nepos. Timoth., 2, 1)42.

Конечно, эпиграфическая ненадежность восстановления Фабрициуса (сохранившаяся последняя буква в выскобленном слове может как будто бы читаться не только как "N", но и как "I", да и букв в этом слове могло быть не пять, а шесть), равно как и передаваемое Ксенофонтом и относящееся примерно к тому же времени заявление самого Ясона о нежелании его вступать в союз

- 165 -

с афинянами (Xen. Hell., VI, 1, 10), подают повод к сомнению в правильности изложенной выше точки зрения43. Однако заявление Ясона у Ксенофонта, по остроумному и здесь, несомненно, справедливому толкованию У. Вилькена, может иметь в виду будущую ситуацию, когда Ясон, став фессалийским тагом, мог и пренебречь союзом с Афинами (в тексте Ксенофонта характерная конструкция в opt. aor. с a[n: kai; jAqhnai'oi de; eu\ oi\dV o{ti pavntapoihvsaien a[n w[ste suvmmacoi hJmi'n genevsqai: ajllV ejgw; oujk a[n moi dokw' pro;х aujtou;х filivan poihvsasqai). Это, однако, не должно исключать возможности такого союза в пору, когда он был еще правителем одних Фер44. С другой стороны, бесспорным является то, что в 373 г., во время процесса Тимофея, Ясон уже был афинским союзником (Ps.-Dem., XLIX, 10), и лучше объяснить это вступлением его в Афинский союз еще в 375 г., в пору, когда он готовился к завершению объединения Фессалии и, следовательно, мог опасаться решительного противодействия со стороны Спарты, чем искать какой-либо другой неизвестный повод и использовать сомнительные показания второстепенных источников, чтобы объяснить союзнические отношения Ясона с афинянами около 373 г.

Тем не менее пребывание Ясона во Втором Афинском союзе не могло быть долговечным. Растущее могущество тирана, его планы приобретения гегемонии в Греции, причем не только на суше, но и на море, с неизбежным ввиду этого обострением отношений с афинянами (см.: Xen. Hell., VI, 1, 10 сл., с анахроничным, впрочем, приурочением этих планов уже к 375/4 г.), должны были привести к выходу Ясона из Афинского союза, в связи с чем, очевидно, его имя и было выскоблено на камне с текстом учредительного декрета (еще до 371 г.)45.

- 166 -

По-видимому, в значительной степени благодаря искусной политике союзов Ясону удалось к середине 70-х гг. достичь большого могущества как в самой Фессалии, так и за пределами ее. Все это должно было внушать сильнейшее беспокойство продолжавшей претендовать на роль общегреческого арбитра Спарте. Весьма возможно, что уже посылка царя Клеомброта с войском в Фокиду в 374 г. имела в виду оказание помощи фокидянам не только против фиванцев, но и против Ясона (Xen. Hell., VI, 1, 1; о вражде Ясона с фокидянами см.: ibid., VI, 4, 21 и 27)46. Но и помимо этого мы располагаем весьма определенным свидетельством о возросшем к тому времени могуществе Ясона. Это - обращение фарсальского правителя Полидаманта в Спарту с просьбой о помощи против угрозы аншлюса со стороны ферского тирана (Xen. Hell., VI, 1, 2 сл.). Излагаемая Ксенофонтом довольно длинная речь Полидаманта, с которой тот выступил перед спартанцами (ibid., § 4-16), в своей основе, как полагают, восходит к действительно сказанному Полидамантом. Она является, таким образом, ценнейшим источником для уяснения фактического положения ферского тирана к середине 70-х гг., а также для суждения о его дальнейших политических планах47.

Миссия Полидаманта в Спарту относится примерно к тому же времени, когда фокидяне запросили у спартанцев помощи против фиванцев (Xen. Hell., VI, 1, 2 - scedo;n de; peri; tou'ton to;n crovnon), т. e., по-видимому, к 374 г. К этому времени, согласно Полидаманту/Ксенофонту, Ясон, опираясь на шеститысячное наемное войско (ibid., § 5-6 и 15), содержание которого облегчалось

- 167 -

для него большим личным состоянием (ср.: Polyaen., VI, 1), не только держал в своей власти родной город Феры, но и поставил под свой контроль бульшую часть остальной Фессалии (см.: Xen. Hell., VI, 1, 5, где приводятся слова самого Ясона - ejgw; ga;r <...> e[cw me;n Qettalivaх ta;х pleivstaх kai; megivstaх povleiх summavcouх). Исключение составлял один лишь Фарсал с зависимыми от него городами (о последних см.: ibid., § 8)48. Власть ферского тирана уже тогда простиралась на периекские области (ср.: ibid., § 19; Diod., XV, 60, 1, с опозданием под годом архонта Дисникета = 370/69 г.), возможно, даже на область северных перребов (Diod., XV, 57, 2, опять, по-видимому, с опозданием под 370/69 г.)49, а также на соседние с Фессалией области мараков и долопов (Xen. Hell., VI, 1, 7). В зависимости от ферского тирана находился также молосский правитель Алкет, который, может быть, и властью-то своей в Эпире был обязан Ясону (ibid., § 7, с характерным, отражающим вассальную зависимость обозначением - oJ ejn th'/ jHpeivrw/ u{parcoх)50. За пределами Фессалии и ее округи политическое значение Ясона обусловливалось союзными отношениями его с Беотийской федерацией и другими враждебными Спарте государствами, а также, весьма возможно, и с Афинами (ibid., § 10; см. также выше).

Сильный своим войском и своею славою (ibid., § 4 - oJ ga;r ajnh;r kai; duvnamin e[cei megavlhn kai; ojnomastovх ejstin), Ясон мог, по-видимому, без особого труда завершить объединение Фессалии, подчинив Фарсал силою. И если тем не менее он предпочел достигнуть этого дипломатическим путем, то объяснялось это сугубо политическим расчетом - желанием не компрометировать уже почти завершенного дела объединения Фессалии откровенным и грубым насилием (ibid., § 7). Возможно также, что известную роль сыграло стремление Ясона не допускать прямого вооруженного столкновения со Спартою. Избежать этого столкновения было тем труднее,

- 168 -

что Фарсал, по-видимому, еще со времени походов спартанцев против Олинфа, т. е. с конца 80-х гг., находился под непосредственным контролем Спарты51.

Так или иначе Ясон вступил в переговоры с Полидамантом и даже изъявил согласие на его обращение в Спарту. Здесь Полидамант выступил по видимости в интересах своего родного города, а на самом деле, не подозревая этого, как орудие ферского тирана, своими разъяснениями о силе, возможностях и планах Ясона содействуя осторожному подходу спартанцев к фессалийской проблеме52. Дальновидная и осторожная политика Ясона увенчалась полным успехом. Спарта ввиду занятости своей на других участках, в Фокиде - против фиванцев, на море, вблизи Пелопоннеса, - против афинян, а в самом Пелопоннесе - против некоторых соседей, а вместе с тем и под влиянием разъяснений Полидаманта отказалась от прямого вмешательства в фессалийские дела и предоставила своих друзей в Фарсале их собственной участи.

По возвращении из Спарты Полидамант принял предложения Ясона и за сохранение Фарсалу определенных свобод и привилегий обещал склонить сограждан к союзу с ферским правителем и содействовать избранию его в фессалийские таги. По заключении этого соглашения Фарсал добровольно присоединился к Ясону, и вскоре ферский властитель с общего согласия стал тагом Фессалии (см.: Xen. Hell., VI, 1, 17-18; Diod., XV, 60, 2, где, однако, теперь уже вне всяких сомнений ошибочно, избрание Ясона в фессалийские таги отнесено к последнему году его жизни)53.

Таким образом, в 374 г. было завершено объединение Фессалии под властью одного правителя Ясона. Однако тем самым была выполнена лишь первая часть обширной политической программы. В планы Ясона, как он, возможно, и в самом деле говорил об этом Полидаманту, входило достижение и более далеких целей - гегемонии в Элладе и завоевания подвластного персам Востока (последнее, впрочем, едва ли уже в 375/4 г.). Опираясь на сильное наемное войско, на большие материальные и людские ресурсы

- 169 -

Фессалии, на политическую поддержку прочих, связанных с ним союзническими отношениями греческих государств, Ясон мог, пожалуй, не без оснований считать осуществление этой программы делом не столь уже трудным.

В особенности заманчивым должно было представляться завоевание Азии. Опыт борьбы с персами греческих наемников Кира Младшего и Агесилая наводил на мысль о легкости этого предприятия, а возможные его плоды могли казаться сказочными (Xen. Hell., VI, 1, 8-12). Важным при этом с точки зрения укрепления политического положения ферской тирании было и то, что если в прочих отношениях растущее могущество Ясона могло вызывать у греков подозрение, как в Фессалии, так и за ее пределами (Xen. Hell., VI, 1, 14; 4, 32; Diod., XV, 57, 2), то здесь он мог рассчитывать на полное сочувствие всей Эллады. И действительно, усиленная пропаганда Ясоном, очевидно, уже в эти годы своей панэллинской программы сильно содействовала росту его популярности среди греков. Возможно, что это же способствовало сближению и дружбе с ферским тираном такого видного теоретика панэллинизма, как Исократ (Isocr., V, 119, сл.; Ер., VI, 1). Однако прежде надо было добиться гегемонии в Элладе, ибо без объединения ее под властью одного правителя нечего было и думать об успешной войне с персами. К выполнению этой задачи Ясон и приступил, вероятно, сразу же после завершения объединения Фессалии.

Впрочем, и теперь он оставался верен своей расчетливой тактике, деятельно, но не спеша подготавливая свой решающий выход на общегреческой сцене. Сначала, казалось, в его внешней политике не произошло существенных изменений. По-прежнему он придерживался ориентации на антиспартанскую коалицию государств во главе с Фивами и сохранял дружественные отношения с афинянами - не только с отдельными государственными деятелями, как это видно из его участия в знаменитом процессе Тимофея в 373 г., когда он вместе со своим вассалом Алкетом явился в Афины для дачи свидетельских показаний в пользу Тимофея (Ps.-Dem., XLIX, 10, 22-24, 31, 62; Nepos. Timoth., 4, 2 сл.), но и официально со всею общиной (Ps.-Dem., XLIX, 10).

Однако тогда же, по-видимому, началось и охлаждение в отношениях между Ясоном и Афинами. Основанием для этого явилось обращение фессалийского властителя как раз в эти годы к реализации своей морской программы (ср.: Xen. Hell., VI, 1, 10 сл. [374 г., планы строительства флота и приобретения гегемонии

- 170 -

на море] и VI, 4, 21 [371 г., упоминание о наличествующем уже флоте]). В связи с этим началось соперничество его с афинянами из-за важных в стратегическом отношении пунктов, в частности, как полагают, из-за Эвбеи и прилегающих к ней островов. Следствием этого, как уже указывалось выше, был выход Ясона из Второго Афинского союза54.

Но если пребывание под чьей-либо союзнической опекой было теперь для самого Ясона невыносимо, то, наоборот, естественно было ожидать от него стремления навязать такую опеку другим. В частности, можно думать, что именно в эти годы и в этой же связи, т. е. в связи с реализацией морской программы, он заполучил в свои сети македонского царя Аминту III, для которого союз с Ясоном несомненно означал вхождение в орбиту влияния этого могущественного фессалийского властителя (ср.: Xen. Hell., VI, 1, 11, где присоединение важной, как там подчеркивается, своим корабельным лесом Македонии связывается еще с будущим временем, и Diod., XV, 60, 2, где, однако, заключение союза между Ясоном и Аминтою, в силу общей и, очевидно, неверной установки Диодора, отнесено к слишком позднему времени; для фессалийского влияния в Македонии ср. еще: Isocr., V, 20; Arrian. Anab., VII, 9, 4)55.

Переломным пунктом во внешней политике Ясона, в смысле перехода от более или менее скрытой подготовки к открытому осуществлению своих гегемонистских планов, явилось лето 371 г., когда очередное вторжение спартанцев в Беотию привело к решающему столкновению воюющих сторон при Левктрах. Взаимная скованность двух крупнейших политических сил, Пелопоннесского и Беотийского союзов, при неопределенной или нерешительной позиции Афин, создавала теперь для фессалийского властителя благоприятные условия для авторитетного вмешательства в общегреческие дела, а обращение к нему фиванцев с просьбой о помощи - все равно, до или после сражения при Левктрах - подавало к этому еще и отличный повод. Впрочем и здесь, по-видимому, большего доверия заслуживает не поздний компилятор Диодор, у которого Ясон является со своей помощью еще до сражения при Левктрах (Diod., XV, 54, 5),

- 171 -

а современник Ксенофонт, согласно которому обращение фиванцев к Ясону, как и к афинянам, состоялось уже после сражения ввиду желания победителей с помощью союзников довершить уничтожение неприятеля (Xen. Hell., VI, 4, 20 сл.)56.

Приведя в состояние боевой готовности свое войско и флот, Ясон во главе отборного отряда в 1500 пехотинцев и 500 всадников (численность указана у Диодора) стремительным маршем пересек Фокиду и появился у Левктр, где противники все еще стояли друг против друга. В то время как фиванцы побуждали своего союзника к немедленному совместному нападению на лакедемонян, Ясон неожиданно выступил с мирной инициативой и своим посредничеством содействовал заключению между фиванцами и лакедемонянами перемирия. На словах он ратовал за соблюдение обеими сторонами благоразумной умеренности и осторожности, на деле же, как это правильно подчеркивает Ксенофонт, целью его было не дать решительного перевеса фиванцам, не добивать спартанцев, но, способствуя сохранению между ними зыбкого равновесия и недоверия, поставить тех и других в зависимость от него самого (Xen. Hell., VI, 4, 25 - e[lege me;n ou\n toiau'ta, e[pratte dV i[swх o{pwх diavforoi kai; ou|toi ajllhvloiх o[nteх ajmfovteroi ejkeivnou devointo). "Под маской честного маклера, - замечает Ф. Штеелин, - Ясон, таким образом, трудился над созданием своей собственной гегемонии в Греции"57.

Весьма знаменательными были с этой точки зрения действия Ясона и во время обратного похода из Беотии в Фесалию, когда он принял меры по обеспечению за собой на будущее свободного прохода в Среднюю Грецию. Проходя второй раз по враждебной ему Фокиде, он взял и разрушил укрепленные предместья Гиамполя, а затем снес стены спартанской колонии Гераклеи Трахинской. При этом, замечает Ксенофонт, "он, очевидно, нисколько не боялся того, что пойдут войной на его владения, если этот вход будет открыт, но больше заботился о том, чтобы кто-нибудь не захватил Гераклеи, господствующей над узким проходом, и таким образом мог бы ему помешать, если б он вздумал пойти походом на Грецию". Земли разрушенной Гераклеи он подарил соседним и, очевидно, зависимым

- 172 -

от него этеянам и малиям (Xen. Hell., VI, 4, 27; Diod., XV, 57, 2, где вначале в качестве цели похода Ясона названа Локрида, по-видимому, по ошибке вместо Фокиды)58.

По возвращении из Беотии Ясон находился в зените своей славы и могущества. По верной в общем, хотя и несколько вычурной, оценке Ксенофонта он был могуществен (mevgaх me;n h\n) как сильный властитель, опиравшийся на многочисленное и отборное наемное войско, и как законный таг Фессалии. Он был еще более могуществен (e[ti de; meivzwn) благодаря многочисленным политическим союзам, ибо одни государства уже были его союзниками, а другие жаждали стать ими. Он был, пожалуй, самым могущественным (mevgistoх dV h\n) из людей своего времени в силу установившегося уже повсюду уважительного к нему отношения (Xen. Hell., VI, 4, 28). Теперь он мог открыто призвать фессалийцев добиваться гегемонии в Элладе, ибо, по его убеждению, "она (эта гегемония. - Э. Ф.), как награда за доблесть, предназначается тем, кто способен ее оспаривать", а такими при ущербности всех остальных эллинов - лакедемонян, афинян, фиванцев, аргивян - могли быть теперь лишь фессалийцы (см.: Diod., XV, 60, 1 cл., где приписываемое Ясону заявление хотя и может быть продуктом творчества самого Диодора или его источника, все же верно передает смысл внешнеполитических устремлений фессалийского правителя)59.

Удобной формой достижения такой гегемонии, как это правильно оценил Ясон, могло бы стать восстановление древнейшей руководящей роли фессалийцев в наиболее почтенном религиозно-политическом объединении греков - Дельфийской амфиктионии. Располагая вместе с зависимыми от нее племенами перребов, долопов, магнетов, этеян, фтиотидских ахейцев и малиев большинством голосов, Фессалия - а вместе с нею и ее вождь - могла смело рассчитывать на руководство в этом союзе60. Нужно было, казалось, лишь громко заявить об этом на первых же Пифийских празднествах.

- 173 -

Зимой 371/70 г. Ясон развернул деятельную подготовку к ближайшему Пифийскому празднику, который должен был состояться в августе - сентябре 370 г. (Xen. Hell., VI, 4, 29 сл.). Всем фессалийским городам он приказал поставить для будущего праздничного жертвоприношения определенное количество животных - быков, овец, коз и свиней. При этом, замечает Ксенофонт, "хотя по его распределению каждому отдельному городу надлежало предоставить жертвенных животных лишь в очень умеренном количестве, тем не менее, как говорили, всего составилось не менее тысячи быков и более десяти тысяч голов прочих жертвенных животных" (ibid., § 29). Одновременно он велел фессалийцам начать и другого рода подготовку - военную, для предстоящего ко времени Пифийского праздника похода (ibid., § 30).

Слухи об этих приготовлениях, естественно, распространились по всей Греции. При этом, как видно из рассказа Ксенофонта, наряду с догадкой о том, что Ясон хочет взять на себя руководство Пифийским праздником, высказывались даже опасения, не наложит ли он руку на сокровища Дельфийского храма. Говорили, рассказывает Ксенофонт, что обеспокоенные дельфийцы обратились даже с вопросом к оракулу: что им следует делать, если Ясон станет посягать на священное имущество? Однако бог ответил им, что он сам за себя постоит. Ксенофонт, передающий все эти слухи, сам не решается судить о том, какие планы были у Ясона. В своих утверждениях он очень осторожен: относительно намерений Ясона принять на себя руководство Пифийским праздником он ссылается на заявления других; говоря о видах Ясона на храмовое имущество, предупреждает, что вопрос остался неясен; эпизод с обращением дельфийцев к оракулу предваряет осторожным "говорят" (levgetai).

А что можем мы сказать по этому поводу? Зная осторожность Ясона как политика, трудно поверить, что целью будущего демарша Ясона был захват сокровищ Дельфийского храма. Этот грубый акт мог бы скомпрометировать все его дело. Скорее всего в его расчеты входило, явившись с богатыми подношениями и в сопровождении многочисленного войска, оказать соответствующее моральное и политическое давление на амфиктионов и добиться признания за собой руководящего положения в этом союзе, так, как это позднее было сделано Филиппом II Македонским. Последнего в этом отношении можно рассматривать как политического преемника Ясона. Когда он добивался руководящего положения в Дельфийской амфиктионии, а затем использовал это в качестве своеобразного

- 174 -

легального моста для достижения политической гегемонии в Элладе, он, несомненно, шел по пути и, возможно, даже сознательно руководствовался примером Ясона.

Трудно сказать, однако, насколько выполнима была эта программа для самого Ясона. Рост могущества ферского тирана давно уже смущал многих как в Фессалии, объединенной, но не убежденной им до конца (Xen. Hell., VI, 1, 14; 4, 32; Diod., XV, 57, 2), так, очевидно, и за ее пределами, а его последние приготовления вызвали, как мы только что видели, сильнейшую озабоченность во всей Греции. Даже если допустить, что Ясону удалось бы добиться руководящего положения в Дельфийской амфиктионии, остается еще неясным, как от этого религиозно-политического лидерства он смог бы перейти к собственно политической гегемонии. И дело не только в том, что на этом пути ему неизбежно пришлось бы столкнуться с противодействием отдельных полисов, которые сами претендовали на гегемонию, - усилившихся Фив и Афин и не сокрушенной совершенно Спарты. Ксенофонт, который в общем судит о Ясоне весьма благожелательно, ибо ему импонировали характер, власть и панэллинские устремления этого правителя, не может умолчать об одном весьма показательном для настроения умов в Элладе факте. Говоря о судьбе убийц Ясона, он замечает: "В эллинских городах, в которые они прибывали, их по большей части встречали с почетом, из чего и обнаружилось, что эллины очень опасались, чтобы Ясон не стал над ними тираном" (Xen. Hell., VI, 4, 32).

Этот страх - свидетельство того, что в массе своей греки еще не были готовы пожертвовать полисной свободой и независимостью ради объединения под властью одного тирана. Такое состояние общественного мнения более всего должно было бы внушать сомнений в возможности достижения ферским тираном гегемонии в Элладе61. Однако гадать здесь бесполезно, потому что в самый разгар описанных выше приготовлений, во время смотра ферской конницы (очевидно, в начале 370 г.), Ясон был убит семью составившими против него заговор юношами (Xen. Hell., VI, 4, 31 сл.; Diod., XV, 60, 5; Valer. Max., IX, 10, ext. 2; Aelian, fr. 52 Hercher).

- 175 -

Возможно, что это было уже не первое покушение на жизнь Ясона. Древние авторы упоминают об одном таком покушении, окончившемся для тирана счастливо. Нанесенный ему удар лишь вскрыл застарелый и не поддававшийся излечению нарыв (см.: Cic. De nat. deor., III, 28, 70; Valer. Max., I, 8, ext. 6). Впрочем, согласно Плинию, это чудо случилось с Ясоном не при покушении, а во время битвы (Plin. N. h., VII, 50, 166), a Плутарх и вовсе аналогичный анекдот с покушением связывает не с Ясоном, а с предположительным предшественником Ликофрона Прометеем (Plut. De cap. ex inim. ut., 6, p. 89 с). Все же полностью отвергать возможность какого-то более раннего покушения не приходится. На это, между прочим, указывает имя, которое Ясон дал своему старшему сыну - Тисифон (буквально "мститель за убийство")62.

Что же касается последнего покушения, то хотя мы неплохо осведомлены о том, как оно было совершенно, нам ничего не известно определенного о его мотивах. Наш главный источник Ксенофонт не говорит по этому поводу ни слова. Впрочем, судя по Ксенофонту (Xen. Hell., VI, 4, 31 сл.), совершившие убийство юноши служили в ферской коннице и, стало быть, принадлежали к местной знати. А согласно Эфору (Diod., XV, 60, 5), при составлении заговора ими руководило желание прославиться (sunomosamevnwn dovxhх e{neka), по всей видимости, в качестве тираноубийц. Отсюда можно, пожалуй, заключить, что убийство Ясона было совершено ферскими аристократами из вражды к тирании.

Окончательным толчком к заговору могло послужить какое-нибудь оскорбление, нанесенное забывшим свою обычную осторожность правителем. Возможно, это было именно то оскорбление, о котором рассказывает Валерий Максим: будто бы Ясон позволил руководителю гимнасия наказать нескольких юношей, взыскав с них по 30 драхм с каждого или дав по 10 ударов. Тот выбрал последнее, и тогда юноши решили убить Ясона как виновника постигшего их позорного наказания (Valer. Max., IX, 10, ext. 2)63.

Диодор приводит еще мнение некоторых писателей (wJх dV e[nioi gravfousin) о том, что виновником убийства Ясона был его брат

- 176 -

Полидор (Diod., l. c.). Зная нравы, царившие позднее при дворе ферских тиранов, мы бы не удивились, если бы это оказалось правдой. С другой стороны, было бы соблазнительно предположить, что убийство Ясона было инспирировано извне теми, кто в первую очередь имел основания страшиться растущего могущества ферского тирана, фиванцами или дельфийцами. В особенности естественно было бы ожидать причастности к заговору дельфийского жречества. Недаром Аполлон Пифийский так уверенно заявил, что он сам сумеет постоять за себя64. Однако ни античная версия о Полидоре, ни современная о фиванцах и дельфийцах не находят подтверждения в нашем главном источнике Ксенофонте, во всяком случае там, где он говорит от своего имени, и потому разумнее всего будет ограничиться первым заключением - о заговоре враждебных тирании аристократов65.

Смерть Ясона оказалась роковой для политического будущего Фессалии, ибо, как это часто случалось в древности, да и в более новые времена, гибель вождя и здесь поставила под вопрос политическую консолидацию и крепость только что созданного им государства. И хотя тираническая власть в Ферах и должность фессалийского тага остались за домом Ясона, о притязаниях на политическую гегемонию в Элладе для преемников Ясона уже не могло быть и речи.

Покончив с общим обзором правления Ясона, попытаемся теперь охарактеризовать основные особенности созданной им политической системы и проводившейся государственной политики. Задача эта непростая как вследствие своеобразия положения самого Ясона, так и ввиду недостаточности наших источников, обходящих молчанием многие важные вопросы. Проводимый ниже анализ никак поэтому не может претендовать ни на законченность, ни на полноту.

Ядром государства, созданного Ясоном, был город Феры с прилегающей областью, куда, в частности, входила морская гавань Пагасы (Polyaen., VI, 1, 6; ср.: Xen. Hell., V, 4, 56 сл.; см. также выше).

- 177 -

Досталась ли Ясону власть в Ферах по наследству или же он добился ее собственными усилиями, - все равно, Феры были и оставались политическим доменом Ясона, его государством в собственном смысле.

Что же касается характера власти Ясона в Ферах, то хотя она, по-видимому, и была лишена всякого формального прикрытая66, известный политический дуализм не исключается. Тиран со своими наемниками стоял рядом с общиной, которая продолжала существовать, как об этом свидетельствует не только наличие гражданского ополчения, но и продолжавшийся при Ясоне чекан монеты от имени ферян67.

О политическом основании и организации этой власти мы почти ничего не знаем. Весьма вероятно, что Ясон, как и сиракузские тираны, опирался прежде всего на круг близких друзей (fivloi), среди которых привилегированное положение могли занимать его ближайшие родственники - братья Мерион, Полидор и Полифрон и племянник Александр (Мерион упоминается у Полиэна [VI, 1, 6]; об остальных см. ниже).

Будучи по существу военной диктатурой, власть Ясона опиралась далее - и это уже не предположение, а факт - на наемное войско. Правда, наряду с ним продолжало существовать и гражданское ополчение, как это следует из упоминания Ксенофонта о проведении Ясоном смотра ферской конницы (Xen. Hell., VI, 4, 31 - ejxevtasin pepoihkw;х kai; dokimasivan tou' Feraivwn iJppikou'; ср.: ibid., VI, 1, 19, где говорится об определении Ясоном размеров контингентов, которые должны были выставляться всеми фессалийскими городами, стало быть, также и Ферами). Однако войско граждан не могло быть совершенно надежным (это подтверждается и фактом последнего покушения), и потому Ясон по возможности

- 178 -

избегал пользоваться его услугами и полагался главным образом на своих наемников. Это наемное войско насчитывало уже к 374 г. до 6 тыс. человек (Xen. Hell., VI, 1, 5), что по оценкам современников было немалой силой (ср.: ibid., VI, 1, 4 и 15; 4, 28). Наемное войско у Ясона включало в себя как пехотинцев, так и всадников (Xen. Hell., VI, 4, 28; ср.: ibid., § 21 и Diod., XV, 54, 5); его ядро составлял отряд телохранителей (dorufovroi, Xen. Hell,, VI, 4, 32), возможно конных (см.: ibid., § 21, где наряду с собственно наемниками упоминаются и окружающие Ясона всадники - sullabw;n de; [sc. jIavswn] tov te xeniko;n kai; tou;х peri; auJto;n iJppevaх).

Тиран проявлял исключительную заботу о наемниках, непрерывно различными упражнениями совершенствуя их подготовку и всеми мерами добиваясь ревностного исполнения ими своего долга. Характеризуя усилия Ясона в этом направлении, Полидамант/Ксенофонт сообщает замечательные подробности об использовавшейся тираном системе поощрений. "При этом, - рассказывал Полидамант, - он удаляет со службы тех из наемников, которые оказываются недостаточно выносливыми, а тех, которые ему кажутся наиболее неутомимыми и наиболее твердыми в опасностях битв, он награждает, увеличивая жалованье в два, три и даже четыре раза, делая им различные подарки, ухаживая за ними во время болезни и устраивая им почетное погребение. Поэтому каждый из его наемников знает, что военная доблесть даст ему в жизни и почет и богатство" (Xen. Hell., VI, 1, 6; ср.: § 15).

Постоянное, тренированное, преданное своему начальнику, это наемное войско было грозной силой, несомненно, как это выразительно подчеркнуто у Ксенофонта, превосходившей обычные ополчения граждан (ibid., § 5). Искусный политик и полководец, Ясон длительное время с успехом использовал эту силу и для охраны существующего порядка внутри государства, и для решения важнейших внешнеполитических задач - объединения Фессалии и достижения гегемонии в Элладе.

Конечно, содержание большой постоянной армии, равно как и обычные при таких режимах пожалования друзьям и сателлитам не только в своей стране, но, очевидно, и за ее пределами (ср. случай с подношением денежного подарка Эпаминонду), требовали больших средств. В особенности содержание наемников не раз ставило тирана в трудное положение, когда он вынужден был даже заниматься вымогательством у близких родственников (см.: Polyaen., VI, 1, где разукрашенные подробностями анекдоты

- 179 -

несомненно отражают в целом достоверный факт). Но вымогательства не могли заменить необходимый в таком случае регулярный источник доходов. Что же им было? Взимал ли Ясон какой-либо прямой налог со своих подданных по крайней мере до того, как под его властью оказались обязанные платить трибут периеки? Ответить на этот вопрос не представляется возможным.

Однако Ясон был главой не одних только Фер, но с 374 г. и всей Фессалии. Здесь его положение также отличалось своеобразием, и притом гораздо более ощутимым в силу более отчетливо выступавшего здесь политического дуализма - переплетения традиционного и нового, тиранического моментов. Действительно, в 374 г. Ясон был назначен фессалийским тагом, как считалось, с общего согласия (oJmologoumevnwх, Xen. Hell., VI, 1, 18), на законном основании (tw'/ novmw/, ibid., VI, 4, 28). Предпосылкой к этому явилось достигнутое, по крайней мере на заключительной стадии, не столько откровенным насилием, сколько путем соглашения объединение всей Фессалии (ср. всю историю с присоединением Фарсала и, в частности, передаваемые Полидамантом/Ксенофонтом высказывания самого Ясона в Hell., VI, 1, 7; ср. также: Diod., XV, 60, 1 сл.). Назначение тага, общего вождя фессалийцев, избиравшегося время от времени для руководства совместными действиями при решении какой-либо важной внешнеполитической задачи, не исключало сохранения отдельными фессалийскими городами своей свободы и автономии68. И теперь они остались, по крайней мере формально, суверенными общинами, как это следует хотя бы из того, что они продолжали чеканить свою монету69, и по крайней мере некоторые из них были свободны от гарнизонов Ясона, как это показывает пример Фарсала (Xen. Hell., VI, 1, 18).

Однако, с другой стороны, не следует забывать, что этот полисный суверенитет был весьма относителен, так же как и конституционность положения Ясона в качестве главы фессалийского объединения. Фессалийские полисы фактически оказались подчинены Ясону еще до того, как он был избран в таги. Их зависимость от него была скреплена, как это показывает тот же случай с Фарсалом, если не принятием гарнизонов, то во всяком случае выдачей заложников. Их согласие на избрание Ясона в таги было таким

- 180 -

образом вынужденным. Более того, судя по всему, сама эта тагия при Ясоне претерпела существенную метаморфозу. Из чрезвычайной военной должности in tempus она стала властью всеобъемлющего и, как оказалось, династического характера. Ведь после смерти Ясона она была унаследована его преемниками в Ферах, сначала его братьями, а затем племянником и таким образом стала наследственным достоянием его дома. Державный характер этой новой тагии был очевиден для древних. Так, у Диодора власть Ясона и его преемников в Фессалии обозначается как "династия" (dunasteiva, Diod., XV, 60, 5; 61, 2 сл.; 80, 1 и 5; 95, 2), причем здесь имеется в виду не династический характер власти в новейшем понимании, но, как и повсеместно у Диодора, авторитарный режим тиранического типа.

Вообще должность тага, именно в своем качестве экстраординарной военной власти, оказалась для Ясона удобной формой для прикрытия своего фактического единовластия в Фессалии. Для него этот традиционный фессалийский институт явился таким же средством к легализации своей тирании в Фессалии, каким была должность стратега-автократора для Дионисия в Сиракузах. Ибо по существу мы должны признать вместе с Г. Берве, что "если таг уже сам по себе противостоял как партнер племенному союзу (Koinon), то позиция Ясона в отношении к этому союзу была схожа с позицией тирана в отношении к своему полису, в котором он, как какой-нибудь Дионисий, занимал чрезвычайную военную должность"70.

Все же, сопоставляя Ясона с Дионисием, надо сделать важную оговорку, которую принимает и Г. Берве. Это сопоставление вполне обоснованно, пока мы сравниваем власть Ясона с властью Дионисия в Сиракузах, но оно будет менее оправданным, если мы будем сопоставлять власть Ясона в Фессалии с властью Дионисия в Сицилии. Здесь на первый план выступает различие, ибо "о тирании Ясона над всей областью по способу территориальной державы Дионисия говорить не приходится"71. Фессалийские города в отличие от сицилийских сохранили свой полисный суверенитет и продолжали играть роль партнеров Ясона в проводившейся им политике72.

- 181 -

Уже в проведенной Ясоном в 374 г., после своего избрания в таги, реорганизации Фессалийского союза чувствуется этот иной, чем у Дионисия, учет роли и возможностей фессалийских полисов (Xen. Hell., VI, 1, 19). В основу новой конституции были положены древнейшие установления, связывавшиеся с именами полулегендарных тагов Скопаса и Алева Рыжего73. В соответствии с этим вновь создавалось общефессалийское войско, в которое каждый город должен был выставить определенное число гоплитов и всадников, причем всего оказалось не менее 20 тыс. гоплитов и свыше 8 тыс. всадников. К этому надо добавить еще большое количество пельтастов, которых должны были выставлять, судя по всему, периекские города (ср.: ibid., § 9). Эти последние, кроме того, обязаны были выплачивать определенный трибут, такой именно, какой был установлен при Скопасе. Эти средства, как и войска, несомненно составляли общесоюзный фонд, которым Ясон распоряжался, строго говоря, лишь постольку, поскольку он был фессалийским тагом.

Вообще в проведении всей этой реорганизации обращает на себя внимание подчеркнутый упор на традиционный момент. Что проведенную Ясоном реорганизацию надо было воспринимать как воссоздание когда-то уже существовавшей политической системы, показывает его собственная речь перед Полидамантом, где он восхваляет состояние Фессалии при тагии (o{tan tageuvhtai Qettaliva), с соответствующими указаниями как на мощь выставляемого тогда войска, в частности и пельтастов, так и на количество выплачиваемого периеками трибута, с выраженной implicite мыслью о необходимости вернуться к такому состоянию (Xen. Hell., VI, 1, 8 сл.). Что это возвращение по необходимости должно было состояться при новых условиях, под властью и по инициативе тага-монарха - это не должно совершенно перечеркивать реставрационный момент.

Вообще признание Ясоном за фессалийскими городами известной политической роли отнюдь не было простой конституционной фикцией, пропагандистским расшаркиванием перед традицией. Это была политическая реальность. Конечно, нельзя отрицать того, что даже

- 182 -

после объединения Фессалии Ясон в течение некоторого времени все еще проводил свою политику на свой страх и риск, силами своих наемников (это ясно проявилось во время его походов в 371 г., Xen. Hell., VI, 4, 21 сл., Diod., XV, 54, 5) и в собственных интересах (подчиненные тогда этеяне и малияне оказались, по-видимому, в зависимости не от фессалийцев вообще, а от него лично)74. Однако в 371/70 г., при подготовке решающего своего выступления на общегреческой сцене, он привлек уже к участию в этом и фессалийские города не только в качестве поставщиков жертвенных животных, но и на активную роль участников готовившейся военной демонстрации в Дельфах (Xen. Hell., VI, 4, 29 сл.). Правда, сами фессалийцы, как мы уже видели, опасались окончательного превращения псевдотагии в тиранию; такое превращение могло бы привести к ликвидации в Фессалии остатков полисного суверенитета, как это случилось в Сицилии. Однако насколько эти опасения были оправданы, судить трудно.

В заключение и в связи с только что поставленным вопросом коснемся еще одного сюжета - социальной политики Ясона. Как кажется, она не должна была подавать фессалийской знати сильных поводов к беспокойству. Древние свидетельствуют, что правление Ясона отличалось умеренностью и справедливостью (Xen. Hell., VI, 4, 29 - kai; e[fasan pavnu metrivwх eJkavsth/ povlei ejpaggellomevnw/ ktl.; Diod., XV, 60, 5 - kai; dokw'n ejpieikw'х a[rcein tw'n uJpotetagmevnwn; ср. также: ibid., XV, 61, 2). И это находило выражение не только в политической гибкости, в стремлении улаживать свои отношения с оппозиционно настроенными кругами не столько силой, сколько соглашением (ср. все тот же эпизод с Полидамантом). Это проявлялось также в умении, в стиле Дионисия Старшего, возбуждать гражданское рвение, когда дела требовали широкого участия общества. Сошлемся в этой связи на отмеченное Ксенофонтом искусное стимулирование Ясоном соревнования в деле с поставками жертвенных животных. "Он велел, - рассказывает историк, - провозгласить, что тот город, который выкормит для бога лучшего быка, годного для того, чтобы идти во главе процессии, получит в качестве приза золотой венок"(Xen. Hell., VI, 4, 29). Наконец, это проявлялось в глубоком понимании общегосударственных задач, в заботах о возвеличении своего родного города Фер (ср.: Strab., IX, 5, 15, р. 436) и поднятии престижа всей

- 183 -

Фессалии. В особенности велико было значение провозглашенной Ясоном панэллинской программы, которая, несомненно, подвела морально-политическую платформу под его политику, так сказать, облагородила ее и сообщила важный направляющий импульс всему фессалийскому народу.

Неудивительно, что ферский властитель пользовался большой популярностью, в особенности в народной массе (ср.: Diod., XV, 61, 2, где жестокому и ненавистному Александру противополагаются его предшественники, т. е. главным образом Ясон: tw'n ga;r pro; aujtou' dunastw'n ejpieikw'х prosferomevnwn toi'х plhvqesi kai; dia; tou'tV ajgapwmevnwn). Можно думать, что режим Ясона держался не только силой оружия, но и сочувствием народа, увлеченного его политической программой, от которой он мог получать и прямые выгоды вследствие несомненного экономического подъема в Ферах, Пагасах и, возможно, некоторых других городах (ср.: Strab., l. c.).

Что касается собственно социальных преобразований, то логично предположить их проведение в том или другом объеме в городе, где установился и существовал собственно тиранический режим, в Ферах, однако едва ли есть основания для такого предположения в отношении всей Фессалии. Во всяком случае ни о радикальном переделе собственности, ни о массовом предоставлении гражданских прав, ни, наконец, о каких-либо изменениях в положении пенестов (за вычетом планировавшегося, но неизвестно, осуществленного ли привлечения их к службе во флоте) в Фессалии во времена Ясона ничего не слышно. Возможно, что именно поэтому, т. е. потому, что Ясон в фессалийских делах не оказался таким новатором, как можно было ожидать, и отношение фессалийской знати к его власти было сравнительно терпимым. Так или иначе, ни о какой активной оппозиции со стороны фессалийской аристократии при Ясоне, в отличие от последующих времен, ничего неизвестно. Заговор, жертвой которого пал Ясон, был делом рук одних лишь ферских аристократов; впрочем, он никак не доказывает наличия и в Ферах широкой и организованной оппозиции.

Подводя итоги, отметим, что как политик Ясон имеет много общего с Дионисием Старшим: та же твердость в достижении и сохранении главного - единоличной власти, та же гибкость в выборе вспомогательных средств, та же политическая мудрость, подсказывавшая необходимость, в собственных же интересах, обоснования или обрамления своего режима большой государственной идеей.

- 184 -

Однако здесь именно и различие - в степени гибкости, в степени проницательности, что видно в более конструктивном подходе к решению большой исторической задачи - сочетания монархического и державного принципов с традиционным политическим укладом и образом мышления греков.

3. Упадок ферско-фессалийской тирании при преемниках Ясона.

В отличие от Ясона его преемники оказались не на высоте исторических задач. При них происходит постепенный упадок созданного усилиями Ясона Ферско-фессалийского государства. Причиной этого была не только междоусобная борьба за власть в правящем семействе, но и шедшее рука об руку с этим вырождение самой политической системы в силу забвения или непонимания наследниками Ясона политических принципов, которым он следовал. Правление преемников Ясона являет собою непрерывное усугубление узурпации, непрерывное сползание в сторону откровенной тирании не только в Ферах, но и в Фессалии, что должно было иметь самые пагубные последствия для всего режима.

Впрочем, на первых порах этот режим еще продемонстрировал свою устойчивость. Без дополнительных осложнений бразды правления после смерти Ясона приняли его братья Полидор и Полифрон, очевидно, потому, что его собственные сыновья были еще несовершеннолетними (Xen. Hell., VI, 4, 33; ср.: Diod., XV, 60, 5, где, однако, в качестве преемника Ясона неверно указан лишь один Полидор; неупоминание Мериона среди братьев-преемников Ясона означает, по-видимому, что он к этому времени уже умер)75. Братья правили совместно, разделив не только тираническую власть в Ферах, как это, вообще говоря, случалось при тираниях (ср. историю Писистратидов в Афинах), но и власть тага в Фессалии (Xen., l. с. - Poluvdwroх <...> kai; Poluvfrwn tagoi; katevsthsan)76. Однако совместное правление Полидора и Полифрона продолжалось недолго. "Оба они, - рассказывает Ксенофонт, - однажды

- 185 -

отправились вместе в Лариссу; ночью, во время сна, Полидор умер, по-видимому от руки своего брата Полифрона: смерть его последовала неожиданно и без всякой видимой причины" (Xen., l. с.). Если это предположение верно и если есть доля истины во взгляде, что Полидор в свое время был причастен к убийству Ясона, то придется признать, что он сам накликал на себя беду, подав дурной пример братоубийственной вражды.

Так или иначе Полифрон стал теперь единоличным правителем и в качестве такового предался неприкрытой, безудержной тирании (Xen. Hell., VI, 4, 34). Естественно, что усиление деспотизма прежде всего должно было ощутиться в Ферах, однако, по свидетельству Ксенофонта, Полифрон даже власть тага сделал схожей с тиранией (kateskeuavsato de; th;n tageivan turannivdi oJmoivan). Повсюду в Фессалии он расправлялся с недовольными или просто влиятельными и, стало быть, потенциально опасными людьми: казнил в Фарсале Полидаманта и еще восемь видных (tou;х krativstouх) граждан, отправил в изгнание многих лариссян, очевидно главным образом представителей знатного рода Алевадов (Хеn., l. с.; ср.: Diod., XV, 61, 3 и 4).

Разумеется, все это должно было еще более усилить недовольство и, возможно, уже тогда фессалийская знать в лице изгнанных из Лариссы Алевадов обратилась за помощью к македонскому царю Александру II (ср.: Diod., l. с.). Однако прежде чем оппозиция успела что-либо сделать, Полифрон был устранен в результате очередного заговора, составленного против него его же племянником, сыном Полидора Александром (Xen. Hell., VI, 4, 34; Diod., XV, 61, 2, где Полидор ошибочно назван вместо Полифрона; Plut. Pelop., 29, 8). Последний, разыгрывая из себя мстителя за отца и тираноборца (см. у Ксенофонта - wJх timwrou'ntoх tw'/ Poludwvrw/ kai; th;n turannivda kataluvontoх), а на самом деле одержимый все той же жаждой власти, покончил с Полифроном, по одной версии, отравив его ядом во время пирушки (Диодор), а по другой - умертвив его копьем (Плутарх). Устранение Полифрона - последнее звено в цепи случившихся в Ферах на протяжении года трех заговоров, вызванных частично или полностью борьбою за власть внутри правящего семейства и стоивших жизни трем братьям - Ясону, Полидору и Полифрону.

Полифрон правил один год (Xen., l. с.; у Диодора - XV, 60, 5 - этот срок по ошибке приписан Полидору). Сменивший его Александр сумел удержаться у власти 11 лет - с 369 по 358 г. (Diod., XV, 61, 2)77.

- 186 -

Утвердившись в качестве правителя Фер и Фессалии (что он стал не только властителем Фер, но и фессалийским тагом, доказывается приводимым ниже свидетельством Ксенофонта), Александр довольно скоро сбросил маску освободителя и явил себя по общему признанию худшим тираном, какого когда-либо порождала греческая земля. "Его правление, - свидетельствует Ксенофонт, - оказалось очень тягостным для фессалийцев" (calepo;х me;n Qettaloi'х tago;х ejgevneto, Xen. Hell., VI 4, 35). Ксенофонту вторит Диодор. "Захватив власть преступным и насильственным образом, - пишет Диодор об Александре, - он распоряжался делами управления, следуя такому же принципу". И ниже он говорит об Александре, что тот "насильственным и тягостным правлением вызывал к себе ненависть" (Diod., XV, 61, 2).

В Ферах Александр, как кажется, совершенно раздавил общинное самоуправление и даже едва ли не первым из правителей такого рода стал чеканить монету не от имени общины, а от своего собственного78. Подозрительный, как Дионисий Сиракузский (Cic. De off., II, 7, 25; Valer. Max., IX, 13, ext. 3), и еще больше, чем он, жестокий (Aristot, fr. 37 Rose3; Plut. Pelop., 26 сл.; De Alex. М. fort., II, 1, p. 334 a-b; Aelian. V. h., XIV, 40; ср.: Diod., l. с.), он безжалостно расправлялся с действительными и мнимыми оппозиционерами, с откровенным садизмом наслаждаясь мучениями своих жертв. По свидетельству Плутарха, он "закапывал людей в землю живыми, а иных приказывал обернуть в шкуру кабана или медведя и, спустив на них охотничьих собак, развлекался, глядя, как несчастных рвут на куски и закалывают копьями" (Plut. Pelop., 29, 6). Если верить древним, он даже гордился этой своей непреклонной cypoвостью и стыдился любых проявлений жалости или сострадания. "Однажды, - рассказывает Плутарх, - он смотрел "Троянок" Эврипида, но вдруг поднялся и ушел из театра, велевши передать актеру, чтобы тот не огорчался и не портил из-за этого своей игры: он-де удалился

- 187 -

не из презрения к исполнителю, но потому, что ему было бы стыдно перед согражданами, если бы они увидели, как Александр, ни разу не пожалевший никого из тех, кого он осуждал на смерть, проливает слезы над бедами Гекубы и Андромахи" (Plut. Pelop., 29, 9 сл.; ср.: De Alex. М. fort., II, 1, р. 334 а-b; Aelian. V. h., XIV, 40). Аналогичным образом распоряжался Александр и в остальной Фессалии, выступая перед свободными фессалийскими городами не столько в качестве союзного тага, сколько державным деспотом.

Эта прямолинейная и недальновидная политика имела для существующего режима самые печальные последствия. Повсюду в стране началось брожение. Растущее недовольство находило выражение в заговорах знати, например Алевадов в Лариссе (Diod., XV, 61, 2), в отпадении городов, со многими из которых ферский тиран уже в первый год своего правления должен был вести настоящую войну (Plut. Pelop., 26, 1). Располагая достаточно многочисленным и хорошо подготовленным войском, Александр, разумеется, всеми силами старался подавить сепаратистское движение и восстановить контроль над страной. Не будучи в состоянии противостоять ему, фессалийские города естественно обратились за помощью к ближайшим соседям, к Македонии и к Фивам, которые не замедлили откликнуться на эти призывы, рассчитывая таким образом ослабить опасное могущество ферских тиранов и укрепить свое влияние в Фессалии.

Сначала ларисские Алевады, продолжая, по-видимому, начатые еще при Полифроне контакты, обратились за помощью к македонскому царю Александру II, и тот, охотно согласившись, явился вскоре в Фессалию с войском и в сопровождении фессалийских изгнанников (Diod., XV, 61, 3 сл., под годом архонта Лисистрата = 369/8 г.). Опередив таким образом ферского тирана, который, узнав о сговоре Алевадов с македонским царем, готовил вторжение в Македонию, Александр II отвоевал теперь у противника Лариссу и присоединил Краннон. Однако вопреки соглашению своему с фессалийцами он и не подумал предоставить этим городам свободу, но, "пренебрегши доброю славою и введя значительные гарнизоны, сам завладел этими городами" (ibid., § 5). Впрочем, закрепиться в Фессалии как следует македонскому царю не удалось, так как в его собственном государстве в это время начались смуты в связи с выступлением Птолемея из Алора (Plut. Pelop., 26, 4).

Между тем фессалийские города, не чувствуя себя в безопасности от ферского тирана и не доверяя больше македонскому царю, обратились за помощью к беотийцам, которые в свою очередь

- 188 -

отправили в Фессалию с войском Пелопида, "дав ему поручение устроить фессалийские дела на пользу беотийцам" (Diod., XV, 67, 3 сл., под тем же 369/8 г.; ср.: Polyb., VIII, 35, 6 сл.; Plut. Pelop., 26). Как авторитетный представитель державы, вершащей судьбы греческого мира, явился Пелопид в Фессалию, занял Лариссу, заставив уйти оттуда македонский гарнизон, затем двинулся дальше в Македонию, куда его призывали в качестве посредника оба соперника, Александр и Птолемей, и здесь решил дело в пользу Александра, за что тот должен был отказаться от притязаний на Фессалию и вступить в союз с Фивами.

Вероятно, лишь после этого (так как будто бы выходит по Диодору, у Плутарха же события излагаются в ином порядке) Пелопид занялся окончательным устроением фессалийских дел. Александру Ферскому, явившемуся к нему для переговоров, Пелопид предложил радикально изменить свою политику в отношении фессалийских городов. По словам Плутарха, он "пытался изменить его нрав, превратив из тирана в умеренного и справедливого правителя" (Plut. Pelop., 26, 2). По-видимому, не требуя полного отказа от верховной власти в Фессалии, Пелопид добивался от Александра возвращения к умеренному режиму времени Ясона, разумеется, под беотийским присмотром. Натолкнувшись, однако, на нежелание тирана идти на компромисс, Пелопид прервал с ним переговоры и теперь провел устройство фессалийских дел таким образом, что мог покинуть страну, "избавив фесоалийцев от страха перед тираном и установив между ними полное единодушие" (ibid., § 4). Возможно, что как раз тогда по инициативе Пелопида был воссоздан независимый от ферского тирана союз фессалийских городов, существование которого засвидетельствовано для более позднего времени (см. надпись с текстом афинского декрета от 361/60 г. - М. N. Tod., II, № 147; ср. также IG2, II/III, 1, № 175). Избиравшийся пожизненно глава этого нового союза вместо ставшего, очевидно, одиозным титула тага получил новое наименование "архонт"79.

Хотя распад Ферско-фессалийской державы был таким образом узаконен, Александр, силы которого еще не были сломлены,

- 189 -

не считал свое дело совершенно проигранным. Как только Пелопид с войском удалился из страны, он немедленно возобновил наступление на фессалийские города, и те, донимаемые тираном, вскоре вновь должны были просить помощи у беотийцев. В Фивах на этот раз недооценили размеров опасности и ограничились посылкой своих представителей Пелопида и Исмения, которые явились в Фессалию одни, без войска, рассчитывая, очевидно, что одного их появления будет достаточно, чтобы вновь обуздать тирана.

И действительно, тот, наверное, сначала присмирел, так как Пелопид вскоре из Фессалии двинулся в Македонию, где Птолемею, наконец, удалось устранить Александра II и взять власть в свои руки и куда Пелопида теперь приглашали друзья убитого царя. К вмешательству в македонские дела фиванцев побуждала также угроза усиления в этой стране враждебного им афинского влияния, поскольку Птолемей в борьбе с новым претендентом Павсанием призвал к себе на помощь афинского полководца Ификрата. Навербовав на месте (auJtovqen, как значится у Плутарха, т. e. в Фессалии) наемников, Пелопид вторгся в Македонию с очевидным намерением уничтожить узурпатора, однако измена солдат (их подкупил Птолемей) вынудила его пойти на компромисс. Птолемей сохранял за собой власть, однако лишь в качестве регента при несовершеннолетних братьях покойного царя и при условии возобновления тесного союза с Фивами.

На обратном пути Пелопид в отместку изменившим ему наемникам решил захватить их имущество, жен и детей, оставшихся в лагере под Фарсалом. Однако не успел он явиться туда с небольшим отрядом фессалийцев, как показался Александр Ферский со своим войском. Судя по всему, встреча произошла неожиданно для обеих сторон. Очевидно, в отсутствие Пелопида тиран вновь занялся усмирением фессалийских городов. Обратившись прежде всего против Фарсала, отпавшего от него, по всей видимости, вместе с другими городами во время первого вторжения фиванцев в 369/8 г.80, он наткнулся здесь на Пелопида. На этот раз Александр не дал себя запугать и явившихся к нему с ультиматумом Пелопида и Исмения попросту арестовал, после чего овладел и Фарсалом (Diod., XV, 71, под годом архонта Навсигена = 368/7 г.; Plut. Pelop., 27; для истории Птолемея ср.: Marsyas ар. Athen., XIV, 27, р. 629 d = = FgrHist 135/6 F 11; Diod., XV, 71, 1; XVI, 2, 4; Justin, VIII, 5, 4;

- 190 -

об афинском вмешательстве в македонские дела - Аeschin., II, 26 сл.; Nepos. Iphicr., 3, 2; о союзе Птолемея с фиванцами - Aeschin., II, 29; о пленении Пелопида - Theopomp., FgrHist 115 F 409; Polyb., VIII, 35, 6 сл.; Plut. Reg. et imp. apophth., Pelop., 4, p. 194 d; Paus., IX, 15, 1; Nepos. Pelop., 5, 1).

Арест Александром высокопоставленных фиванских представителей вызвал в Фивах бурю возмущения, и немедленно в Фессалию было направлено сильное беотийское войско - 8 тыс. гоплитов и 600 всадников под командованием Клеомена и Гипата для проведения карательной экспедиции против вероломного тирана. Александр, который, очевидно, знал, на что он идет, не только сумел противопоставить беотийцам собственное сильное войско (у него, в частности, был большой перевес в коннице), но и заручился поддержкою враждебных Фивам Афин.

Еще весной на совещании участников антифиванской коалиции афиняне безуспешно добивались, чтобы прибывший от Дионисия Сиракузского второй вспомогательный отряд был направлен против фиванцев в Фессалию. Теперь между Афинами и ферским тираном был заключен союзный договор, по которому афиняне обязались оказывать Александру военную помощь, а тот, в свою очередь, поставлять афинянам рогатый скот и, может быть, еще предоставлять денежные субсидии. Стороны не замедлили приступить к выполнению своих обязательств. Афиняне направили на помощь Александру сильную эскадру в 30 кораблей с тысячей воинов под командованием Автокла, а ферский тиран, со своей стороны, был столь щедр в своих поставках афинянам, что те даже почтили его бронзовой статуей как своего благодетеля.

Между тем беотийские военачальники действовали в Фессалии не лучшим образом и скоро потеряли инициативу. Фессалийцы, примкнувшие было к беотийцам, покинули их, тогда как к Александру прибыли подкрепления от афинян и от других союзников. Вдобавок у беотийцев начались трудности со снабжением, и в этих условиях беотархи решили отступать. Александр со своей конницей энергично преследовал отступавших, и если бы не находчивость Эпаминонда, который в этом походе участвовал в качестве простого воина, но теперь волею солдат был избран в главнокомандующие, беотийцам не удалось бы уйти от полного разгрома (Diod., XV, 71, 3 сл.; Plut. Pelop., 28 сл.; Paus., IX, 15, 1 сл.; для позиции Афин ср.: Xen. Hell., VII, 1, 28; о союзе Афин с Александром Ферским - Dem., XXIII, 120; Plut. Pelop., 31, 6; Reg. et imp. apophth., Epam., 17, p. 193 d-e;

- 191 -

M. N. Tod, II, 147, стк. 39 сл.; об участии Эпаминонда в походе Клеомена и Гипата - Nepos. Epam., 7, 1 сл.).

Ободренный достигнутым успехом, Александр энергично продолжал наступление на фессалийские города, а его террор в отношении подчиненных общин достиг теперь своего апогея. Именно в это время он учинил кровавую расправу над жителями фессалийского города Скотуссы. Предъявив городу ряд обвинений, он созвал всех его граждан на народное собрание, окружил их своими наемниками и всех перебил. Тела убитых были брошены в ров перед городской стеной, а сам город подвергнут разграблению. Подобная же участь постигла город Мелибею в Магнесии (Diod., XV, 75, 1; Plut. Pelop., 29, 7; Paus., VI, 5, 2 сл., где, однако, резня в Скотуссе неверно датирована годом архонта Фрасиклида = 371/70 г.)81.

Между тем политический авторитет Фив требовал продолжения борьбы с зарвавшимся тираном, и в следующем году в Фессалию был послан с войском Эпаминонд. Тревога за судьбу фиванских пленников, над которыми тиран в любой момент мог учинить расправу, а также, по-видимому, вопреки радужному повествованию Плутарха, слабое содействие парализованных страхом фессалийцев ограничили инициативу Эпаминонда, и в конце концов он должен был пойти на соглашение с тираном. Было заключено перемирие, согласно которому тиран должен был освободить Пелопида и Исмения и, как кажется, отказаться от Фарсала, однако он сохранял остальные свои владения и, главное, свободу действий на будущее (Diod., XV, 75, 2, под годом архонта Полизела = 367/6 г.; Plat. Pelop., 29; Nepos. Pelop., 5, 2; для Фарсала ср.: Plut. Pelop., 32, 1, откуда как будто бы следует, что ко времени следующего похода беотийцев в Фессалию в 364 г. город уже не был в руках Александра, стало быть, скорее всего был освобожден Эпаминондом)82.

- 192 -

Итак, первый раунд борьбы за Фессалию был по существу выигран Александром. Ему была обеспечена на некоторое время передышка, которой он не преминул воспользоваться. Прочно сидя в Ферах, он изо всех сил старался теперь закрепиться в находившихся, очевидно, и раньше под его контролем соседних областях Магнесии и фтиотидской Ахайи. С этой целью он расставил здесь постоянные гарнизоны. Одновременно oн продолжал наступление и на собственно фессалийские города, захватывая одни, утесняя другие, и в конце концов поставил фессалийцев в такое отчаянное положение, что на третий год после похода Эпаминонда они вновь вынуждены были воззвать к беотийскому вмешательству.

В Фивах с пониманием отнеслись к просьбе фессалийцев, и было решено отправить в Фессалию семитысячный отряд под командованием Пелопида. Возможно, что это решение о новом вмешательстве в фессалийские дела было связано с начавшейся активностью беотийцев на море и стремлением их в этой связи приобрести опору в северных фессалийских портах. Войско уже готово было двинуться в поход, как вдруг случилось солнечное затмение (13 июля 364 г.), и это, как было истолковано, дурное предзнаменование заставило отложить намеченное выступление.

Однако если граждане были смущены случившимся явлением, то не таков был их полководец. Горя желанием отомстить ферскому тирану за прошлые унижения, он не пожелал терять времени, но самолично, без гражданского ополчения, всего лишь с 300 всадниками-волонтерами и небольшим отрядом наемников двинулся в Фессалию. Впрочем, кроме страсти, им руководил и расчет, ибо он надеялся теперь на более активное, чем прежде, содействие фессалийцев и на внутренние слабости своего противника. Ведь со времени своего плена он был хорошо осведомлен о семейных неурядицах, грозивших опрокинуть дом тирана.

В Фарсале Пелопид пополнил свое войско фессалийскими отрядами и, не теряя времени, двинулся дальше, направляясь прямо к Ферам. Хотя расчет на внутреннюю смуту не оправдался и Александр с сильным войском выступил навстречу, Пелопид, не смущаясь этим, смело атаковал неприятеля у Киноскефал и благодаря превосходству в коннице и собственной неукротимой энергии и мужеству добился решительного успеха. Правда, этот успех стоил ему жизни. В заключительный момент боя он далеко вырвался вперед, вызывая Александра на единоборство, однако тиран не пожелал принять вызова, и его воины издали забросали Пелопида копьями.

- 193 -

Эта утрата помешала победителям полностью воспользоваться плодами своей победы. Александр получил передышку, но только временную. Смерть Пелопида подстегнула фиванцев и еще, по-видимому, в том же году в Фессалию явилось сильное беотийское войско - 7 тыс. гоплитов и 700 всадников под командованием Малекида и Диогитона. Александр снова был разбит в сражении и теперь, вконец обессиленный, принужден был согласиться на мир, который ему продиктовали победители. По условиям мирного договора он должен был отказаться от всяких притязаний на Фессалию, освободить захваченные фессалийские города и очистить Магнесию и фтиотидскую Ахайю. Эти периферийные земли поступали теперь под фиванский протекторат (именно так толкуем мы слова Диодора - Mavgnhtaх de; kai; tou;х Fqiwvtaх jAcaiou;х paradou'nai Boiwtoi'х). За Александром оставались лишь Феры с Пагасами и южной частью Магнесии. В довершение всего его внешняя политика ставилась под фиванский контроль, ибо он должен был вступить в тесный союз с Фивами и по их требованию поставлять в их войско вспомогательный отряд. И действительно, два года спустя в составе беотийского войска, которое Эпаминонд в последний раз повел в Пелопоннес, были вспомогательные отряды не только от прочих фессалийцев, давно уже связанных дружбою с Фивами, но и независимо от них от Александра (Diod., XV, 80, под годом архонта Тимократа = 364/3 г.; Plut. Pelop., 31 сл.; Nepos. Pelop., 5, 2 сл.; об активности беотийцев на море ср.: Isocr., V, 53; Diod., XV, 78, 4-79, 1; Plut. Philop., 14, 2 сл.; о сохранении Александром контроля над Пагасами и южной частью Магнесии - Polyaen., VI, 2, 1; об отряде Александра в составе беотийского войска - Хеn. Hell., VII, 5, 4)83.

Таким образом, мир 364 г. свел ферского тирана на положение фиванского вассала. Очевидно, фиванцы не уничтожили его совершенно лишь потому, что рассчитывали иметь в нем пугало для устрашения остальных фессалийцев с тем, чтобы они по-прежнему оставались прикованы к беотийской колеснице. Во всяком случае

- 194 -

мир подвел черту под стремлениями Александра восстановить в полном объеме Ферско-фессалийскую державу. Ограниченный рамками и ресурсами Фер и небольшой прилегающей области, лишенный в силу этого возможности содержать нужное число наемников, он не мог уже вести политику "большого стиля", не мог без посторонней помощи вновь взять в свои руки необходимую инициативу.

Между тем ему не приходилось теперь рассчитывать и на поддержку извне. В прежнее время у него был важный союзник - Афины. Однако уже в 364 г. они не оказали ему никакой помощи, очевидно, будучи парализованы действиями Эпаминонда на море и обнаружившимися признаками распада их Морского союза. Затем по условиям мирного договора Александр, по-видимому, должен был порвать официальные отношения с Афинами, а в последующие годы своими действиями и вовсе настроил их против себя. Дело в том, что, нуждаясь в деньгах для содержания наемников, он завел небольшой флот и занялся разбоем на море (Xen. Hell., VI, 4, 35; Dem., XXIII, 162)84. От этого, естественно, более всего стали страдать морские города - Афины и их союзники. Особенно досталось островам: осенью 362 г. тиран овладел островом Теносом и все его население продал в рабство (Dem., L, 4), а в следующем году ограбил еще ряд Кикладских островов и высадил десант на острове Пепарефе (к северу от Эвбеи).

Афины теперь объявили тирану войну, и на помощь Пепарефу была отправлена эскадра под командованием Леосфена. Последний блокировал воинов Александра в районе Панорма, на юго-западной стороне острова, однако тирану удалось неожиданным нападением разгромить Леосфена и не только освободить своих, но и взять в плен чужих 6 триер и 600 человек. Афиняне отозвали неудачливого Леосфена и вместо него отправили Харета, который, однако, тоже не добился особенных успехов (Diod., XV, 95, 1-3, под годом архонта Никофема = 361/60 г.; Polyaen., VI, 2, 1). Между тем тиран настолько обнаглел, что еще, по-видимому, в том же году совершил дерзкий налет на Пирей. Его корабли без помех вошли в гавань, воины сошли на берег в районе Дигмы и, обратив в бегство

- 195 -

толпу, очистили столы менял, после чего пираты с добычей уплыли восвояси (Polyaen., VI, 2, 2).

В этих условиях закономерным было сближение афинян с заклятыми врагами ферской тирании - свободными фессалийцами. Последние, в свою очередь, с закатом беотийского могущества (после сражения при Мантинее в 362 г.) снова стали терпеть от происков и притеснений со стороны ферского тирана и, не находя на него управы в Фивах, обратились за поддержкою в Афины. В результате все в том же 361/60 г. между Афинами и воссозданным, вероятно, еще в 369 г. Фессалийским союзом85 был заключен договор, предусматривавший оказание взаимной помощи в случае, если какая-либо из сторон подвергнется нападению третьей державы или возникнет угроза государственного переворота. Договор также запрещал сепаратное прекращение одной из сторон войны, которую в данный момент и афиняне и фессалийцы вели против Александра Ферского (М. N. Tod, II, N 147; ср.: IG2, II/III, 1, № 175).

Хотя этот новый союз афинян с фессалийцами остался без практических последствий (и потому, очевидно, о нем и не сохранилось никаких указаний у древних авторов), все же он, несомненно, усилил политическую изоляцию ферского тирана. Превратившись в заурядного пирата, своими действиями поставившего себя вне рамок общепринятых политических отношений, наследник великого Ясона, чтобы не оказаться в совершенном одиночестве, вынужден был искать дружбы всяких подозрительных авантюристов, вроде, например, уроженца Эвбеи кондотьера Харидема, который и сам тоже на рубеже 60-50-х гг. в течение короткого времени был тираном в Троаде (о связях Александра с Харидемом см.: Dem., XXIII, 162). В интересах всех эллинов было, конечно, как можно скорее устранить это опасное порождение. Однако проведение такой акции сулило стать делом весьма и весьма хлопотным, и эллинский мир вздохнул с облегчением, когда в 358 г. тиран был устранен своими же собственными сородичами.

Александр стал жертвою тех самых домашних неурядиц, на которые так сильно рассчитывал Пелопид еще в 364 г. И в самом деле, своей свирепостью и разнузданностью тиран давно уже восстановил против себя даже самых близких ему людей. Он рано сделал несносной жизнь своей жены Фебы, о чем она горько жаловалась старинному приятелю своего отца Пелопиду в бытность

- 196 -

его в плену в Ферах, и, конечно, не без расчета возбуждал тот в молодой женщине нанависть к мужу-тирану. Хотя Пелопид и просчитался, ожидая уже в 364 г. застать дом тирана на краю гибели, в принципе он не ошибся: внутренний семейный разлад погубил Александра. Что касается конкретного повода, приведшего к кровавой развязке, то на этот счет, как свидетельствует Ксенофонт, уже в древности не было согласия: по одной версии, Фебу возмутило коварное убийство тираном своего возлюбленного - красивого мальчика, за которого она просила86, по другой, она была оскорблена тем, что тиран, не имея от нее детей, стал свататься ко вдове Ясона (последняя, очевидно, не была матерью Фебы и, стало быть, была другой, второй женой Ясона).

Так или иначе отношения между супругами накалились до предела, и Феба, опасаясь худшего, решила первой нанести удар. Она вошла в сговор со своими братьями Тисифоном, Ликофроном и Пифолаем, и те, по ее подстрекательству и с ее помощью, проникнув ночью в покои тирана, зарезали его спящим (358 г.). По распространенной версии, тело тирана подверглось публичному поношению: было выброшено на улицу и растоптано жителями Фер. Согласно же Феопомпу, труп Александра был брошен в море, однако один из пагасейских рыбаков, будто бы по наущению Диониса Пелагия, которого особенно почитал покойный, выловил тело и доставил его в Краннон, где оно было предано погребению близкими тирану людьми. Надо ли видеть в этом свидетельстве дополнительный штрих к распространенной версии (ведь труп Александра мог быть брошен в море и после поношения) или же вовсе иную и, возможно, более правильную версию, как это полагает Г. Берве, решить трудно (об убийстве Александра см.: Xen. Hell., VI, 4, 35-37; Diod., XVI, 14, 1, где, однако, неверно, вопреки собственному утверждению Диодора об одиннадцатилетнем правлении Александра [XV, 61, 2], смерть тирана отнесена к 357/6 г.; Plut. Pelop., 35, 4 сл.; ср.: Aristot., fr. 37 Rose3; Plut. De Her. malign., 6, p. 856 a; Amat., 23, p. 768 f; Conon ар. Phot. Bibl., cod. 186, p. 142 Bekker, с неверным, впрочем, определением степени родства между Фебой и Тисифоном и его братьями; Cic. De off., II, 7, 25 и 26; Valer. Max., IX, 13, ext. 3; см. также:

- 197 -

о беседах Фебы с Пелопидом - Plut. Pelop., 28, 5 сл.; о судьбе тела Александра - Moschion, fr. 3, Nauck TGF2 p. 813; Theopomp., FgrHist 115 F 352)87.

Позднейшими античными писателями, поэтами (как, например, Мосхионом, написавшим на этот сюжет специальную драму "Феряне", см.: Nauck TGF2 p. 812 sq.) и прозаиками (например, Плутархом), смерть Александра Ферского рассматривалась как характерная судьба, а он сам как типичнейший образец жестокого и вероломного тирана. И хотя на этом суждении несомненно лежит печать выработанной уже к концу классической эпохи типологической схемы, в основе своей оно верно. Действия Александра, не одухотворенные никакой принципиальной идеей помимо стремления к сохранению и расширению своей власти, являли собой разительный контраст политике Ясона, и он сам в отличие от своего замечательного предшественника был не более чем грубым и вероломным деспотом. Впрочем, этой "цельности" натуры Александра история античного самовластья обязана некоторыми новыми элементами: в политической области - ростом монархического начала, нашедшим выражение в выпуске монеты непосредственно от имени властителя, а в сфере идеологии - развитием культа счастливого случая, благой судьбы. Последнее нашло отражение в одной любопытной детали, на которую Плутарх обращает внимание, живописуя кровожадность и цинизм ферского тирана. "Копье, - пишет Плутарх, - которым он умертвил своего дядю Полифрона, он объявил святыней, украсил венками и приносил ему жертвы, словно богу, называя именем Тихона" (Pelop., 29, 8). В этом эпизоде нельзя не видеть указания на развитие специфического, характерного для последующей эллинистической эпохи суеверия - почитания богини (счастливого) случая Тихи (Tuvch)88.

После устранения Александра власть в Ферах перешла к сыновьям Ясона. При этом верховным правителем по старшинству стал Тисифон (Xen. Hell., VI, 4, 37), однако видное участие в управлении принимал и Ликофрон (Diod., XVI, 14, 1), так что вновь

- 198 -

возродилась система совместного правления, как это было после смерти Ясона. Возможно, что первое время на дела управления известное влияние оказывала и сестра Тисифона и Ликофрона, инициатор только что свершившегося переворота Феба (ср.: Conon ар. Phot. Bibl., cod. 186, р. 142 Bekker)89.

Братья выступили сначала в ореоле славы тираноубийц, возбудив надежды на восстановление республиканского порядка. Однако они и не думали отказываться от власти и, обеспечив себе щедрыми денежными пожалованиями расположение наемников, очень скоро явили себя настоящими тиранами, безжалостно расправившись со всеми инакомыслящими (Diod., XVI, 14, 1). Что режим внутри государства практически не изменился, доказывается или подтверждается тем фактом, что Тисифон, подобно Александру, чеканил монету от собственного имени90.

Внешняя политика Тисифона и Ликофрона также по существу ничем не отличалась от политики их предшественника. Располагая значительными военными силами, братья скоро возобновили наступление на фессалийские города, и теснимые ими Алевады вновь обратились за помощью, но на этот раз не в Фивы и не в Афины, которые одинаково оказались ненадежными, а к новому только что пришедшему к власти македонскому царю Филиппу II. Инициатором обращения или главой посольства к Филиппу был тогда Киней, очевидно, один из лидеров ларисской аристократии. Филипп, явившись с войском в Фессалию, разбил ферских тиранов и принудил их вновь ограничиться рамками своего родного города (Diod., XVI, 14, 2, под годом архонта Агафокла = 357/6 г.; ср.: Polyaen., IV, 2, 19; о Кинее - Dem., XVIII, 295; Theopomp. ар. Harpocr., s. v. Kinevaх = FgrHist 115 F 35)91.

- 199 -

Хотя эта неудача и не сокрушила совершенно тиранический режим в Ферах92, тем не менее она сильно подорвала его авторитет. Как и всегда при тираниях, ближайшим следствием этого должно было стать новое усиление деспотического гнета. Вместе с тем ферские правители должны были заняться поиском новых союзников, и это привело к существенной переориентации их внешней политики. Если еще в 357 г. в соответствии с договором, некогда продиктованным Фивами Александру, Тисифон оказывал помощь фиванцам

- 200 -

во время их борьбы с афинянами из-за Эвбеи (Schol. in Ael. Aristid. or. XIII, p. 179, 6 Dind.), то очень скоро начинается сближение между ферскими тиранами и Афинами, которые после захвата и удержания Филиппом Амфиполя (357 г.) тоже стали искать союзников для борьбы с Македонией. Это сближение привело к обмену посольствами и заключению нового союза между Афинами и Ферами (около 356 г., см.: Isocr. Ер., VI, 1-3).

Окончательная развязка наступила в 354-352 гг., причем в этот момент судьбы ферской тирании оказались тесно переплетенными с судьбами другой только что возникшей в Греции тирании - фокидской. К этому времени Тисифон, по-видимому, умер. В рассказах о событиях этих лет его имя уже не фигурирует, зато наряду с Ликофроном, который теперь, судя по всему, стал верховным правителем, начинает упоминаться Пифолай, очевидно, в роли такого же соправителя, каким раньше был Ликофрон при Тисифоне.

Около 354 г. Ликофрон возобновил наступление на свободные фессалийские города, и те вторично обратились за помощью к македонскому царю. Инициаторами обращения были на этот раз, по-видимому, Эвдик и Сим. Филипп, который только что захватом Мефоны завершил собирание всех македонских земель под своей властью, был готов к активному вмешательству в дела собственно Эллады. Обращение фессалийцев давало ему возможность осуществить давно вынашивавшийся македонскими царями замысел подчинить Фессалию. В 354 г. Филипп вступил с войском в Фессалию и сразу добился решительного перевеса над Ликофроном. Развивая свой успех, македонский царь, возможно, уже тогда занял ферскую гавань Пагасы, отрезав таким образом Ликофрона от моря и лишив его шансов на получение афинской помощи.

Оказавшись в отчаянном положении, Ликофрон обратил свой взор в ту сторону, откуда только еще и могло явиться спасение: он воззвал о помощи к могущественному правителю Фокиды Ономарху. Последний не мог допустить гибели ферской тирании, которая удачно сковывала силы свободных фессалийцев, поддерживавших заклятых врагов фокидян - беотийцев. Возможно, что Ономарх уже раньше своими субсидиями помогал возвышению ферских тиранов в ущерб остальным фессалийцам. Теперь между правителями Фер и Фокиды был заключен настоящий союз, и на помощь Ликофрону был отправлен брат Ономарха Фаилл с семитысячным войском. В столкновении с Филиппом Фаилл, однако, потерпел поражение и должен был отступить из Фессалии.

- 201 -

Тогда в Фессалию двинулся со всеми силами Ономарх с очевидным намерением не только исправить неудачу брата, но и, добившись решительного перевеса, поставить всю Фессалию под свой контроль. В двух сражениях Ономарх разгромил объединенные силы Филиппа и фессалийцев и заставил македонского царя убраться восвояси, после чего (впрочем, уже весной следующего года) фокидское войско произвело победоносное вторжение в Беотию (Diod., XVI, 35, 1 сл., под годом архонта Диотима = 354/3 г.; Polyaen., II, 38, 2; IV, 2, 19; Justin., VIII, 2, 1 сл.; об Эвдике и Симе см.: Dem., XVIII, 48; Harpocr., s. v. Eu[dikoх и Si'moх; о захвате Филиппом Мефоны - Diod., XVI, 31, 6; 34, 4 сл.; для Пагас - Dem., IV, 35; I, 9, 13, 22; II, 11; Diod., XVI, 31, 6; об участии свободных фессалийцев в Священной войне на стороне беотийцев - Diod., XVI, 29, 1; 30, 4; о субсидиях Ономарха ферским тиранам - ibid., XVI, 33, 3)93.

Таким образом, развитие событий окончательно вышло из-под контроля ферских тиранов и их фессалийских антагонистов. Судьбы тех и других стали решаться в споре двух посторонних держав - Македонии и Фокиды. Во всяком случае было ясно, что ферские

- 202 -

тираны, только что спасенные Ономархом от гибели, и впредь смогут существовать лишь в качестве протеже фокидских правителей. И действительно, когда в следующем, 353 г. Филипп II, и не думавший смириться c поражением, снова явился в Фессалию и прямиком двинулся на Ликофрона, последнему не оставалось ничего другого, как снова воззвать о помощи к Ономарху, на этот раз с недвусмысленным обещанием содействовать установлению фокидского протектората над всей Фессалией. Ономарх не замедлил явиться в Фессалию, и на Крокусовом поле, у западного побережья Пагасейского залива, произошло, наконец, сражение, решившее судьбу Фер и Фессалии.

Очевидно, Ономарх шел на соединение с Ликофроном (об участии последнего в сражении на Крокусовом поле во всяком случае ничего не известно), и Филиппу, разумеется, было очень важно не допустить этого соединения. Это предопределило ожесточенный характер происшедшего сражения. Противники имели примерно равное число пехоты (по 20 тыс. человек), однако у Филиппа с присоединением фессалийских контингентов получился шестикратный перевес в коннице (3 тыс. всадников против 500 у фокидян), и на равнине, где происходило сражение, это решило дело. Фокидяне были наголову разгромлены. Они потеряли свыше 6 тыс. убитыми, в том числе и своего полководца Ономарха, и не менее 3 тыс. пленными, которых Филипп как святотатцев велел утопить в море. Крейсировавшая в Пагасейском заливе эскадра, присланная общими союзниками Ликофрона и фокидян афинянами, никакой помощи фокидянам оказать не сумела и осталась немым свидетелем заключительной бойни (Diod., XVI, 35, 3 сл.; ср.: Dem., XIX, 319; Paus., X, 2, 5; Justin., VIII, 2, 3 сл.).

С разгромом фокидян на Крокусовом поле рухнула и ферская тирания. Оставшись практически беззащитными перед лицом победоносного фессало-македонского войска, Ликофрон и Пифолай должны были капитулировать. Они сдали Феры, выговорив себе право свободного ухода. С двумя тысячами своих наемников они удалились в Фокиду к Фаиллу, а освобожденные от тирании Феры вошли, вероятно, в состав опекаемого Филиппом II Фессалийского союза (Diod., XVI, 37, 3; 38, 1).

О дальнейшей судьбе бывших ферских тиранов известно немногое. Как только что было сказано, они удалились со своими наемниками в Фокиду, где обосновались официально, по-видимому, на положении союзников, а по существу в качестве привилегированных

- 203 -

кондотьеров. В роли фокидских сателлитов они принимали участие во всех военных предприятиях своих гостеприимцев (Diod., XVI, 37, 3). Между прочим, в 352 г. они вместе с фокидянами оказали поддержку Спарте, прислав ей для участия в войне с Мегалополем 150 своих всадников (ibid., XVI, 39, 3).

Позднее, когда фокидяне окончательно увязли в войне с беотийцами, Ликофрон и Пифолай начали, очевидно, искать помощи у афинян. Во всяком случае около 349 г. мы застаем их в Афинах, где они должны были защищаться перед судом от каких-то обвинений. В результате процесса Пифолай был лишен афинского гражданства, предоставленного ему, как и его брату, должно быть, еще при заключении союзного договора, О Ликофроне при этом не упоминается, из чего можно, пожалуй, заключить, что он умер еще до окончания процесса (Ps.-Dem., LIX, 91; ср.: Aristot. Rhet., III, 9, p. 1410 a 17 сл., и 3, р. 1405 b 35 сл.; р. 1406 а 7 сл.; 10, р. 1411 а 13 сл., где приводятся выдержки из выступления обвинителя и из защитительных речей Ликофрона и Пифолая).

Диодор упоминает еще о вторичном изгнании Филиппом Пифолая из Фер (Diod., XVI, 52, 9, под годом архонта Каллимаха = 349/8 г.). Из этого, пожалуй, можно было бы заключить, что вскоре после процесса в Афинах (ср. умолчание Диодора о Ликофроне) Пифолай на какое-то время вновь сумел обосноваться в Ферах, возможно, под шумок событий, связанных с Олинфской войной (о брожении в Фессалии в это время см.: Dem., I, 22; II, 11). Однако с полной уверенностью утверждать этого нельзя, так как остается сомнение, не является ли указанное сообщение Диодора очередным его дублетом (ср.: Diod., XVI, 37, 3; 38, 1; 39, 7)94.

Таков был бесславный конец ферской тирании, одно время, казалось, претендовавшей на роль вершителя общегреческих судеб. Она пала прежде всего потому, что преемники Ясона оказались неспособными продолжать ту сравнительно реалистическую политику, которой он следовал. Происходившая при них кристаллизация тиранического режима оказалась гибельной как для созданного

- 204 -

Ясоном объединенного Ферско-фессалийского государства, так и для самой ферской тирании. Спору нет: в самих Ферах тирания была достаточно прочной. Свидетельством тому является сравнительно долгий срок, в течение которого преемники Ясона удерживались у власти. Однако они достигли этого не мудрыми социальными мероприятиями - о них мы ровно ничего не знаем, - а открытым устрашением и террором (ср. избиения противников при Полифроне, Александре и Тисифоне)95. И если в Ферах этот тиранический режим по необходимости терпели, то за пределами Фер, в остальной Фессалии, его жгуче ненавидели. Так или иначе негибкость ферских правителей в их отношениях с фессалийскими городами сначала накликала на них несчастье междоусобной борьбы, а затем привела к тяжким столкновениям с внешними силами, под нажимом которых они в конце концов и пали.

* * *

Кроме Фер, в середине IV в. в Фессалии было еще несколько тиранических режимов, очевидно, возникших после распада державы Ясона, в смутное время междоусобной борьбы между его преемниками и фессалийской знатью. Им всем теперь с установлением македонской супрематии пришел конец.

Так, в Кранноне приблизительно в середине 50-х гг. захватил власть некий Диний, сын Телесиппа. Он происходил из Фер и, возможно, был одним из тех близких Александру людей, которые после смерти тирана бежали в Краннон. Полиэн сообщает анекдотические подробности о том, как он пришел к власти в этом городе. Сначала будто бы он занимался ловлей птиц, а затем взял на откуп службу охраны города и в течение трех лет действовал на пользу граждан, поддерживая в городе такой порядок, что "ночи для поздних прохожих стали более безопасными, чем дни".

Однако Диний не забывал и о своих интересах, а своему брату помог взять на откуп сбор десятипроцентного налога на урожай зерновых и снабдил его вооруженной охраной. Располагая отрядами вооруженных охранников как в городе, так и в сельской местности,

- 205 -

он однажды, во время Итоний (праздника в честь Афины Итонийской), напал на граждан, перебил до тысячи человек и овладел тиранической властью. Дальше ничего не известно ни о том, как он правил, ни о том, какие отношения установились у него с ферскими тиранами и с другими фессалийскими городами. Его правлению, несомненно, пришел конец, когда Филипп и свободные фессалийцы добились решающего перевеса (около 353 г., Polyaen., II, 34; о людях Александра в Кранноне ср.: Theopomp., FgrHist 115 F 352)96.

Несколько позже возникла тирания в Лариссе. Дело в том, что единство, с которым Алевады выступали против ферских тиранов, оказалось недолговечным, и после победы довольно скоро начались междоусобные распри, в результате которых власть в городе захватил глава одной из враждующих группировок Сим (около 350 г.). Возможно, это произошло с согласия Филиппа II, с которым Сим был тесно связан с тех пор, как выступил одним из инициаторов приглашения македонского царя в Фессалию. Сим правил совершенно авторитарно, как об этом можно судить по тому, что он, подобно ферским тиранам Александру и Тисифону, выпускал монету от собственного имени. Однако его режим вызывал оппозицию, впрочем, не столько, по-видимому, у народной массы, сколько у враждебной ему с самого начала части Алевадов, и дело доходило до кровавых эксцессов. Так, один из Алевадов, Эвридамант, сын Медия, убил брата Сима, а тот в отместку не только убил Эвридаманта, но и проволок его тело вокруг могилы брата.

В конце концов противники Сима обратились за помощью к Филиппу II, который изгнал его вместе с группой ближайших приверженцев из города (по-видимому, в 344/3 г.). За этим последовало примирение остальных Алевадов на почве соглашения о назначении наделенного чрезвычайными полномочиями и воинской силой правителя-посредника. Последний скоро узурпировал власть, однако, вне всяких сомнений, немедленно был свергнут Филиппом II (Aristot. Pol., V, 5, 9, p. 1306 a 24 сл.; Dem., XVIII, 48; Diod., XVI, 69, 8; Polyaen., IV, 2, 11; Harpocr., s. v. Si'moх;

- 206 -

Schol. in Dem., I, 22; II, 14; об эпизоде с Эвридамантом - Callimach., fr. 588 Pfeiffer; Schol. in Hom. Il., XXII, 397; Ovid. Ibis, 331 сл.)97.

Так или иначе в 344/3 г. Филипп изгнал тиранов из всех фессалийских городов, где только они еще были (Diod., XVI, 69, 8). В поставленной под македонский контроль и заново реорганизованной Фессалии с македонским царем в качестве пожизненного главы Фессалийского союза (Diod., XVII, 4, 1; Justin., XI, 3, 2), с послушными его воле правителями-тетрархами во главе вновь организованных округов (Dem., IX, 26; Theopomp. ар. Harpocr., s. v. tetrarciva и ар. Athen., VI, 55, p. 249 c = FgrHist 115 F 208 и 209) и, если правильна предлагаемая интерпретация, комитетами десяти - декадархиями - во главе отдельных городов (Dem., VI, 22), с македонскими гарнизонами в важнейших ключевых пунктах (ibid., XIX, 260; ср.: VII, 32; IX, 12; X, 10), - в этой Фессалии места для самостоятельных тиранических режимов больше не было98.


Примечания

1 Для истории Фессалии вообще см.: Busolt G., Swoboda H. Grie-chische Staatskunde, Bd. II, Munchen, 1926, S. 1478-1501; Hiller von Gаrtrin--gen Fr. Thessalia (B. Geschichte) // RE, 2. Reihe, Bd. VI, Hbbd. 11, 1936, Sp. 111-138; Sordi M. La lega tessala fino ad Alessandro Magno. Roma, 1958. Об отсталости: Westlake H. D. Thessaly in the Fourth Century B. C. L., 1935, p. 17 f. (с особенным упором на географический фактор). назад
2 Ср.: Busolt G. Griechische Staatskunde, Bd. I, Munchen, 1920, S. 143, Anm. 8, и 271. - Что касается реформ, которые традиция приписывает Алеву Рыжему, то вопреки Фр. Гиллеру фон Гертрингену (Hiller von Gдrtringen Fr. Das Kцnigtum bei den Thessalern im 6. und 5. Jahrhundert // Aus der Anomia. Berlin, 1890, S. 1-16) их историчность, как, по-видимому, и историчность их творца Алева Рыжего, не должна внушать сомнений. См.: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1481, Anm. 2, и 1483; Westlake H. D. Thessaly, p. 23, n. 2; Sordi M. La lega tessala, p. 65 sg. назад
3 Ср.: Шмидт Р. В. Из истории Фессалии // Из истории античного общества (ИГАИМК, вып. 101). М.; Л., 1934, с. 75 сл.; Lotze D. Metaxu; ejleuqevrwn kai; douvlwn. Studien zur Rechtsstellung unfreier Landbe-vцlkerungen in Griechenland bis zum 4. Jahrhundert v. Chr. Berlin, 1959, S. 48-53. назад
4 Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1478 f. назад
5 См.: Thuc., III, 62, 3; Isocr., IV, 105; Xen. Hell., V, 4, 46; Aristot. Pol., IV, 5, 1, p. 1292 b 5-10; 5, 8, p. 1293 a 30-34; V, 2, 4, p. 1302 b 15-18; 5, 9, p. 1306 a 19-26; VI, 4, 2, p. 1320 b 30-33. Ср.: Busolt G. Griechische Staatskunde, Bd. I, S. 358 f.; Berve H. Die Tyrannis bei den Griechen, Bd. I-II, Munchen, 1967 (I, S. 167; II, S. 612). назад
6 Для дальнейшего ср.: Plass H. G. Die Tyrannis in ihren beiden Perioden bei den alten Griechen, Tl. II, Bremen, 1852, S. 47 f.; Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 283 f.; Bd. II, 667 f. назад
7 Принята датировка К. Ю. Белоха (Beloch K. J. Griechische Ges-chichte, 2. Aufl., Bd. II, Abt. 1, Srassburg, 1914, S. 174; Abt. 2, 1916, S. 202 f.). назад
8 Beloch K. J. GG, Bd. II, Strassburg, 1897, S. 132, Anm. 2 (и более подробно во 2-м издании - Bd. III, Abt. 2, Berlin; Leipzig, 1923, S. 16-18); Drerup E. [ Jhrwvdou] peri; politeivaх. Ein politisches Pamphlet aus Athen 404 vor Chr. (Studien zur Geschichte und Kultur des Altertums, Bd. II, H. 1). Paderborn, 1908; Meyer Ed. Theopomps Hellenika. Halle, 1909, S. 199 f.; Westlake H. D. Thessaly, p. 51-54. назад
9 Существуют две версии в истолковании этого места "Политики". Согласно одной, в Симе надо видеть того правителя-посредника, о котором Аристотель говорит выше. Эта версия положена и в основу перевода С. А. Жебелева: "Такую власть захватил в Ларисе Сим при правлении Алевадов" (Аристотель. Политика. М., 1911, с. 227). Лишь стилистически отличается от нее редакция А. И. Доватура: "Так случилось в Ларисе с Симом в правление Алевадов" (Аристотель. Сочинения в четырех томах, т. IV, М., 1983, с. 540). По другой версии, выражение ejpi; th'х tw'n jAleuadw'n ajrch'х tw'n peri; Si'mon надо воспринимать как обозначение времени: "при правлении Алевадов во главе с Симом", и этого последнего следует отличать от сменившего его правителя-посредника. Наш перевод согласован именно с этой, несомненно более правильной, версией. Ср.: Sordi М. La lega tessala, p. 364 sg.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 295; Bd. II, S. 672. назад
10 Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 5-8 и 46 f.; ср.: Westlаke Н. D. Thessaly, p. 47 f. назад
11 Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 5-8 и 46 f. назад
12 Ibid., S. 47. назад
13 Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 283. назад
14 Meyer Ed. Theopomps Hellenika, S. 251. назад
15 Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 283. назад
16 О Ликофроне, помимо общих трудов по истории Древней Греции, Фессалии и тирании, см. еще: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны. СПб., 1880, с. 5-7; Kahrstedt U. Lykophron (3) // RE, Bd. XIII, Hbbd. 26, 1927, Sp. 2315. назад
17 Westlаke Н. D. Thessaly, p. 48 f. назад
18 Текст Ксенофонта в Hell., II, 3, 4 некоторыми исследователями считается позднейшей интерполяцией (см., в частности: Lоtze D. Die chro-nologischen Interpolationen in Xenophons Hellenika // Philologus, Bd. 106, 1962, S. 7 f.), однако в надежности самого сообщения во всяком случае сомневаться не приходится. Ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 54, n. 3. назад
19 У Г. Пласса основанием для такого предположения служит, судя по всему, позднейшее (в 395/4 г.) присутствие в Фарсале гарнизона дру-жественной Ликофрону Спарты (см.: Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 48 f.), однако при весьма условном характере наших знаний об отноше-ниях между Ликофроном и Спартой это основание выглядит весьма зыбким. Что же касается С. Абамелека-Лазарева, то у него все строится на невер-ном отождествлении упоминаемой у Ксенофонта битвы 404 г. со случившимся гораздо позднее избиением наемников Медия в Фарсале (см. ниже). назад
20 Meyer Ed. Theopomps Hellenika, S. 252 f.; ср.: Kahrstedt U. Lykophron, Sp. 2315; Westlake Н. D. Thessaly, p. 54 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 284; Bd. II, S. 667. назад
21 Г. Вестлейк утверждает, что Аристипп отослал обратно весь данный ему Киром отряд наемников вместе с дополнительным фессалийским контингентом под командованием Менона (см.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 55 f.). Однако из текста Ксенофонта и Диодора (Хеn. Anab., I, 2, 1 и 6; Diod., XIV, 19, 8) это вовсе не следует. Равным образом вопреки Вестлейку из текста Ксенофонта (в Anab., I, 2, 1) отнюдь не вытекает, что Аристипп действительно примирился со своими противниками. В нашем изложении мы следуем несомненно более верной интерпретации Г. Берве (см.: Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 284; Bd. II, S. 667). назад
22 Ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 59. назад
23 Веrve Н. Die Tyrannis, Bd. II, S. 667. назад
24 Г. Вестлейк, ссылаясь на обозначение правления Медия у Диодора как династического (dunasteuvontoх), подчеркивает, что Медий ни в коем случае не был тираном (см.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 60, n. 2). В оценке режима Медия, как и раньше, в суждении об Аристиппе, мы следуем несомненно более правильному взгляду Г. Берве (см.: Веrvе Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 284 f.; Bd. II, S. 668, с соответствующими разъяснениями по поводу употребления слова dunasteuvein у Диодора). назад
25 Веrvе Н., l. с. назад
26 Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 7, со ссылками на более ранние работы И. Роспата и Дю Месниля. назад
27 Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 50; Kahrstedt U. Lykophron, Sp. 2315; Westlake Н. D. Thessaly, p. 62 f. назад
28 Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 284. назад
29 Для датировки см.: Plass H. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 50; Meyer Ed. Theopomps Hellenika, S. 254, Anm. 1; Kahrstedt U. Lykophron, Sp. 2315; Westlake H. D. Thessaly, p. 63 f. Последний убедительно показывает несостоятельность предпринимавшихся некоторыми исследователями (последний раз К. Ю. Белохом - Beloch K. J., GG2, Bd. III, Abt. 1, Berlin; Leipzig, 1922, S. 22, Anm. 1) попыток отождествить это избиение с битвою между Ликофроном и фессалийпами 404 г. Ср. также: Sоrdi М. La lega tessala, p. 153 sg.; Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 284. назад
30 Kahrstedt U. Lykophron, Sp. 2315. назад
31 Ср. также выше, с. 148. назад
32 Ср.: Wachsmuth W. Hellenische Altertumskunde aus dem Gesichtspunkte des Staates, Tl. I, Abt. 2, Halle, 1828, S. 327; Plass H. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 50; Westlake H. D. Thessaly, p. 68; Sordi M. La lega tessala, p. 156 sg.; Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 285; Bd. II, S. 668. назад
33 Ср.: Pahle F. Zur Geschichte der pherдischen Tyrannis // NJPhP, Bd. 93, 1866, H. 8, S. 532 f.; Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 8 сл.; Stдhelin F. Jason (3) // RE, Bd. IX, Hbbd. 17, 1914, Sp. 771; Каhrstedt U. Lykophron, Sp. 2315. назад
34 Рядом исследователей были высказаны сомнения в подлинности этого письма (см.: Wоуte С. De Isocratis quae feruntur epistulis. Leipzig, 1907, p. 41-53; Munscher К. Isokrates (2) // RE, Bd. IX, Hbbd. 18, 1916, Sp. 2202 f.), однако, кто бы ни был здесь автором, ставить под сомнение осведомленность его в биографии Исократа и в фессалийских делах нет никаких оснований. назад
35 Веlосh K. J. GG2, Bd. III, Abt. 2, S. 82. назад
36 Рlass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 50. назад
37 Stдhelin F. Jason, Sp. 771. назад
38 Вerve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 285. назад
39 Westlake H. D. Thessaly, p. 68. назад
40 Для датировки и оценки событий см.: Meyer Ed. Geschichte des Altertums, Bd. V, Stuttgart; Berlin, 1902, § 892, S. 299 f.; § 930, S. 387; § 931, S. 389 f.; ср. также: Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 164; Wеstlakе Н. D. Thessaly, p. 69 f.; Glotz G., Cohen R. Histoire grecque, t. III, P., 1936, p. 106; Нammоnd N. G. L. A History of Greece. Oxford, 1959, p. 490; Веrvе Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 285 f. назад
41 Хотя в той части речи Полидаманта/Ясона, где содержится этот отрывок, говорится главным образом о планах Ясона на будущее, данное место нельзя понять иначе, как констатацию уже достигнутого. Так именно понимает его и Г. Берве (Die Tyrannis, Bd. I, S. 286; Bd. II, S. 668); иначе - У. Вилькен, который здесь, по-видимому, неверно относит заявление Ясона о беотийцах на счет будущего времени (см.: Wilсkеп U. Zu Jason von Pherai // Hermes, Bd. LIX, 1924, H. 1, S. 123-127). назад
42 См.: Fabricius Е. Zur Geschichte des zweiten athenischen Bundes // RhM, Bd. XLVI, 1891, S. 589 f. Ср.: Meyer Ed. GdA, Bd. V, § 935, S. 394 f.; Niese В. Chronologische und historische Beitrдge zur griechischen Geschichte der Jahre 370-364 v. Chr. // Hermes, Bd. XXXIX, 1904, S. 110; Stдhelin F. Jason, Sp. 771 f.; Westlake Н. D. Thessaly, p. 73 f.; Glоtz G., Соhen R. Histoire grecque, t. III, p. 135; Ассame S. La lega ateniese del sec. IV a. C. Roma, 1941, p. 91 sg.; Sоrdi М. La lega tessala, p. 172 sg.; Bengtson Н. Griechische Geschichte, 4. Aufl., Мьnchen, 1969, S. 275. назад
43 См.: Zingerle J. Zur Geschichte des zweiten athenischen Bundes // Eranos Vindobonensis. Wien, 1893, S. 365 f.; Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 165, Anm. 2; Abt. 2, S. 158; Hatzfeld J. Jason de Phиres a-t-il йtй l'alliй d'Athиnes? // REA, t. XXXVI, 1934, № 4, p. 441-461; Woodhead A. G. IG II2 43 and Jason of Pherae // AJA, vol. LXI, 1957, № 4, p. 367-373. Ср. также: Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 286; Bd. II, S. 669. назад
44 Ссылку на работу У. Вилькена см. выше, в прим. 41. назад
45 См., помимо указанной выше работы Э. Фабрициуса: Меуer Ed. GdA, Bd. V, § 940, S. 404 f.; Stдhelin F. Jason, Sp. 772 и 775. - Непосредственной причиной разрыва могло быть, например, столкновение интересов Ясона и Афин в районе Эвбеи или прилегающих островов назад
(см.: Niese В. Chronologische und historische Beitrдge, S. 111, Anm. 1; Stдhelin F. Jason, Sp. 775). - Согласно Г. Вестлейку, Ясон вышел из Афинского морского союза еще в 374 г. незадолго до заключения нового мира между Афинами и Спартой (см.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 74 f.), однако столь ранняя датировка ввиду того, что было только что сказано об отношениях между Ясоном и Афинами в 373 г., представляется неубедительной. назад
46 Stдhelin F. Jason, Sp. 772, со ссылкой на работу О. Гриллнбергера (Grillnberger О. Griechische Studien. Wilhering, 1907), которая нам была недоступна. Для хронологии см. еще: Меуеr Ed. GdA, Bd. V, § 936, S. 397 f. (там же справедливые возражения К. Ю. Белоху против его попытки датировать поход Клеомброта в Фокиду, а вместе с тем и обращение Полидаманта в Спарту, весной 371 г.). назад
47 Stдhelin F. Jason, Sp. 773; Wilcken U. Zu Jason von Pherai, S. 126 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. II, S. 668. назад
48 Для истолкования этого места ср.: Westlаkе Н. D. Thessaly, p. 79, n. 2, где правильно разъяснено, что под зависимыми от Фарсала городами надо понимать соседние с ним меньшие городки тетрады Фтиотиды. назад
49 Ср.: Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 286. - Ф. Штеелин (Jason, Sp. 774) и Г. Вестлейк (Thessaly, p. 84) относят подчинение Ясоном перребов к периоду после его избрания в таги. назад
50 Klotzsch С. Epirotische Geschichte bis zum Jahre 280 v. Chr. Berlin, 1911, S. 45 f. Ср., впрочем: Westlake Н. D. Thessaly, p. 72 f. назад
51 Westlake Н. D. Thessaly, p. 76 f. назад
52 Тrореa G. Giasone il tago della Tessaglia. Messina, 1898, p. 45 sg. Ср.: Stдhеlin F. Jason, Sp. 773. назад
53 Для датировки и общей оценки ср.: Meyer Ed. GdA, Bd. V, § 933, S. 391 f.; Stдhеlin F. Jason, Sp. 772 f.; Westlake Н. D. Thessaly, p. 76 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 286; Bd. II, S. 668. назад
54 См. выше, стр. 165 и прим. 45. назад
55 Ср. также: Westlake Н. D. Thessaly, p. 85 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 287; Bd. II, S. 667. - Возможно, что когда в 373-372 гг. Аминта поставлял лес Тимофею (Ps.-Dem., XLIX, 26 сл.), он уже действовал как вассал Ясона (см.: Stдhelin F. Jason, Sp. 774). назад
56 Так считают большинство исследователей; за Диодором следует, насколько нам известно, лишь Дж. Бери (Bury J. В. A History of Greece. L., 1900, p. 596). назад
57 Stдhelin F. Jason, Sp. 776. назад
58 Что у Диодора здесь допущена путаница - это общепринятое мнение. См., в частности: Stдhеlin F. Jason, Sp. 776, со ссылкой на О. Гриллнбергера; Berve H. Die Tyrannis, Bd. II, S. 669. Отстаивает достоверность сообщения Диодора один лишь Г. Вестлейк (Thessaly, p. 95, n. 1). назад
59 Г. Вестлейк, однако, заходит слишком далеко, когда он видит в словах Диодора перифразу подлинного манифеста, с которым якобы Ясон обратился тогда к фессалийцам (см.: Westlake H. D. Thessaly, p. 96 f.). назад
60 Для суждения о составе Дельфийской амфиктионии и соотношении голосов ср.: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1294. назад
61 Высказывают убеждение в том, что Ясон мог добиться осуществления своих планов: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 31; Stдhelin F. Jason, Sp. 777; Westlake Н. D. Thessaly, p. 120 f.; сомневаются: Niese В. Chronologische und historische Beitrage, S. 113 f.; Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 170; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 289. назад
62 Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 2, S. 82. назад
63 Категорически отвергает версию Валерия Максима Ф. Штеелин (Jason, Sp. 777), однако в ней нет ничего неправдоподобного. Ср. упоминания о подобных же случаях у Аристотеля (Pol., V, 8, 9, р. 1311 а 31 сл.); ср. также: Wesllake Н. D. Thessaly, p. 102. назад
64 Предположение о причастности к убийству Ясона фиванцев и дельфийских жрецов было высказано Дж. Тропеа (Tropea G. Giasone, p. 65-67), категорически отвергают его: Stдhelin F. Jason, Sp. 777; Westlake Н. D. Thessaly, p. 100 f. назад
65 При этом в расчет могут идти именно местные, ферские аристократы, отнюдь не ларисские Алевады, как это без достаточных на то основании предполагает Г. Вестлейк (Thessaly, p. 102). назад
66 Ср. замечание Г. Берве: "Von der Bekleidung eines stдdtischen Oberamtes findet sich keine Spur" (Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 287). назад
67 Об ополчении граждан см. ниже; о ферских монетах - Head В. V. Historia Numorum, 2nd ed., Oxford, 1911, p. 307, с выразительным указанием на отсутствие монет с именем Ясона. - Эпиграфический материал, в свою очередь, свидетельствует о сохранении в Ферах и при Ясоне полисных органов власти. См.: Kirsten Е. Pherai (5) // RE, Suppl. - Bd. VII, 1940, Sp. 1015 f. - Сохранение коммунального устройства ("kommunale Ordnung") признает и Г. Берве (Die Tyrannis, Bd. I, S. 287; Bd. II, S. 669). назад
68 Ср.: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1479 f. назад
69 См.: Head В. V. Historia Numorum, p. 290 f.; ср.: Тrореа G. Giasone, p. 61 f. назад
70 Вerve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 288. назад
71 Ibid. назад
72 Эту особенность в политическом устройстве Фессалии при Ясоне подчеркивали уже С. Абамелек-Лазарев (Ферейские тираны, с. 21 сл.) и Дж. Тропеа (Giasone, p. 61 sg.). назад
73 О Скопасе см.: Busolt G., Swoboda Н. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1483. Ср., однако: Sоrdi М. La lega tessala, p. 61-65, где проводится различие между Скопасом Старшим и его потомком Скопасом Младшим и устроение периекских дел связывается с деятельностью второго Скопаса, бывшего тагом в конце VI в. назад
74 Последнее - предположение Г. Берве (Die Tyrannis, Bd. I, S. 288). назад
75 Для суждения о братьях и сыновьях Ясона ср.: Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 170; Abt. 2, S. 81 f. назад
76 К. Ю. Белох, безусловно, неправ, когда он, вопреки этому ясному свидетельству Ксенофонта, на основе путаного сообщения Диодора заключает, что тагом стал как старший один Полидор (см.: Beloch К. J., l. с.; ср., однако: Westlake Н. D. Thessaly, p. 127; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 289). назад
77 Для истории Александра, помимо общих трудов по истории Греции, см.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 33-48; Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 57-62; Кaerst J. Alexandros (5) // RE, Bd. I, 1894, Sp. 1408-1409; Westlake Н. D. Thessaly, p. 126-159; Sordi М. La lega tessala, p. 193-234; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 290-293; Bd. II, S. 670 f. назад
78 О монетах Александра см.: Head В. V. Historia Numorum, p. 307 f.; для оценки ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 145 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 291. назад
79 См.: Кцhlеr U. Attische Psephismen aus der ersten Hдlfte des vierten Jahrhunderts, II // AM, Bd. II, 1877, S. 205; Westlake H. D. Thessaly, p. 134 f.; Sordi М. La lega tessala, p. 207 sg.; Berve H. Die Tyrannis, Bd. I, S. 290. - Для суждения о структуре нового союза см. также: Вusоlt G., Swоbоda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1486 f. назад
80 Westlake H. D. Thessaly, p. 140, n. 4. назад
81 Ср.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 39; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 291; Bd. II, S. 670. назад
82 См. также: Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 183; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 291. - Г. Вестлейк, соглашаясь с тем, что Фарсал к 364 г. был уже освобожден, считает, что это освобождение необязательно связывать с Эпаминондом (Westlake Н. D. Thessaly, p. 144, n. 2). M. Сорди, в свою очередь, полагает, что Фарсал был освобожден самими фессалийцами в годы, которые непосредственно последовали за освобождением Пелопида (Sordi M. La lega tessala, p. 216). Однако этот взгляд трудно согласовать с тем, что нам известно о ситуации в Фессалии после ухода оттуда Эпаминонда. назад
83 О связи последнего похода Пелопида в Фессалию с начавшейся активностью беотийцев на море см.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 41, со ссылками на более ранние работы Дж. Грота и А. Шефера; Westlake H. D. Thessaly, p. 148. Для датировки похода Малекида и Диогитона, а также для суждения об условиях мира ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 150 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 292; Bd. II, S. 670 f. назад
84 С этой морской политикой Александра было связано, по-видимому, и то особенное поклонение, которым он, по свидетельству Феопомпа, отличал культ Диониса Пелагия (Морского) в Пагасах (см.: Theopomp., FgrHist 115 F 352). назад
85 См. выше, стр. 188 и прим. 79. назад
86 Отзвуком этой версии является, возможно, упоминание Плутарха о том, что тиран сделал своим возлюбленным младшего брата своей жены (Plut. Pelop., 28, 9). назад
87 Для датировки см.: Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 218; Abt. 2, S. 83 f.; для суждения об обстоятельствах убийства и судьбе тела Александра ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 156. 158, n. 1. 159; Веrve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 293; Bd. II, S. 671. назад
88 Для оценки культа Тихи см.: Nilsson М. Р. Geschichte der griechischen Religion, Bd. II, Munchen, 1950, S. 190 f.; Веngtsоn Н. GG2, S. 455. назад
89 Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 49. - Для последнего периода фессалийской (ферской) тирании главными пособиями являются: Westlake Н. D. Thessaly, p. 160 f.; Sordi М. La lega tessala, p. 235 sg.; Веrve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 293-295; Bd. II, S. 671 f. назад
90 Head В. V. Historia Numorum, p. 308 f. Для оценки ср.: Веrvе Н. Die Tyrannis, Bd. II, S. 671. назад
91 Ряд новейших исследователей считает, что свидетельство Диодора в XVI, 14, 2 должно рассматриваться как своего рода общая информация об отношениях между Фессалией и Филиппом II за длительный период и что поэтому нет оснований верить в какое-либо вмешательство Филиппа в фессалийские дела ранее 354-352 гг. (см.: Swoboda Н. Zur griechischen Kьnstlergeschichte // JOAI, Bd. VI, 1903, S. 202 f.; Pokorny E. назад
Studien zur griechischen Geschichte im 6. und 5. Jahrzehnt des 4. Jahrhunderts v. Chr. Greifswald, 1913, S. 46 f.; Ehrhardt Ch. Two Notes on Philip of Macedon's First Interventions in Thessaly // ClQu, vol. XVII, 1967, № 2, p. 296 f.). М. Сорди со своей стороны пытается доказать, что первая интервенция Филиппа в Фессалию была направлена не против преемников Александра, а против него самого, незадолго до его смерти (Sоrdi М. La lega tessala, p. 230-234, 348-354). Мы считаем, что обе эти концепции одинаково несостоятельны. Против первой из них, представленной в последний раз статьею К. Эрхардта, см., в частности, убедительные возражения Г. Гриффита (Griffith G. Т. Philip of Macedon's Early Interventions in Thessaly (358-352 В. С.) // ClQu, vol. XX, 1970, № 1, p. 67-80). В своем изложении мы будем придерживаться прежней, "консервативной", точки зрения, основанной на адекватном понимании текста Диодора и разделяемой большинством исследователей. См.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 49; Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 227 f. (хронологии К. Ю. Белоха мы и следуем в большинстве случаев); Glоtz G., Соhen R. Histoire grecque, t. III, p. 230; Westlake Н. D. Thessaly, p. 166 f.; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 293; Bd. II, S. 671. назад
92 У. Карштедт полагает, что Филипп уже тогда в первый раз изгнал Ясонидов из Фер и что позднее они вновь там обосновались, воспользовавшись неурядицами, вызванными 3-й Священной войной (Kahrsted U. Lykophron (4) // RE, Bd. XIII, Hbbd. 26, 1927, Sp. 2316). Однако для таких крайних предположений у нас нет оснований (ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 166 f.). К тому же, как это справедливо было подчеркнуто Г. Плассом, в расчеты Филиппа, заботившегося прежде всего о собственных интересах, не могло тогда еще входить совершенное уничтожение ферской тирании. У него не было еще сил, чтобы утвердиться в Фессалии, и для него было выгоднее сохранить источник смуты, чтобы обеспечить себе повод для. нового вмешательства в фессалийские дела (Рlass H. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 63; ср.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 49). Этот взгляд совершенно согласуется с общим мнением о фессалийской политике Филиппа, выраженном древними (см., в частности: Polyaen., IV, 2, 19). назад
93 Для захвата Филиппом Пагас см.: Sordi М. La lega tessala, p. 243, 355-357; ср.: Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 294. К. Ю. Белох и вслед за ним Г. Вестлейк относят это событие к следующей кампании Филиппа в Фессалии, той, что закончилась битвой на Крокусовом поле (Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 476; Abt. 2, S. 268; Westlake Н. D. Thessaly, p. 175). К. Эрхардт и Г. Гриффит, в свою очередь, полагают, что захват Филиппом Пагас стал возможен лишь после падения самих Фер (работы Эрхардта к Гриффита указаны выше, в прим. 91). - Что касается фессалийского участия в 3-й Священной войне, то К. Ю. Белох, по-видимому, неправ, когда он на основании упоминания у Диодора в XVI, 29, 1 о фтиотидских ахейцах и магнетах заключает, что все вообще фессалийцы, в том числе и патроны ахейцев и магнетов - ферские тираны, включились в антифокидский хор (Beloch К. J. GG2, Bd. III, Abt. 1, S. 252 f.; ср.: Sоrdi М. La lega tessala, p. 236 sg.). Дело в том, что фтиотидская Ахайя и Магнесия, за вычетом разве что южной ее части, еще в 364 г. вышли из подчинения ферских тиранов (см. выше; ср. также: Westlake Н. D. Thessaly, p. 170). - Предположение о финансовой помощи Ономарха ферским тиранам было высказано с соответствующей интерпретацией текста Диодора А. Шефером (Schдfer А. Demosthenes und seine Zeit, 2. Aufl., Bd. I, Leipzig, 1885, S. 504; ср.: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 50; Westlake Н. D. Thessaly, p. 172; см. также ниже, гл. 4). назад
94 Версии о возвращении Пифолая в Феры и вторичном изгнании его оттуда Филиппом придерживаются: Абамелек-Лазарев С. Ферейские тираны, с. 51 сл.; Plass Н. G. Die Tyrannis, Bd. II, S. 63; Kahrstedt U. Lykophron (4), Sp. 2316; Westlakе Н. D. Thessaly, p. 183. Сомневаются: Sordi М. La lega tessala, p. 358-361; Веrvе Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 294; Bd. II, S. 672. назад
95 Нет никаких оснований для того, чтобы вместе с Г. Вестлейком считать ферских правителей - преемников Ясона "революционными тиранами" ("revolutionary tyrants") и говорить о массовом освобождении пенестов при Александре (Westlake Н. D. Thessaly, p. 127, 144 f.). назад
96 Ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 172 f.; Sordi М. La lega tessala, p. 231 sg. и 246 sg., с возражениями, на наш взгляд, недостаточно убедительными против предположения Г. Вестлейка о том, что Диний был одним из близких Александру людей, бежавших после его смерти в Краннон; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 294 f.; Bd. II, S. 672. назад
97 Ср.: Westlake Н. D. Thessaly, p. 190 f., с неверным, однако, отождествлением Сима с Аристотелевым правителем-посредником; Sоrdi М. La lega tessala, p. 285 sg. и 364-368, с убедительными в данном случае возражениями против истолкования Г. Вестлейком (и некоторыми другими) первоначального положения Сима; Berve Н. Die Tyrannis, Bd. I, S. 295; Bd. II, S. 672. - О монетах Сима: Head В. V. Historia Numorum, p. 299. назад
98 Об организации Фессалии под властью македонских царей см.: Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde, Bd. II, S. 1488 f.; Westlake H. D. Thessaly, p. 196 f.; Sоrdi М. La lega tessala, p. 261 sg.назад
(c) 2001 г. Э.Д. Фролов
(c) 2001 Издательский центр "Гуманитарная академия"
(c) 2003 г. Центр антиковедения
office@centant.pu.ru